Мы верим только в то, во что желаем верить! Сквозь сито не протрешь на свете все слова... Для глупости всегда открыты настежь двери! Ах, только б на плечах осталась голова... Мы слышим только то, что хочется нам слышать! И всё трудней понять, что нужно твердо знать? На мир сквозь щель глядим, как загнанные мыши; Привыкли по углам сидеть, терпеть,

Полковник Вселенной-4

| | Категория: Проза
Полковник Вселенной

Роман

Глава четвёртая

– Ну, наверное, это можно было бы сделать как-нибудь по-другому.
– А как? Как по-другому, Саша? В библиотеке тебя не застанешь, на квартире я тебе трижды записку оставляла с одной только просьбой: позвони. Ты позвонил? Дома у нас ты год не появлялся. Не пойми меня превратно, просто я хотела узнать, как ты, всё ли у тебя в порядке, только и всего. Или уж и этого нельзя теперь? Так и скажи, я не буду больше беспокоиться.
– Да нет, зачем же, я очень рад, что ты меня не забыла. Но... тебе трудно понять, здесь совсем по-другому на подобные вещи реагируют...
– Ну и что? Ты-то сам, надеюсь, не переменился?
– Нет. Но всё-таки я хочу попросить тебя...
– Ясно. Забыть этот номер телефона? Единственная просьба?
Крупейников вздохнул с облегчением.
– Да, но ты, пожалуйста, не обижайся. Как у тебя, без изменений?
– Есть кое-что, но не по телефону об этом говорить. Так отчего ты ушёл в такое глухое подполье? Книга?
– Не только...
– А, понимаю… Дочь?
Крупейников замялся, ему не хотелось распространяться, что это тоже не телефонный разговор, - сразу же возникло бы предложение о встрече. Не то чтобы он не хотел сейчас видеть Зою, наоборот, она была очень нужна ему, больше просто не с кем было посоветоваться... Но не сейчас, чуть позже, что-то он сам предварительно должен себе объяснить.
– Знаешь, всё сразу как-то навалилось... Без привычки тяжело. Столько лет жил спокойно, размеренно, а тут одни заботы. Ты и представить себе не можешь, сколько времени тратится на всякую чепуху. Но, думаю, всё наладится, утрясётся.
– Вряд ли, – хмыкнула Зоя. – Впрочем, не буду вмешиваться в твои личные дела. Главное я выяснила – ты жив, здоров, чего и мне желаешь.
– Безусловно.
– Тебе привет от моих. Отец, кстати, совершенно не удивляется, в отличие от нас с мамой.
– Спасибо. Не ругай меня. Я тебя очень часто вспоминаю.
– Заметила. Икается постоянно.
– Я серьёзно. Есть кое-что, в чём мне без тебя не разобраться.
– Ну конечно. Я ведь твой единственный друг. Кстати, ты об этом не задумывался? Куда они все, остальные-то, подевались?
Неприятная мысль. Женщины не могут без шпилек. И всё-таки где они, друзья? Или, может, жизнь такая пошла, что каждый сам за себя? Или он слишком в своё средневековье углубился?

– Я никуда не пойду. Ещё раз вам завлечь меня в свой подвал не удастся.
– Глупо сопротивляться, Анохин. – Шпынков поморщился. – Ты не смотри, что я вроде такой же, как ты, – в халате и пижаме, стоит мне только свистнуть, и тебя в тот подвал на руках отнесут. Своим упрямством ты просто вынудишь нас к крайним мерам. Я уже показывал тебе в прошлый раз кое-какие инструменты, которыми мы в таких случаях пользуемся. Знаешь, с чего я начну? С обыкновенной иголочки. Ты даже не представляешь себе, что с человеком начинает делаться, если загнать ему такую вот иголочку под ноготь. Ну а чем я закончу, ты и сам, наверное, догадался: что человеку может доставить самое большое наслаждение, в том таится для него и самая страшная боль. Ну да ладно, мы ещё встретимся, никуда ты от меня не денешься. А пока стой здесь, мне нужно о тебе переговорить.
Анохин подождал немного, а когда хотел было уйти, его тронули сзади за плечо.
– Здравствуйте, Анатолий Сергеевич! – приветливо улыбнулся худощавый, подтянутый, с тонкими усиками человек. – Рад с вами познакомиться. Фамилия моя Дюгонин, но предлагаю без официальностей, так что зовите меня Игорем Валентиновичем. - Он с минуту смотрел на Анохина как бы изучающе, затем неожиданно расхохотался. – Да расслабьтесь вы! Не идёт вам такая постная физиономия. Никто вас не будет больше бить. Пока, во всяком случае. С вами теперь будут общаться интеллигентные люди, которые всегда могут вас понять и... оценить. Это ведь так приятно, не правда ли, Анатолий Сергеевич? – Он ещё раз с иронией посмотрел на Анохина и снова довольно хохотнул: – Как говорится, мелочь, а приятно! А?
Игорь Валентинович нисколько не был обескуражен отмалчиванием Анохина; казалось, доброжелательности и искромётности его не было предела.
– Я вот тут два лукошка прихватил, предлагаю пройтись за грибочками, заодно и поболтаем немного. – Он взял Анохина под руку и увлёк за собою: – Да не стойте вы столбом! Пойдёмте, пойдёмте, Анатолий Сергеевич, я понимаю, вы совершенно ошеломлены такой неожиданной переменой, но стоит ли зацикливаться на том, что с вами произошло? Так, нелепый сон, не больше... Однако тем прекраснее пробуждение, поверьте мне. Отвлекитесь, отвлекитесь, хватит вам дуться, присмотритесь вокруг повнимательнее, ужель это не счастливая перемена к лучшему в вашей судьбе? Совсем ведь не то, что было прежде. Как у нас здесь расчудесно! Видите? Никаких заборов, колючих проволок. Всё, всё для человека! Человек просто обязан в таких условиях собраться, привести нервы в порядок, отдохнуть. – Он помолчал и добавил многозначительно: – И выздороветь в кратчайшие сроки.
Анатолий метнул на Дюгонина быстрый взгляд, уловив в словах его намёк на то, что Игорю Валентиновичу уже известно о его разговоре с главврачом.
– Да, да, – усмехнулся Дюгонин, подтверждая его мысли, – вы ведь во многих местах уже побывали, почему же не можете оценить преимущества здешнего райского уголка? Почему вам так хочется его покинуть?
«Он не так прост, как на первый взгляд кажется», – Анатолий понял, что проиграл начало в этом психологическом поединке, и ему ничего не оставалось, как снова промолчать.
Дюгонин вздохнул.
– Не хотите говорить? Дело ваше. Однако умно ли это?
– Мне не о чем говорить. Я уже всё рассказал, что знал.
– Вы так считаете? Ну, до всего ещё далеко, Анатолий Сергеевич, ох далеко! – Дюгонин сокрушённо покачал головой, пощёлкал языком. – Очень, очень много неясного...
– Нельзя ли поконкретнее? – оборвал своего собеседника Анохин, избрав тактику взорвать его, вывести из себя, пробиться сквозь фальшиво-накладное его доброхотство.
Но с Игорем Валентиновичем такое не проходило, он был сама лучезарность. Впрочем, тут же посерьёзнел, поделовел.
– Ну давайте хоть присядем, что ли, а то всё равно без толку наш поход, подберезовичков пять уже пропустили.
Он расположился с краю небольшой полянки, пристроил рядом оба лукошка, ни одно из которых Анохин так и не взял, снял пижамную куртку, обнажив мускулистый, без дутой накаченности торс. Затем потянулся и с наслаждением упал на спину в траву.
«Облака плывут, облака. В милый край плывут...» Помните такую песню? – чуть насмешливо спросил он, покусывая травинку.
– Да, Александр Галич. Конечно, помню... – рассеяно кивнул Анохин.
– Ну а коли помните, так давайте работать. Я несказанно рад вашей благонастроенности. Ведь без вашей помощи тут никак не разобраться. Вы по-прежнему утверждаете, что всё нам поведали?
– Разумеется.
– И чего бы вы пожелали в таком случае за свою искренность?
– Вы прекрасно знаете чего – освобождения. В чём меня вообще можно обвинить? Что я не такой, как все?
Дюгонин покачал головой, ехидно улыбнулся:
– Ну, знаете ли, Анатолий Сергеевич, этого, кстати, более чем достаточно для обвинения. Но, к счастью, в нас нет ничего, даже отдалённо, зверского. Ваше устремление вполне реально, что может быть проще? Однако вот беда... Всё даже не в наших, а в ваших же руках: осталось лишь кое-что уточнить… Но тут всё рассыпается из-за вашего непонятного упрямства. Я несколько раз перечитал записи ваших... э-э... бесед с моим коллегой, там постоянно встречаются несуразности, недоговоренности, даже противоречия.
– В чём именно?
– Да сколько угодно! Сколько угодно! – Дюгонин, как бы входя в азарт, резко вскочил, сделал несколько шагов сначала в одну, затем в другую сторону. – Вы поймите меня правильно, Анатолий Сергеевич, я действительно могу и хочу дать такое заключение, какое вы подразумеваете: что вы искренни, что вы, безусловно, раскаялись и даже то, что, по существу, произошло недоразумение, во всяком случае – что вы не представляете для нас никакого интереса. Такое возможно, да, несомненно. Однако, – тут он присел на корточки и заглянул подобострастно в глаза Анохину, – нам надо как-то вместе всё пологичнее объяснить. Я ведь не только под Богом, а ещё и под начальством хожу. Не поймут!
– Чего не поймут?
– Да как же! Как же поймут! – Дюгонин взвился. – Я же вам говорил: тут на каждом шагу непонятное! Не-по-нят-но-е. Вот, к примеру, возьмём хотя бы одно прелюбопытнейшее обстоятельство. Пустячок, однако... Вы не подумайте, что я придираюсь к вам, вы сами меня так выставляете. Вы утверждаете, что вы полковник…
– Допустим. И что же дальше?
– Но коли дальше... значит, у вас есть начальники и есть подчинённые. Не так ли? Так получается! Мне нужны конкретные имена.
Анатолий вздрогнул, ему всё сложнее было обороняться. Затем вздохнул с непритворным отчаянием.
– Не представляю, я уже столько раз говорил об этом. О каких именах идёт речь? Вы, должно быть, что-то путаете? У меня нет начальства и нет никого в подчинении.
– Такого не бывает... – Дюгонин покачал головой. – Не бывает. Подумайте сами, Анатолий Сергеевич, возможно ли найти вообще во всём белом свете хоть кого-то, кому бы не приказывали и кто бы, в свою очередь, чью-то волю не исполнял? Ещё Джон Донн - вы, конечно, помните - сказал, что человек не может быть как остров, сам по себе. И уж во всяком случае островов-полковников мне лично встречать не доводилось.
– Но вы же прекрасно знаете, что моё звание – не более чем шутка.
Дюгонин встрепенулся:
– Вы отказываетесь от своих прежних показаний, я вас правильно понял?
Анатолий вздрогнул при воспоминании о Шпынкове и, помолчав с минуту, устало вздохнул.
– Хорошо, считайте, что вы меня убедили. Пусть будет по-вашему. Однако как же мне удовлетворить ваше любопытство? Кто мной командует? Это ведь очень непросто объяснить. Особенность нашего контингента как раз и заключена в непривычной для вашего понимания самостоятельности. Я не знаю заранее, какой человек выполнит мою волю, волю какого человека я сам стану исполнять. Я знаю одно: что я не подвластен ни сам себе, ни каким-либо людям, облечённым властью, что-то заложено в моём мозгу, что руководит всеми моими мыслями и поступками. То есть, я вовсе не опасный, а скорее несчастный человек.
– Ну что ж, по крайней мере, искренний ответ, – кивнул Дюгонин. – Кто-нибудь другой на моём месте, Анатолий Сергеевич, давно уже начал бы топать ногами и кричать на вас. Как видите, я не таков. И в самом деле, как можно требовать от вас разъяснить то, что вы ещё сами не осознали? Давайте так: я попытаюсь облегчить вам задачу, спрошу теперь по-другому. Забудем на время о том человеке, который побудил вас стать «полковником», однако постарайтесь вспомнить, какими идеями, мыслями вы потом в своей деятельности руководствовались? Пусть не покажется вам мой интерес праздным, и не беда, если даже мы начнём здесь с каких-нибудь мертвецов: писателей, философов – рано или поздно, но по цепочке мы неизбежно доберёмся до живых людей. И тогда в этой цепочке всё выстроится по порядку, найдутся там и те люди, которые вам отдавали приказы, и те, которым приказывали вы. Однако Бога ради, Анатолий Сергеевич, не подумайте, что я хочу сделать вас предателем, доносчиком, речь у нас с вами с самого начала идёт исключительно о вашей перевербовке.
– Перевербовке? – вскинул брови Анохин. – Как это?
Игорь Валентинович снова заулыбался, включив на полную мощность своё обаяние.
– Всё очень просто, проще некуда: до этого вы работали против нас, отныне будете работать на нас. Здесь нет ничего удивительного, такое часто бывает. Я даже имею полномочия вам сообщить, что мы согласны оставить вам прежнее звание. Да-да, вы останетесь пол-ков-ни-ком со всеми вытекающими отсюда правами и привилегиями. Вот видите, как много я для вас сделал. О подобных условиях можно только мечтать. Я знаю, что вы согласны, по глазам вижу, да и невозможно на такие условия не согласиться. Вы знаете, кстати, в каком я звании? Всего лишь майор! Так что вы сразу меня обгоните! Ничего не поделаешь, так уж у нас, русских, повелось: блудный сын всегда предпочтительнее праведного. С формальностями мы можем тут же покончить, но если вам нужно время подумать – извольте! – Он наклонился к Анохину. – Только не говорите мне сразу «нет». Как вы понимаете, для вас это единственная возможность остаться в живых.

– Ну, речь здесь, как вы и говорили, Юрий Николаевич, идёт о знаменитых брежневских психушках, специалистом по которым вы меня столь незаслуженно считаете. Да, помню, было у меня несколько небольших статеечек – использовал материал, который собирал когда-то к книге, но уж знатоком в этой области меня никак не назовёшь.
– А как вы вообще этой темой заинтересовались?
– Я и не интересовался, собственно. Просто увлёкся как-то историей русского юродства, а там незаметно дошёл и до наших дней. Мы ведь о лагерях да захоронениях кое-что уже знаем, но есть ещё они – невидимые миру слезы. И если те мои статьи до сих пор у вас в памяти, то вы обратили внимание, наверное: ни патологии, ни политики – лишь одна, всего лишь одна линия мной в них исследовалась: «блаженненькие», как их когда-то в народе называли. Считалось, что они оттого таковы, что вобрали в себя боль мира, что они ближе к Богу, а оттого и не могут найти себе место среди «нормальных» людей.
Шитов кивнул.
– Да, вы правы, конечно. Я сейчас как раз Карамзина перечитываю, помните тот эпизод, когда Грозный, прежде чем учинить после Новгорода в Пскове погром, пришёл к Николе Салосу с поклоном, а тот бросил к его ногам кусок сырого мяса? Царь взбеленился: «Что ты, я сырого мяса не ем. Да и пост сейчас Великий!» «Так отчего же ты вновь хочешь учинить людоедство?» – был ему ответ. И Грозный смолчал, от Пскова отступился. Вот ведь люди были, даже цари на них руку поднять не осмеливались.
Крупейников покачал головой.
– Эх, не верьте вы всему, что написано, дорогой Юрий Николаевич. Тот случай, что Карамзин приводит, никакими авторитетными источниками не подтверждён. Слухи, легенды, основанные большей частью на «трудах» иностранных авторов – несть им в истории нашей русской числа. Равно, как и миф о том, что «цари руку не поднимали». Поднимали, голубчик, ещё как поднимали. И во времена Ивана Грозного арестовывали «юродов» сих и уничтожали, и до него, и после. Правда, делали это втихомолку, осуждения народного побаивались, но кара за невоздержанность на язык всегда была у нас неминуемая.
– Ну а как же Василий Блаженный? Что вы о нём скажете?
Крупейников рассмеялся в последней попытке прогнать непонятное владевшее им напряжение.
– Так, батенька, тут уж вы совсем попались. Василий-то Блаженный, да будет вам известно, как раз и знаменит был тем, что ходил по Москве голый (то есть, одетым по минимуму: в рубище) и многословием особо не отличался (характерный для юродивых обет молчания), больше объяснялся жестами, глоссолалиями, я уж не говорю о том, что умер он ещё до создания Грозным опричнины. Даже об Иване Большом колпаке нельзя утверждать достоверно, что он и в самом деле Годунова изобличал.
– Что ж, поймали вы меня, Александр Дмитриевич, – раздосадованно пожал плечами Шитов, – сдаюсь, никак не ожидал, что окажусь таким профаном. Но где же ваша книга? Она бы вмиг меня просветила.
– Книга? Так ведь я вам факты привожу и до меня в достаточной степени исследованные, вот только почему-то принято считать, что после Соловьёва да Ключевского русская история как наука вымерла. А она с тех пор далеко ушла. Так что книгу хоть завтра, Юрий Николаевич, и не одну, а сколько изволите. Но кто же возьмётся их издать? Уж не вы ли? А посему давайте-ка лучше вернёмся к роману, мы и так слишком далеко в сторону от него отвлеклись. Конечно же, тут чистейшей воды фантастика, неверна, в частности, сама постановка вопроса. Герой здесь подвергается одновременно двойному насилию: не только со стороны врачей, но и со стороны «больных». То есть, чисто искусственно переносится схема тюрьмы – зверства уголовников над политическими. Чепуха, одним словом – слышал звон да не знает, где он. В том-то и ужас как раз, что в действительности всё было гораздо обычнее, гораздо страшнее: электрошок, укол. Вроде как Федот, да уже не тот. А «не тот Федот» уже ни о чём не расскажет, опять же – вроде как есть человек, а и нет его. Вот и попробуйте что-нибудь доказать, собрать какой-то материал. Есть, конечно, кое-что проскальзывает, но на что тут надеяться? На то, что какой-нибудь палач из той же Сычёвки или откуда ещё в этом роде мемуары покаянные напишет? Так ведь опять вся история будет лишь с его слов. То есть, как вы уже поняли, тема эта весьма обширная и в двух словах ее не пересказать, так что судите сами, в сколь трудное положение вы меня поставили. Но вы же меня из него и вывели, предложив спасительный вариант. Вот отчего я не стал касаться конкретно текста, в нём, должно быть, какие-то аллегории, аллюзии, это явно не по моей части. И вот вам итог моих долгих размышлений, просто справка, пометка – комментарий, которого вы от меня и просили: где, когда, какого рода «больные» помещались, какие методы «лечения» к ним применялись, каков был обычный «исход». Без персоналий, исключительно общий обзор. - Он замолчал, выжидающе глядя на Шитова, затем пробормотал: – Я, впрочем, могу и более детально, совсем уж по полочкам, разобрать...
– Да не надо, не надо, – протестующе замахал рукой Шитов, пробегая глазами рукопись, – я и так уже вижу. Изложено всё логично, чётко, как раз так, как требуется. То, что называется, «не в бровь, а в глаз». Дальше уже моя работа. – Он наконец поднял голову и с неимоверным облегчением вздохнул. – Вы даже и представить себе не можете, Александр Дмитриевич, какой вы камень сняли с моей души. Столько развелось их сейчас, этих графоманов, лезут во все щели, как тараканы, – хищные, настырные. Ну, обычного автора отошлёшь: вы на верном пути, работайте - так он через год-два только придёт, а эти за неделю могут целую эпопею отгрохать. Всё, собаки, описывают: как он встал, что за завтраком ел, какие мысли его при том посещали. Да ещё некоторые навострились на диктофон набалтывать. Пока машинистка ему один роман отпечатывает, он, глядишь, уже другой, новый, натрепал. Ну да ладно, заговорился я, спасибо большое, я теперь ваш должник.


Книгу Николая Бредихина "Полковник Вселенной" в электронном и бумажном виде можно купить в интернет-магазинах: Amazon.ru, Ozon.ru, Ridero.ru, ЛитРес и др.

Своё Спасибо, еще не выражали.
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
    • 0
     (голосов: 0)
  •  Просмотров: 52 | Напечатать | Комментарии: 0

Информация
alert
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.