[attachment=2227] Распустилась. Ну как не стыдно? Поселившаяся в теплом теле, Боль гуляет вольготно, сытно, стол и ложе со мною делит. Помолясь, поднажать на вёсла… да течение вечно против. Дело в том, что в ушедших вёснах было то, что теперь всё портит. Внутрь озлобленным хладожаром лезет очередная пакость…

Ночное рандеву

| | Категория: Проза
Предисловие:

Создавайте легенды о себе.
Боги начинали с этого.

Станислав Ежи Лец

НОЧНОЕ РАНДЕВУ



Вы никогда не замечали, уважаемый читатель, что резкие перемены погоды влияют на настроение? Не замечали? Я вот тоже до последнего времени не замечал, но зимняя слякоть и меня уже вывела из равновесия. Что-то мне захандрилось в этот зимний вечер и я ни с того, ни с сего вспомнил за свою юность, проведённую на флоте. Захотелось мне написать за него рассказ, ничем его не приукрашивая и не прилизывая. Я немного призадумался, а потом взял да и начал писать. Надо же, как-то с хандрой бороться.

Уважаемый читатель, если Вы по фамилии ищите здесь себя или своих знакомых, хочу Вас заранее предупредить — рассказ художественный вымысел, все фамилии придуманы, и совпадения совершенно случайны.



Вина не пил я Божоле.
И баб не целовал французских,
В проливе я Па де Кале
Одеколон бодяжил русский.

Он был мне слаще за вино.
Что в кубки из бочонков льётся.
А вместо баб я за оно...н
Вы поняли, к чему ведётся?

1

Что-то заскрипело, потом затрещало и старый швартовочный резиновый кранец, не выдержав напряжения, лопнул, со звуком разорвавшейся ручной гранаты. Чайки кружившиеся беззаботно над причалом в Угольной бухте, подняв гвалт, улетели в более спокойное место.
«Полундра братва!» — крикнул, старшина боцкоманды, мичман Шепель, выбрасывая за борт запасной кранец. К стенке, с приспущенным флагом на грот мачте, швартовалась пришедшая с очередной боевой службы, засуреченная и закрашенная шаровой краской, в пятой предзаходной точке, под Кипром, плавмастерская шестнадцатой бригады УВФ, Краснознамённого Черноморского флота,

Держитесь севастопольские шлюхи, с морей пришли не видевшие почти год женщин, иссеченные солёными морскими ветрами и океанскими штормами военные моряки.

Весь офицерский и мичманский состав корабля высыпал на ют и полуют, высматривая своих родственников. Как только были выполнены необходимые формальности, подписаны все документы и перегружены доставленные с боевой службы на Родину трупы, командный состав, загрузив в такси, свои чемоданы, с честно заработанным на боевой службе барахлом, рассосался с корабля по своим домам. Замполит капитан-лейтенант Шлангин, прихватив за какую-то провинность молодого лейтенанта Петрова, оставил того дежурным по кораблю, дав ему в помощники прослужившего полтора года старшину второй статьи Яковлева. Лейтенант, хоть и был молодой по службе, но дураком по жизни от этого не стал. Проверив вахтенного у трапа, и оставив в дежурке своего помощника, старшину второй статьи Яковлева, он выпил с годками, на камбузе чифира, отправился в самоволку к себе домой, не сдав табельное оружие. Какая там инструкция и какое там оружие, когда дома, одинокая, в холодной постели, его ждёт не дождётся, не траханая им год молодая жена.

Проводив лейтенанта, Яковлев, достал книгу и, откинувшись на баночке, начал читать, получая удовольствие, от книжных похождений романтика кардинала и его недругов мушкетёров, мешающих ему волочиться за королевой. Когда уже Яковлев дочитал до того места, где кардинал должен был наконец-то уже впендюрить объекту своего вожделения, ход его мысли прервал дежурный у трапа:
— Слышь, Яша, здесь две какие-то шлюхи просятся к нам на борт. Что делать?
— Гони их нахрен в шею. Задолбали. Не успели прийти, как они тут, как тут. Что не могут дождаться, когда нас отпустят завтра в увольнения?
— Иди сам и скажи им это. Они пьяные в хлам. И кажется уже не сами.
— А ну-ка кто здесь, покажись!? — выйдя на полуют и подойдя к трапу, грозно спросил Яковлев, всматриваясь в полумрак, царивший на стенке.

А там царило оживление, матросы плавмастерской предоставленные в эту ночь сами себе, устроили у трапа импровизированный базар, выложив пришкеренное от бдительного глаза замполита честно купленное и наченчованное в Сирии барахло. Покупателями были мичмана и офицеры с соседних кораблей. Ходовым товаром в Союзе считались джинсы, мохер и дивной расцветки американская кремпленовая ткань. И это, ходовое барахло, было вынесено на стенку матросами, прибывшими с боевой службы. Были забыты ураганные ветра и штормовые моря. Война в Сирии осталась далеко позади, пришло время — команде пить и веселиться.

К ночному торговищу подтянулись вездесущие бабушки с улицы Ревякина, торгующие своим домашним вином и самогоном. Деньги вырученные за барахло, уже осели в их бездонных карманах, а самогон и вино, для удобства, перелитые в грелки, перебрасывались со стенки на ют корабля.
Ревякинские бабушки, принёсшие вино, были женами и матерями офицеров и мичманов и по большому счёту, своей подпольной торговлей, подрывали дисциплину, но когда дело касалось выгоды, всё остальное отодвигалось в сторону. Такой же позиции придерживались и съехавшиеся со всего Союза на учёбу в Севастополь студенточки шлюхи мечтающие выйти замуж за моряков, а пока они уже успели проникнуть на корабль и своим развратным поведением могли в корне подорвать воинскую дисциплину. Запахло махновщиной и анархизмом.

«В клюзах засвистал ветер», — так, кажется, говорил один хитрожопый замполит, (перешедший после развала Союза на должность начальника мастерских) старясь культурно описать военно-морской бардак.

Разогнать этот стихийно самоорганизовавшийся бардак не представлялось никакой возможности, но комсомолец отличник боевой службы, старшина первой статьи Яковлев решил его всё-таки пресечь. Он включил кормовой прожектор, навёл его на стенку и вдохнув поглубже стал вещать, как на комсомольском собрании:
— Товарищи военные моряки: матросы, старшины, мичмана и офицеры, а также гражданские лица, к вам обращаюсь я, старшина Яковлев, помощник дежурного по кораблю. В это тяжелое для нашей страны время, (как вытекает из материалов двадцать пятого съезда партии) когда международный империализм не дремлет, а наоборот усиливает своё тлетворное влияние на нашу молодёжь, мы передовой отряд защитников Родины и будущие строители коммунизма, должны сказать этим вражеским действиям, своё решительное — Нет!! Требую немедленно выбросить за борт всё спиртное и запрещённую к провозу контрабанду и, прекратив это, позорящее честь и достоинство советского моряка, безобразие, разойтись по своим кораблям иначе я буду вынужден принять соответствующие меры - доложить утром обо всём командиру.

Сзади по железному трапу загремели шаги и на уровне палубы полуюта показалось голова, со сдвинутой на затылок беске:
— Слышишь ты, грёбанный салабон, до утра ещё дожить надо, — сказала голова. — Так что туши фонарь и вали на хрен на свой пост карась. Не мешай людям культурно отдыхать.

В говорившем, Яковлев узнал годка из СМЦ, старшего матроса Синицкого. На шкафуте показались ещё годки и сочтя свою лекцию несколько не своевременной и не актуальной Яковлев последовал мудрому совету, старших товарищей по службе. Выключив прожектор он убрался с полу-юта, и закрывшись у себя в дежурке, почти час старательно писал донос замполиту, стараясь никого не упустить из виду. Окончив свой эпохальный труд, он отнёс его в тайник, потом зашёл к своим годкам в шхеру и с чистой совестью принял участие в кутеже и разврате.

Ничего особого в ту ночь, на плавмастерской не случилось, если не считать того, что случайно в шхере СМЦ, были обнаружены пропавшие вещи моряков. Выяснилось, что вором, обокравшим своих, сослуживцев, оказался молодой матрос Жаксамбеков. Годки-старослужащие, разозлённые тем, что им помешали веселиться и что официальное расследование выявит массу нарушений и контрабанду, решили сор из избы не выносить и провести с ворюгой-карасём разъяснительную беседу по-своему. Жаксамбекову, доходчиво рассказали о кодексе строителя коммунизма, напомнили о присяге, которую он давал перед лицом своих сослуживцев, о его долге перед советской Родиной, ну и, конечно же, о чувстве товарищества – сам погибай, а товарища выручай. Увы… Слова к сыну степей доходили плохо, пришлось подкрепить этот воспитательный урок, физическим воздействием. Избитого и потерявшего сознание ворюгу-карася, обоссали и бросив в той же шхере, пошли догуливать. А зря, того поддонка надо было выкинуть за борт. Хлопот меньше было бы.

Годки не вынесли сор из избы, а комсомольцы Яковлев и Назаров, не поленились доложить замполиту о ЧП и уже через два дня все годки кто принимал участие в избиении вора, были списаны на плавучий штрафбат ККС «Березина». А ворюга не попал в дисбат, а дослужился до командира отделения.

Такое небольшое происшествие, как и утреннее алкогольное отравление, лёгкие венерические болезни от севастопольских сосок, которые слегка подкосили половину экипажа, включая и некоторых представителей из числа командного состава — это не те трагедии, о которой стоило бы много писать.
Бывает, дело-то житейское.

Настоящая трагедия, с перестрелкой и тремя трупами, произошла в ту ночь дома у лейтенанта Петрова, куда на огонёк и на палочку чая, (воспользовавшись отсутствием хозяина дома), заглянул, истосковавшийся по женской ласке старый холостяк, замполит Шлангин.
Когда уже было выпито и марочное вино, и перемерены все наряды, а на ухоженном пальчике, красовалось дивной работу восточных мастеров золотое ажурное кольцо, внушительного размера — входная дверь, открытая ключами, предательски скрипнув, открылась, впустив в квартиру своего хозяина.
Скрипа входной двери, никто из любовников не услышал, не до того было, кувыркающимся на хозяйской кровати людям. Они её так разогревали, что ещё немного и пошел бы дым. Лейтенант этого не стал дожидаться. Достав пистолет, он расстрелял почти всю обойму в любовников, а последний патрон оставил себе.

Что-то не то было с некоторыми нашими замполитами — то боевой корабль неизвестно, куда и неизвестно, зачем угоняли, то пили беспросветно и беспробудно от скуки, то жизнь портили всему личному составу, сея интриги и подозрительность.

Автора этих рассказов, за то, что он делал морякам наколки, один из таких деятелей, политрук ПМ-138 (решив оправдать на корабле своё никчемно-паразитическое существование) чуть не загнал в дисбат. Загнать не загнал, но пока я был в госпитале, украл мои эскизы и весь мой аттестат. Гнида.

Послесловие

Я был после службы на своём первом корабле. Сказать, что увиденное повергло меня в шок, значит, ничего не сказать. Он был разграблен, а потом подожжён и это ему ещё «повезло», он остался на плаву, другому кораблю повезло меньше, его просто продали туркам на металлолом. Да и Вы сами, наверное, знаете массу подобных примеров.
Матросам попить и погулять, после честно выполненного долга на боевой службе, было нельзя. А вот развалить и распилить Флот — это запросто. Как написал в социальной сети мичман Савельев, предавший свою Родину Украину, когда его в этом упрекнули: «Мне же семью надо было кормить».

Сказали спасибо (1): Chaika
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
    • 0
     (голосов: 0)
  •  Просмотров: 114 | Напечатать | Комментарии: 0
Информация
alert
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.