Вернуться

Предисловие.

Два года назад, в середине октября, в Калининграде стояла роскошная осень. После долгих дождей заступила череда дней солнечных, ясных. Сверху щедро лучилась свежая синева, чуть подёрнутая пеной облаков. Листва дубов трепетала на тёплом ветру - всеми оттенками пламени. Балтийское море осторожно, с тихим шелестом лизало песчаные косы. А я, от всей этой красоты улетал обратно, домой. И сильно скучал по родным местам.

Новосибирск встретил собачим холодом. Из низких тяжёлых туч, будто осатанелые осы - вылетали мелкие белые крупинки и сразу жалили в лицо. Серые каменные параллелепипеды никак не вязались с представлением о жилье. На подсознательном уровне понимающие этот факт прохожие, шли куда-то с угрюмыми лицами, низко наклонив голову. Отвык – подумал я. Разумеется, вернуться хотелось вовсе не сюда.

Там, где потом построилась дача, я оказался, ещё не появившись на свет. Отец привёз показать беременной маме будущие владения. Росли вместе – дом и я. Чего бы там не подразумевали под словом «родина», произносящие его направо и налево, в душе я знаю наверняка, что это такое. Это не лозунг, не социальная позиция и не пограничные столбы. Это - земля, из которой мы тянемся к Солнцу, словно деревья. В ней - наши корни, по которым поднимается живительный ток. Любовь. Где бы ни пустили мы корни, из какой бы земли не черпали любовь – родина именно там. Это она снилась мне в далёком и чужом, не смотря на всё его благоденствие краю.

Из аэропорта я прямиком доехал до железнодорожного вокзала; квартиру решил не навещать. В вагоне пригородной электрички - пусто. Как в кинозале после окончания фильма. Поезд вздрогнул и, медленно набирая скорость, покатился из города прочь. Вскоре справа и слева замелькали голые, мертвенно-белые берёзы, с почерневшими после улетевшей листвы конечностями. Всё не унималась колючая снежная сыпь. Вероятнее всего, золотая Калининградская осень мне просто приснилась.

Дачный посёлок в эту пору, всеми покинутый - цепенеет. Уезжая, люди вынули из брошенных домов сердца. Грязь подморозило, мои одинокие шаги вкусно хрустели тонким льдом. В тихом холодном своём пристанище, я набрал полную грудь его запахом. А когда выдохнул, понял и вслух произнёс – ну вот я и вернулся!
Затопил печь, переоделся, разобрал рюкзак. Сел, наконец. И в этот момент, глядя на старые добрые вещи, находившиеся вокруг, вдруг не вспомнил - обнаружил стих. Я написал его двадцать лет назад. Куда затерялся тот тетрадный листок – откуда мне знать? Да и зачем? Ведь стих был не просто списан с натуры, которая никуда не делась. Он был в эту натуру вписан!..

Как-то раз, этой весной, я решил прямо с работы съездить на дачу. Бочки набить снегом, ну и вообще глянуть – как там. Вечером переобулся в берцы, прыгнул на электричку и поскакал по стыкам. Взгляд тянула сквозь окошки светлая нагота просыпающихся берёзок - полных сладким соком, с набухающими почками. Они будто привстали на носочки, чтобы быть ближе к склонившимся над ними небесам. Вечерело. Негромкие голоса пассажиров сливались в уютное бессмысленное гудение. Кончилась зима!

Я прибыл за сорок минут до заката. Спешно чавкая по грязи, добрался до дома, сбросил рюкзак, включил обогреватель. Засучив рукава, подтащил бочки к единственному уцелевшему сугробу. Штыковой лопатой в несколько ударов расколол его потемневшую броню, добираясь до крупнозерновой белой фракции. Работалось в охотку, споро. Потом успел ещё навести кой-какой порядок на участке, и пришла темнота. Ужинал под усыпляющий звук ветродуйки, при тусклом жёлтом свете настенного светильника. Посматривал по сторонам. И тут, вот они – опять! Те самые строчки.

Возвращаясь в город, я решил всё же их записать. С коротеньким предисловием. Что, дескать так и так – стишок старый, но очень просился. Коротенького предисловия, как видите, не вышло. А стишок я практически не правил. Пусть будет.

Вернуться…
Через дождливые сумерки,
Мутные и простуженные,
Где поездов безвре́менных
Призраки
Рокотом дальним тают…
Мимо тревожных лесов -
Вернуться,
В дом, где встали уже часы,
Но пахнет ещё сигаретным дымом,
Сохнут миска и чашка, вымытые после ужина…
На столе
Раскрытая книга,
Картина, которая вечность висит на стене,
Ваза, в которой застыли сухие ромашки
Вернуться…
Мокрую шляпу кинуть на старый диван,
Сесть и молча смотреть в капли дождя
На черноте стеклянной,
За ситцевыми занавесками,
До утра…

Вернуться…
Уставшее отражение
В окне вагона
Полупустого,
Стук торопливый колёс…