По равнине по долине да по полюшку Разгулялась коса острая в волюшку; Рубит, режет травку ароматную,- Кладет ровными валками мятно-сладкую. А средь травки покорной, податливой Лежит камушек тупой, непонятливый... Налетела! коса вскачь на него, мол, "мешаешься!" Рубит яростно! с плеча, надрывается. Не смолчал и камень-ворчун - угрюмо противится; Б

Мой позывной «Вестница». 30. Сестра милосердия 1.

6 января 2018 | Автор: | Категория: Проза
Мой позывной «Вестница».

30. Сестра милосердия 1.

Незаметно шло время.

Мои путешествия в прошлое и будущее, вызывавшие поначалу небывалый ажиотаж в узких кругах посвященных, отошли в прошлое.

И моя работа к средине 21 века превратилась в обычную, почти рутинную.

Основные программы по возрождению России хорошо ли, плохо ли были выполнены.

А других пока не намечалось.

И тот факт, что в силу еще не выясненных поныне обстоятельств, путешествие могла совершать только я, лишал научные направления, основанные на этом феномене, прочной базы.

Правда, мои руководители научились доставлять меня в любое место на карте и практически в любой временной отрезок, и точно также возвращать меня обратно.

Но это уже не имело решающего значения.

Что касается простых человеческих эмоций, то мне было даже немного скучновато жить в том красивом и высокодуховном мире, начисто лишенном привычных для начала века бурь и коллизий.

И я, в который уже раз, запросилась в новую «командировку», нет, не на Бали, или Багамы, а на Крымскую войну, точнее, в осажденный Севастополь 1854 года.

Еще в юности, роясь однажды в библиотеке, я совершенно случайно наткнулась на старинную книгу с твердыми знаками и «ятями». Это были воспоминания пожилой женщины благородного происхождения, дворянки, работавшей медсестрой в осажденном Севастополе.

Открывая книгу, я каждый раз останавливала взгляд на женском портрете, помещенном на фронтисписе и даже мысленно разговаривала с ней:
- Я тоже так смогу, ты не думай, что я еще маленькая.

Книга была, как мне тогда казалось, почти совершенно лишена эмоций и проявлений какого-то ни было героизма. Она просто рассказывала о тяжелой доле медсестер, добровольно взявших на себя обязанности по уходу за ранеными солдатами и офицерами русской армии.

Но она захватила меня больше, чем романы Жюля Верна и Майн Рида, которыми увлекались мои сверстники.

Нечего и говорить, что, когда в 1941 году началась отечественная война, я сразу после окончания школы решила стать медсестрой.

Правда, на фронт меня не пускали ни под каким видом, и только после окончания войны я узнала, кто выдал мне эту не желанную «бронь».

Два года я добросовестно проработала в госпиталях в Москве и в эвакуации за Уралом. Стала настоящим профессионалом и в полной мере оценила этот тяжелый, как в физическом, так и в моральном отношении труд.

Но потом любовь к технике взяла верх, и я поступила в Бауманское училище.

И вот теперь, в совершенно другой стране и при абсолютно других обстоятельствах я решила возвратиться к мечте моей юности.

Так в середине сентября 1854 года в Севастополе появилась неприметная женщина средних лет, неприхотливо одетая и имевшая при себе минимум вещей.

Это была я.

Я потолкалась по городу, привыкая к незнакомой обстановке, подыскала себе жилье и принялась здесь жить, мучаясь от вынужденного безделья.

Я торопилась насладиться зрелищем Севастополя, такого, каким он был еще со времен Екатерины Великой, и каким уже совсем скоро его не увидит больше никто.

Город жил своей жизнью, не подозревая, что уже через месяц он будет методически разрушаться вражескими мортирами так же, как и защитные сооружения вокруг города, и менее чем через год практически полностью превратится в развалины.

А люди? Люди еще ни о чем не знали, они работали, служили, по выходным и праздникам веселились, любили, ненавидели и сплетничали.

По вечерам играл духовой оркестр, и я вместе с горожанами выходила на набережную любоваться на закат солнца, купающегося в теплых водах Черного моря.

Ни у кого не было даже тени мысли, что совсем скоро многие из них погибнут или будут ранены и превратятся в беспомощных калек.

19 сентября русскими была проиграна битва на реке Альме, и осада Севастополя стала неизбежной.

Эта предопределенность не вызвала в защитниках Севастополя паники или упадка чувств, напротив, я сама видела, каким энтузиазмом горели глаза всех, от мала до велика, когда заходила речь о грозящей опасности.

Никто не допускал и мысли, о том, что Севастополь может быть сломлен и побежден.

Однако, город был обречен с самого начала, и только благодаря героическим усилиям его защитников, их беспримерному мужеству и боевому мастерству наших адмиралов, офицеров, солдат и инженеров Севастополь сумел продержаться так долго.

Истинная причина поражения была в устаревшем вооружении, архаичной системе комплектования армии, безмерно плохом снабжением войск и, в целом, отсталости общественного устройства царской России.

Я помнила это еще из школьных уроков истории, но одно дело читать в книге, а другое дело видеть все своими глазами и переживать наяву.

Турция не могла простить России поражение при Синопе, Франция спала и видела реванш за 1812 год, Англия ревновала Россию к Балканам, а все вместе, объединившись в Коалицию, они решили дать бой под Севастополем.

Стремительно, как на дрожжах, росли хитросплетения защитных сооружений, в постройке которых принимало участие также и множество горожан.

Вражеское нападение не заставило себя долго ждать, и уже 17 октября город подвергся бомбардировке сотен тяжелых орудий.

Затем начался штурм вражеских войск на суше и на море, но этот порыв не принес желаемых успехов и был успешно отбит русскими.

Я впервые оказалась в театре боевых действий.

Обстрел велся из дальнобойных пушек, стреляющих разрывными и зажигательными гранатами. И пусть это были орудия средины 19 века, но они были достаточно мощными, чтобы разрушать здания и баррикады.

В город непрерывным потоком поступали раненые. Это были и военные, и гражданские: женщины, старики, дети.

Их количество стремительно росло, и их размещали не только в больницах, но и во всех больших общественных зданиях.

Для лечения не хватало всего: лекарств, перевязочных материалов, но больше всего врачей и младшего медицинского персонала.

Я несколько раз приходила в Дом общего собрания флагманов и капитанов, или, коротко, Собрание.

Вход был свободный и я без помех проходила в большой зал, где на койках, а частично и на полу лежали до полусотни раненых, ожидающих операции или выздоравливающих.

Я заглядывала и в операционную, где доктора оперировали тяжелых раненых и делали очень много ампутаций там, где, на мой взгляд, можно было обойтись более щадящими методами.

На третий или на четвертый день моего прихода в Собрание один из докторов, делающих операцию оказался без фельдшера.

И без того хмурое его лицо казалось просто свирепым. Он несколько раз беспомощно озирался, как бы разыскивая себе помощника, но никто не подходил.

Наконец, в самый сложный момент, когда он опять обернулся с выражением отчаяния, я подошла и предложила: - Вам помочь?
- А вы умеете? – спросил он.

Я молча кивнула и стала с ним рядом.
После операции, пока я делала перевязку, он получил возможность закурить.

Затем подошел ко мне и предложил:
- А вы не желаете стать медицинской сестрой?

Так я стала сестрой милосердия.

Еще пару дней я послушно следовала за действиями моего доктора, а на третий принесла приготовленные накануне пропитанные гипсом бинты и корытце с теплой водой.

Случай представился почти сразу. На хирургическом столе оказался раненый в руку подпоручик, совсем молоденький, почти мальчик. Он плакал, умоляя доктора сохранить ему руку.

Наш доктор, такой, казалось бы, уже зачерствевший душой «эскулап», и тот оправдывался слегка дрожащим голосом:
- Ну пойми ты, чудак человек. Ну, сохраню я тебе руку. А через несколько дней случится у тебя гангрена и тогда ничто тебя уже не спасет – прямая дорога на тот свет.
- Лучше уж смерть, чем на всю жизнь оставаться калекой, – рыдая повторял юноша.

- Ну, молодой человек, это вы напрасно, – вступила в разговор я. - Доктор, позвольте я сделаю ему гипсовую повязку. Она через полчаса застынет и позволит пару недель сохранить кости руки неподвижными. За это время кости успеют срастись.

Доктор некоторое время колебался, но за несколько дней работы со мной он убедился в моем несомненном профессионализме, и это решило все дело.

- Под вашу ответственность, извольте, - решил он.

Посмотреть, как я накладываю иммобилизующую гипсовую повязку, собрались не только ходячие раненые, но и санитарки и даже врачи.

Уже через несколько дней, даже не снимая гипса, стало ясно, что рука заживает.

Доктор разрешил мне сделать еще несколько таких повязок, но другие врачи, по-прежнему, относились к новшеству с опасением.

Все изменилось внезапно.

Я делала очередную повязку, когда услышала за своей спиной строгий начальственный голос:
- А кто вас надоумил делать такие повязки? Чья это школа?

Я обернулась и тотчас же узнала. Это был Пирогов, великий хирург.

Это его портрет висел на почетном месте у нас в школе медсестер в 1941 году.

- Конечно же Ваша, Николай Иванович, – ответила я, - чья же еще?



Своё Спасибо, еще не выражали.


Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
    • 0
     (голосов: 0)
  •  Просмотров: 47 | Напечатать | Комментарии: 0
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Панель пользователя
Рубрики журнала
Важная информация
Колонка редактора
Именинники
Сегодня поздравлять некого
Конкурсы
Избранные авторы
Для незарегистрированных пользователей эта функция недоступна.
» Зарегистрироваться или » Войти на сайт под своим логином
Популярные публикации
ТОП публикаций месяца
ТОП комментаторов месяца
Онлайн
Пользователей онлайн: 15
Гостей: 13
Зарегистрированных: 2
» pryadun-ludmila
» Gorinich
» Все пользователи за 24 часа

Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.