Ты же знаешь, уезжаю во вторник, Собираюсь подлечить свой «мотор». А не то, ну, прямо стал, как покойник… Ишемия, понимаешь, позор! Просыпаюсь по ночам – сам не верю, Да ты сбоку, хоть когда-нибудь, глянь… От смотренья на себя столбенею, Недостаточность чего-то там, Мань! Процедуры применю до апреля. И

4ЕТЫРЕ

4
Автор:
Тип:Книга
Цена:299.00 руб.
Издательство:Самиздат
Год издания: 2021
Язык: Русский
Просмотры: 5
Скачать ознакомительный фрагмент
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 299.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
4ЕТЫРЕ Миров А.Я. Здравствуй, дорогой дружочек. Только тебе исключительно по секрету я расскажу целых 4 истории. Видные отрезки из жизни невидимых людей, тех, что ежедневно проходят мимо. Присмотрись! Кто-то из них стоит ровно перед тобой в очереди, да-да, и тупит то с пакетом, то с картой. Кто-то живёт по соседству и здоровается так, будто на приветствия ввели ощутимый налог. Кто-то давеча в метро наступил тебе на ногу. А один из них я. И один – ты. Узнаем друг друга? Миров А.Я. 4ЕТЫРЕ ПОНЕДЕЛЬНИК 1 Раздосадованное началом трудового дня солнце пренебрежительно расталкивало майские облака. Очень это утомительно – работать по 16 часов в сутки. А ведь впереди ещё целое лето! А это значит, что, потратив на сон часов 5-6 от силы, придётся ежедневно выкладываться на полную. А ради кого, спрашивается? Люди, усердно поминающие светило в зимние месяцы, летом только и делают, что фыркают, ругаются и, омерзительно щурясь, прячут свои телеса в тени. Вот и вся их человеческая благодарность! Вздохнув, единственная звезда солнечной системы распластала бока по замаранному кусками ваты голубому своду. – Эка-с сегодня Ярило -батюшка расстарался! – воскликнул Климентий Агафонович Ярцев. 1. Ярило – древнеславянский бог солнца, весны и тепла. Задёрнув льняные шторы, чтобы не отхватить от светила во второй глаз, преподаватель славянской культуры Теософического университета единоутробной словесности потянулся. Недавно проснувшийся позвоночник благодушно хрустнул в ответ, разогнав бодрость по всему телу. Климентий всунул подмерзающие на лаковом паркете ступни в растоптанные тапочки и направился в ближайшее помещение, оккупированное финскими смывательно-умывательными элементами. – Уже одиннадцать часов! Вот это Соня меня убаюкал! – посвежевший Ярцев прицокнул, дивясь жестяному циферблату ходиков. – Енто ж сколько я кочумарил ? 2. Соня – древнеславянский бог сна. 3. Кочумарить – спать. Он попытался рассчитать в уме долготу богатырского сна, однако мозг работника науки не спешил обрывать свой законный выходной ради не свойственных потомственному гуманитарию операций. Махнув рукой дважды: сначала на дело прошлое – бездарное проминание боков, потом на ситуацию в настоящем – ленивое бездействие тумкалки, Климентий Агафонович направился творить будущее на кухню, невольно хлеща байковыми полами халата по углам и стенам. Отвесив свободолюбивым поясом смачную пощечину ободранной котом Тимофеем двери, Ярцев не помедлил вторично спохватиться: – Вы только подумайте! – обратился он к сердобольному чайнику. – Собственно полдень, а я к расписанию и не приступал! Тиша, ты где? Вот баламошка ! Опять весь корм в поилку перетащил. 4. Баламошка – полоумный, дурачок. Откинув потерянные котом гранулы прочь с пути, Климентий водрузил металлического собеседника на плиту. Гостеприимный холодильник смущённо развёл дверцами, обозначая любознательному хозяину, что в таких условиях даже мышь вешаться брезгует. Половинка плавленого сырка с вдохновляющим названием «Дружба» одиноко минорила на стеклянной полке. Этажом ниже горделиво тух давно размороженный карп, укоряя всякого заглянувшего поблекшими от несправедливости бытия глазами. Левую дверцу украшала изумрудная бутылочка белого полусладкого, доставленная Климентию с полуострова его коллегой в качестве сувенира. – Весёлкин, Весёлкин, – фамилия дарителя исправно приходила на ум Ярцеву при каждой встрече с презентом. – Вроде, образованный человек, не чета межеумку Кутасову, а туда же! – счастливый обладатель слабого алкоголя в который раз закатил глаза и захлопнул холодильные дверцы. 5. Межеумок – человек очень среднего ума. Не то, что бы Климентий считал, мол, полуостров не наш, посему потреблять дары аннексированного чужеземья всё равно как серпом по принципам. Нет, преподаватель славянской культуры был до того радостно и патриотично настроен, что даже самовольно вознамерился пойти на митинг в честь свершения сего исторического факта. Собирался аж плакаты рисовать с приветствием и благодарностью храбрым жителям полуострова, да вот не сложилось: весь университет и так вежливо обязали посетить вышеозначенное мероприятие с одобренными кем надо транспарантами. Но и не поэтому презирал Ярцев полусладкий дар Весёлкина. Не политические мотивы тому виной, а простая непереносимость алкоголя, заботливо переданная дедом по материнской линии своему единственному и по совместительству самому любимому внуку. Обладая такой редкой для русского человека аномалией, всё же не привык наш народ сдаваться перед врагом, пусть даже неприятель имеет ажно сорок градусов, Климентий решил попросту всех вступающих с дурманящими напитками в контакт презирать. А что? Это, в конце концов, очень по-интеллигентски. А он, работник высшего учебного заведения, разве не интеллигент? Интеллигент! Вот и нечего опускаться до уровня захухри Кутасова, который, будто делом своей жизни обозначил потребление всего, что хоть чуть-чуть, но льётся. 6. Захухря – неряха. Дабы в очередной раз удостовериться, что утро он таки проспал, Ярцев взглянул на панель микроволновой печи: – Мать моя Вероника Порфирьевна скоро прибудет, – Климентий неожиданно передумал сокрушаться электронным цифрам. – Надобно переодеться. Вспорхнув байковыми крылами, преподаватель устремился обратно в спальню. Не к лицу приличному человеку расхаживать в исподнем пред гостями. И пусть эти самые гости, а точнее гостья, будучи его родителем имела удовольствие видеть Ярцева и не в таких образах, но ведь то когда было?! А сейчас он взрослый состоявшийся мужчина, практически самостоятельный человек, заслуженный педагог ТУЕСка. Хотя ВУЗ, где трудился Климентий, имел официальное сокращение ТУЕС , Ярцев предпочитал именовать свою alma mater Теософический университет единоутробной словесности ласково и безапелляционно: ТУЕСок . Потому как соотносится с кудрявой берёзой всяко приятнее, чем с прямоизвилинными дубами. 7. Туес – бестолочь. 8. Туесок – небольшой берестяной короб. Запел дверной звонок, возвещая о намеренном вторжении с той стороны. Климентий, распластав хлопок домашних одеяний по периметру дебелого торса, поспешил навстречу. По дороге он чуть не вступил в святая святых Тимофея – кошачий лоток: – Мордофиля ! – бросил Ярцев в адрес своенравного питомца и продолжил путь. 9. Мордофиля – чванливый дурак. Сильно не одобрял он эту привычку хвостатого сожителя: перетаскивать кошачий туалет из ванной в коридор. И несмотря на то, что сие давно превратилось в ежедневный ритуал, Ярцев с тем же ежедневным упорством спотыкался и ударялся о мигрирующий пластик с наполнителем. Виновник происшествия Тимофей был излишне занят, потому на обзывательства отреагировал никак. Памятуя о своём чистокровном персидском происхождении, кот взял себе за кредо не сорить вниманием по пустякам. Игнорируя чертыханья хозяина, он продолжал клацать по пульту непослушного телевизора. – Клиша, ты что-то плохо выглядишь! – сквозь открытую дверь хлыстнуло по самолюбию Ярцева. – Не хуже, чем обычно, мама. – Хуже, дорогуля, хуже! – Вероника Порфирьевна, обнимая экологически пристойные пакеты, скользнула в проём. – Я что, не знаю, как обычно выглядит мой сын? Хочешь сказать, что я плохая мать? – Конечно, нет, – обросший сомнениями Климентий обратился к зеркалу. – Наверное, ты права, мамуля, – согласился, печально поглаживая зажёванную сном щетину. – Я сегодня отвратительно спал. – Это потому, что один! – отозвалась с кухни всегда правая мать. Услышав до боли в затылке любимую песню Вероники Порфирьевны, Ярцев решил уподобиться Тимофею и безмолвно скрылся в зале. Согнав кота с единственного кресла, Климентий включил телевизор и приготовился раствориться в том, что в мире делается. Тиша воспринял наконец-то замигавший экран как компенсацию за внеплановое переселение, потому милостиво запрыгнул хозяину на колени и даже позволил тому утопить ладонь в своей кофейной шерсти. Пока Вероника Порфирьевна возвращала занимаемому помещению гордое призвание кухня, её сын, окутанный мировыми событиями и вкрадчивым тенором диктора, мысленно подсчитывал плюсы и минусы от визитов заботливой родительницы. Молодая душой женщина навещала своего отпрыска строго раз в неделю, преображая выходной понедельник Ярцева в будничные посиделки за столом. С одной стороны – пышные и пышущие калориями сырники, с другой – надоевшие разговоры о его, Климентия, будущем. Розовощёкий густой борщ на обед против непременного поминания всуе его, Климентия, одиночества. Утыканная белоснежным чесночком загоревшая курочка и его, Климентия, упрямое нежелание подарить матери внука. – Как будто это так просто! – возмущался Ярцев. – Можно подумать, этих внуков вон – пучок за пятачок в ближайшей лавке! Только успевай в пакетик складывать да не забывай взвешивать, чтоб на кассе хмурной люд ещё пуще не сердить. Внуки, внуки! – Клиша, мне давно пора иметь внуков! – снова зазвенел в мыслях голос Вероники Порфирьевны. – Да где я возьму этих внуков? Рожу что ли?! Холостяцкая жизнь Ярцева не была бы столь болезненной для него темой, если бы не постоянные увещевания матери. До шестнадцати лет отношения с прекрасным полом поддерживались Климентием исключительно на дружеской ноте. Потому как в тесный поток школьных наук можно было пропихнуть только одно чувство – чувство благодарности за запасную ручку. Переехав из родительского трёхкомнатного гнезда в пятиместное общежитие, перспективный студент ТУЕСка наконец-таки смог позволить себе влюбиться. Черноокая красавица с Кавказских гор Мгелука Лолуа, вопреки своему кроткому нраву и более чем скромным одеяниям, не оставила доселе не знающему страстей сердцу Климентия ни малейшего шанса. – Вот она, – юный Ярцев указывал краснеющим от смущения пальцем в затёртое фото. – Которая? – вопрошала Вероника Порфирьевна, силясь разглядеть будущую невестку на групповом снимке. – Вот эта? Хорошенькая! Агуша, иди глянь на Клишину девушку. – Мам, да не это она! Это же Дашка Авокадова. А она – вот! – Ну хороша-с! – восторженно одобрял выбор сына подоспевший Агафон. – Агуша, я тебя умоляю, не вмешивайся! – Ну так хороша же? – недоверчиво переспрашивал глава семейства. – Ты куда шёл? – прерывала недоумение мужа Вероника Порфирьевна. – Так в уборную-с, – несколько увереннее рапортовал Ярцев-старший. – Ну и следуй туда, бога ради! Без тебя разберёмся! – отмахивалась мать Климентия от супруга и налипших размышлений. Выбегая из семейного лона, пылко влюблённый захлёбывался в раненых чувствах и твёрдых обещаниях больше никогда не приходить к родителям. Надо ли говорить, что даму сердца Ярцева-младшего Вероника Порфирьевна забраковала сразу и совершенно бесповоротно: сначала мысленно, а потом и вслух под горячий чай и остывший пирог с черникой. Откусывая пропечённый бисквит, Климентий силился не заплакать от того, что его собственные чувства крошились и плавились под материнским напором. До сих пор неизвестно, что именно оттолкнуло Веронику Порфирьевну от перспективы называть красавицу Мгелуку дочерью. Но факт остаётся фактом: девушка, чьё имя переводится с грузинского как волк, так и не узнала о том, отчего её однокурсник был с ней таким кротким и необщительным. Климентий волевым решением смёл из души разбитую любовь. И если не замечать тот ноющий осколочек в сердце, что Ярцеву так и не удалось извлечь, можно со спокойной совестью выпроводить жизнь в привычное русло. Окончив обучение, Клиша остался в университете на правах преподавателя славянской культуры. И в этом решении он был не одинок: практически все его однокурсники разбавили трудовой коллектив ТУЕСка сине-красными дипломами. Мгелука заняла почётную должность секретаря в приёмной ректора, сменив фамилию на Кутасова. Сам Филимон Кутасов, к которому Ярцев испытывал утробную ненависть с первого взгляда, подался в ряды российской армии. Поодевавшись, пока горит спичка ровно два года, рядовой Кутасов, сверкая ровным кантиком, вернулся в родные пенаты, дабы отныне именоваться преподавателем физической культуры. – Туда тебе и дорога! – пренебрежительно и про себя зубоскалил Ярцев на праздновании дня рождения Филимона, удивительным образом совпавшего с назначением именинника на должность. – Так и будешь брыдлым козлом скакать, покамест Ховалу на глаза не попадёшься. 10. Брыдлый – гадкий. 11. Ховала – древнеславянский бог-мститель, испепеляет взглядом всё лживое и порочное. О том, чтобы искать вдохновения где-то, кроме любимой специальности, больше и речи быть не могло. Хватит с него этих легкомысленных порывов! Честно говоря, обустроившись в квартире почившей бабушки, Климентий долгое время и не замечал, что он, оказывается, не женат. Мама Вероника Порфирьевна исправно приходила к наследнику со вкуснымипродуктами и срамными, как она сама искренне считала, историям и про Ярцева-старшего. Климентий в свободное от преподавания и общества Вероники Порфирьевны время подъедал наготовленное с любовью и на неделю, засматривался историческим кино да гонял озорника Тимофея. Казалось, не видать сей круговерти исхода, скорее вода устанет мокнуть, нежели заботливая мать оставит сына и понедельник вдвоём. Как вдруг нежданно-негаданно Ярцева игнорирует родительский день. Но, истины ради, по особо важному событию. Соседка по лестничной площадке играла свадьбу дочери – прелестницы, по уверениям самой соседки, и «дурнушки», по личному мнению Вероники Порфирьевны. Под хруст стаканчиков, сморщивших бока в гармошку, Ярцева смиренно внимала тостам за молодожёнов, регулярно позёвывая в себя. Уронила взгляд в мелкий помол оливье и от нечего делать взялась подсчитывать, сколько годков её холостому сыну. И то ли значительная цифра в целых 35, то ли кислые пузырьки шампанского внезапно ударили в голову, но именно с тех незапамятных пор Вероника Порфирьевна, потчуя наследника, перемешивает нажористые разносолы с острыми агитациями за создание ячейки общества. – Вот был бы жив твой отец! – причитала Ярцева над обедающим отпрыском, трагично сжимая половник. – Он сказал бы тебе ровно тоже самое: семья, Клиша, это обязательный атрибут любого уважающего себя человека. – Папа что, – Климентий старался перевести разговор в более безопасное для его психики направление, – опять наклюкался? – Наклюкался? Клиша, да он пьян вусмерть! Даже вспоминать о нём не хочу! Но был бы он жив… Обваленный в муке творог, соприкоснувшись с раскалённым маслом, отчаянно вспыхнул, натужно выдохнул и обволок квартиру ароматом, заставляющий даже самых сытых почувствовать остервенелый голод. Громогласный телевизор, будучи хоть и иностранной сборки, заметно проигрывал запахам с отечественной кухни. Мозг Климентия задымило предвкушением обжигающей творожной корочки, щедро политой прохладной сметаной. Эх, если бы можно было в голове открыть форточку, то Ярцев непременно бы… – Клиша, сырники готовы! – донеслось до взрослого состоявшегося мужчины. – Мой руки! – услышал практически самостоятельный человек. – И приходи кушать! – венчало инструкцию заслуженному педагогу ТУЕСка. – Хорошо, мама, – ответил сам себе Ярцев и двинулся по заботливо проложенному маршруту. 2 Майский полдень бережно окутывал улицы пронизывающими мозжечок лучами солнца. Ослабший в сопливой слякоти апреля город благодушно и с покашливаниями принимал щедрость светила как должное. Дорогие витрины стреляли солнечными зайчиками по прохожим, зазывая приобщиться к модным тенденциям Азии. Проворные автомобили, игнорируя приглашения, торопились завернуть за угол, чтобы уже там стать, если не достойным основателем, то почётный участником дорожного затора. Когда цель достигнута, необходимо с пренебрежением подумать о вечном, отбиваясь от палящего мая встроенным кондиционером. Одинокая высотка, именуемая скучным обывателем небоскрёб, безучастно взирала на всё это благолепие. – Вот черти лайбанутые , – смиренно произнёс с последнего этажа чудной архитектуры Мирон Эрнестович Таранов особо разбушевавшемуся водителю. – Чтоб тебе жена твоя так гудела! – пожелал он от души, опуская поцарапанные солнечными лучами жалюзи. – Откуда эти фуфлыжники запомоенные права-то берут? 1. Лайбанутый – от лайба: легковой автомобиль. 2. Фуфлыжник – человек недостойного поведения. 3. Запомоенный – опущенный. Хотя в скрывшемся от дневного света кабинете наличествовали ещё люди, Таранов в этом вопросе мог рассчитывать только на собственные измышления. Присутствующие настолько скудно осмысливали яркий монолог Мирона Эрнестовича, что предпочитали хранить молчание. Нет, вот прям, если поверхностно, то суть претензий начальника коллективу была понятна. Но чтоб рассуждать здесь как-то конкретно – это, извините, как молоко солёными огурцами закусывать: никогда не знаешь, пронесёт или не пронесёт. Сам господин Таранов считался человеком образованным, недаром в его личном деле числилось аж два уголовных срока, и нецензурные выражения при посторонних не употреблял принципиально. Однако даже самые ранимые представительницы прекрасного пола, внимая его речам, искренне полагали, что лучше бы он матерился. Но, несмотря на лингвистическую пропасть между ним и подчинёнными, Мирон Таранов, прозванный преданными работниками за респектабельность «Тиран» или «Тиран Эрнестович» – это от особенно уважающих, еженедельно устраивал совещания в своём кабинете ровно в 12. Ну, а как иначе? Он же не какой-то там шушпан расписной , прости господи, а директор целого книжного издательства! Правда, получилось сие непреднамеренно, если ни сказать оказительно. Некогда томным вечером собрал Мирон товарищей в финской сауне, чтобы русской водочкой, разбавляемой чешским пивом, под украинское сальце отметить свой четвёртый после школы, ПТУ и предыдущего заключения выпускной. Кроме матёрого алкоголя рекой лились и крепкие напутствия: коли переводить на язык, доступный собравшейся в кабинете компании, Мирону Эрнестовичу наказали самореализоваться. 4. Шушпан – бездельник. 5. Расписной – человек с множеством татуировок. Наиболее влиятельный, если судить по наколотым погонам, мужчина с прилипшим к кучерявой груди дубовым листом прям так и сказал, не стесняясь в выражениях: мол, неприлично такому авторитетному лицу, как Таранов, бесталанно нары греть. Следует встать на ноги, чтобы с высоко поднятой головой не просто шагать в такт времени, а обгонять и перегонять. Или, обращаясь к первоисточнику: – Надо мутить свой бизнес, тут без базара, братан! – А почему бы и нет?! – подумал Мирон, но вслух произнёс несколько иную вариацию своих мыслей. Заручившись финансовой поддержкой отпаренных товарищей, клятвенно уверявших, что «деньги будут, не стоит мочиться» – ну, ежели не совсем дословно, Таранов сначала принял за успех будущего дела, а потом и принялся соображать, какого такого дела должен ожидать успех. Внезапно оказалось, что пока Мирон Эрнестович расслаблялся за государственный счёт, все более-менее достойные настоящего пацана отрасли коммерции уже давным-давно заняты другими более-менее достойными людьми. Стриптиз-баром заведует Лёнька Шестов. С подпольного казино имеет Коля Фишкин. Даже прыщавый фраер Серёга Пулькин и тот торгует оружием. Пусть и на законных основаниях, да кто сейчас не без греха? Но где Пулькин, в своё время попавшийся на махинациях в супермаркете, и, допустим, волына ? Где этот шнырь косячный , закидывающий в уже взвешенную картошку сверх неучтённых клубней, и, скажем, маслята ? 6. Фраер – человек, подражающий представителям высшего статуса в иерархии заключённых, т.н. блатным. 7. Волына – огнестрельное оружие. 8. Шнырь – слуга, прислужник. 9. Косячный – человек, нарушающий воровской закон. 10. Маслята – патроны, боеприпасы. Как, в конце концов, человек, попавшийся на том, что запихивал в самовольно открытую банку осетрового деликатеса ещё красных икринок, смог не просто соприкоснуться с прекрасным, а припасть к нему всей своей мелочной душонкой?! – Не кипишуй, – посоветовал наиболее влиятельный мужчина, отлепив дубовый лист от кучерявой груди. И Мирон прислушался к мудрому доводу ослабевающего под напором беленькой раскрасневшегося приятеля. Ведь сам автор участливого изречения, как выяснилось, держал фирму, которая снабжала желающих сбросить вес эксклюзивным похудательным чаем «Парящий скарабей». – Деньги не пахнут, – икнул наиболее влиятельный мужчина и провалился в пучину небытия. – Не пахнут, – согласился Таранов, поглаживая выделенные из дружеского бюджета купюры. Оставив в сауне вместе с хмельными товарищами потуги на соблазнительные ниши, не вакантные благодаря бывшим коллегам по зоне, Мирон, слегка покачиваясь от пропитавшего нутро финского пара, направился домой. Споткнувшись в коридоре о лишнюю пару ботинок, он решительно влетел в открытый шкаф-купе. Осознав произошедшее, выругался, потёр ободранный о дверцы локоть, ещё раз выругался, памятуя о целебной силе мата, и расположился на полу аккурат посреди рассыпавшихся вешалок. – Сука, – положил он начало поиску тропинки самореализации. – Сука, – вымолвил, покачивая не желающей придумать что-нибудь дельное головой. – Сука, – бросил в утробу мебели и отважно саданул правой рукой по перегородке: – Сука! Словно сама судьба вняла мольбам заблудившегося страдальца. Нет, на крик травмированного конечностью посетителя шкафа-купе не выбежала проводница. Не двинулась с места и дремавшая бультерьер Анаконда. Совершенно роковым образом на голову печального Мирона свалилась пылившаяся на самом верху истрёпанная книга. – Бу-ква-рь, – заплетающимся от перипетий языком возвестил Таранов. – Бук-варь, – увереннее прозвучало из уст постигнутого ньютоновской участью. – Букварь! – твёрдо произнёс будущий владелец издательства «Книга – друг человека». Часы смело показывали ровно 12, а значит, совещание в КаДэЧе, как нарекли пристанище молодых авторов сами сотрудники, можно начинать. – Ну чё, шобла , кого прописывать будем? – обратился Таранов к притихшему собранию. 11. Шобла – компания, сообщество, группа подельников. 12. Прописывать – принимать новичка в свои ряды. Коллектив издательства состоял исключительно из филологов и им сочувствующих, но это обстоятельство худо спасало взаимопонимание между начальствующим и трудящимися. – Мирон Эрнестович, – нерешительно вступил на шаткие мостки диалога Родион Фривольный, – есть несколько замечательных авторов. Пусть ещё неизвестных широкой публике, но потенциал у них, поверьте мне, огромный. – Вещай! – милостиво кивнул Таранов и занял своё почётное место во главе массивного стола. Коллектив выдохнул напряжение синхронно в себя: оправдал-таки их надежды ведущий редактор Фривольный. «Мазовщик » или «мазиня », как называл должность Родиона Тиран Эрнестович, отталкиваясь от положения дел в издательстве в целом и в его голове в частности, неоднократно выручал немеющих в кабинете шефа коллег. Да и кто, если не Фривольный? Кому, если не этому молодому блондину в голубом шарфике держать ответ? Он, как-никак, единственный из всей трудовой группы, кроме Таранова, разумеется, кому довелось побывать по ту сторону закона. 13. Мазовщик на языке Таранова – дающий шанс талантливому автору, от «маза» – возможность, шанс. 14. Мазиня на языке Таранова от «мазила» – промах в выборе автора, отсутствие авторов. – Ой, это такая интересная история! – всплёскивал покрытыми прозрачным лаком ногтями Родион, ударяясь в воспоминания. Коллеги всякий раз с придыханием внимали харизматичному оратору. Даже те, кому уже посчастливилось быть в курсе, натужно стирали себе память и вновь удобно рассаживались с приоткрытым от напряжения ртом вокруг вещающего обаяния. Разумеется, передать цепь событий, окутавших звёздочку КаДэЧе, так же, как это сделал бы сам ведущий редактор, совершенно не представляется реальным. Да и смысл ввязываться в состязание с заранее понятным победителем? Тут, знаете ли, отставание по всем фронтам: ни достойной оппонента привлекательности, ни мало-мальски соответствующего биографической выдержке артистизма. Но рискнуть стоит: собрался как-то неравнодушный к природе-матушке Родион на шествие «зелёных» сподвижников, что страстно желали защитить центральный парк от вырубки давно ментально почившей сосны. Достойно оформил плакат, повязал шарфик цвета вишнёвого листа и отправился на встречу с другими озабоченными судьбой хвойной старушки. С трудом, но не без свойственной ему грации, Родион протиснулся внутрь тошнившегося людьми автобуса. Заняв уголочек около заветренного окошка, худощавый блондин с плохо скрываемым удовольствием наблюдал результат своей бессонной ночи. Да, агитка удалась на славу: найденная дворником Витюшей на помойке досочка кичливо прижимала к себе две трепетные фанерки. Желая унять эгоистические порывы, Фривольный развернул поделку лицом к дичавшим друг около друга пассажирам, и улыбнулся. «Ребята, любите и уважайте природу!» гласила призывная надпись. Но крупные трафаретные буквы отчего-то не произвели на окружающих искомого впечатления. Мало того, одна не сегодня-завтра собиравшаяся помирать бабушка, услышав свою остановку, напрочь забыла про не менее готовую к иному миру собеседницу и ринулась к выходу. Сметая всё и всех на пути, старушка зацепилась за достояние редактора. Да, то самое, ради которого Родион самоотверженно бодрствовал в тёмное время суток. Двери обещали вот-вот закрыться, бабулька обещала себе успеть на сериал, поэтому, рванув, что есть мочи, содрала нижнюю фанерку и была такова. Пропажу ведущий редактор обнаружил, только прибыв на место. Пожав протянутую руку такого же рано заявившегося активиста, Фривольный порешил, что и так тоже хорошо. Мимо проезжавший патруль, узрев около памятника Грибоедову двух молодых людей с транспарантами, изволил порешать по-другому. Дело в том, что от изначального посыла «Ребята, любите и уважайте природу!» в руках у хрупкого блондина, на чьей шее извивался шарфик цвета вишнёвого листа, осталось лишь «Ребята, любите». Второй защитник старой сосны вызвал у стражей правопорядка доверия немногим больше: высокий брюнет с обтянутым в районе живота мятным щёлком то и дело нервно одёргивал кайфовавшее на ветру малиновое кашне, обнимая «Мы тоже дети природы!». Необходимо указать, что доблестные рыцари уголовного и административного кодексов не растерялись. Оперативно испросили у высокого начальства: «Так этим всё-таки разрешили?». Получив отрицательно матерный ответ, в мгновение голубоглазого ока скрутили «двоих неизвестных». В участке мистеры икс, просунув головы сквозь прутья решётки, тыкали в полицейские лица паспортами, наперебой доказывая свою непричастность к радужному делу. Погостив в отделение ровно три часа, пока на выяснение срамных обстоятельств не явился лично генерал из Центра, заложники симпатичной внешности и трогательных агитаций разъехались по домам. – Вот такие маффины с корицей, – подводил итог своим приключениям Фривольный. Слушатели пространно улыбались и млели. Все до одного. Если не вспоминать о Таранове. Директор КаДэЧе почему-то не шибко жаловал ведущего редактора, игнорируя, так сказать, общее прошлое. Кажется, виной тому языковой барьер, преодолевать который Родиону не всегда было по силам, несмотря на какой-никакой, но опыт заключения. Или отсутствие толковых писателей, должных привносить в издательство новую волну и старые деньги, а это, на минуточку, целиком и полностью обязанности «мазини» Фривольного. Ну, может, и шейный платок цвета юного пиона причина неприязни Таранова. Да кто их, этих мужиков, разберёт? – Какие, на хрен, вампиры? – взревел Тиран Эрнестович, перебивая доклад о потенциальных авторах и авторских потенциалах. – Кровососы сейчас в тренде, господин директор, и с этим нужно считаться, – Родион натурально развёл руками. – Как будто тем других нет, – вставил свои пять копеек курносый Рублёв и с важным видом поправил норовившие свалить с совещания очки. – Во! Башляла дело говорит, – кивнул Таранов на довольного собственной персоной бухгалтера. 15. Башляла – бухгалтер, от «башлять» – платить. Зардевшийся Рублёв пренебрежительно окинул присутствующих взглядом знающего себе цену человека. Коллектив не стал подвергать сомнениям себестоимость номинального распорядителя бюджета. Родион и вовсе намеренно не обратил внимания на важность бухгалтера, возвращая разговор в конструктивное русло: – Мирон Эрнестович, поймите, это не просто автор, это же сам Кит Базаров! Его новеллы про вампиров самые читаемые в интернете. Вы не представляете, как нам повезло, что он прислал рукописи именно в наше издательство! – Ой ли?! – Таранов покинул кресло, чтобы по такому поводу оседлать стол. – Ну да, – поник Фривольный, – наверное, он прислал текст не только нам. Но у нас есть шанс отхватить этот лакомый кусок у конкурентов. Только представьте: Кит Базаров «Вампиры тоже плачут» … – Представил – не вкатило. – Вам, конечно, не понравилось, вы же мужчина… такой серьёзный, – тяжело давалось Родиону обклеивать шефа комплиментами. – Умный… Деловой… Но не все наши читатели такие… – В натуре, – понимающе кивнул Таранов, прижимая стол мягким местом к твёрдому полу. – Вот! – обрадовался Фривольный, – я и говорю… Поймав редакторской азарт, Родион самоотверженно и на все лады принялся распевать о небывалых перспективах сотрудничества с начинающим писателем Базаровым. В пылу второго куплета он так горячо махнул рукой, что связка прозрачных бусин с его запястья соскочила в угол кабинета. Фривольный проследовал за перелётным браслетом, не давая тишине ни малейшего шанса на царство. Даже наклоняясь к полу за украшением, он исполнял, доносил и превозносил. Выпрямившись, редактор скрупулёзно вернул толстые бусины на субтильное место и обратился к физиономии Таранова. Надо отметить, ни сколь любования ради, сколь любознания для: всё-таки после своего пламенного забега Родион смел рассчитывать на что-то большее, чем просто участие в этом марафоне во имя одарённого писателя «в стол» Базарова. Затуманенный взгляд Мирона Эрнестовича выражал и не выражал одновременно. Как это, поинтересуетесь вы? Однако на этот вопрос у Фривольного ответов не было даже для самого себя. Родион мог лишь констатировать данный факт, с трудом узнавая в замершей на столе тушке своего начальника. – Поговорим об этом завтра, – выдавил из себя Таранов, натягивая на бесцветное лицо растерянность. – Но, Мирон Эрнестович, – нервически пискнул «башляла» Рублёв, – это же чушь, а не «грядущий бестселлер»! Это… – До завтра, – глава издательства сменил полупрозрачную растерянность на драп безучастности. Чуть подумав, Тиран Эрнестович спешно освободил тяготившийся его пятой точкой стол и обратился к документам в шкафу, повернувшись к собравшимся крепким фактом отягощения. Присутствующие, верно уловив начальственный посыл, не задавая лишних вопросов, поторопились очистить кабинет руководителя от своей коллективной скверны. – Родион, пошли! Несколько раз шикнув, секретарь Веточка впилась акриловыми ногтями в локоть Фривольного. Приложив немалые для своего хрупкого тела усилия, она всё же выволокла обескураженного редактора из самого куража директорской обители. 3 – Нате! – выдало солнце полуденным прохожим, горячо прижав их к самому сердцу. Ошпаренные страдальцы ныряли в метро, чтобы там, в продуваемых тоннелях, превратить вынужденное путешествие в спасение от палящих щедрот. Загнанная в узкий вагон толпа синхронно обмахивалась самодельными веерами, утирая со лба самый что ни на есть настоящий пот. Другие части людских телес источали жидкость менее контролируемо, от того очень безнаказанно и, будем откровенны, совсем уж неприлично. Дамы в дружелюбных застенках общественного транспорта держались за поручни исключительной невысоты. Господа могли и позволяли себе гораздо больше и выше, но не потому, что естественное небезобразно, а по причине гендерной замутнённости. Как это? Ну это, когда настоящие женщины ищут недостатки в себе, чтобы находить изъяны и в других, а настоящие мужчины слишком заняты в это время поисками носков в спальне и себя в жизни. – Не прислоняться, – читал как молитву с мутного стекла Север Иоаннович Крайний. – Не прислоняться, – повторял он, будучи вжатым в недолжную открыться дверь. – Не прислоняться! – вопило всё его нутро, но люди продолжали оставаться глухими к выстраданной просьбе. Каждая минута разрушенного одиночества для Севера была сопряжена с моральными и физическими страданиями чудовищного размаха. Достаточно одного незнакомого человека в помещении, и страх опутывал лёгкие пауком-секоносцем, который, насмотревшись федерального ТВ, бесповоротно сошёл с ума и принялся, тряся маленьким тельцем на длинных тонких ножках, плести чуждые паутины где ни попадя. От крохотной мыслишки, что рядом находится посторонний, бедняга Крайний натурально задыхался. Каждый вдох точно безнадёжное сражение за кислород. Ледяные мурашки обездвиживают толстым настом, парализуя заодно и разум. Север не переставая потеет, испытывает укачивающие головокружения, немеет языком и подкашивается ногами. Едва вынужденное соседство подходит к концу, молодой человек из последних сил бежит в уединение: по-хорошему, там наличествует мёд и заваренная мята, по-плохому – ещё люди. – Не прислоняться, – почти плакал Крайний, мучительно фокусируясь на заляпанных буквах. Ну неужели это так сложно – оставить его в покое? Не трогать, не касаться, не дышать ему в шею и не тыкать в рёбра корешком новой книги. Однако тесные и душные «людишки» как будто не замечали погибающего в их дружелюбном окружении. Они тоже потели, но как-то вызывающе радостно. Они так гоготали, словно смех действительно продлевал им жизнь. Они повисали на поручнях, они растекались по местам для беременных и инвалидов, они были везде, воруя его комфорт, свободу и, самое главное, воздух. – Не прислоняться, – мотал головой бедный Север в такт перепрыгивающему рельсы вагону. Ну почему их так много? И почему они так часто? Сейчас же ровно то время, когда трудолюбивые жаворонки уже разлетелись по своим к девяти, а довольные жизнью совы ещё не позавтракали для своих погулять. Север закрыл глаза, уткнулся для надёжности в до безобразия холодные ладони. Сострадания ради оставим молодого человека в покое и окунёмся в события его прошлого. Для чего? Ну может быть, нам станет понятнее, почему этому юноше так плохо среди тех, кому хоть и откровенно жарко, но всё равно довольно хорошо друг с другом. Это случилось очень давно: когда деревья были большими, эскимо вкусным, а агорафобия и социофобия именовались дурью. Однако всё течёт, всё изменяется, толерантность расширяется быстрее, чем НАТО, и неспокойные люди, добавляя себе в эго-копилочку ещё и термин мизантроп , вполне живут себе наравне с другими. Хотя, знаете, даже не наравне, а чуть повыше и получше, потому что гордыня – это такой вот домкрат для тревожной личности: хлебом не корми, дай возвыситься. Но мы с вами немного забежали вперёд. Вернёмся же во времена, когда не всякая душевная болячка была предметом восхищения и зависти. 1. Агорафобия – расстройство психики: боязнь открытого пространства, скопления людей. 2. Социофобия – иррациональный страх перед обществом и общественными действиями. 3. Мизантроп – избегает общества людей, страдает или наслаждается человеконенавистничеством. В красивом и далёком городе Мурманск почти ровно 25 лет назад родился мальчик. Конечно, не просто вот так родился, а появился на свет в семье Ивана и Веры Крайних. Молодые мама и папа, несмотря на свои 19 и 20 годиков соответственно, с первых же секунд зачатия называли ребёнка долгожданным. А Вера Крайняя, пройдя огонь, воду и медные трубы местного роддома, в кругу бездетных подруг добавляла к долгожданному ещё и выстраданный. Стоит ли говорить, что такому желанному младенцу решительно не шли имена типа Петя или Серёжа?! Почему? Ну как вам объяснить?! Вот не шли и всё тут! Оттого, вопреки ушату слёз и сундуку с угрозами, что более опытные предки регулярно отправляли свежеиспечённым маме и папе, в столице Заполярья официально появился новый мурманчанин – Север Иванович Крайний. Это покажется удивительным и сочтётся невероятным, но интернета, прямо скажем, в том веке ещё не существовало, и до социальных сетей с их хвастливыми пользователями было очень и очень далеко. Возможно, по сей причине названные Пети, Серёжи и их родители маленького Севера недолюбливали. Вроде, он и не в чём не виноват, он как бы пострадавший, но, чем чёрт не шутит, лучше от жертвы мамо-папиного креатива держаться подальше. Ну на всякий случай. Сами Крайние переживали не лучший период в супружеских отношениях, на драгоценного сыночка не хватало ни внимания, ни сил, ни, честно сказать, желания внимать и силиться. Тут со своими чувствами разобраться бы. Разрешилось у молодой семьи всё в положительном ключе: изнемогая от любви и взаимных претензий, супруги стали чаще наведываться в местную церквушку. Как говорится, наведывались, наведывались да донаведывались: Иван Крайний, покрестившись, был посвящён сначала в диаконы, а потом и рукоположён до священника Иоанна, а Вера Крайняя, уже будучи крещённой, стала матушкой Василисой. Так что в первый класс с разноцветными гладиолусами и монотонным ранцем вместо Севера Ивановича пошёл уже Север Иоаннович Крайний. Ох, и настрадался из-за родительской выдумки маленький Сева. Ох, и наслушался шуток про «а кто у нас крайний?». Сколько педагогической ненависти пришлось ему вынести, одному Богу известно. Пока родители, укутавшись в смиренную благодетель, уходили от мирского как можно дальше, Север был вынужден встречать это самое мирское и особо мерзкую его составляющую в одиночестве и лицом к лицу. Конечно же, он мечтал сменить это ненавистное имя. Естественно, он больше всего на свете желал зваться Петей или Серёжей. А как он ждал своё четырнадцатилетие?! Вот он приходит в класс такой с паспортом, где чёрным по белому написано, что зовут его уже не Север, а… А как конкретно, правда, не домыслил. Но это и неважно. Главное, что там совершенно точно будет написано, что зовут его не Север! Ну мы-то с вами люди взрослые, прекрасно понимаем, что все мечты обязаны сбываться. Так и в семействе Крайних воцерковлённая его часть вполне серьёзно задумалась о том, что нелюдимого ребёнка надо таки покрестить. Заодно и имечко это вычурное сменится именем православным. Как ни крути, одни плюсы. Однако внезапная инициатива родителей, наслоившись на подростковый протест, привела к совершенно неожиданному отпору со стороны юного отшельника. Немногословное дитя бросило своим матушке и батюшке твёрдое «нет» и поспешило закрыться в комнате. Не помогли даже проповеди отца Евстратия, к которому каждое воскресенье таскали маленького Севера для сначала покаяться, а после и просветиться. Приближенные к Господу родители хватались за постные головы, читали молитвы ещё чаще и неистовее, но ребёнок продолжал стоять на своём вплоть до совершеннолетия. Едва перешагнув сакральный рубеж, Север собрал, всё, что ему было дозволено собрать, и покинул отчий дом. Время в большом городе понеслось, словно на старте некто произвёл выстрел в небо, а после направил пистолет в спину. Вот Север поступил в Медицинский Университет, вот он блестяще защитил дипломную работу, а вот он уже на хорошем счету и на неплохой зарплате в более чем скромном коллективе. Не будем лукавить, жизнь вдали от семьи не походила на праздник, где ты – вечный именинник, а вокруг – сплошь подарки да поздравления. Столичные ребята исходились в жестокости и испражнялись оскорблениями пуще бывших соседей и одноклассников. Однажды Крайний даже испытал на себе действие огромной дозы слабительного во время лекции по акушерству и гинекологии. Не по своей инициативе, как вы понимаете. Но всё, что не убивает нас сегодня, делает сильнее, если, конечно, не вознамериться прикончить завтра. Север смог переступить и через этот жизненный отрезок: дополнительные неврозы и недоверие к общественным столовым не в счёт. Не в счёт, но в опыт. Всё-таки прошлое не только разрушает настоящее, иногда, при грамотном восприятии, может очень даже помочь в строительстве более-менее здравого будущего. Поэтому, дорогие горемыки, бросайте все отчаяния и верёвки с мылом в сторону, а безнадёгу и в себя неверие – в урну: желательно с прахом того, кто посмел испачкать вашу tabula rasa. И Север не даст соврать: есть, есть такая возможность, начиная за упокой, заканчивать за здравие. Правда, до вот этого самого заканчивания, ну, которое, всё, финал с венком, крестом и слезами, нашему Крайнему, хочется верить, ещё далеко. Но сие он сейчас понимает, а тогда знаете, какие тяжёлые мысли посещали эту голову, обрамлённую лёгким пушком? Наверняка догадываетесь! Бывалыча стоит заплаканный Север, вдыхая минуты отчаяния, у широко распахнутого окна комнаты общежития, а тут ему раз, и слова отца Евстратия на ум приходят аккурат поверх апатии: «Не имя красит человека, а человек имя!». Глядишь, и дышится как будто бы легче, словно все автомобилисты разом вместо выхлопного газа удумали выбрасывать в лица пешеходов чистый озон. Или вот: «Добрые помыслы от Господа, а злые – от беса. Имей мудрость следовать за словом Божьим, не поддаваясь искушениям нечистого». Ну, на вроде «собаки лают – караван идёт», только с более глубоким, церковным подтекстом. А особенно у Севера отзывалось это напутствие: «Свой крест не имеем возможности бросить. Но имеем возможность нести его так, что у других появится желание заиметь такой же». Сие вытатуированное на подкорке словоплетение завсегда отбирало Крайнего у нежелания жить. Справедливо полагая, что если хочется студенческой нечисти резвиться да потешаться, то лично он в этой связи совсем не обязан идти на поводу у глумливых шутов, Север решительным движением утирал слёзы, коим не довелось высохнуть от раздумий и ветра, и возвращал голову в учебную литературу. И вот как тут не верить? – Извините! – придавившая Севера особа пыталась облегчить судьбу им обоим. Но остальные пассажиры не спешили включаться в эту игру под названием «Спаси и сохрани бедолагу Крайнего». Женщине средних лет и небольших, судя по истрепанной соломе на голове, доходов приходилось в одиночку справляться с людскими равнодушием и скученностью. Поправляя немолодую шляпку, что того и гляди насадит на особо разболтавшуюся соломку глазное яблоко оцепеневшего юноши, мадам свободной рукой искала любую твердь, уперевшись о которую она смогла бы отжать свою стать от бледнеющей сути. Пока Север раздумывал, в какую именно секунду упасть в обморок, невидимая леди объявила станцию, поезд послушно замер, и оголтелым пассажирам дали вольную. Толпа, покидая чрезмерно гостеприимный вагон, прихватила с собой и навязчивую соломенную развалину вместе с хозяйкой. Владелица дизайнерского стога при этом не произнесла ни звука, поэтому давайте считать, что вышла мадам таки на своей остановке. Крайний втянул спёртый воздух в помятое подреберье и поправил выпавший наушник. Нет, Север не был ценителем переплетений нот и перипетий аккордов. Музыка являлась скорее нагнетающим, чем отвлекающим фактором для измученного агорафоба. Но вместе с тем наличие даже неработающих звукоизлучателей в ушной раковине служило оберегом от непрошенных контактёров. Оглядев опустевший вагон, Крайний передумал плакать. Ещё 3 минуточки и 15 секундочек, и он покинет это исчадие имени Ленина. Пусть не навсегда, но совершенно точно до завтра. Чтобы минимизировать наличие себя около людей, Север работает исключительно во вторую смену. Дабы минимизировать людей вокруг себя, юноша трудоустроился в морг. Да не в какой-то там замшелый прибольничный или задрипанный районный, а в самый-самый и очень-очень престижный! Коммерческая организация ООО «Моржок» не имела, как вы понимаете, никакого отношения к острову Пясинского залива, но была тесно связана с путешествиями несколько иного порядка. Фирма провожала в последний путь с таким размахом, какой не многие видели при жизни. Зачастую родственники или сами озабоченные качеством своего отбытия в мир иной принадлежали к социальной группе «Все равны, а мы ровнее». Однако среди желающих красиво уйти находились и те, для кого щучье несварение, обозванное имитированной икрой, тоже деликатес, достойный желудка. Нещадно окредитовавшись, они неслись в «Моржок» на заключение договора под грифом эксклюзивно. Букву за буквой медленно и верно бедные телом, но богатые фантазией диктовали обстоятельство проводов себя. И пускай в рубахе больше лат, чем самой рубахи, лапти китайские стесались до заскорузлых пят, за избушку родненькую коммуналка не плачена, а внутри сквозь обои зияет стена. Всё ж таки живём один раз, но здесь, а там – покой вечный. 4. Моржово – остров в Пясинском заливе Карского моря. Крайний, будучи понаехавшим из Мурманска, был вынужден с первого курса подрабатывать на хоть какое-то существование в столице. Блаженные родители не отреклись от самовольного отпрыска, однако ж в главных смыслах прочно стояла церковь, посему из подмоги единственному чаду светили разве что восковые свечи, крохотные иконки да записки о его здравии. На это прожить, наверное, возможно, но Север, считавший себя атеистом, рисковать всё же не стал. Отработав год санитаром при больничном морге, он за качественный труд и прочие успехи был приглашён на аналогичную должность в «Моржок». Не мало поспособствовал переводу Крайнего с государственного куска на самофинансируемый ломоть преподаватель акушерства и гинекологии. Да, тот самый, на чьих лекциях у юноши случился слабительный катарсис. Но даже не думайте, не из жалости Георгий Терентьевич посоветовал своему брату Григорию Терентьевичу студента Севера Иоанновича. Крайний учился на отлично и отлично с плюсом! Иного выбора обладатель диковинного ФИО себе не оставил. В университете же какие две главные дороги? Правильно, гулять и учиться. Идти по первой Северу было не с кем, поэтому он, утираясь от обзывательств и издевательств гуляк, упрямо шёл по второй. А все дороги, как известно, обязательно ведут в морг. На новом месте Крайний умудрялся совмещать работу санитара с должностью медрегистратора . Григорий Терентьевич Труна (как струна, только Труна), директор «Моржка», хоть и уважал востребованность услуг своей организации, но тем не менее не пичкал трудовой коллектив дополнительными вакансиями, предпочитая доплачивать и переплачивать уже устроенным сотрудникам. Надо признать, на оклад и условия труда никто не жаловался. 5. Медрегистратор в морге – специалист, м.б. без высшего образования, регистрирует трупы. Несмотря на кусающиеся цены в ООО, холодильные камеры пустотой избалованы не были. Основу клиентуры составляли трупы, а они в гробу видали аритмию валюты и припадки экономики. Тем, кто добрался до «Моржка», будучи в сознании, вместе с чашечкой кофе вручали меню услуг широчайшего спектра. Помимо готовой коллекции гробов, что украшала огромный зал первого этажа, деревянное или даже металлическое оформление покойника можно смоделировать на заказ. Толковые дизайнеры в помощь, разнообразные материалы для потрогать. Хочешь классику: дуб с алым бархатом – пожалуйста. Желается чего-нибудь посовременнее – нет проблем, к вашим ногам, рукам и всему остальному ультрагроб в стиле хай-тек. Ударопрочное стекло, стальные рамы, энергосберегающая подсветка, сенсорное управление. Внутри два типа розеток Евро и США. Если раньше вместе с важной особой хоронили его движимое имущество, приплакивая от химеричности закопать ещё и недвижимость, то сейчас онемевшим и окоченевшим випующим тулят мобильные устройства. Так что выше неба вознестись не получится: что богатые, что бедные, отныне все на связи. А уж почём аппаратец брали и какой чехол, растворяется на совести и теряется в памяти. Однажды в «Моржок» занесло преинтереснейшего гражданина. Всем своим видом он говорил всякому прямо и без обиняков, что жить собрался если и не вечно, то уж полтора века захватит, не извольте сомневаться. Розовощёк, упитан, абсолютно сыт, но не пресыщен. Дамам комплементарно блестел глазами, при этом не опускал взгляд ниже положенного. Иными словами, неравнодушие к женскому полу выказывал, но умеренно, мол, по праздникам да, выпиваю, однако ж, смотрите, совершенно не спился. Барышни доблесть сию высмотрели быстро, некоторые от наблюдения перешли в немедленную атаку. – К бабке не ходи, жену хоронит, – робко шептали сочувствующие. – Хоть бы жену! – бормотали готовые сочувствовать: желательно посередь океана. На яхте. С коктейлем и в шляпе. Клиент обронил себя на стул. Его лоснящиеся велосипедки намекали на спортивное настоящее, именная татуировка на пальцах плела о занятном прошлом, ну а частые вздохи, что выплёскивались знаками препинания, били счастливому будущему под дых. Седьмая минута молчания уходила в историю, Труна смиренно готовился к рождению восьмой, но тут клиент наконец заговорил. Оказалось, незнакомец, что успел стать мужчиной мечты практически для всей женской части «Моржка», думал упокоить совсем не жену. Себя. Дело в том, что он страстно желал побывать в Индии. Однако, так уж получилось, носил характер невыездной. Да и с горизонта настойчиво помахивала конфискация. В общем, пока есть что вкладывать, надо вкладывать. Валюту, золото, виллы с собой не утащишь. Мало того, ни в чём из перечисленного тебя не захоронят. Едва коньки двинешь, набежит родня: всё по карманам, а тебя в ящик. Хорошо, если не в тот, где доселе картошка гнила. Мужчина испустил тяжкий выдох, Григорий Терентьевич понимающе закивал. Тем более, что ему действительно всё было ясно. Правда, стоит отметить, что кивал директор ажно до самого вечера. Кивал и понимал, что вот и его «Моржку» пришёл конец. Конечно, ненатуральный: люди, сколько их таблетками не корми, всё одно мрут, однако на репутации фирмы, исполняющей любые прихоти, видимо, придётся ставить крест. Мужчина в лоснящихся велосипедках решил, коли Фемида не пускает его схорониться в колыбели Болливуда, тогда он устроит собственные похороны здесь, но согласно индийским обычаям. Потому как ежели уйти от закона ещё можно, то от смерти не получится. Рано или поздно она таки припрётся, и клиент желает быть к этому готовым не только морально. Незнакомец обстоятельно расписывал сценарий прощания с собой, а Труна мрачнел с каждым предложением. Ну как Григорий Терентьевич сдюжит умирающему клиенту залить в рот немного воды из реки Ганг? – Ганга! Река Ганга, – упрямо повторял мужчина в велосипедках. – Ганга – богиня всех водоёмов. – Из реки Ганга, – директор мысленно продолжал путь в депрессию. – Заранее набрать водицы, конечно, не проблема. Но как узнать, когда мужчина соберётся Богу душу всучивать? Кстати, о душе. Чтобы она освободилась от тела, покойника кремируют. На пятиметровом костре. – Как договариваться с пожарными?? В огонь бросают алмазы, янтарь и всё, что, по мнению скорбящих, пригодится на том свете усопшему. – Потом ещё с МЧС разбирайся по поводу вонищи на всю округу!! Горевать пренепременно надобно громко. Биться тушкой оземь, взрываться рыданиями и царапать лица. – Вот где найти актёров, согласных на самобичевания?? Посреди церемонии требуется разбить череп тлеющего, чтобы душа гарантированно вышла из тела. – Что он несёт!!?? Труна сожалительно пришёл к выводу, что не является владыкой «Моржка»: он всего лишь директор морга. Подписание бумаг перенесли на завтра, дабы клиент наедине с собой удостоверился, что ничего не забыл. Погрузившись в экземпляр договора, мужчина направился к припаркованному авто. Однако так и не дошёл: угодил под транспорт, созвучный лоснящимся штанишкам. Насмерть. Узнав о случившемся, Григорий Терентьевич выдохнул облегчение. Избавил Бог от извращенца. Причмокнул мораль: хорошо жить надо в этом мире, а про загробный пущай родственники хлопочут. А то вот оно как бывает: не можешь воплотить все фантазии в постели, начинаешь выдрючиваться на одре. А не возобновить ли нам экскурсию по славному «Моржку»?! Тем паче, что ещё второй этаж не видели. Тут, мать честная, бутики с одеждой, обувью и косметическими средствами. Бесчисленные магазинчики завлекают скидками и предложениями на все времена года. Вещевая составляющая торгового зала изобилует модными брендами заграничного пошива и разнообразием оттенков не только чёрного цвета. Кожгалантерея предлагает тонкому вниманию и толстому кошельку нескончаемую череду сумок, портфелей, клатчей и портмоне. Левее поражают искушенное воображение модниц ряды высоких и низких каблуков, отряды шпилек, платформ и танкеток. В конце магазинного рая для мещанского, не покинувшего бренное тело духа расположился косметический отдел. Ароматы ванили, цитруса, лаванды и миндаля, кремы от морщин, до морщин и во время морщин, помады, туши, тени, лаки. Хочешь, себе чего подбери для выхода на кладбище, хочешь – помершему для той же самой участи. Как говорится, красивому покойнику красивых провожатых. Кстати, не обязательно ждать трагичного повода для посещений ТЦ «Моржок». Если у вас есть обязательно деньги и желательно вкус, вы спокойно можете бороздить эксклюзивные ряды исключительно своей тушки ради. Для слишком ранимых с торца здания соорудили дополнительный вход, минующий выставку гробовых технологий и мраморного хозяйства. Открыв белую дверь, вы увидите чёрный эскалатор, который и доставит вас в модное лоно. Не беспокойтесь, никаких плачущих и заходящихся в истерике клиентов. Ибо в данном ООО работают ещё и психологи, к которым немедленно отправят особо горюющих небедных родственников. Так что имейте в виду: с 10 до 22, без выходных. А если ваш знакомый преставится аккурат в свой день рождения, то скидка на весь ассортимент 50%! В «Моржке» считают, несчастье с счастьем бок о бок ходят, значит, неможно их разлучать. – Осторожно, двери закрываются, следующая станция… Север, не дослушав всем известный монолог, устремил тщедушное тельце наружу. Скользя по вылизанной платформе, он старательно огибал редких пассажиров, представляя, что он здесь вообще один. Десять ступенек, пролёт, неработающие турникеты. С трудом оттолкнув стеклянную дверь, Крайний, повинуясь сквозняку, вылетел прочь из вида. 4 Светило потихоньку собирало вещи, дабы смыться с небосвода пораньше. Оно сегодня и так впахивало за двоих, обугленное население не даст соврать. Невыразительные многоэтажки приводили себя в порядок, разукрашивая бледные щёки жёлтыми и оранжевыми огоньками. Вечер неуверенно толкался на пороге. А стоит ли вообще заходить в такую духоту? Не лучше ли переждать, пока температура придёт в норму сама по себе? Без сумеречного вмешательства. Но свобода существует только в воображении рабов, посему, выдохнув прохладу на измождённый город, темнота, устав расшаркиваться, приступила к своим непосредственным обязанностям. – Ладно, ещё кружок, и можно заканчивать, – пришёл сам собой к консенсусу Братских Аполлон Демидович. Вы не подумайте, молодой человек пробежал бы ещё энное количество километров, однако курсировать на скорости по мрачным закоулкам даже ему, тренеру популярного фитнес-клуба «ДДТ», не доставляло положительных эмоций. А ведь спорт – это что? Верно, сплошное удовольствие от того, как дух делает тело. Ну, собственно, это и есть точная расшифровка названия спортивного пристанища Братских. Фитнес клуб «Дух делает тело», приходи, будешь сильным и смелым! А сейчас, когда рекламную вкладку мы закрыли, вернёмся к нашему спортсмену. Аполлон, как вы поняли, не просто молодой человек, он молодой и подкаченный человек тридцати лет от роду. Номинально юбилей у самого востребованного фитнес-инструктора «ДДТ» случится только послезавтра, но мы с вами и не формалисты, прости господи. Да и чего там осталось-то? Каких-то полутора суток, а то и того меньше. Но если кому принципиально, «ложка дорога к обеду» или вы желаете сказать что-то более уместное в данном случае, так будь по-вашему. Итак, 29-летний спортсмен, воротившись из командировки, где он повышал квалификации тамошних зожников , взялся повышать пульс собственного тела, не заходя домой. Оставил сумку соседским ребятам, и, крепко сжимая эспандер, умчался рассекать знакомые окрестности. 1. Зожник – человек, сильно увлекающийся здоровым образом жизни. Уполномоченные подростки, сменившие на детской площадке младших образчиков человечества и их вечно обеспокоенных мамаш, умиротворённо разбавляли недорогое пиво самыми дешёвыми сигаретами. – Эх, хорошо пошёл, – оценил пробегающего очередной круг Аполлона один из представителей чугунной молодёжи . 2. Чугунная молодёжь – молодые люди из часто неблагополучных семей; антоним золотой молодёжи. – Да, Демидыч – кайфовый мужик, – согласился второй, несомненно, трудный подросток, закладывая в лёгкие канцерогенные смолы. Всё-таки курение – так себе вклад, заметит умудрённый читатель. Проценты, конечно, большие, не чета центральным банкам, да и с возрастом вкладчика выплаты увеличиваются. Только данные инвестиции сомнительны и будущее не обогащают, а сокращают. С оным не поспоришь, когда ты взрослый. Но ведь сие же дети! Цветы этой самой да нашей с вами жизни. Естественно, у них пока из сбережений только матерный словарь да вредные привычки. Однако при умножении данных слагаемых на юношеский максимализм результат получается не всегда предсказуемым. Поэтому не будем ставить крест на подрастающем поколении. Возможно, вдоволь испробовав низы бытия, повзрослев, они устремятся к звёздам. – Спасибо, ребята, – глубоко дыша, Аполлон пожал руку каждому, кто был в ответе за его прирученную кладь. – Базара ноль, – отозвалась прокуренная детвора, – обращайся. Братских удовлетворённо сбросил показатели пульсометра, подхватил измученную перемещениями сумку и направился к дому. – Цветы забыл! – почти хором проскандировали подростки. – Точно! – спортсмен хлопнул себя по лбу эспандером. – Не цветы, а букет! Цветы – это для тёлок, – непременно вклинилась бы невеста Аполлона, но её, как вы понимаете, здесь не присутствовало. Счастливый от вечерней пробежки жених планировал стать ещё счастливее, нагрянув к своей ненаглядной без предупреждения. Честно говоря, из командировки Братских должен был вернуться только завтра. Но ему было слишком тоскливо вдали от любимой и слишком нетерпимо вблизи от предстоящего банкета. Поэтому Аполлон выпросил у довольных его работой и их кассовыми сборами организаторов билет на сегодня. Авторы мероприятия мелочиться не стали и вместе с оставшейся частью гонорара вручили спортсмену и заветный пропуск на ближайший поезд. Через четыре часа дух жареной курицы и не в меру болтливые соседи сменились ароматами шаурмы и стайкой молчаливых носильщиков. Желудок Аполлона урчал навзрыд, то ли желая перекричать скрип надорвавшихся тележек, то ли умоляя торгующую пирожками бабулю обратить на него внимание. Братских нахрапом впихивал в мозг изображения отварной гречки: такой нежной, мягкой и рассыпчатой, но от этих иллюзий вокзальная кулинария казалась ещё соблазнительнее. Вопреки мирским потребностям организма, ноги путешественника устремились к цветочным ларькам, коих раскинуто тут столько, что всемирным потопом за один раз не смоешь. Аполлон ухватил нужный букет решительно и не торгуясь и, старательно воздерживая дыхание от развращающих ароматов, устремился к электричкам метрополитена. Вечер уже давно прекратил свои вялые домогательства до города, удовлетворённо павшего под натиском тьмы. Редкие фонари с трудом доставали из небытия стёртые мраком улицы. Бордюры, растворившись в интиме мегаполиса и темноты, так и норовили уцепить за ноги невнимательных гуляк. – Эх, жалко, налобник не взял, – в ритм дыхания сокрушался Братских. – Можно было ещё кружок сделать. У подъезда его настигла вязкая, как обезжиренный творог, задумчивость. Небрежно поставив вещи на обшарпанную скамейку, совсем не уставший спортсмен принялся изучать разноцветный дисплей фитнес-трекера . 3. Налобник – налобный фонарь для спортивных тренировок в тёмное время суток. 4. Фитнес-трекер – гаджет, позволяющий следить за физической активностью, фиксировать пульс, правильность осанки, качество питания, ритм сна и т. п. – Поздно, – вздохнул молодой человек. – Ужин придётся отложить до завтра. Интересно, Алёнушка купила кефир? Не желая безответственно простаивать окультуренный организм, убрал эспандер в карман ветровки и перешёл на бёрпи . Потому как свободное время, не потраченное на спорт, является временем не свободным, а убитым. Тонизирующим сопровождением для неутомимого последователя «Citius, Altius, Fortius!» послужили традиционные для всех фитнес-ориентированных граждан банальные самобичевания. Только в отличие от большинства адептов штанги и верующих в беговую дорожку Братских не называл себя «дрищём» или наоборот «толстым». Не рыдал при взгляде на впалые бицепсы и не рвал на груди волосы от невозможности разглядеть под необъятным животом шокирующие цифры на весах. У Аполлона Демидовича с фигурой, по его собственному признанию, было всё в порядке. По мнению окружающих, особенно женской составляющей этого окружения, он просто Бог! 5. Бёрпи – упражнение, предполагающее выполнение в быстром темпе 4 движения: упал, отжался, прыгнул, повторил. Какой именно, тут не уточнялось. Да и мы с вами, пожалуй, не будем влезать в эти спорные вероисповедальные гущи, слишком велика вероятность поцарапаться, а там и до религиознутости головного мозга недалеко. Отметим просто сам факт: невзирая на божественную внешность, мысли нашего героя в своём составе имели достаточно приземлённые ингредиенты. Аполлон искренне считал, что он недостаточно хорош для своей Алёнушки. И минуя тот факт, что пара находилась на этапе помолвки, когда у девушки осталось совсем чуть-чуть времени для привыкнуть и смириться не только с новой фамилией, счастливый жених не позволял себе расслабиться. Больно свежи воспоминания о долгом и тернистом пути ухаживаний. По признанию Братских, легче вышло научиться мальтийскому жиму , чем сыскать расположения красавицы Алёны. По свидетельству очевидиц зарождающегося романа, лучше было бы сразу переключиться на кого-то из них, чем «бегать за этой зазнавшейся курицей». 6. Мальтийский жим – сложная разновидность отжиманий. Познакомились молодые люди, как ни странно, в фитнес клубе «ДДТ»: если Братских отвечал за, так сказать, физическую составляющую клиентов, то Алёна, будучи инструктором по йоге, подтягивала страждущих ещё и духовно. Аполлон влюбился с первого взгляда, а вот Алёнушка распускать сердце на чувства не торопилась. Но тренер сдаваться не привык. Он давно окунул свою жизнь в спорт, насквозь пропитал быт ежедневными упражнениями. В таких спартанских условиях опускающие руки «за что?» и удручающие душу «почему?» не имели не единого шанса на выживание. Есть место только для «как?» и «как скоро?». Молодой человек принял вызов капризного Амура, оставаясь верным самому себе: гитарному грифу безнадежно влюбленный предпочитал гриф штанги, а углеводным блинам блины хромированные. К неприступному сердцу местной Афродиты выдвинулся весь арсенал подкаченного обаяния. Ну и, конечно, цветы. Тьфу ты, букеты! Огромные такие букеты роз: белых как соевое молоко и пышных как размоченные мюсли. Да, точь-в-точь такой же сейчас лежит поверх спортивной сумки, пока сам хозяин вещей выполняет двадцатый круг дисциплины кроссфита . 7. Кроссфит – круговая тренировка без отдыха, состоящая из разных сетов. В данном случае бёрпи. – Зачем опять розы, если девушка уже не девушка, а невеста? – поинтересуйтесь вы. Иначе говоря, какой повод для сих неразумных трат финансов и души? Любовь, отвечу я вам словами избранницы нашего героя. Любовь и только любовь – самый главный повод беспричинных подарков. Тут же всё просто, как подсчёт суточной нормы БЖУ . Вот Алёнушка, и она очень любит охапки белых роз. А вот Аполлон, и он очень любит Алёнушку. И вот вам уже и негласная традиция: украшать сладкие моменты встреч ароматной композицией. Даже совместное проживание, как вы понимаете, установленным нормам не помеха. 8. БЖУ – соотношение белков, жиров и углеводов. – Закончили, – еле слышно сказал себе Аполлон и принял исходное положение. Новых идей относительно ужина у него не возникло даже на тридцатом прыжке. Оставалось уповать на самое главное, правильно, на чувства! Ибо страсть – это лучшая диета. А за кефиром Аполлон Демидович обязательно сходит завтра. Нет, не сходит, а сбегает! Не выспавшийся после страстной ночи, радостно урча пустым недовольным желудком, вооружившись утяжелителями и питьевой водой. Домой, на восьмой этаж, спортсмен поднимался в свойственной ему манере. Мало того, что Аполлон, естественно, проигнорировал лифт, который он именовал «кабинкой для ленивых». Так ещё каждый лестничный пролёт неутомимый фитнес-тренер окрашивал определёнными кардио-упражнениями . 9. Кардио-упражнения – любая двигательная активность, развивающая сердечно-сосудистую и дыхательную системы. Первый этаж понёс знамя тривиальной ходьбы. Действо виделось неинтересным и самому Аполлону, посему не будем здесь останавливаться надолго. Окрестим сие нужно-скучной разминкой. Второй пролёт вздрогнул от гулкого спринта. Аполлон молниеносно взмыл вверх, окрыляемый то ли лёгким желудком, то ли наполненным любовью сердцем. Третий этаж принял на себя шагающие выпады. Крепко сжимая левой рукой сумку, правой букет, Братских с горящими глазами и разгорячёнными квадрицепсами устремился на встречу к своей невесте. Пропуская сразу по две ступеньки, удерживая бёдра строго параллельно стопам, воздыхатель уверенно двигался на этаж четвёртый. – Чтобы отдохнуть, – предположит запыхавшийся читатель. – Нет, – укоризненно покачаю я вам в ответ головой. Непременно укоризненно, но недолго, потому как некогда головами раскачивать. Пора приступать к бегу с высоким подниманием колен. – Хоп-хоп-хоп! – подбадривает себя Аполлон. – Хоп-хоп… – вторим мы, догоняя незнающего усталости спортсмена. И так вплоть до шестого пролёта. А как же пятый? А на пятом будут длинные прыжки. Поэтому Братских аккуратно складывает вещи на подоконник, спускается на этаж ниже и, опираясь на перила, прыгает вверх, пролетая над максимальным количеством ступенек. Уф, надо бы перевести дух, но не время, по плану перекрёстный бег. Аполлон, вооружившись букетом и сумкой, устремился наверх правым боком, поочерёдно скрещивая ноги. Седьмой этаж штурмовала уже левая сторона Братских всё теми же перебежками. Восьмой, он же завершающий этап тренировки, вновь скучно-нужная ходьба. Ну или заминка. Легко и свободно расправившись со всеми ступеньками, Аполлон остановился на общем балконе. Оглядевшись в поисках максимальной незагрязнённости, тренер сбросил в понравившийся угол сумку, сверху уложил букет и принялся изучать на дисплее умных часов показатели сердечного ритма. Утомлённые розы, казалось, испустили вздох облегчения. Будучи совершенно не расположенными ко всему, что с ними вытворял Аполлон, цветы, будь их воля, обескуражено покрутили бы у виска. Да только нечем: предусмотрительный торговец ещё на старте продаж оборвал им все шипы. Словно предчувствовал. Май дыхнул в лицо холодным ветром. Город безвозвратно тонул в ночи, пришпиливая бессонные взгляды к своей кончине. Глубокое небо снисходительно взирало на осколки фонарей, что на надрыве противостояли всепоглощающей тьме. Аполлон застыл пред испачканной чёрными облаками высью. Как будто кто-то большой и внешний отвинтил крышку у банки, тем самым лишив всех крохотных внутрибаночных жителей и самого Аполлона их привычного видимого края. Это как земля ушла, только не из-под ног и не совсем земля. Тренер заворожено внимал неистощимости небосвода. Потаённый вор, завладевший крышкой от маленького мира, ухватил Братских за восхищение, надеясь утащить единственного свидетеля в прожорливую ночь. Мегаполис утратил краски и слипся всем своим многообразием в острые силуэты. Пышная луна, чванливо фыркая, отмахивалась от застилающего её лик безобразного тряпья облаков. Всё-таки природа, пусть и окаймлённая массивом цивилизации, никогда не падёт ниц перед ирреальными прелестями гаджетов. Ну, по крайней мере, в это хотелось бы верить. Что ж, для кого-то восемь – бесконечность, а для переполненного энергией Аполлона – это недостаточно высоко. Вот жил бы он на этаже двадцатом, а лучше тридцатом… Хотя сие довольно проблематично, учитывая постные возможности рядовой шестнадцатиэтажки. Подхватив многострадальную сумку и немного пострадавший букет, гонкий фитнес-тренер покинул открытый карман панельной высотки. Встретившись лицом к лицу с родной дверью, он вдруг сообразил, что звонок не лучший подельник сюрприза. Да и время уже! Алёнушка наверняка спит. Нашарив ключи где-то на дне сумки, Аполлон аккуратно открыл дверь. Потом не менее аккуратно закрыл её же, родимую. А дальше… Дальше всё как в сказке. Хотя почему в сказке? Да и где вы видели такие сказки: про чужие ботинки в собственной прихожей? Разве кто-то будет убаюкивать детей выдумками о незнакомой мужской куртке, обнаглевшим образом покрывающей вашу вешалку? Вот и сам Братских стоял и, точно заведенный, смыкал и размыкал веки, зачем-то пытаясь вспомнить концовку набившего оскомину анекдота. Ну этого, про возвращается муж из командировки. Вы вспомнили? Аполлон пока нет. Скорее всего, ему очень мешают похабные стоны из спальни. Весьма вероятно, что голос любимой Алёнушки не настраивал на плюрализм смыслов. Можно предположить, что вся ситуация слишком щепетильна, потому не подлежит дополнительному разбору. Хозяин квартиры, проникнувшись интимностью момента, в первые секунды даже хотел незаметно уйти. В следующие минуты он позволил себе закрыть напяливший удивление рот. Губы неуверенно растянулись: непонятно, стоит ли вообще улыбаться, уместно ли? С одной стороны, Аполлон таки вспомнил анекдот, с другой, смешного в той истории не оказалось. Как и в его. Зато там сполна недомолвок. Как и у ночного неба. Будто кто-то невидимый открыл крышку. И земля ушла из-под ног… – Полик?! Ты что здесь делаешь? Поглощённый случающимся Аполлон упустил, когда его невеста прекратила тиранить страстью тишину. Витая в дурманящих облаках, он не заметил, что его ненаглядная, умаявшись половым кроссфитом, вынырнула из комнаты для каких-то неведомых ему нужд. Но теперь ошарашенный жених лицезрел, как любовь всей его жизни старается хоть чем-то прикрыть наготу. – Полик! Ты почему не позвонил? – грозно вопросила его Алёнушка, под руку которой попалась вчерашняя газета: та, что бесплатно и принудительно запихивается во все почтовые ящики. – Это не то, что ты думаешь, – умерев пыл, провозгласило его Счастье. – Ты всё не так понял, – залепетала его Заинька, отталкивая обратно в спальню норовившее высунуться нечто. – Ты слишком драматизируешь, – взвизгнуло его Сердце, уперев руки в бумажные бока. Аполлон молчал. Впервые бравый фитнесист не находил, что сказать хрупкой йогине. Его пустой взгляд бездумно приклеился к двери туалета. Тут без каких-либо естественных потребностей, просто санузел находился аккурат напротив. Или, может, для потерянного Братских сортир символизировал единственный приемлемый выход из с избытком неприемлемого положения? Ну, нет, это я уже додумываю. Сумка, выскользнув из оцепеневших рук, шмякнулась на пол. Следом верхние конечности покинул белый букет, с шорохом рухнул у подгибающихся конечностей нижних. – Полик! Ну что ты молчишь?! – Тебе лучше уйти, – Аполлон перевёл взгляд с двери туалета на текст самодельного платья любимой. – Вам лучше уйти, – выдохнул Братских, уставившись на расположившиеся на её груди крупные буквы «СДАЁТСЯ». – Уходите, – с трудом вымолвил жених, отворачиваясь от «ПРИМУ В ДАР», прятавшего место чуть ниже солнечного сплетения. – Да пожалуйста! – Алёнушка презрительно скривила лицо и отшвырнула газету. – То же мне нашёлся, оскорблённая невинность! – невеста понесла наготу во мрак спальни. – Только и знает, как штангу тягать. «В здоровом теле – здоровый дух!», – донеслось из комнаты. – А то, что в здоровом теле маленький… Хрен! С этим как прикажешь мириться? – Алёна, не надо. Не зли его, – увещевал бушевавшую йогиню незримый третий. Реплики любимой загнали Аполлона под кухонный стол. Сгруппировавшись, Братских обхватил колени руками и слегка раскачивался из стороны в сторону. Квартира пестрела звуками суеты, женской ругани и вкрадчивого мужского шёпота. Никто не знает, сколько это всё продолжалось. Но вот белоснежный букет, оставшийся валяться в коридоре, беспомощно хрустнул сначала под ножкой 36-ого размера, а после и затрещал под лапкой 45-ого. Дверь захлопнулась, и всё замерло. Всё, кроме ничего не желающего слышать Полика, что ещё долго и неуклюже пародировал метроном. ВТОРНИК 1 Город, искреннее желая взбодриться, открыл бутылочку синего неба. Пенные облака моментально заволокли свод, сообщая всем и каждому, что продукт таки свеж и пригоден. Заспанное солнце, сунувшееся было исполнять свои обжигающие обязанности, махнуло лучами на свершившийся факт и так и втаскивало утро в дома трудящихся из-за ватной пелены. То ли от скуки, то ли слепому светилу назло по рассветающим улицам принялся бродить ветер. Он, не скупясь на презрение, опрокидывал переполненные урны. Добропорядочные дворники, наблюдая погодные безобразия, сквозь златые зубы цедили «шайтан» и хлестали юго-западного озорника метлой. Забияка удирал от осерчавших хранителей чистоты, хватался за усыпанные листьями ветки, стучал по дремавшим окнам и гнал первых, ещё не успевших проснуться прохожих по делам как разноцветные фантики. Город просыпался, город набирался сил. – Повей, Стрыбу, нам из неба, треба нам на завтра хлеба! – напевал Климентий Агафонович Ярцев танцующим от порывов ветра шторам. – Пора, брат, вставать, – обратился преподаватель к зевающему на подушках Тимофею. – Восьмой час ужо пошёл. 1. Этой песней-молитвой в 19 в. донские мельники призывали древнеславянского бога ветра Стрибога (Стрыба, Стриба). Всунув ноги в тапочки, он потянулся в унисон с нежившемся в кровати котом. Накинув на исподнее халат, Климентий проследовал в сантехнические покои. Тимофей лениво проводил хозяина слипающимися от сладкого сна глазами, снова зевнул, потом ещё раз и начал приводить себя в порядок, не покидая спального места. – Эх, шпынь голова , поезжай по дрова! – пробасил своему отражению Ярцев и аккуратно провёл лезвием по запененной щетине. 2. Шпынь голова – нечёсаный, человек с безобразием на голове. Тише наскучило зевать да потягиваться в одиночестве. Резво спрыгнув с кровати, он деловито засеменил в соседнюю комнату. На мгновение квартиру парализовала тишина. Домочадцы, затаив дыхание, уделяли время сокровенному: Климентий – лицу, Тимофей – лотку. – Ну-с, – Ярцев пригладил непослушный вихор и провёл тыльной стороной ладони по гладкой щеке, – совсем другой человек! Покидая ванную, он было хотел затянуть и по этому поводу задушевную песнь, но, ещё толком не сформулировав репертуар, налетел на заботливо вытащенный Тимофеем лоток. – Тиша! Чужеяд ты королобый ! – в сердцах кинул любимцу Климентий, размахивая байковыми полами халата скорее от растерянности, чем в качестве угрозы. – Тьфу ты, – сокрушался преподаватель. – Баламошка, как есть баламошка! 3. Чужеяд – паразит, нахлебник. 4. Королобый – тупой, глупый. Смирившись с неизбежным, хозяин недоумевающего Тимофея вернулся к сантехнике, обещая себе – быть умнее, коту – остаться без ужина. Не лишним будет заметить, что баловство Тиши и ответные ругательства Клиши уже довольно давно являются доброй традицией в этой маленькой семье. Поэтому не стоит волноваться: кот не только не останется без ужина, но и получит на обед знатный кусок отваренной трески. Но об этом слегка позже. Тимофей сосредоточенно перетаскивал вчерашние гранулы корма в миску с водой. Когда позвонили в дверь, кот на секунду задумался, беззвучно мяукнул и постановил, что ему все эти внешние поползновения без надобности. Продолжая своё нелёгкое, но интересное занятие, Тиша периодически мотал ушами от неизбежных брызг и тряс мордочкой, чтобы настойчивый звонарь наконец-таки уяснил, что до него никому нет дела. Мол, ну не открыли тебе по первому сигналу, так и зачем же дальше насиловать беззвучие? Неужели не явно, что они с хозяином никого не ждут?! – Да иду я, иду! – негодовал Ярцев. – Довольно там колготиться ! 5. Колготиться – шуметь, беспокоить. Непрошенный гость застал босого Климентия буквально по уши в воде: с замоченным тапком в одной руке и намыленной губкой в другой. Само собой, хозяин дома, как человек воспитанный, просто не имел права оставить без внимания томившегося за дверью. Поэтому каждый музыкальный жест с той стороны сопровождался Ярцевскими покрикиваниями с этой. Однако визитёр, будем честны, навряд ли слышал Климентия и, скорее всего, не догадывался о всей нелепости происходящего. Так уж вышло, что входная дверь и шум горячей воды мало способствуют налаживанию диалога. – Наконец-то! – озвучила свои мысли Вероника Порфирьевна и впорхнула в квартиру. – Мама, – растерянный Ярцев пытался вспомнить, какой сегодня день. – Доброе утро, – промямлил он, закрывая умолкшую дверь. Нет, сегодня определённо не понедельник! Понедельник, несомненно, был вчера. Как и румяные сырники с наваристым борщом. Время, конечно, летит быстро, но не до такой же степени! Или до такой? – Клиша, ты почему босиком по холодному полу? – вопросила Вероника Порфирьевна, переобувая строгие кремовые босоножки на менее серьёзные тапочки идентичного цвета. – Я не босиком… – Ярцев беспомощно уставился на свои бледные ступни. – Мне не холодно. – Мальчик мой, ты никак заболел? – обеспокоилась родительница. – Нет, мама, всё в порядке, – Климентий терпеливо ожидал, пока накрашенные губы Вероники Порфирьевны измерят его температуру. – Да на тебе лица нет! Может, останешься сегодня дома? Я оладьи испеку, уху сделаю. – Невозможно, мамуля, сегодня важные лекции, – рапортовал Клиша, стирая кофейную помаду со лба. – У тебя всё всегда важнее матери! – отчеканила Ярцева и уверенно двинулась на кухню. Переглянувшись с циферблатом медных ходиков, Климентий справедливо решил, что на разговоры разговаривать времени уже нет, посему направился в комнату для одеваться и собираться. – Господи Боже, какой бардак! – запричитала Вероника Порфирьевна. – Словно Мамай прошёл! Будучи настоящей хозяйкой до кончиков ненавязчиво мелированных волос, госпожа Ярцева натурально приходила попеременно в ужас и негодование от любой пылинки. Наткнувшись сначала на рассыпанные в коридоре комочки наполнителя для кошачьего туалета, а позже на упущенные Тимофеем гранулы корма, Вероника Порфирьевна была просто таки вынуждена ужасаться и негодовать, негодовать и ужасаться. Пока заботливая мать приводила апартаменты сына в «божеский вид», её наследник старательно подбирал галстук к бело-голубой рубашке. Потому как жара жарой, а выглядеть прилично преподаватель ТУЕСка не то, что бы должен, но совершенно точно обязан. – Никакая погода не освобождает джентльмена от его джентльменский сути, – любил говаривать Ярцев своим более нравственно раскрепощённым коллегам. Эта фраза была универсальной, чем ещё больше радовала Климентия, помимо того факта, что он сам её придумал. Так слово «погода» заменялось автором напутствия на любое пригодное в зависимости от обстоятельств. Правда, другие преподаватели университета только и делали, что щедро посмеивались, вместо того чтобы жадно внимать. Ну что с них, тьмонеистовых , взять-то? 6. Тьмонеистовый – активный невежа. – Клиша, иди завтракать, а то опоздаешь на свои важные лекции. В этом материнском приглашении читалось гораздо больше упрёков, чем хлебосольного радушия, но запах омлета, наверняка, с помидорами, всё, как он любит, не заставил себя долго уговаривать. Наспех повязав серый галстук, Климентий отправился на зов родительницы. – Ты не забыл, что завтра день рождения у Артёма Весёлкина? – интересовалась Вероника Порфирьевна, повязывая сыну самосшитый воротничок. – Не забыл, мама, – Ярцев благодушно позволил расположить на себе хлопковый треугольник, призванный защитить достойного наследника от недостойных приключений во время трапезы. – Ты уже подготовил подарок? – женщина заботливо поглаживала белоснежный «слюнявчик», как именовал этот оберег от пятен Ярцев-старший. – Было решено подарить деньгами, – Климентий увлеченно дул на источающий пар и вызывающий слюноотделение омлет. – Кем решено? – Коллективом… Уф! Заглотив обжигающий белок с кусочком томата, Климентий положил конец абсолютно бесполезному, по его мнению, разговору. Матери ничего не оставалось делать, как немедленно переключить своё обострённое внимание на что-то кроме. Заглянув в холодильник, женщина невольно цокнула: эх, зря она столько еды вчера наготовила! Но кто же знал, что может выдаться внеплановое посещение холостого отпрыска? Полуначатая кастрюля борща, колбасно-сырный развал и нетронутая буженина как укор призорчивой матери, что желала оправдать своё второе на неделе пришествие. – А я же треску купила, – опомнилась Ярцева. – Не пропадать же добру? Перси! Перси, иди ко мне, я тебе дам рыбку! – Мама, – Климентий поперхнулся ломтиком Бородинского, – ну вот сколько тебе говорить можно? Его зовут Тиша! Тимофей! – Вот уж принципиальная разница, – отмахнулась Вероника Порфирьевна. – Представь себе, принципиальная! – в слух огрызнулся Ярцев и про себя было хотел добавить «не ходи», но абсолютно не принципиальный любимец уже прибежал на кухню. – Перси, малыш! – Тимофей! И не давай ему сырое! Потом антигельминтов не напасёшься! – Это которые от глистов? – От них, мама, – снова поперхнувшись, Ярцев поморщился и принялся запивать совсем не застольный термин остывающим чабрецом. – А я тебе тогда её сварю! Будешь варёную рыбку? – любезничала Вероника Порфирьевна со стоящим на задних лапках завороженным котом. – Перси, хороший мальчик! Климентий закатил глаза и принялся подавлять клокочущее в горле возмущение оставшимся омлетом. Нет, это решительно невозможно: легче Тимофея отучить перетаскивать лоток из туалета в коридор, чем втолковать собственной матери, что у кота есть имя. Нормальное имя! Между прочим, как у дважды героя Советского союза генерал-полковника авиации Тимофея Тимофеевича Хрюкина. О, Ярцев его просто обожал! Мог не то, что часами – сутками пересказывать биографию и подвиги советского военачальника. Особенно Климентия трогал за душу случай во время учений: Хрюкин ехал на автомобиле с водителем в штаб. Неожиданно впереди показалась группа женщин. Шофёр не успевал затормозить! Казалось, ужасное столкновение неминуемо. Но тут отважный Тимофей Тимофеевич выхватил руль и направил машину в кювет. Женщины не пострадали в отличие от героя: врачи с трудом спасли Хрюкину жизнь. А эта авария сильно подорвала его здоровье. И имя этого человека с большой буквы носит Ярцевский кот. А матери вот все подвиги нипочём, знай, своё талдычит: Перси да Перси. Но это Вероника Порфирьевна не со зла. Родительница искренне полагает, что в породе животного заключена его кличка, и нечего изобретать велосипед, придумывая дополнительные, никому не нужные прозвища. Например, её почившую русскую голубую кошку называли Руся. Соседский бенгал с капризным именем Люцифер, которого просят кормить в их отсутствие часто командирующиеся хозяева, кличется матерью Беня. Пудель свекрови Маркиз для Вероники Порфирьевны не кто иной, как, правильно, Пудя. Хорошо ещё, что она не дружит со Степановыми, приютившими у себя какаду, а то совсем неудобно бы вышло. Хотя, можно подумать, что с Тимофеем, который в материнской интерпретации Перси и всё тут, прям-таки удачно получается! Ох, знала бы эта женщина, не признающая именной креатив, что о домашних хищниках персидской породы тут вспоминается в последнюю очередь. 7. Бенгал – бенгальская порода кошек. 8. Перси – женская грудь. – Клиша, ну куда ты смотрел? – запричитала Вероника Порфирьевна, снимая с чада обляпанный воротничок. – Этот галстук сюда совершенно не подходит! – А какой подойдёт, мама? – примирительно испросил Климентий, ведь спорить с родительницей на полный желудок ещё бесполезнее. – Ну тот, что мы с отцом тебе на именины подарили! – Он же шерстяной, мама! – И что? Зато он цвета ласточкиного гнезда, и очень подходит к твоим глазам! – Как там папа? – сердце требовало сменить тему, голова, поникнув в знак обречённости, уже знала, что дурацкий галстук цвета какого-то гнезда всё одно повиснет на шее. – Нормально там папа, чего ему будет?! – откликнулась Вероника Порфирьевна, будучи на полпути к обсуждаемой детали мужского гардероба. – А почему ты спрашиваешь? – Ну… Разговаривать с человеком, сурово подпирающим руками бока, не внушало Климентию никакого энтузиазма. Но, судя по прямому и немигающему взгляду матери, отступать было поздно и одновременно некуда, посему, выдохнув, Ярцев продолжил: – Просто ты приехала не вовремя… Мама… – Не вовремя? Оказывается, ещё «безэнтузиазмее» и страшнее, когда человек с руками в боках переспрашивает тебя то, что он явно расслышал. Очень явно расслышал и слишком точно не одобрил. – Я не вовремя? – Вероника Порфирьевна не сдавалась под напором молчания. – Пожилая мать приехала навестить своего единственного сына НЕ ВОВРЕМЯ? Я правильно тебя поняла? – Да нет же, мама! Я совсем не то имел в виду! – А что? Что ты имел в виду? – распалялась Ярцева. – Мать ни свет ни заря бежит по всем рынкам, чтобы принести своему любимому дитятке всё самое свежее, всё самое вкусное… Не вовремя? – Мама… – только и смог вымолвить Климентий. – Не вовремя?! Вот когда женишься, тогда и перестану приходить! – бросила она напоследок и исчезла в гостиной. – Свежо приданье, – мелькнуло у застывшего Ярцева, но он сильно постарался не произнести сии мысли вслух. Тимофей, словно и не случалось никакого скандала, так и стоял на задних лапках около плиты, не имея возможности выйти из рыбного транса. Треска, оттаивая, равнодушно возлежала на подложке, гипнотизируя безвольного кота. Вероника Порфирьевна, уединившись в гостиной, принялась перебирать отглаженные вчера вещи. Да так увлеклась, что измятые в нервных руках ткани снова потребовали горячего утюга на радость обиженной матери. – Ох, как это всё… не вовремя, – еле слышно произнёс Климентий. – Очень не вовремя, – добавил он, старательно оглядевшись. Но ничего не поделаешь: лекции по славянской культуре никто не отменял. И, честно говоря, слава богу! А то ещё этого ему, души ни чаявшему в своей профессии, сегодня не хватало! В общем, хочешь не хочешь, а миновать рассерженную мать по пути к единственному выходу всё-таки придётся. Хотя пятый этаж… Это, вроде, и не впрямь, чтобы высоко. Говорят, бывали случаи… Но то, похоже, про Лёньку-алкаша рассказывали: мол, вышел покурить, думал, на балкон, а балкона у него отродясь не было. Так и грянулся, сдёргоумка , в акацию. И хоть бы ему хны! Встал, отряхнулся да пошёл, прихрамывая на левую ногу. Или на правую? Так ведь то сам Лёнька и рассказывал! Ну с него, дуботолка заполошного , станется. 9. Сдёргоумка – полудурок. 10. Дуботолк – дурак. 11. Заполошный – ветреный, безрассудный, взбалмошный. – Климентий, ты опаздываешь! – оповестили из соседей комнаты. – Опаздываю, – согласился Ярцев, глядя на панель микроволновки. Заслуженный преподаватель ТУЕСка привык приходить на работу ажно за сорок минут до начала занятий, а то и за все пятьдесят. Потому как, если вы помните, никакие обстоятельства не освобождают джентльмена от его джентльменской сути. А опоздать к своим студентам или хуже того, прийти скверно подготовленным на собственную лекцию – это, извините, удел какого-нибудь божевольного валандая , от которого пахнет чем угодно, но только не благородством. 12. Божевольный – худоумный, дурной. 13. Валандай – бездельник, лодырь. – Клиша, ну что же ты не собираешься? – Вероника Порфирьевна принесла сыну тёмно-синий дипломат. – Пойдём, я тебе провожу. Или ты всё-таки надумал остаться? – с трогательной надеждой в голосе вопросила мать. – Невозможно, мама, – отчеканил Ярцев, принимая кейс, до отвала наетый чрезвычайно важной литературой. – Хотя, – смягчился Климентий, – как ты понимаешь, я бы с удовольствием провёл это время с тобой, – применил он спасительную неправду. – Но ты сегодня и так не в настроении. – Да почему же! – всплеснула руками Вероника Порфирьевна. – Я в настроении, Клиша! Я очень даже в настроении! – Да, но я имел в виду положительные стороны этого самого твоего настроения, – обронил Ярцев, следуя в прихожую. – А я сегодня очень положительно настроена! – бодрилась мать. – Я сегодня прекрасно спала! – Рад за тебя, мама, – бросил Ярцев в обуваемый сандаль. – Это всё твой отец! – горячо раскололась родительница, не выдержав холодного допроса. – Он опять надрался! Анафемски! С утра позади перегара целоваться лезет. И так уже весь дом по самые сваи осквернил коньяком своим мерзким. Ещё и ко мне липнет! – Это ужасно, – кивнул Ярцев, собираясь открыть входную дверь. Вероника Порфирьевна, повинившись, искренне опечалилась, что с пьяного мужа перенесла гнев на любимого сына. Но истово презирающей алкоголь женщине не получится объяснить, что то не коньяком пахло, а квасом. Просто взрослый и тоже по-своему состоявшийся Агафон, супруг и родитель, был абсолютно бессилен пред сим исконно русским напитком. Не помогало даже «Агуша, я запрещаю тебе это пить, у тебя уже диабет стоит на пороге!». Вот главе семейства ничего и не оставалось, кроме как припадать к обожаемому нектару тайком. И он припадал! Стыдился, безусловно, своих припадков, но без разведённого в воде сусла и дня прожить не мог. Вероника Порфирьевна в ароматах была не сильна, поэтому любые посторонние запахи мужа относила на алкогольный счёт. Моментально злилась и клялась больше ни словом не обмолвиться с этим человеком, забывая мужнин диабет, что стоял на пороге и так и норовил войти, вместе с брачными обещаниями, что про «в горе и в радости» и до самой смерти. – В каждом дому по кому, – философски полагал Климентий, потом, чуть подумав, добавлял: – А где и два! – засим его вмешательства в дела семейные заканчивались. Закрывая за собой дверь, Ярцев пообещал расстроенной женщине неизбежное: – Я вернусь, и мы всё обсудим, мама. 2 Заспанное солнце расталкивало ватную пелену в поисках настроения. Распластавшись сизыми чернилами, мясистые облака нецеремонно заволакивали отёкший лик светила. И сколько бы ветер не старался их сдуть, они продолжали величественно обелять небосвод, давая возможность не расположенной к общению звезде побыть наедине с собой. Плюнув на безуспешное занятие, майский завевала взялся сбивать панамки с неторопливых гуляк, беззастенчиво цепляясь за волосы и скользя по проплешинам. Он весело подталкивал прохожих друг к другу, как будто желал собрать всех праздношатающихся в одну беззаботную кучу и вымести её подальше в лес, на шашлыки. Но любимые народом девятидневные выходные остались в недалёком прошлом и совсем не близком будущем. Приходится смиренно ждать, пока минорный календарь не подкинет чуть-чуть мажора. – Тут недолго и на крест сесть ! – обеспокоенный Мирон Эрнестович Таранов кинулся к открытому окну. 1. Сесть на крест – заболеть, лечь в больницу. Изрядно зацелованный ледяными порывами затылок планировал разболеться и расщедриться тяжким недугом для всего организма. А их сейчас знаете, сколько? Болячек этих неустановленных? А сколько уже зарегистрированных! Одни разновидности гриппа чего только стоят. Тут тебе на всю фауну наборчик: птичий – пожалуйста, свиной – извольте, козий – будьте любезны, даже кошачий – примите с почестями. Это не говоря о заграничных прелестях: любителям фламенко и корриды посвящается грипп испанский, а гонконгское заболевание прекрасно ложится на симпатизирующих недорогим копиям известных брендов. Эдакая сувенирная продукция для не имеющих возможность посетить искомую территорию. А коли вы не нашли среди перечисленного что-то, подходящее именно вам, или вы таки патриот, чья душа способна любить только Родину без населяющего его контингента в виде прямо и не прямоходящих, не расстраивайтесь, классический ОРВИ ещё никто не отменял! Смело садитесь с мокрой головой под кондиционеры лицом к лицу с кашляющими оппонентами. Глядишь, и вам посчастливиться внести свой пассивный вклад в многообразие вирусных инфекций. – Чё за беспредел? – недоумевал Таранов, вынужденно сверкая исподним у непослушного окна. – Да чтоб тебя! Ветер, скрипя металлическими жалюзи, вихрил разложенные на столе бумаги, разметая всё едино важное по разным сторонам. Мирон, нецензурно кряхтя, собрался с силами и, так сказать, перекрыл кислород, захлопнув сопротивляющийся источник прохлады. За дверью послышался цокот каблучков секретаря Веточки. Издатель, минутой ранее утихомиривший стихию, с разбегу плюхнулся в кресло и пораженчески прикрылся массивным столом. – Мирон Эрнестович, я вам кофе принесла, – Виолетта, массируя шпильками кабинетный паркет, приближалась с широким подносом в руках. – А штаны? – Таранов окинул суровым взглядом фиолетовый фарфор, дымящий молотыми зёрнами. – Сказали, что забрать можно только завтра. – Завтра? А сегодня чё? Так предлагаешь ходить? Мирон хотел было пойти на поводу у ярости и предъявить нерадивой сотруднице всю, как говорится, подноготную, но вовремя одумался. Приподнявшись из-за стола, он матерно выдохнул и вернул себя в кресло. Нелегко ему, честно говоря, далась остановка этого локомотива, однако Таранов, как человек авторитетный, прекрасно сознавал всю алогичность эмоциональных порывов. – Но, Мирон Эрнестович, в химчистке говорят, что они не боги. И такие пятна им за полдня не вывести, – развела маникюром стройная Веточка. – От ушлёпки ! – издатель покачал головой в знак смирения с обстоятельствами и притянул к себе чашку в знак свыкания с неизбежным. 2. Ушлёпок – сомнительный человек. Этак ему до самой ночи, что ли, своё нижнее бельё в массиве дуба прятать? Вы не поймите неправильно, основатель «КаДэЧе» совсем не относится к осовремененным представителям сильного пола, изрядно робеющим по таким пустякам, как, например, отсутствие брюк. Наш Таранов – человек конкретный! Это вам кто угодно подтвердить может. Вон, возьмите хотя бы Лёньку Шестова или Колю Фишкина. Ну или любого другого уважаемого на воле гражданина. Всяк подпишется под тем, что Мирон, весомую часть своей жизни вынужденный пользоваться общим душем тюремных застенок, комплексами неполноценности не страдает. И сомнений по поводу своих внешних данных не испытывает. Ибо чего тут сомневаться и испытывать, если бог не обидел да не обделил?! И это вам даже Веточка завизировать готова. Ну а чего тут такого? Секретарь, это всем известно, профессия круглосуточная. Да и «правая рука» нужна человеку не только в периметре делового поля. Поэтому оставим ханжеские брызги во имя течения истины. А истина в данном конкретном случае ни сколько в вине, сколько в той же самой Веточке. Хотя, будем откровенны, без алкоголя тогда тоже не обошлось. Всё-таки целый один год исполнялся издательству «Книга – друг человека». Гуляли, как положено: с тяжёлыми салатами и лёгкой музыкой, вторую половину дня в ресторане, а на сдачу от суток разбрелись наспех сотворёнными парами по «к тебе или ко мне». Уродуя темноту вспышками фар, наёмные машины разъезжались с довольными пассажирами. Переполненный градусами чувств Таранов, будучи джентльменом до самого кончика развязанного шнурка, уступил последнее такси своему секретарю Виолетте Груздевой. Охваченная благодарностью Веточка, надо признать, только того и ждала. Или вы думаете она, будучи женщиной до самых кончиков наращенных ресниц, могла не найти себе провожатого в тот вечер? А, может, вам кажется, что Виолетта Игоревна, будучи секретарём до последнего листа А4, наказала бы себе снизойти до какого-то там пиараста Кудрявцева? 3. Пиараст – сотрудник PR отдела. Усадив покачивающегося на корпоративной волне начальника рядом, Веточка продиктовала немому водителю свой адрес и, смахнув предвкушение с накрашенного лица, уставилась в испещрённое бегающими декорациями окно. – Надо бы его поцеловать, – решила Груздева и, собравшись с мыслями, повернулась к спутнику. Провалившийся в сладкий сон Таранов, словно уловив инициативу Виолетты, зычно всхрапнул и испустил слюну. – Ладно, ещё успеется, – подбодрила себя Веточка и достала из кармашка пачку клубничных салфеток. Расплатившись с водителем наличностью Мирона Эрнестовича, секретарь одной конечностью подхватила расшитую каменьями сумочку, другой слабо ориентирующегося в пространстве издателя и с полными руками направилась домой. С горем переступив порог арендуемого жилья, Груздева наказала шефу открыть вон ту бутылочку, сама тем временем поспешила в ванную. Таранов послушно обхватил оговоренную тару и откинулся на волю обстоятельствам, утопив свою персону в её мягком диване. Что было дальше? Да ничего особенного: всё, как у людей. Правда, удовольствия от того самого проспиртованного вечера удалось получить разве что щедро осыпанному чаевыми официанту. Но об этом Мирон Эрнестович предпочитает не вспоминать. В отличие от Веточки, для которой постельная сцена с шефом была и всё тут! Даже несмотря на то, что один из героев не справился с выданной ему ролью. Это, извините, не её проблемы. Лично она сделала всё от неё зависящее. Посему имеет полное право дарить своему начальнику по всяким государственным праздникам не только носки и бритву, но ещё и, простите, трусы. Вот, например, эти, белые в красное сердечко. Да, те самые, что вынуждают Таранова, подобно горьковскому пингвину, прятаться промеж стола и кресла. А вот Мирон Эрнестович отвечать взаимностью на секретарские поползновения не планировал не только в ту злополучную ночь, так нелепо венчавшую их корпоративный кутёж, но и вообще, что называется, по жизни. Коли б не его приятель, ну тот, с вытатуированными погонами на плечах, присутствующий на празднестве ещё и в качестве финансового вдохновителя «КаДэЧе», ничего этого и не случилось бы. А то заладил: каждый уважающий себя мужик должен отдавать распоряжения своему секретарю не только в рабочем периметре. Это в переводе на язык, пригодный дамам и дитяткам младшего возраста. А для Мирона оригинальная фраза звучала ни больше ни меньше как дело чести. И вот Таранов на душу принял, потом принял и сам вызов, а уже после был вынужден принимать и все последствия. И ежели похмелье и самокопания прошли довольно-таки быстро и относительно безболезненно, то знаки Веточкиного внимания отступать не хотели решительно. – Ну носки и бритву ещё можно отнести к ништякам , – рассуждал обвитый заботой Таранов. – Но вот это вот что за петушиные понты ? 4. Ништяк – относящееся к чему-то хорошему. 5. Петушиный – принадлежащий пассивному гомосексуалисту. 6. Понт – желаемое выдаётся за действительное. Искоса поглядывая на кричащий сердечками подарок, Мирон Эрнестович заключил, что сие «не по понятиям» и носить это, с позволения сказать, нижнее белье он не намерен «даже по приколу». Однако никогда не говори «никогда» или от тюрьмы да от сумы, что Таранову значительно ближе и понятнее… В общем, непоправимое свершилось. И именно сегодня! С трудом продрав глаза, сфугованные сладким сном и вчерашними рюмками коньяка, Мирон понял, что на работу он уже опаздывает. Завистливо поглядывая на сопящую Анаконду, Таранов замылил уподобиться выгулянному и накормленному силами проходящей домработницы бультерьеру, но вовремя опомнился. Директор он, в конце концов, или «хрен с горы» (с)? Условился на первом варианте, не открывая вещих зениц, собрался с мыслями, потом кое-как собрал себя в первое попавшееся и вознамерился двинуть на выход. – А где труба? – Мирон Эрнестович допросил себя на предмет наличия мобильного телефона. Вернувшись в комнату, дремавший на ходу Таранов невольно отметил, что пол больно уж скользкий. Неумышленно приближаясь к окну, а это совсем не то направление, просыпающийся Мирон на полном серьёзе начал подозревать что-то неладное. Белоснежная Анаконда весело махала хвостом проезжающему мимо хозяину, радуясь во всю розоватую мордочку, что тот передумал уходить. – Твою ж мать! – окончательно прозревшему Тирану пришла на ум чья-то родительница. Он поднял пожёванную литровку смешанного с розмарином оливкового и уставился на любопытствующую собаку. Дело в том, что Анаконда, или Аннушка, как ласково именует любимицу Мирон, просто без ума от пластиковых бутылок. Завидев предмет страсти, одержимая бультерьерша, игнорируя все «фу!» и «нельзя!», со всех розоватых лап мчится к соблазнительной таре. Обхватывает бутылку подстриженными когтями, обнимает крышку почищенными клыками и бац! Содержимое заливает всё вокруг, а это – «фу!». И ведь там может оказаться не только минеральная вода или нефильтрованное пиво, но ещё и, не дай бог, какая химическая зараза, и это – «нельзя!». – Но эта штуковина так маняще шуршит! – всякий раз молчаливо оправдывалась собака. – Аннушка, ну какого хрена? – вопросил издатель, сжимая пустую бутыль. Бультерьер, услышав свои позывные, сначала и поверить не могла, что хозяин её поддразнивает. Но нет, сомнений быть не может: вот он, смотрит на неё и держит эту забавную штуковину, ту самую, обнаруженную минутами ранее на кухне… – Анка, сучка, опять литруху подрезала … 7. Подрезать – украсть, нечестно добыть. Бамс! И не разделяющий пластиковой страсти хозяин пал под добродушным натиском: Анаконда, вообразив шуршащие манипуляции призывом к игре, свалила Таранова с ног. Позабыв грусть от предстоящего одиночества, собака бросилась гонять по квартире ускользающий апорт. – Базарил же не оставлять такие бутылки на полу! – буркнул отсутствующей домработнице Мирон и, приняв вертикальное положение, поспешил к выходу. 8. Базарить – говорить. Добравшись до кабинета, не до конца протрезвевший ото сна в частности и от вчера в целом Тиран Эрнестович невольно обронил взгляд на свои джинсы. Нда, а ведь это пятна не только на дениме. Это заодно и замаранная презентабельность главы «КаДэЧе». Смекнув, что надо что-то делать, практически не поддатый издатель ничего лучше не придумал, чем попросту стянуть пачкающие его реноме штаны. Оставшись без джинсов, он окончательно отбросил и хмель. – Какого… – только и смог выдумать Таранов, глядя на самое большое сердце на его нижнем белье. «Как так можно было фраернуться ?» и другие последующие вопросы тоже носили риторический характер. Умаявшись бесполезным самоанкетированием, издатель вспомнил о Виолетте ещё и как о личном секретаре. Схоронив срамную часть под столом, он частью верхней набрал на мобильном нужный номер. 9. Фраернуться – допустить оплошность, ошибиться. – Мирон Эрнестович, – Веточка с трудом пересиливала желание погладить утопающего в чашке кофе начальника по щетине, – а чем это вы так испачкались, что даже химчистка помочь не может? – Да Аннушка опять масло разлила, – грустно отмахнулся Таранов и щедро отхлебнул из остывшего фарфора. – А давайте я к вам домой поеду? – неожиданно выпалила Груздева. – Смысл? – насторожился издатель, прикидывая, могла ли разглядеть дотошная секретарша его фатальную ошибку в виде её сердечного подарка. – А я вам другие штаны привезу! – заискивающе пролепетала Виолетта. – Ну добро, – Таранов поморщился в лицо вынужденной перспективе. – Я быстро, – бросила Груздева и навострила каблуки к выходу. – Только ты это, – Мирон окликнул довольную секретаршу, – не фантазируй там: обычные джинсы бери! Дверь захлопнулась, издатель выдохнул пять букв отечественного алфавита. Но упоминать всё слово целиком мы здесь не будем. Чай, и барабан не крутили. Памятуя эксцентричные замашки Виолетты, Таранов больно переживал за верность понимания его напутствия. Знает ли человек, купивший подобное нижнее бельё, что такое «обычные джинсы»? Ёрзая вспревшим подарком по кожаному кресло, Мирон перебирал в уме весь свой гардероб. Так, вроде, и нет у него ничего такого… Такого же странного и такого же за гранью добра и приличий, как эти «чуханские » трусы. – В таких и зажмуриться западло! – печально оповестил он тишину кабинета и принялся хлюпать остатками кофе. – Да ну на хрен! 10. Чуханский – принадлежащий чухану: человеку из низшей касты тюремной иерархии. 11. Зажмуриться – умереть. Отбросив чашку, Таранов вскочил с изрядно нагретого места и взялся расхаживать по подвластной ему территории в слегка ускоренном темпе. То ли то была горечь кофейной гущи, опровергшая красивую мысль о том, что «весь сахар на дне». То ли это жаркие объятия облегающей начальствующий таз мебели. А, может, сие мысли о смерти придали его жизни лишней скорости. В любом случае, хоть шагай, хоть думай, но без помощи Виолетты, нечаянно соорудившей эту ловушку, из капкана непотребных семейников ему не выбраться. – Ты сегодня невыносимо прекрасна! – обратился к секретарскому тылу Фривольный. – Родион, ты? Приветик! – выпрямившись, Виолетта вернула себя за стол и потёрла обезжиренную поясницу. – Помоги карандаш достать. Вон туда закатился, – она тыкнула маникюром в недоступную для понимания область. – Карандаш? – попытался потянуть время редактор, прикидывая, сколько пыли в указанном месте. – Давай я тебе свой принесу? Да или вот, возьми ручку, – Фривольный достал из стакана писчий предмет и с улыбкой протянул его запыхавшейся Груздевой. – Спасибо, но мне для губ, – Веточка вернула шариковый презент на место. – Я уже опаздываю! А у тебя руки длиннее. Вон он, под принтером лежит. – Хорошо, – зачем-то произнёс Родион, плохо улавливая связь между её неуспеванием и своими конечностями. Поменявшись с Виолеттой локациями, Фривольный, зажатый между столом, стулом и прочими атрибутами секретаря, раздумывал, как бы ему поприличнее согнуться. Любопытствующая Веточка стояла как раз напротив предполагаемой точки сгиба и нетерпеливо брякала связкой ключей. – Кстати, ты не могла бы одолжить мне стикеры? – нашёлся ведущий редактор. – Стикеры? Это что? Которыми бумагу скрепляют? А зачем тебе много? У меня лично он один, стикер этот. – Нет, Веточка, то степлер, а я бумажки прошу. Разноцветные такие. Их ещё наклеивать куда-нибудь можно. – А, цветные прилипалки, поняла. Так бы сразу и сказал! – догадливая Груздева отвернулась от Фривольного и обратила взор к нужному стеллажу. Пока она ковырялась в канцелярских изысках, редактор со спокойной совестью и будучи вне стороннего наблюдения склонился к принтеру. С трудом нащупав в клубке проводов искомый, как он надеялся, предмет, Фривольный подхватил добычу и резко выпрямился. – Держи, – он радостно протянул алый карандаш Груздевой, но та уже успела погрязнуть в недрах стеллажа. – Спасибочки, а это тебе! – умаянная поисками Виолетта швырнула в редактора спрессованными листочками. – Слушай, я чего вообще зашёл-то, – Фривольный задумчиво постучал по столу пачкой стикеров. – Тиран у себя? – У себя, у себя, – пролепетала Веточка, подводя и без того яркие губы. – Но к нему нельзя! Совсем нельзя! – она открыла сумочку, бросила в неё карандаш и вернула вопросительный взгляд к настенному зеркалу. – Он злой, очень злой, – убедившись, что внешность таки не подкачала, секретарь накинула сумочку на плечо. – Сказал, никого к нему не пускать! Всё, я убежала. Пока, пока! – Ну привет, – растерянный Фривольный опустился на стул. – А как же «Вампиры тоже плачут»? Он же вчера обещал мне дать ответ! Это же Кит Базаров! Он ждать не будет… Родион прервал драматичный спич, смекнув, что вопрошать у пустой комнаты бессмысленно. И это как минимум. Про как максимум думать хотелось не очень. – Ладно, – кивнул он себе, – пойду и сам спрошу. Ну и что, что он злой? Он вообще добрым-то бывает? Не убьёт же он меня, в конце концов! Так ведь? Покинув секретарское убежище, редактор обратился к зеркалу. Но отражающая поверхность не соблазнилась на разговоры, продолжив безмолвствовать. Тогда Родион приблизился к «вратам ада», как именовали подчиненные вход в кабинет начальника, и ещё раз выдохнул. – Была не была! Он прикусил нижнюю губу и потянул на себя дверь: – Мирон Эрнестович! Ой! Прикольные трусы! В смысле… – В смысле ты постучать забыл! – гаркнул Таранов, багровея от ярости. – Да, простите… – Фривольный вдруг понял, что молчание зеркала в приёмной означало стопроцентное «нет!». Нет, не надо было ему сюда приходить сегодня. И завтра не надо бы тоже. И… – Прикольные, говоришь? – издатель не сводил глаз с бледнеющего редактора. – Хочешь, подарю? Прям ща? – искря гневом, он ухватился за резинку обсуждаемого белья. – Нет, ну что вы. Извините! Хотите, я попозже зайду? – заплетающимся от переживаний языком промямлил Фривольный. – Не хочу! Поэтому говори сейчас. Чё надо? – Мирон Эрнестович, – Родион упорно пытался найти в кабинете что-то пригодное для взгляда. – Я по поводу вампиров, – но в глаза всё одно бросались только сердечные трусы шефа. – Ну которые тоже плачут. – И чё с ними? Предлагаешь, пожалеть? – ехидно осведомился Таранов, уперев левую руку в смачный бок. – Вы же прочитали новеллу Базарова? Я вам вчера рукопись оставлял. Вы ещё обещали подумать… – Даже так? А точно обещал? Не клялся? На трусы вот эти самые не спорил? Ладно, заходи. Тиран Эрнестович милостиво кивнул на один из свободных стульев, оцепивших статическим хороводом массив начальственного стола. Мебель словно ждала, что вот-вот придёт тот, кто наконец-таки сомкнётся недостающим звеном, потом включится задорная музыка и эх, гуляй да разгуляй! Но нет, Фривольный вопреки надеждам кабинетного гарнитура скучно примостился на краешке стула. Таранов отвернулся к задумчивому окну, но не сыскав в стекле ничего познавательного, вернулся к столу и уверенно оседлал поостывшее кресло. Мебель грустно вздохнула: опять движухи не вышло. Ну что с них взять? Люди! Ты к ним всей душой, а они к тебе… – Вещай, – безбурно протянул издатель, давая шанс Родиону ограничиться только ментальной сединой. – В какой блудняк втравить хочешь? – Кит Базаров! Самый читаемый в… – Я помню. Дальше! – Он из Петербурга. Все тамошние издательства его просто рвут на части… – И на кой мне эта рвань залётная ? – Ну, как… – казалось, ещё больше растеряться запредельно, но Родион смог. – Ну он же… – Какой лично тебе интерес за него тянуть мазу ? 12. Блудняк – неприятная ситуация; подлость, предательство. 13. Залётный – чужой, нездешний. 14. Тянуть мазу – заступаться. – Извините… Фривольный не уловил лейтмотив вопроса, поэтому решил привычно попросить прощения. А что ещё прикажете делать наедине с разгневанным мужчиной, видавшим воочию места не столь отдалённые? На помощь звать? А есть ли шанс дождаться этой самой помощи? Или лучше не рисковать? Чай шампанского не наливают. Ну вот то-то же! – Чем, – Таранов натужно выдохнул, – тебе, – издатель втянул воздух едва ли не вместе с редактором, – так понравилась эта рукопись? – Сюжет! – радостно выплюнул Родион. – Объединение племени вампиров с отрядом оборотней. Про кровососов сейчас каждый второй легенды слагает: он иной, она обычная девушка, встретили, полюбились, женились. И вот вам новая ячейка общества с детьми, ипотекой и машиной в кредит. Пресно и однообразно. А у Базарова совсем иная линия. Новое слово в мире фэнтези! – Слушай, ну откровенно говоря, вся эта нечисть уже задолбала, – Мирон почесал левую грудь, как бы подчеркивая всю искренность своих слов. – Согласен. Но тут же совсем другое видение этого мира. Один «кол всевластия» чего стоит! – Кол, блин, всевластия… Да пусть они этот кол засунут себе в свои мохнатые жо. – Пы-пы-пы, – замялся редактор. – Простите, а вы разве не читали рукопись? – Ну не читал, – Таранов пихнул пустую чашку. – Некогда было. Да и ты мне на что? – он хотел было встать с кресла. – Не понял! – вспомнив о том, что всё тайное давно раскрыто, Мирон вскочил с места и уставился на вжавшегося в стул Фривольного. – А что там? – Там… Там про любовь, – Родион поперхнулся последним словом. – Про любовь и дружбу, – редактор сделал максимальный упор на последнем. – И дружбу! Вампира Геннадия и оборотня Жени. – А Женя – это девочка? – Таранов придавил скучавший стол к полу. – Нет, – обронил редактор и прижал подбородок к груди. Фривольный очень надеялся, что его начальник знает про повинную голову. Однако скрип зовущего на помощь стола намекал на то, что в курсе Тиран только про меч. – Так ты же говорил, что он, Женя этот, оборотень? А оборотни, насколько я помню, это волки. Волки, Фривольный, а не петухи ! 15. Петух – пассивный гомосексуалист. – Но это же про любовь, – с надеждой протянул редактор. – Это современно, – добавил он с верой в лучшее. – Базаров хотел показать… – Гнилой какой-то твой Базаров, – протянул Мирон, не оставив редактору шанса. – А вот и я! – задорно оповестила Груздева, размахивая целлофановой авоськой. – Ой! – Тебе тоже стучаться западло? – поприветствовал секретаршу Таранов. – Я… Так! – у Виолетты получилось разглядеть на фоне сердечных трусов поникшего Родиона. – А ты что здесь делаешь? Я же тебе сказала, к Ти… к Мирону Эрнестовичу нельзя! – Плохо, значит, сказала, – Таранов выхватил пакет у разрываемой от эмоций Веточки. Ну а как тут не разрываться, скажите на милость? Вот он – в её подарке! Хочется улыбаться и даже броситься на эту волосатую шею. Но тут он – бестолковый редактор! Который совершенно наглым образом всё портит. – Совещанию капут, – оповестил Таранов собравшихся и, натягивая доставленные джинсы, отвернулся к окну. – Пошли! – Виолетта желала как можно сильнее вцепиться в плечо Фривольного, но тот, как показывало его обесцвеченное лицо, боли уже не чувствовал. 3 Убаюкивающая прохлада откровенно мешала ясному солнышку испепелить весь город к чёртовой матери. Полупрозрачные облака, начхав на помятые края и общий малопрезентабельный вид, удумали играть в догонялки. Только правила избранной забавы чёткими контурами похвастаться не могли, потому вытянутые ломти дыма бездумно следовали друг за другом. Майскому ветру, как организатору данного мероприятия, облачная сутолока не казалась симпатичной. Задирать атласные юбки деловых дам и плюхать галстуками в морды деловитых господ нравилось ему немногим больше. Но, как говорится, работа есть работа. Хочешь не хочешь, а толкать в липкие спины беззаботных гуляк обязательно. Нравится не нравится, а великодушно сдобренные лаком волосёнки сами себя не запутают. Волей-неволей приходится вырывать свежую прессу из рук. И уже под истошные проклятия читателей-неудачников гнать сие собрание новостей в никуда по шероховатому асфальту. А ведь когда-то по бездорожью ударяли автопробегом. Теперь вот заметками из СМИ. Всё-таки 21 век, господа! Здесь даже обещания политиков оцифрованы. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=64777272&lfrom=688855901) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.