Ноль-ноль часов - одно мгновенье! Когда ни нечет, и не чет... Но вечно времени теченье, И мир опять: шумит, живет! Потоком бешенным несется, Сгорая, жизнь - махну рукой... Но вдруг Вселенная взорвется, Когда шепну: "Мгновенье стой!" Яд истин входит внутривенно: "Какому Богу ни молись, Оно с тобой и неизменно - Мгновение длинною в жизнь..."

Загоняя овец

-
Автор:
Тип:Книга
Цена:299.00 руб.
Издательство:Самиздат
Год издания: 2020
Язык: Русский
Просмотры: 7
Скачать ознакомительный фрагмент
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 299.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Загоняя овец Екатерина Григорьевна Теверовская Михаил Григорьевич Теверовский В небольшом тихом городке происходит нападение на молодую пару прямо в их квартире: девушка жестоко убита, а её парню, на удивление, сохранена жизнь. Старший детектив Роунс, переживающий не лучшие времена, берётся за расследование этого убийства, не представляя, что это лишь начало кровавой серии. Каковы мотивы, кто же может преступить черту человеческого в себе и отнимать жизнь за жизнью? И кто будет следующей жертвой? Как прекратить весь этот ужас, если убийца действует так просто и аккуратно, что единственная зацепка – свидетельство выжившего парня? А издевательские письма убийцы лишь сильнее запутывают и без того сложное дело. Содержит нецензурную брань. Теверовские М. и Е. Загоняя овец Пролог Итак, час «икс» настал. Давно, очень давно он планировал всё это: продумывал в мельчайших подробностях, прокручивал в голове все возможные события и исходы, раздумывал, какие шаги предпринять, чтобы основная ветка его ужасающего, но, тем не менее, прекрасного сюжета была именно такой, какой хочет только и ТОЛЬКО лишь он. Он – творец, он – сценарист, он – главный актёр, он – режиссёр и композитор всей этой симфонии, чьи первые ноты уже врываются в этот беззащитный и ничего не подозревающий мир, готовые разорвать его спокойствие и умиротворение. Он чувствовал, как всё его тело словно вибрирует, адреналин нёс в его вены ни с чем несравнимый кайф от осознания того, что сейчас будет. Ну же, ещё чуть-чуть! И игра начнётся. Сладкая, кровавая игра: пора доказать себе, окружающим, всему миру – кто он такой и на что он способен. Кто будет пытаться остановить его? Погрязшие в бесконечных бумажках и бюрократии полицейские? Возможно – и это было бы просто прекрасно! Частные детективы? Вот с ними бы он посоревновался в силе и остроте ума! Ничего, пусть ломают свои головы над тем, что известно одному лишь ему; над тем, что сделал он! – Всё будет, всё будет, – тихо прошептал он сам себе, стараясь унять дрожь, – Т-с-с… Он начал медленно покачиваться из стороны в стороны, в нетерпении – почему так долго? Почему он обязан ждать? Может быть, самому распахнуть дверь или даже выбить её ногой? Нет-нет… всё должно быть по сценарию. Нельзя, чтобы хоть малейшая деталь «начала» пошла не так – ведь это фундамент. Фундамент должен быть крепким и чётко задавать вектор его, ЕГО сюжета. Острый, тщательно наточенный охотничий нож блеснул в его руке холодом и смертью. За ручку двери с той стороны взялись и, хоть на самом деле это было резкое и быстрое движение – он понимал это – но для него время словно замедлилось, даже почти полностью остановилось. Он перестал дышать, его сердце отбивало чечётку, радостно упиваясь ожиданием, готовое выскочить из груди. Нужно больше крови? Поэтому ты так бешено стучишь? Хочешь упиться ей? Не волнуйся, будет! Будет больше крови. Много больше! Дверь медленно, со скрипом начала приоткрываться. Секунда тянулась, словно час. Распахнутые настежь окна бились в экстазе, повторяя биение его сердца, по подоконнику барабанил дождь. Всё как надо, всё по сценарию. Пора! – Приветики, – он ухмыльнулся, – игра началась! Вскрик и грузное падение тела. Потом возня, вскрики, шум борьбы, падение ещё одного, и – тишина. Часть 1. «Ночное убийство» Мы ведем свою жизнь в никуда По извилистой дальней дороге, И лишь только бесстрастные боги Наблюдают наш путь иногда. Теверовская Е. Г. Глава 1 Среда. 30 апреля 2014 года Затянутое тучами чёрное ночное небо разрезала молния, на долю секунды осветив часть коридора из проёма, ведущего в комнату, в которой, судя по доносившимся звукам, бешено бились незакрытые створки окон. Сержант полиции Гройсон резко дёрнулся, наставив дуло, поблёскивающее в одиноком, до следующего разряда молнии, луче света фонарика – ему показалось, что в проёме он увидел тёмный силуэт. Что это было? Крепкое сердце сержанта слегка увеличило ритм, но, тем не менее, ровно отстукивало такты. Игра света, обман зрения? Или же… – Чёрт возьми, это всё не по протоколу, – процедил шёпотом сквозь зубы сержант. Конечно, он был прав, действовать в одиночку на вызове всегда опасно. Никогда не угадаешь, что несёт за собой поступивший звонок в службу спасения – бред спятившей старухи, которой в каждом встречном видится убийца, педофил или же вообще сам сатана, при этом в своём первородном обличье. Или же по-настоящему произошло преступление, вследствие которого, возможно, нельзя медлить, ведь каждая секунда промедления будет стоить жизни какому-нибудь бедолаге, которому не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Всё, впрочем, как и всегда получилось сумбурно: по сути, у сержанта не было выбора, если не брать выбор между долгом службы и желанием быстрее лечь в тёплую постель к жене, чтобы на утро быть пробужденным пораньше прибежавшими дочкой с сыном, которые так сильно соскучились по своему папочке, отсутствовавшему весь прошлый день. Конечно, столь раннее пробуждение после утомительного рабочего дня и половины ночи, нельзя назвать приятным, но вот в такие моменты на работе сержант Гройсон понимал, что лучше иметь хотя бы такую возможность проснуться, чем обрабатываться скрюченным, с длинными узловатыми пальцами стариком-патологоанатомом в морге. Поступи вызов на пять минуток пораньше и его спину прикрывал бы его совсем зелёный подопечный Эрик Далтон, хоть и слега нервноватый и дерганный юнец, но, тем не менее, с двумя глазами, двумя ушами и, что самое, пожалуй, главное – с пистолетом модели Glock. А вышло всё так, что почти как только он отпустил подопечного домой, буквально на пятнадцать минут раньше окончания смены – всё же Эрику нужно было на следующий день сдавать экзамены на юрфаке, для второго высшего образования, и сержант решил войти в положение юноши. Как ему на рацию поступил этот самый треклятый вызов. Итак, как сообщила сержанту оператор: позвонила женщина лет шестидесяти, уверявшая что слышала странный шум от соседей сверху, после которого последовал короткий женский вскрик, затем странный тяжёлый стук, словно набитый мешок упал на пол, как заявила звонившая, после чего череда звуков борьбы, ещё тяжелый стук и… всё затихло. Дежурная смена ещё не явилась, а брать с собой тех, кого они называли «бумажными кротами» сержант просто-напросто не видел смысла. Да и ещё несколько минут назад ему казалось, что вызов именно из того варианта ворчливой, просыпающейся от любого шороха старухи, а значит, он только всё проверит и поедет домой спать. Без происшествий. Но уже на месте, едва приблизившись к указанной оператором двери, сержант обнаружил, что она не заперта, а толкнув её и осветив фонариком коридор, он увидел то, что и привело его в весьма неспокойное состояние – полосу крови, ведущую дальше, скорее всего, в ванную. – Штаб, приём, это сержант Гройсон. Код 10—38, запрашиваю подкрепление. – Это штаб, 10—4. Подробности, приём. – Вижу след крови, признаков выживших или преступника пока не обнаружил. Захожу в квартиру. Пришлите бригаду медиков на всякий случай. Наступила звенящая от напряжения тишина. Медлить было больше нельзя. Разрезая лучом фонарика темноту, сержант резко переступил порог квартиры, держа пистолет наготове. Локтем он щёлкнул выключателем, и тусклая лампа залила коридор тёплым светом. – Полиция! Предупреждаю, я вооружён, – стальным голосом предупредил сержант, прижимаясь спиной к ближайшей стене, после чего сразу же одним прыжком влетел в комнату. Она была пуста, но расслабляться было рано – оставалось последнее помещение, напротив комнаты. Дверь была чуть приоткрыта и, поскрипывая в такт оконным створкам, медленно подрагивала от порывов ветра. Именно в неё вел кровавый след, ярко отливающий в свете лампы. За окном блеснул новый разряд витиеватой молнии. Сержант резким движением распахнул эту дверь и отскочил назад в кухню, опасаясь возможно поджидаюшего его там в засаде, преступника. Но никого не обнаружил. Живого, покрайней мере, как показалось на первый взгляд. Фонариком провёл из-за двери, приоткрывая новые тайны этой проклятой квартиры. На полу небольшой ванной комнаты лежали два тела – их было сложно рассмотреть в тонком лучике фонарика и едва заполняющем небольшой кусочек команты из-за угла свете тусклой коридорной лампы. Сержант осторожно проверил все углы, после чего щёлкнул выключателем, который располагался внутри прямо над стиральной машиной у ближней к выходу стены. – М-да… – сумел выдавить из себя сержант, снимая фуражку и протирая лицо рукой. С улицы откуда-то издалека уже доносилась сирена скорой помощи, но было ли кому помогать? На полу действительно было два тела – сержант не ошибся. Явно молодые, лет двадцати-двадцати пяти, парень и девушка. Парень прижимал к себе тело девушки, шея которой была в неестественном положении, а холодная синяя кожа имела красные пятна лишь там, где была залита кровью из многочисленных ран по всему телу, отмеченных кровавыми подтёками и лоскутами некогда белого халата, который был на ней в эту роковую ночь. – П…п…п-омо… помогите… – глаза юноши на мгновение распахнулись и с надеждой посмотрели на сержанта. После чего в следующий же миг его голова безвольно упала на плечо обнимаемого им тела девушки. Сержант Гройсон потянулся к рации, но помощь была уже близко. Через открытое окно в квартиру доносился всё ближе и ближе приближающийся вой сирен скорой помощи. Буквально через двадцать минут на место преступления, на ходу поправляя свою кожаную курту и проверяя кобуру с пистолетом, прибыл офицер полиции, старший детектив Рик Роунс. Вытащенный в это проклятое ночное время из своей тёплой постели, слегка помятый – он явно был не совсем доволен происходящим. Но недовольным он был совсем не по этим причинам. – У вас тут спецзадание под кодовым названием «заметём все следы»? – раздражённо спросил он у встретившего его на общей лестничной площадке сержанта Гройсона. – Никак нет, – спокойно ответил тот, – парень выжил, думаю, преступник уже совершил ошибку. – Сержант, преступник всегда совершает ошибки, в любом случае, – нужно только отличать те ошибки, которые он хотел совершать от тех, которые являются по-настоящему его упущением. Они помолчали, наблюдая за бригадой медиков, которая после оказания первой помощи, вывозила на медицинской каталке едва дышащего парня. Детектив взглядом проводил всю эту процессию. – Как только придёт в себя, сообщите мне. Второе тело пока не трогать, я должен взглянуть на место преступления. И да, через пару часов в больницу заедет эксперт, чтобы снять отпечатки пальцев, в том числе у сотрудников бригады скорой. После того, как Рик Роунс выслушал короткий доклад сержанта, он заглянул в злополучную квартиру через порог. Если какие-то следы преступника и были в коридоре или ванной, они уже все затоптаны. Всё делалось как-то не так – отряд экспертов должен был подъехать с минуты на минуты, но только должен был; судмедкэсперт же докуривал сигарету внизу, ожидая, пока врачи скорой помощи, наконец, покинут помещение в полном составе. Роунс размышлял над тем, что ожидает его теперь в этом расследовании. Это было непохожее на привычное для их маленького, не слишком привыкшего к маньякам и психопатам городка, совершенно типовое бытовое убийство. Обычно убийства происходили по неосторожности: например, неожиданно мог скончаться неверный муж или неверная жена, а также любовник или любовница в придачу, по пьяной ссоре в совокупности с ревностью. Здесь же сразу чувствовалось, что в этом деле замешано нечто более извращённое, более зловещее. Нападение на молодых людей, весьма жестокое убийство девушки с этим «немереным количеством ран», по словам сержанта. И как же выжил юноша? Если убийца действовал столь наверняка, то почему же произошла эта осечка? Живой очевидец преступления – это неплохой козырь в рукаве следствия, даже если преступник так и задумывал. Но зачем? В чём Роунс был уверен на все сто процентов, так это в том, что на следующий день все газеты, статьи в интернете и выпуски новостей будут пестреть громкими заголовками о новом серийном маньяке в их маленьком городке, а для более сочных статей ему, как назначенному главным детективом по этому делу, стоит ожидать притока множества гостей, желающих узнать подробности из первых рук. «В принципе, за некоторую плату, можно будет дать пару безобидных интервью, кроме официальных заявлений, разумеется… – подумал детектив, потирая пальцами виски, – не слишком профессионально конечно, но… но, что поделать». – Детектив, сэр, – сержант Гройсон вырвал Роунса из опутывавших его мыслей, – я пробежался по квартирам соседей, тут всё эм-м… не очень хорошо, сэр. – В каком плане? – Сверху квартира судя по всему пустует, в соседней по этажу боковой и напротив живут в одной семья с тремя детьми, в другой… как бы помягче… эм-м… в общем в сожительстве двое, не очень сопротивляющиеся алкоголю. И этой ночью они тоже не смогли, в общем, сопротивляться – судя по их словам. Ну и ниже квартирой та самая женщина, которая звонила. – Я поговорю со всеми, спасибо за вашу работу, сержант. Ваша смена давно закончилась, думаю, ваша помощь здесь больше не нужна, – детектив посмотрел на дверь злополучной квартиры. – Передайте только кому-нибудь из полицейских, чтобы оцепили площадку, а также ни в коем случае не начинали без меня. Ни в коем случае! И да, нужно, чтобы кто-нибудь ещё обошёл дальние этажи, может там кто-нибудь заметил что-то подозрительное. – Так точно! Роунс отправился опрашивать доставшихся ему по его же решению обитателей ближайших квартир этого дома, рассуждая о том, что надо было это сделать как можно скорее, пока их светлые головы не придумали тысячу вариантов событий, приукрашенных собственным воображением. Райончик, в котором довелось всему этому произойти, был весьма бедным. По сути, обычный спальный район небольшого тихого городка, от которого до более-менее крупного города ехать пару часов по автостраде, уж точно не меньше. Потрескавшиеся, облупленные стены были расписаны различными надписями и граффити, половину которых было не расшифровать, а другую – хотелось забыть сразу же, что прочитал, чтобы не расстраиваться в совсем уж падении местных гениев, научившихся в школе писать, хотя скорее правильно будет вырзаится, вырисовывать каракули, состоящие лишь из определённого набора символов. Затхлый воздух наполнялся также ароматом забитого мусоропровода – дня четыре никто не вывозил его в лучшем случае. «Тишина и благодать, ну что за милый домишко», – подумал детектив, дожидаясь под дверью соседа из квартиры напротив. Первые попытки выудить информацию у свидетелей оказались трудны и уж совсем разочаровывающе скудны на результаты. Опрашиваемые долго мялись, явно размышляли, что стоит говорить, а что – ни в коем случае, чтобы не навлечь не себя беду в виде повестки в суд в качестве свидетеля, а ещё хуже – кто знает, на данный момент по крайней мере, кто преступник и какова вероятность, что он будет мстить тем, из-за кого у него возникнут проблемы? Роунс всё это понимал, разумеется, но пустая трата времени на все эти терзания и муки совести не могли не выводить из себя. Он грубо напоминал жильцам, что сокрытие информации или ложь может быть приравнена пособничеству убийце. Хрен конечно это докажешь, только если адвокат ответчика забежит в зал сразу же после последнего урока в средней школе – иначе любым другим, хотя бы чуть-чуть подкованным адвокатом такие заявления могут быть в секунду разбиты в пух и прах, а полиция потеряет рейтинг и доверие вероятных в будущем присяжных. Если, конечно, прокурор не пошлёт их раньше с таким предложением выдвинуть дело на основании обвинения в таком идиотском духе. Но такой метод иногда действовал и, в конце концов, он опросил почти всех, кроме последнего свидетеля. Той самой женщины, которая уж точно должна была пойти на контакт, раз сама лично не побоялась позвонить в полицию… Не побоялась или же ей всё так сильно мешало, что происходило в квартире сверху? У Роунса появились следующие заметки в блокнотике, с которым он никогда не расставался в рабочее время, а иногда и вне его: 1) Отец семейства из квартиры напротив заявил, что в районе 3 часов ночи в коридоре был некий шум, а именно – открытие железной двери, которое разбудило его младшего ребёнка и была его очередь укладывать чадо снова спать, поэтому он и успел услышать как хлопнула дверь закрываясь, но звука поворотов замка, по словам мужчины, не было и/или он не расслышал. А также ему кажется, что он слышал торопливые шаги, удаляющиеся вниз по лестнице. 2) Соседи-алкоголики из боковой квартиры, а также соседи из дальней квартиры по лестничной клетке не слышали совершенно ничего. 3) Этажом выше квартира пуста, а в соседствующих с ней по лестничной клетке никто ничего не слышал. Дальняя квартира по лестничной клетке, видимо, также пуста – никто не ответил ни на звонки, ни на стуки в дверь. С такими скудными знаниями, детектив спускался по лестнице на этаж ниже квартиры, в которой произошло убийство. Сама квартира располагалась на восьмом этаже из девяти, по четыре квартиры на площадку – ну должен же был кто-нибудь ещё что-нибудь да слышать. Около самой квартиры детектив обнаружил одного из своих помощников, Ника Чойса – он почти всегда успевал оказаться на месте быстрее остальных, не смотря на свой достаточно высокий рост, в районе ста девяноста сантиметров и весьма грузную, хоть и не слишком полную фигуру. С другой стороны, он весьма неплохо сохранился для шестидесяти одного года – по выслуге лет ему была положена пенсия, но он был полон сил и готовности продолжать работать, иначе, как он сам говорил, лучше уж сразу лечь и сдохнуть, чем мариноваться попеременно то в кровати, то в очереди в поликлинике, разбавляя это всё только стучанием клюшкой по мячу вечерами по субботам, переходя от лунки к лунке с кряхтением и брюзжанием на всех и всё. Чойс сообщил старшему детективу, что узнав поручение, данное одному из офицеров полиции, он присоединился к нему и обошёл пару этажей ниже, но никаких новостей – офицер продолжил обход, а сам Ник решил присоединиться к Роунсу для опроса звонившей в участок женщины. На звонок дверь и слова «Откройте, полиция!» почти сразу же дверь приоткрылась на максимальную длину цепочки. В щёлочку детектив и его помощник увидели часть лица женщины. Роунс хоть и обладал крепкими нервами, да и в жизни повидал не мало, но что-то в мелькнувшем лице ему сильно не понравилось, из-за чего он почувствовал себя как-то неуютно. У него промелькнула мысль, что словно скелет взглянул на них из-за двери. Чойс как-то слегка поёжился и в тот же момент сделал вид, что разминает свою больную спину. – Могу увидеть ваши документики? Прохрипела женщина завуалированное требование из-за двери строгим и не терпящим возражений тоном, звучавшим наполовину с нарочитой елейностью. Увидев удостоверения офицеров полиции, цепочка была тут же снята и дверь настежь распахнулась. В проёме стояла женщина – по переданным данным оператора ей было пятьдесят четыре года, но Роунс скорее удивился этому числу, он дал бы ей минимум лет семьдесят. Морщинистая бледная кожа лица, с опускавшимися на лоб постриженными по плечи жидкими седыми волосами, словно обтягивала череп. Да и сама женщина была тонкая, словно любой ветерок способен переломить её как спичку. Длинные узловатые пальцы вцепились в дверной косяк, казалось, так крепко, словно женщина опасается как раз таки того самого нежданного ветерка. – Миссис Джонсон, верно? – Уже мисс, но всё также Джонсон, господа офицеры, – женщина улыбнулась, показав ряд на удивление целых остреньких зубов, не идеально белых, но вполне в неплохом состоянии. – Простите, мисс. Вы не будете против, если мы уточним у вас пару вопросов по поводу происшествия в квартире этажом выше, над вами? – В тридцать второй? Я сразу поняла, что там что-то не так… все эти звуки… – Именно. Мы располагаем верной информацией о том, что вы позвонили в участок приблизительно в три часа ночи? – Чойс приготовился записывать, Роунс также щёлкнул ручкой. Женщина подняла глаза к потолку и почесала неподстриженным обкусанным ногтем указательного пальца подбородок, как будто пыталась что-то вспомнить. – В два часа сорок пять минут… – ещё немного подумав, она добавила, – думаю где-то в районе сорока пяти минут третьего часа ночи, да. Роунс не повёл бровью, но такая точность одновременно слегка удивила и порадовала его. Оператор сообщил, что звонок был зарегистрирован в 2:48 ночи – пара минут не в счёт – это говорило о том, что если «скелету» не взбредёт в голову фантазировать, то они могут почерпнуть из её слов много важной информации и весьма точно совпадающей по времени с действительно происходившиму в эту ночь событиями. – Дело в том, что, видимо, из-за проклятой погоды, будь она не ладна, я плохо спала и примерно в два часа тридцать минут вновь проснулась – встала с постели налить воду моей кошечке, а заодно тоже глотнуть водички… покрепче, – в этот момент мисс Джонсон кокетливо подмигнула, из-за чего у Роунса закралась мысль, что сейчас морщинистая кожа на лбу уж точно лопнет. Но этого не произошло, на благо нервов детективов. – И как раз в этот момент я услышала голос, сказавший что-то возбуждённо, потом короткий вскрик девушки, после чего странный звук, смешивающийся с чёртовыми створками хлопающих окон и после – как будто кто-то упал. Я несколько раз просила Лизу закрывать окна, иначе я слышу всё, что происходит у неё в квартире, а эти хлопанья самих створок! Уж если жить как распутница, то хотя бы другим не мешать! Щёки женщины налились пунцовой краской, казалось, она вот-вот сплюнет прямо на пол под ноги детективам от негодования. Но она сдержалась. А Роунс тем временем сделал несколько дополнительных пометок: 1) Открытые окна = слышимость, но зачем было распахивать окна? 2) Возможный мотив недовольства соседкой, мисс Джонсон = убийца? менее 1% (он имел ввиду вероятность такой теории). Тем временем она продолжала: – Дальше стало совсем страшно. Я услышала испуганный голос юноши, который сказал что-то вроде: «Что за! Что ты делаешь, что за фигня!». Дословно не помню, но общая суть такая вот – он явно был испуган. После чего ещё один голос, словно из-за маски, очень спокойный и какой-то более грубый и глубокий, я бы не расслышала, если бы не прошлась по квартире и не слушала уже из ванной у вентиляции. Он сказал что-то вроде: «Твоё время ещё не пришло», после чего добавил «смотри и запоминай». Были звуки борьбы, возня, потом череда странных, очень странных звуков. Я побежала к телефону и позвонила в полицию. После чего легла ещё поспать. «Железные нервы, – подумал Роунс. – Если выживет вторая жертва нападения, будет очень полезно сравнить показания». – Странные звуки? Что вы имеете в виду? – тем временем подал голос Чойс. – Хм-м. Как бы их описать… как будто резкие удары с чавкающим звуком… – Хорошо, а после? Вы не слышали ничего после, до момента приезда бригады скорой помощи? – Услышала в районе трёх с половиной часов осторожные шаги наверху, они меня снова разбудили. Хотела уже звонить в полицию ещё раз, на всякий случай, но услышала предупреждение, что «Полиция» и что «Я вооружён». Я решила, что это как раз приехавший полицейский и не стала звонить. – А в районе трёх часов? Какие-нибудь шаги по лестнице? Или ещё что-нибудь? – уточнил Роунс. – Нет, могу же я, как честная гражданка, всегда честно платившая налоги поспать в своей постели?! – резко заявила мисс Джонсон. – Разумеется, – спокойным тоном ответил детектив. – А вы ничего не знаете о том, был ли кто-нибудь, кто мог быть негативно настроен по отношению к проживающим в тридцать второй квартире? – Что вы имеете в виду? – Какие-нибудь агрессивные люди не ходили к ним? Не нарушали покой криками? Или какие-нибудь слухи? – уточнил Ник Чойс. – Дайте-ка подумать, – женщина нахмурилась, делая вид, будто она максимально сосредоточена на воспоминаниях. – К ней только вроде молодой человек этот ходил и всё, больше так не припомню. Чтобы крики, агрессия – я бы ещё тогда полицию вызвала, а то упаси Господь: крики, ругань – зачем это всё нам здесь. – Хорошо, если что-нибудь ещё вспомните или услышите там, увидите странное, прошу вас незамедлительно сообщить. – Конечно-конечно. Я всегда на стороне закона и готова помогать всеми силами! – Это прекрасно, благодарим вас. – Ох, жаль владелицу квартиры – столько проблем теперь не оберешься… бедная-бедная Элизабет, за что ей это… Но я верю, что полиция со всем разберётся! После череды продолжительных благодарственных и активно-социальных напыщенных фраз, детективы поднялись по лестнице вновь, к уже оцепленной квартире. Они некоторое время стояли молча, размышляя над той информацией, что им сообщила женщина, перечитывая и дополняя заметки, после чего обменялись записями и перекинулись парой фраз на тему того, насколько в словах женщины много фантазии или же всё целиком правда. Наконец, когда вся необходимая группа экспертов-криминалистов собралась, они зашли за оцеплённую на всякий случай от возможных любопытных глаз ограждающей лентой часть лестничной площадки, и началась стандартная процедура. Милимметр за миллиметром проходил поиск возможных улик и делались фотографии, понемногу продвигаясь вглубь квартиры, у пятен и полосы крови ставились маркеры, как и у предметов, которые могли быть не на своих местах и перемещены преступником, а не толпой бригады скорой помощи. Помощники Роунса – Ник Чойс и присоединившийся к ним Том Зоредж, позёвывая и разминаясь, переступая с ноги на ногу, чтобы не уснуть, зарисовывали и записывали приходившие им на ум замечания. Детектив Роунс также с блокнотом делал пометки, но, к своему расстройству, немногочисленные. Убийство было явно сделано хоть и продуманно, но очень просто, из-за чего следов было не так много. Конечно, многие надежды возлагались на тонкого, словно угорь, с вытянутым длинным носом эксперта по дактилоскопической экспертизе Фрэнка Морриса, офицера тридцати девяти лет. Когда он низко наклонялся над осматриваемым участком, едва не касаясь его носом, Роунсу казалось, что он пытается вынюхать преступника, словно охотничья ищейка. С их оборудованием, возможно лучше бы так и было – Роунс не верил в эти фокусы, особенно с аппаратурой минимум пятилетней давности, хрен знает, что там работает как надо. Но, когда его называли динозавром, он слегка обижался. Хотя, с его нелюдимостью, нельзя сказать, что это было лишь «слегка». Наконец, детектив заглянул в ванную, аккуратно приоткрыв дверь рукой в перчатке, после того, как Моррис снял с неё отпечатки. Тело девушки, разумеется, было передвинуто для оказания помощи парню. Детектив отметил неестественное положение шеи и множество колотых ран, нанесённых по передней части тела. Если конкретнее – Роунс насчитат их двадцать две. Он не мог не делать огромных ставок на вторую жертву нападения. Если парень выживет, можно будет узнать многие подробности, если же нет – останется масса вопросов. На всякий случай тело всё равно обвели, сделали фото с различных ракурсов, после чего позволили медикам забрать тело. Осталось теперь ожидать результаты вскрытия от паталогоанатома, доктора Шоу. После проведения всех необходимых действий, детектив вышел на улицу. Накрапывал мелкий весенний дождик, но это его не тревожило – капли стекали по его толстой кожаной куртке, изрядно потёртой, но, тем не менее, всё столь же крепкой. Он достал сигарету и, чиркнув спичкой, закурил, смакуя каждую затяжку – нужно было успокоить нервы. Почёсывая двухдневную щетину, он начал перебирать все возможные варианты в голове, но мысли рассыпались, не желая собраться в целое и выдать столь необходимый ответ. «Слишком мало пока известно», – успокаивал себя Роунс. Внезапно, раздался щелчок затвора фотоаппарата. Детектив резко обернулся и, сузив глаза, рассмотрел стоявшего теперь уже прямо перед ним человека. – Какие-нибудь подробности? – журналист повесил фотоаппарат на шею и достал из кармана блокнотик. Детектив ухмыльнулся. – Шон, ну конечно. Будут подробности, но не здесь и сейчас. Найди мой фордик, дальше ты знаешь. Я подойду через минут пятнадцать-двадцать, – Роунс кивнул журналисту. – И да, дело явно наклёвывается интересней, поэтому двойной счётчик. Вытянутое лицо журналиста, Шона Тьефольда, на секунду помрачнело, он уже было намеревался что-то сказать, но быстро взвесив все «за» и «против», деликатно улыбнулся Роунсу и, что-то прошептав, пошёл искать его машину. Детектив был уверен, что это что-то было «сукин сын». Но ему было плевать, может сколько угодно брюзжать слюной, цена есть цена. Неожиданно заиграла стандартная для нокий мелодия звонка, и Роунс почувствовал вибрацию в кармане. Звонил оператор из отдела. – Детектив Роунс на связи. – Вы просили оповестить вас о состоянии выжившего. – Внимательно слушаю. – Ранение несерьёзное, к нему был вызван психолог, в остальном доктор Боуф сообщает, что если операция пройдёт успешно, парень будет готов к общению возможно уже завтра-послезавтра. Доктор как сможет, позвонит вам, скажет точнее, – отчеканил оператор. – Славненько, – Роунс кинул окурок на землю и раздавил ногой. – До связи. Итак, конечно, оставалось ещё узнать, какое же именно было ранение, но если несерьёзное – либо преступник крайний неудачник (вероятность в районе десяти процентов, а с учётом того, что он сделал с девушкой – в районе одной сотой процента). Либо же эта деталь была частью его плана, а это значит, что новых жертв не избежать. На лицо явный популист своей отвратительной персоны. – М-да… – покачал головой Роунс. Сказав экспертам, чтобы как можно скорее прислали ему результаты и запросив от сержанта Гройсона подробный отчёт в виде письменного рапорта, также как можно скорее – детектив направился к своей машине. Он сел, завёл двигатель и уже подумал о том, что неужели ему придётся ещё и ждать этого журналюгу, как дверь открылась, и тот шмыгнул к нему на переднее сидение. Роунс мысленно похвалил свою догадливость – предчувствуя такой возможный поворот событий, он заранее припарковал свой фордик за углом здания, где больше не было транспорта служб, а также самих служащих. – Двойной счётчик, – тряхнув конвертом, Шон убрал его в подлокотник. – Не волнуйся, пересчитаю, но на всякий случай не сейчас, – детектив покосился на окна. – Прокатимся? – С удовольствием. Хотя степень удовольствия будет зависеть от наполненности и хода нашей беседы. Детектив выехал со двора дома задним ходом и, развернувшись, выкатил на примыкающую улицу, после чего свернул на шоссе и поехал вон из города. «С удовольствием», – пульсировало у него в голове. Он и так-то не особо любил людей, а таких расфуфыренных и ни капельки не сомневающихся в себе – ещё больше. Роунс украдкой взглянул на своего попутчика, который в этот момент протирал очки и что-то весело то насвистывал, то напевал себе под нос. «Боже – хорёк, хорьком, может Чарльз Дарвин был не совсем прав, и разные люди произошли совершенно от разных животных? Этот проныра кто угодно – хорёк, крыса, да хоть извивистая змея – но не обезьяна, не примат». Чем больше он думал о журналисте, тем больше начинал закипать. Чтобы не дойти до крайнего градуса кипения, Роунс сконцентрировался на дороге, стараясь найти максимально укромное местечко. Шоссе извивалось между рядами высившихся смешанных лесов, покачивающихся от так и не утихающего ветра. Мелкие тропы отходили от обочины в глубину леса, по большей части либо пешие, либо примыкающие к деревушкам и коттеджным посёлочкам. Наконец, он заприметил ничем не примечательную дорожку из гравия, без каких-либо указателей. Детектив свернул на неё и, проехав пару десятков метров, остановился. На всякий случай заглушил мотор. После чего открыл подлокотник и, пересчитав деньги и немного успокоившись, повернулся к Шону. Он любил, ведя диалог, смотреть точно в глаза «собеседнику», не отводить взгляд ни на секунду и совсем изредка моргать. Возможно, эта привычка пришла к нему с допросов – когда каждая деталь может выдать некоторые тайны «собеседника», хоть самому Роунсу казалось, что так он делал с самого детства, но тогда он просто не знал, куда деть глаза и считал такую тактику наилучшим решением. Шон уже вооружился своим излюбленной записной книжечкой и был весь во внимании, по лёгкому подрагиванию его века детектив понял, что тот в уже возбужденном нетерпении. «Хорёк так и ждёт, что за кусочек вкуснятинки ему подкинут. Уже готов смаковать. А также, небось, думает, стоит ли то, что он услышит двойного счётчика. Стоит, мистер хорёк, стоит, не волнуйся», – пронеслось у Роунса в голове. Он уже решил, что именно сообщит журналисту из этого дела: – Итак, если кратко и что можешь напечатать… Глава 2 Среда. 30 апреля 2014 года Денёк этот, впрочем, как и ближайшие дни в это неопределённое время, пока не будет закрыто дело, обещали быть совсем не скучными. Детектив отправился домой, как он думал, всего лишь подремать на пару часиков, а в итоге в участок он приеахал только к одиннадцати часам утра. Там творился полный переполох – у входа, видимо, именно его ожидала группка репортёров, поэтому со стандартной фразой «никаких комментариев» и «скоро будет дано официальное заявление» Роунс прошмыгнул в участок и, пронесясь мимо фойе и приёмной, заскочил в свой кабинет и плотно закрыл дверь. Но не успел он поудобнее расположиться в своём обтянутом мягкой тканью кресле и закинуть ногу на ногу, как в двери мелькнула секретарша шефа. – Шеф Фьюз хочет видеть вас, – сказала она и, осмотрев бардак в кабинете детектива, поморщила носик, после чего не закрывая двери и не дождавшись ответа, направилась к своему рабочему месту у кабинета шефа, покачивая бёдрами. – Тебя он, сука, хочет! – процедил Роунс, тяжело поднимаясь. В кабинете шефа было всё кристально чисто и аккуратно. Перфекционист до глубины души, Дэвид Фьюз, считал, что порядок должен быть во всём. Что, правда, не мешало ему вести зачастую и довольно нечестную игру, лишь бы оставаться на плаву. Возможно, благодаря такой гибкости, большинство считали его лучшим кандидатом на должность шефа полиции еще за несколько лет до того, как он сменил своего предшественника, всего лишь за год до этого став его замом. После же этого звания всем стало понятно, что достижение следующей ступеньки в карьере всего лишь дело времени. Детектив Роунс же считал его чрезмерным чистоплюем и слюнтяем, вечно дрожащим за какие-то выдумываемые им самим же рейтинги полиции, которые он всеми силами, как он сам же и считал, старался поддерживать. Поработав с ним очень тесно, в бытность Фьюза, как начальника оперативного отдела, Роунс сделал вывод, что более слабохарактерного человека он не видел на настолько высоких должностях. Тем не менее, в последнее время активно шли разговоры, как о хорошей идее – выдвижение шефа Фьюза на должность мэра. Роунс пообещал себе сменить место жительства или на крайний случай повеситься, если это всё же случится. – Одиннадцать часов, детектив. Я ожидал вас на рабочем месте несколько раньше, – заметив вошедшего без стука Роунса, шеф полиции отложил пачку документов и, оперевшись локтями об стол, скрестил пальцы и взглянул на подчинённого своими пронзительными синими глазами. Для своей должности он был достаточно молод – какие-то пятьдесят четыре года. А выглядел и того моложе. Морщинки и складки кожи, не смотря на довольно нервную работу, только начали в некоторых местах обрамлять лицо. Волосы не утратили своего соломенного цвета – они ничуть не успели потускнеть и почти не побелели, кроме лишь краешков у самых висков, что добавляло шефу полиции скорее серьёзности и мудрости, чем дряхлости и старости. Роунс даже слегка завидовал его внешности и умению держать себя. И это его чертовски злило. Ввалившись в кресло у стены, не дожидаясь на это разрешения, он ответил: – Ночная работёнка вытащила меня из постели. Разве это не в счёт рабочих часов, шеф? Слышал легенды, что в цивилизованных местах после такого можно и отгул получить. – Всё понимаю, безусловно, – шеф Фьюз устало потёр глаза, – но тут такой бардак, такой бардак, Рик! Ты просто не представляешь. Будучи недовольным, Дэвид Фьюз всегда переходил в обращении на «вы», но как только смягчался – сразу же возвращался к своей обычной манере показательно дружеского тона в диалоге. – Представляю, – буркнул детектив, разминая шею. – Я еле прорвался мимо толпы журналистов. Пару секунд они помолчали, шеф Фьюз явно пытался обдумать свою следующую фразу. Что-то в изменившемся взгляде шефа Роунсу очень не понравилось. Наконец, он решился: – Одна наша районная газетёнка опубликовала про ночное преступление. Это просто кошмар! Я не знаю как, но они вынюхали столь многое, а СКОЛЬКО всего додумали! Но из-за того, сколько правды они вынюхали – после официального заявления, которое я просто обязан дать не позднее конца рабочего дня, где многое подтвердится, люди могут поверить и их домыслам. Я просто не знаю, как быть. Откуда? Ты не заметил там никаких журналистов, или может тебе что известно, ну… о какой-нибудь чей-то связи… с журналистами? Роунс оторвал взгляд от крутимого им в пальцах коробке спичек и посмотрел прямо в глаза шефу. Совершенно стандартный приём, когда хочешь помимо выражения своего серьёного участия в каком-то вопросе, замаскировать ложь и показать, что тебе нечего бояться. Шеф Фьюз смотрел на него, казалось, совершенно дружелюбно, но от детектива не ускользнули странный блеск в его глазах и лёгкий прищур, выдающие тщательно скрываемое подозрение. – Никак нет, шеф. Но если что узнаю, думаю, нам будет нужно обсудить это. Я не люблю мелькать в медиа, вы знаете. А если они ещё и полезут копаться в моих личных «вещах»… Я уж молчу, если это всё будет мешать расследованию… О нелюдимости и отстранённости детектива, особенно в последние годы, было известно всем и уже давно, поэтому шеф явно успокоился относительно участия Роунса в этом деле, и он мягко и подбадривающе улыбнулся детективу: – Не волнуйся, накопают чего – прикроем. Хотя я надеюсь, у тебя там нечего откапывать совсем уж страшного, А? – хохотнул шеф Фьюз, совсем приободрившись. – Никак нет… никак нет, – покачал головой Роунс, даже не улыбнувшись в ответ. Весь участок только и жужжал об убийстве ночью. Никакие более истории на обсуждениях во время обедов, перекуров и стаканчиков кофе не были так интересны всем, как то, что могли поведать Рик Роунс и его помощники Том Зоредж и Ник Чойс. При этом самого Роунса никто не трогал: во-первых, он, собственно как и всегда, обедал, перекуривал и пил кофе в одиночку, изредка перекидываясь с кем-нибудь парой слов и то о делах по работе; а во-вторых, в особенности Том Зоредж, справлялся за них троих. Достаточно молодой, совсем недавно вышедший из академии и помотавшийся по разным отделам, он находился в свои двадцать шесть, скорее, на стажировке, по сути, он только открывал для себя прелести противодействия криминальному миру. А потому он мог часами пересказывать одно и то же, будучи и сам под ярким впечатлением из-за своей неопытности. И возможно, его истории были бы более красочны и полны информации, если бы Роунс не вызвал его к себе и не предупредил, что если он узнает, что какая-нибудь чрезмерная информация просочиться из-за него, то всю оставшуюся карьеру он сможет рассчитывать только на работу в полиции в лучшем случае патрульным. Том был парнем не глупым и совсем уж о нюансах, которые детективы предпочитают держать в рукаве, не распространялся и до разговора. Но Роунс был взбешён после вызова шефом Фьюзом. Конечно, он сам продал пару красивых фраз журналисту, но! но, всё же, он не сказал ничего чрезмерного, ничего, что могло бы подсказать преступнику о том, что знают детективы, и где бы он мог проколоться, что дало бы убийце шанс быть на шаг впереди. Помимо этого, Роунс слил журналсту пару абсолютно неверных фактов, таких как то, что девушка была убита явно отвёрткой. Благодаря этому можно будет, если что, поймать возможного подражателя и не слепливать дела в серию. Ведь не очень мозговитый подражатель, начитавшись об этом преступлении, может вполне решить взять всё на себя, в случае, если жаждет славы, или же попытаться подделывать уже свои убийства под произошедшее в тридцать второй квартире. Опытному же Чойсу, который был знаком Рику достаточно давно, Роунс доверял полностью, зная, что поговорить о произошедшем он, конечно, может, но только о том, что и так всем известно, да и то фразами по типу: «Ночью произошло убийство…», «Да, я был там – очень ужасающее зрелище», «Наверное, может, так и было, не знаю» и всё в таком духе. Поэтому он дал Тому задание порыться в доступных базах данных и найти возможные совпадения, хоть и собирался в любом случае заняться этим сам, как только появится время. Но нужно же было чем-то занять на всякий случай чрезмерноговорливого новичка. Весь рабочий день детектив провёл у себя в кабинете, всего лишь пару раз выйдя покурить и налить себе кофе. Даже обедать у него не было никакого желания – он был поглощён начавшимся расследованием: сопоставлял факты, структурировал показания свидетелей, а также изучал присланные материалы экспертов, к сожалению, пока что ещё без анализов по отпечаткам пальцев и возможные найденные ДНК. Конечно, на завершение изучения всего места преступления и получение полной его картины, ещё нужно было время. И, разумеется, также Роунс ждал известий о состоянии второй жертвы. Помимо всего прочего детектива привело в бешенство, что к выжившему парню не приставили охрану в тот же день на случай, если преступник решит завершить начатое. Как только Роунс узнал об этом, попытался убедить шефа, для чего сделал ещё один несвойственный ему выход из своего кабинета к Фьюзу, который спокойно высказал ему своё мнение о том, что, судя по изученным им отчётам, парню ничего больше не угрожает, а у больницы есть и своя охрана, в конце концов. Но после долгого спора он согласился послать в больницу полицейского. Роунс хотел узнать кого именно, но шеф только отмахнулся от него, сказав, что это уже решит начальник патрульной службы. Сумасшедший рабочий день уже заканчивался, а звонка из больницы так и не поступало. Потеребив с несколько минут трубку служебного телефона, Роунс всё же решился сам набрать номер, но ему ответили, что обследование доктором состояния пострадавшего ещё не было проведено из-за загруженности того самого доктора, поэтому как только, так сразу позвонят. Зато когда детектив уже собирался домой, на почту ему пришло заключение от патологоанатома, доктора Шоу. Роунс решил, что изучит заключение уже дома. А также в ответном письме отправил, что зайдёт завтра в районе одиннадцати часов, чтобы всё обсудить лично. Наконец, Роунс пересёк неухоженную лужайку и захлопнул за спиной дверь своего дома. Его двухэтажный домик, с чердаком и пристройкой, в которой когда-то давным-давно планировалась баня или даже сауна, располагался в паре километров от центра. Буквально через квартал начиналась уже стандартная для городов застройка, а для их маленького городка это означало чаще шести, максимум девятиэтажные дома, с редкими многоэтажками до восемнадцати этажей в самом центре. Роунс тяжело вздохнул – многое здесь каждый раз напоминало ему о ней и о его прошлой жизни. Он достал из холодильника бутылку дешёвого вина и, налив себе бокал, включил ноутбук, после чего скачал отправленные ему от патологоанатома документы. Детектив предпочитал сначала сделать всё, что нужно, а уже потом позволять себе забыть обо всём и расслабиться. Хотя, вернее было сказать, попробовать расслабиться – в его случае это была скорее попытка просто немного отдохнуть. Он уже давно не чувствовал себя полностью расслабленным, а тем более, полностью отдохнувшим. Ему было всего тридцать шесть лет, но иногда он не мог отделаться от мысли, что жизнь уже прошла, как и все счастливые моменты, что должны были наполнять её, полностью и бесповоротно угасли. И уже никогда не вспыхнут вновь. Его сестра, которая была младше его на шесть лет, иногда шутила над Риком, что его нагнал кризис среднего возраста, из-за которого он и начал валиться в такую бездонную депрессию после произошедшего тремя годами ранее. Она, будучи психологом, много раз предлагала ему помощь, а ещё лучше, считала, что она может посоветовать ему знакомых ей психологов, которых считала наиболее достойными и была уверена, что они лучше помогут ему, так как родственные узы будут мешать проводимым сеансам. Но Рик всегда отмахивался от неё и говорил, что ему просто нужно время, чтобы совладать со своими мыслями и взять себя в руки. Но прошло уже столько времени, а ситуация не поменялась, можно даже сказать, что усугубилась. Какое изменение точно произошло – только лишь его сестра понемногу опускала руки, всё реже предлагая ему помощь, да и реже общаясь с ним. Но не из-за своего такого решения, скорее сам Рик всё дальше и дальше отстранялся от всех и всё глубже и глубже закрывался в себе. В заключении доктора Шоу было описано, что смерть Елизаветы Лоу, девушки двадцати двух лет, наступила в ночь с 29 на 30 апреля 2014 года не от нанесённых ей 22 ножевых ранений, а от повреждения спинного мозга, вследствие перелома шейных позвонков. Ножевые же ранения были распределены по передней части тела, начиная от бёдер и заканчивая областью шеи. Нанесены они были охотничьим ножом с лезвием формы дроп-поинт, длиной двенадцать с половиной сантиметров. Следов наркотиков не было, в крови содержалась небольшое количество алкоголя. Роунс задумался – для чего убийце потребовалось наносить все эти раны уже убитой жертве? Запугивание второй жертвы? Выплеск адреналина вследствие психических проблем? А что по поводу равенства количества лет жертвы и количества ранений, чёрт возьми? Случайное совпадение? Или тёмный ритуал извращённого сознания убийцы? Выходит ли, что убийца хотя бы и косвенно, но знал жертву, если действительно количество ран равнялось возрасту? Детектив откинулся на спинку кожаного кресла и отпил из бокала. Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Но впереди ещё допрос выжившего и результаты других экспертиз. Правда, где-то в глубине души Роунс чувствовал, что дело предстоит далеко не из легких. Буквально через час на его служебный мобильный телефон поступил звонок. Оператор из участка сообщил, что, так как на рабочий телефон сотрудникам больницы дозвониться не удалось, то они просят передать, что завтра их пациент, скорее всего, будет готов к встрече с детективом – и тот даже изъявляет рьяное желание скорейшего наступления этой встречи. «Хоть что-то хорошее», – подумал Роунс. Сбросив вызов, он вернулся к прерванному звонком чтению недавно купленной в ближайшем магазине книги – сборнику лёгких детективов неизвестного автора в духе Агаты Кристи, но с много более дешёвыми поворотами в сюжете. Не один раз Роунс усмехался тому, как совершенно неожиданно появившийся новый свидетель вдребезги разбивал все предыдущие показания предыдущих свидетелей, а также теории детективов, после чего последние должны были ломать голову где же правда, а где ложь – и буквально пятнышко крови на кроссовке убийцы или неожиданно найденная запись, на которой отчётливо был слышен его голос, которым он буквально говорил: меня зовут так-то и так-то, я совершил то-то и то-то – расставляло всё по своим местам и позволяло детеквивам выйти победителями из этой схватки умов. «Может быть, сидеть и ничего не делать, а там окажется, что квартира была под наблюдением какого-нибудь шпиона из Антарктиды, и он поделится с нами этими записями?» – проворчал детектив, захлопывая книгу и откидывая её на столик у дивана. Остаток вечера он провёл, сидя в плетеном кресле-качалке на веранде дома, укутавшись в пару свитеров и плед, вспоминая что-то из прошлого и размышляя о чём-то недостижимо далёком. Глава 3 Четверг. 1 мая 2014 года Роунс и не заметил, как задремал в своём кресле прямо на веранде. Объявшие землю густые сумерки не хотели отступать, но первые лучи восходящего солнца понемногу разгоняли их, пронизывая сгущающийся к рассвету туман, образовавшийся после дождливого предыдущего дня. Детектив глубоко вдохнул свежий, слегка прохладный и влажный весенний воздух. Окоченевшими пальцами он достал сигарету и, чиркнув спичкой, закурил – это самую малость, но согрело его. Сделав пару затяжек, Роунс посмотрел на часы. Шесть часов утра, досыпать ему не хотелось, но, тем не менее, времени было ещё предостаточно. Поэтому он поспешил в дом – собрал заранее всё необходимое на работу, что не входило в его привычки делать так рано, после чего принял горячую ванную и, одевшись по-спортивному, выбежал на легкую пробежку. Многие удивлялись, сколько противоречий было намешано в этом человеке, Рике Роунсе. Но тяга к спорту осталась у него ещё из его «прошлой» жизни, когда он придерживался скорее здорового образа времяпрепровождения. И теперь тесно ютилась с прилипшими к нему «грешками» вроде частого употребления алкоголя, что ещё могло принести хотя бы небольшую пользу, будь «это частое» чуть в меньших количествах (как утешал себя сам Рик), и, конечно же, курения, оправдания которому Роунс даже не пытался найти. Возможно, впервые за последние пару лет Роунс начисто сбрил щетину и, ополоснувшись в душе после пробежки, ровно в восемь тридцать утра вырулил со своей лужайки по направлению к полицейскому участку. Увидевшие его столь рано сотрудники, наверное, были удивлены не меньше, чем встретивший его в одном из коридоров участка шеф Дэвид Фьюз. Но детективу было абсолютно наплевать. До обеда он провёл время, улаживая проводимые им расследования, дополняя отчёты и формируя необходимые письма. Роунс хотел полностью расчистить своё время и сознание до того момента, как у него появятся все карты в руках, все аргументы и все факты, чтобы сложить этот пазл. Помимо совсем уж безнадёжных висяков, по типу убийства тридцатилетней давности, когда Роунс ещё и не работал детективом, по которому помимо немалой кипы бумаг с основными фактами в ящике стола Рика, был также доверху забит один из шкафов архива – оно продлевалось и продлевалось, в связи с тем, что так и не пойманным убийцей был застрелен тогдашний мэр города на проводимом им городском фестивале. Также были и некоторые обязанности детектива по уже завершённым делам, где помощь нужна была прокурорам для выстраивания качественного обвинения. Роясь в бумагах и отвечая как можно более полно на вопросы главного прокурора, мистера Шона Пейна, Роунс раз двести проклял всю эту бюрократию, по которой виновность мелкого карманника, пойманного на месте своего последнего преступления, нужно было а) – доказать в этом преступлении! Что для Роунса было просто за гранью разумного. И б) – после обыска в его квартире, а также общения с теми, к кому вели ниточки по сбыту ворованного и было совершенно однозначно понятно, что целая вереница преступлений раскрыта, но нет… Мало ли кошелёк миссис Кроу, пропавший у неё на прошлой неделе и лежавший чуть ли не под подушкой воришки был подарен ему неким иным воришкой? Или является точной копией, вплоть до автомобильных прав миссис Кроу, спрятанных в потайном кармашке. Всё же может, блин, случиться! Или же мистер воришка нашёл запылившийся, запачканный кошелёк неизвестного ему достопочтимого гражданина и хотел вернуть, как только разберётся что и чьё? Права и документы он, разумеется, не видел, ведь гражданский долг и честь не позволили ему рыться по чужому кошельку. А исчезнувшие деньги… хм… а кто сказал, что они там были? Миссис Кроу? Так-так-так – врать достопочтимому судье, положа руку на конституцию?? А бывают и настолько изобретательные адвокаты, что просто диву даёшься, какой на скамье подсудимых ангел, которого вынудили удартиться о земную твердь. Конечно, Роунс прекрасно понимал, зачем всё это. Время уже давно не то далёкое, когда представителям закона беспрекословно доверяли – зачастую и зря. Хотя были ли вообще такие времена? Всё же представители закона нередко сами дискредитируют себя. А признать виновным человека, который совершенно невиновен – невероятно просто и притягательно. Конечно, закрытые дела, премии, всеобщая любовь, уважение. Главное, чтобы совесть спала хотя бы по ночам спокойно. И всё было бы так, если бы не судебные разбирательства. Взять хотя бы самый жёсткий вариант, самую границу – смертная казнь. Неверное решение и стук молотка судьи забивает последний гвоздь в крышку гроба, по сути, обрывая жизнь человеку, который, возможно, вообще никогда не нарушал закон, даже не превышал скорость ни разу в жизни. Разумеется, не стоит забывать о моратории. Но и пожизненное заключение не самое приятное времяпрепровождение, а для невиновного – ещё и не заслуженное. Хотя, сам детектив Роунс считал, что, если сомневаться в виновности преступника, чья тяжесть преступления достойна смертной казни не приходится – например, это видели и свидетели, и сняли камеры, да хоть сам президент лично записал это на камеру своего телефона, то почему нет? Чаще всего такое наказание ведь назначается за убийство – если вы готовы отнять жизнь другого, особенно если ещё и в извращённой форме, с получением удовольствия и осознанием собственного превосходства – то будьте добры и заплатить за всё это, да притом сполна. Иначе получается весьма парадоксальная ситуация, что, по сути, родственники, друзья, в общем, близкие люди будут косвенно содержать убийцу через уплачиваемые ими налоги. Убийцу, которого дай им волю, и они порвали бы на части на месте в одно мгновение. Но разве возможно ответить до конца правильно на вопросы о том, что хорошо, а что плохо? Что правильно, а что – нет? Везде свои плюсы и свои минусы. А, если кажется, что ответ до банальности очевиден – скорее всего, он в корне неверен. Решив немного передохнуть, детектив оторвался от этой мелкой скрупулёзной работы, сумев сдержав в себе порыв порвать все только что заполненные им бумаги в клочья, и только теперь обратил внимание на газету местной редакции, лежащую на краю его стола. На первой полосе было напечатано официальное заявление шефа Фьюза по делу ночного убийства. Роунс едва потянулся за ней, намереваясь ознакомиться со статьёй – ему было интересно, что всё же сказал сам Фьюз журналистам, не болтнул ли лишнего, в конце концов – как тишину кабинета Роунса прорезал звонок его служебного телефона. – Детектив Роунс, слушаю. – Здравствуйте, я звоню из городской больницы. По поводу пациента, поступившего к нам прошлой ночью, меня попросили позвонить и сказать вам, что он готов встретиться с вами. – Понял, спасибо, – коротко ответил Роунс и положил трубку. Детектив привычным движением посмотрел на свои часы. Стрелки показывали практически час дня. А доктору Шоу, патологоанатому, он обещал, что заедет в районе одиннадцати часов. Не надо было быть профессиональным детективом, чтобы не заметить образовавшуюся неувязочку по времени. – Чёрт, грёбаный дебил! – Роунс схватил свою тяжёлую кожаную куртку со спинки кресла и, напяливая её на ходу, бросил секретарше шефа Фьюза, что он отъезжает по делу о «ночном убийстве». Роунс старался ехать на пределе разрешённой скорости, хотя несколько раз в местах, в которых он был уверен, что там нет патрульных, он завышал и завышал не мало. Рик не был лихачём, как и не был паинькой в вождении. Но сейчас он хотел как можно скорее попасть в морг (не в роли клиента, разумеется). И при этом ему не хотелось попасться на патрульных – привлечение лишнего внимания к своей персоне было бы совершенно не кстати, особенно если о чём-нибудь таком пронюхают журналисты, парочка которых сидели в приёмной в участке и кинулись коршуном на детектива, который мастерски ускользнул от них, спратавшись в своём фордике. Почему он так спешил – Роунс не мог объяснить даже сам себе. Конечно, морг не сгорит в синем пламене, а доктор Шоу, зная его, скорее всего, даже и не заметит его опоздания. Но необъяснимый адреналин пульсировал по его телу, Рик чувствовал, что он словно хищник, несущийся за преступником, ставшим теперь уже жертвой. Его жертвой. Где-то в глубине сознания это пугало детектива – он слышал мнения некоторых психологов о том, что люди делятся на три категории: «овцы», «сторожевые собаки» и «волки». «Овцы» – обычные мирные люди, для которых зло и агрессия – это нечто отталкивающее, мерзкое и тёмное, совершенно несвойственное им. Они, по большей части, знают о его существовании, боятся этого зла, надеются, что никогда не столкнутся с ним, особенно в воплощении «волков». «Волки» – это агрессоры, которые питаются слабостью «овец», да и ими самими в придачу. Неважно, как человек перетекает в категорию «волков»: из-за желания получить лёгкую наживу, из-за воспитания по типу, что он король, а остальные его слуги или же, самый худший и пугающий вариант – из-за желания получать ни с чем несравнимое, по его субъективному мнению, удовольствие. И, соответственно, «сторожевые собаки», чья природа характера заключается в том, чтобы быть щитом между «овцами» и «волками». В эту категорию попадают люди начиная от тех, кто отпугнёт гопников на улице, пристающих к прохожему и заканчивая полицейскими, которые борются с преступностью, как и прокуроры, заставляющие этих самых преступников ответить по всей строгости закона. Разумеется, те представители этих профессий, кто именно борется с преступностью, а не примыкает к ней, используя к тому же и своё положение. Роунс был весьма доволен тем, что с чистой совестью мог отнести себя к «сторожевым псам»… большую часть времени. Бывали моменты, когда на допросах он заигрывался, чувствуя свою власть и потом, уже много позже, когда кровь переставала кипеть, он анализировал всё это, и ему становилось по-настоящему страшно. Страшно от того, что те же самые психологи уверяли, что «волков» и «сторожевых собак» мало что отличает на самом деле. Вернее, они словно две прямые, вытекающие из одной точки, но ведущие в разные стороны, как автомобильная автострада. В любом случае – и те, и те тянутся к агрессии, направляя её лишь только в разные русла, что и создаёт отличие между ними. Но как не ошибиться, как быть уверенным, что ты едешь в нужную сторону? Что ты не свернул где-нибудь по пути или же не ошибся направлением изначально? К тому же, есть мнения, что многое зависит от детства человека – пережитое насилие в детские годы или серьёзные психологические травмы могут привести к тому, что вместо вполне нормального, может быть даже одного из самых лучших и добрых людей, которых вы могли бы знать вырастет зверь в человечьем обличии. Такой мысли придерживается, в том числе, Джон Дуглас – бывший специальный агент ФБР и создатель и начальник отдела поведенческого анализа. А примеры… примеров, к сожалению, великое множество, например, Эдмунд Кемпер, известный также под прозвищем «убийца студентов». Если присутствуют ещё и психические отклонения, в том числе наследственные, которые могли бы быть сглажены хорошим воспитанием и теплотой в семье – тут, ярким, в отрицательном плане, примером является Джон Гейси, «клоун-убийца». Роунс же всегда чувствовал, что хочет, чтобы именно преступник был наказан. Но он хочет этого потому, что хочет, чтобы преступник больше никому не навредил и ответил за своё преступление? Или же он хочет доказать, что он – «лев», король зверей в этом мире звериной агрессии? А что бы было, если бы он вырос не в крепкой полной семье, с любящими отцом и матерью? Хотя, возможно, вообще не существует никакой психологии, а все действия человека полностью обусловлены биохимическими реакциями в организме и всё – получается, что не ты правишь судьбой, а твой организм – тобой. Что ж, и такие мнения существуют, и вот от них детективу Роунсу становилось ещё больше не по себе. Буквально через десять, максимум пятнадцать минут детектив припарковал свой потрепанный фордик и быстрым шагом направился к входу в больницу, так как входа с улицы в морг, который располагался буквально в десятке метров от городской больницы и соединялся с ней переходом – просто-напросто не было. Оба здания напоминали две огромные серые каменные коробки, отличающиеся лишь тем, что морг был «коробкой» пропорционально поменьше, в один этаж, а также тем, что больница была утыкана белоснежными окнами, тогда как в морге их можно было по пальцам сосчитать и то по большей части в месте присоединения к «маленькой коробке» перехода из больницы. Но самым удивительным элементом в этой всей экспозиции была парковка. Парковочных мест было столько, словно это автокинотеатр, или же как будто места здесь были рассчитаны на всех жителей городка, а может и ещё дополнительно и всех близлежащих деревушек и посёлочков. Понятное дело, что были заняты только самые первые ряды, тогда как всё остальное пустое пространство скорее как-то угнетало и давило психологически. В приёмной регистратуры детектив Роунс представился и, показав удостоверение, сообщил, что ему нужно для начала встретиться с доктором Шоу. Медсестра из приёмной поинтересовалась, не нужна ли детективу помощь в нахождении пути, на что Роунс, лишь грустно улыбнувшись, ответил отказом – к сожалению, в этой части больницы ему приходилось бывать много чаще, чем в остальных её отделениях. В бахилах и выданном халате детектив пробрался через вериницу белоснежных коридоров с суетившимися людьми и медработниками. Рик не мог не поражаться тому, что как он не заходил в больницу, в ней всегда была толпа людей, в любой день и в любое время. Наконец, пройдя недлинный переход, детектив оказался в знакомом ему отделении морга. Там его встретила ассистент доктора Шоу, которая попросила его подождать и сообщила доктору по служебному телефону, что к нему пришёл детектив. Роунс быстренько набрал на своём смартфоне сообщение для своих помощников, хотя быстренько скорее только лишь для него самого, так как, несмотря на достаточно молодой возраст, Рику было всё сложнее и сложнее ладить с убегающими далеко вперёд технологиями. Тем не менее, при всей своей отстранённости и отшельничестве в последние годы – с техникой он всё же старался держать себя в тонусе. Роунс хотел попросить Чойса и Зореджа как можно скорее приехать в больницу для проведения допроса выжившего парня. Когда Роунс отправил сообщение, томиться ему оставалось недолго. Через буквально пару минут появился доктор Шоу. Бледный, собственно, как и всегда, словно вытянутый в струну, он, поправив очки, пригласил Роунса следовать за ним. На лифте они спустились на один этаж ниже. Как только двери лифта распахнулись, в нос детективу ударил запах формалина и хлорки. Основная часть морга располагалась в двух этажах под землёй. В отличии от ярких, в основном в белых цветах палат больницы, здесь преобладали тёмно-синие и серые тона. Психологически из-за этого в морге было намного тяжелее находиться, по крайней мере, Роунсу. Это если не брать в расчёт остальные давящие психологически факторы. Доктор Шоу же, напротив, явно чувствовал себя как рыба в родной ему воде. – Сюда, пожалуйста, – паталогоанатом открыл дверь перед детективом и пропустил его вперёд перед собой. – Вы успели ознакомиться с моим отчётом? – Да, благодарю вас, за то, что столь быстро отреагировали. На железной каталке посередине помещения лежало тело девушки, накрытое простыней. Несмотря на некоторые изменения и отпечатки, которые наложили на лицо убитой проведённые операции; а также время – Роунс сразу же узнал её, хотя видел лишь раз в ту ночь, когда она была уже мертва. – После судебно-медицинской экспертизы мы попросили танатокосметолога, доктора Майбера подождать. Хоть в скором времени ему придётся поработать над телом для похорон. Поэтому я рад, что вы успели до этого всего. Они приблизились к телу, и доктор Шоу стянул простыню, отложив её в сторону. Роунс многое повидал на своём веку, но всё равно испытал некое смущение, хоть с виду и остался также твёрд и холоден к происходящему. На бирке, закреплённой на предплечье, было написано: «Лоу Е. С., Поступила: 30.04.2014, Смерть: 30.04.2014». И всё… как не было ничего написано сверх этого и на дублирующей бирке на ноге несчастной девушки. Скрипучим глухим голосом, доктор Шоу продолжил: – Как я писал в отчёте, смерть явно наступила от повреждения спинного мозга. По сути, ей свернули шею в один миг и один движением – это можно увидеть по оставленным синякам от пальцев убийцы на её подбородке и лбу. Я не детектив, разумеется, но я бы сказал, что это движение было не случайно, а продуманно, судя по тому, что отметины немногочисленны. Дальше вам решать и делать выводы, детектив. – Понимаю, – кивнул в ответ Роунс. – Также помимо ножевых ранений в количестве двадцати двух по всему телу, оставленных охотничьим ножом, обратите, пожалуйста, внимание – удары наносились явно хаотично и только с передней части тела. Помимо этого, на плече и верхней части спины можно наблюдать гематому, судя по всему полученную девушкой при падении. Также стоит отметить, что незадолго до смерти имел место половой контакт, без следов насильственных действий. Также от плеча до бедра и в районе живота имеются не сильные отметины, как мне кажется, они не были нанесены во время самого нападения. Доктор Шоу и детектив Роунс некоторое время молча смотрели на мёртвое тело девушки. Мысли детектива собирали и пытались сразу же проанализировать озвученную патологоанатомом информацию. Значит, убийца резким, намеченным движением переломил шею девушки, после чего дал ей свободно упасть и лишь после этого нанёс удары ножом, при этом, судя по всему, больше никаким образом не трогал тело. Несильные отметины на теле вполне могли быть оставлены её парнем, с которым Роунсу ещё предстояло поговорить. По рапорту сержанта Гройсона следовало, что парень прижимал к себе девушку, когда он обнаружил их. Также половой контакт, скорее всего, был осуществлён именно с парнем, а не убийцей, но этот момент стоило подтвердить у выжившего. В остальном, дополнительную информацию теперь могут дать только команда Фрэнка Мориса после дактилоскопической и ДНК экспертиз. – Печально конечно всё это, – произнёс доктор Шоу. – Ещё жить и жить бы, но… Детектив удивлённо посмотрел на доктора. Обычно он был скуп на фразы в таком духе, да и вообще, сколько Роунсу приходилось работать с ним, паталагоонатом всегда отстранённо относился к происходящему. – Понимаю ваше удивление, детектив, – заметив его взгляд, ответил доктор, – но видимо годы берут своё, шестьдесят пять уже почти лет всё же. Мне всё сложнее и сложнее видеть мёртвыми молодых. Интересный парадокс, может быть, я спёкся? – Нет, док. Думаю, просто мы становимся столь старыми, что, по сути, видим в смерти молодых – смерть детей. – Возможно, вполне возможно… хотя вам, детектив, ещё рановато записываться в клуб стариков, – после небольшой паузы, доктор вдруг резко повернулся к Рику. – Детектив, преступник должен быть наказан. В аду ему самое место. – Самое место, – соглашаясь, шёпотом повторил детектив. Глава 4 Четверг. 1 мая 2014 года В приёмной больницы Роунса уже ждали оба его напарника. На удивление, обычно всегда чисто выбритый Ник Чойс зевал, почёсывая уже весьма не хилую, как минимум двухдневную щетину, сидя на одном из железных стульев в дальнем краю приёмной и закинув ногу на ногу. Рядом с ним явно слегка в возбуждённом состоянии стоял Том Зоредж и о чём-то оживлённо рассказывал Чойсу. Увидев Роунса, Ник с кряхтеньем поднялся со стула, прервав на полуслове своего напарника помладше и, потирая спину, направился на встречу Рику. – Доброе утро, Рик. Вернее уже, правда, день, – поприветствовал Роунса Зоредж, протягивая ему руку, Чойс же сделал то же самое, но молча. – Проблемы со спиной, Ник? – спросил Роунс, оценивающе взглянув на него. – Да что-то в последнее время неприятно тянет… может быть, задержусь здесь подольше, чем нам понадобится на допрос. – Допрос? Это громко сказано, – вставил свои пять копеек Зоредж. – Да не суть, я большие надежды вкладываю в нашего так удачно выжившего очевидца. Но, тем не менее, также ловим на несостыковках с имеющимися данными. А там уже будем разбираться кто прав. Но информации нам нужно как можно больше и чище. – Всё как обычно, шеф, – ухмыльнулся Чойс. Одна из медсестёр проводила детективов на четвёртый этаж к палате, в которой приходил в себя после операции выживший. Она предупредила их, что в данный момент с ним заканчивает работу выделенный ему психолог. Том поблагодарил молодую длинноногую медсестру и, оскалившись во все тридцать два зуба после полученной в ответ улыбки в придачу к словам «Да ну что вы, всегда пожалуйста», поймал на себе взгляд Роунса с Чойсом, застывших у двери в палату. Улыбка тут же сползла с его лица, и на нём, наконец, застыла сосредоточенная гримаса. Палата была небольшого размера, рассчитанная на двух человек, но в данный момент лишь одна больничная койка была занята пострадавшим – в целях обеспечения безопасности. Тем не менее, на второй, незанятой, койке сидел человек, которого Роунс мог бы гипотетически ожидать здесь увидеть после предупреждения медсестры о психологе, но всё же был крайне удивлён. – О, привет, Рик, – женщина повернула к нему голову и, встретившись с ним взглядом, улыбнулась, после чего заботливо посмотрела на выжившего парня и обратилась к нему с вопросом, – Стивен, доведём наш разговор до конца или ты всё же хотел бы поскорее пообщаться с детективами? – Элис, если вы будете не против… я очень давно хотел пообщаться с детективами… – слабым голосом ответил Стивен. – Хорошо, Стивен. Думаю, после вашего разговора нам будет необходимо побеседовать. Всё же тебе придётся вспоминать события той ужасной ночи. Чувствуя нарастающее откуда-то изнутри раздражение, объяснение которому Рик не мог найти, да и особо не пытался – он решил поторопить беседующих: – Вот и замечательно. А теперь, Элис, не могла бы ты оставить нас со Стивеном наедине? – с, пожалуй, лишними интонациями раздражения оборвал их Роунс. – Элис, вы не могли бы остаться? Мне было бы так намного спокойнее, – попросил Стивен, обросив испуганным взглядом детективов. Рик Роунс уже хотел категорически отказать, как дверь палаты распахнулась, и в неё вошел высокий и стройный человек в халате доктора. На его груди, покачиваясь, висел бейджик, на котором было написано «Доктор Боуф» – Детективы, – он кивком головы поприветствовал всех троих, оставив, тем не менее, руки в карманах халата. – Я доктор Боуф, мне сообщили, что вы пришли поговорить с моим пациентом. Здесь результаты и проведённой операции, и описание полученных моим пациентом повреждений. Роунс взял протянутый ему доктором Боуфом планшет и быстренько пробежался по написанному. Итак, Стивен Дирайнс, двадцати двух лет, был прооперирован – ему зашили ножевое ранение в районе живота. Что важно, при ранении его убийцей жизненно важные органы задеты не были. Также пациент жаловался на боль в ноге, но это был всего лишь обыкновенный вывих. Роунс взглянул на своего напарника, Ника Чойса. В ответном взгляде читались те же мысли, что посетили и Роунса: «Парень в рубашке родился». – Благодарю вас, доктор Боуф. А где выделенная полицией охрана? – нахмурившись, спросил детектив. – Я отпустила его ненадолго, – вмешалась психолог Элис. – Отпустила?.. – Роунс чувствовал, как ещё больший гнев уже буквально захлёстывает его с головой, и теперь Рик всеми силами старался держать себя в руках. Тем не менее, его просьба звучала более грубым тоном, чем он намеревался произнести её секундой ранее. – Итак, вы не могли бы. ОСТАВИТЬ нас. Для проведения допроса очевидца преступления? – Разумеется, к планшету также прикреплено моё заключение о том, что мой пациент готов к проведению с вами диалога, вернее… будем называть вещи своими именами – допроса. Уж простите, не люблю это слово «допрос», но что делать. – Доктор Боуф, Стивен попросил меня остаться на время их беседы… – Элис, ты же не адвокат. Стивен, по поводу адвоката, вы не желаете воспользоваться его услугами? – спросил доктор Боуф Стивена. – Нет… Конечно нет, зачем – я хочу… хочу помочь… Доктор Боуф пожал плечами и первым вышел в коридор. Когда же все посторонние, наконец, покинули больничную палату, Роунс сел напротив Стивена на соседнюю кушетку, тогда как Ник Чойс прислонился плечом к стене, а Том Зоредж примостился на подоконнике. Все трое детективов уже держали наготове блокноты. Рик Роунс также показательно достал диктофон и включил его. – Стивен Дирайнс, верно? – Д-да… сэр. – Наш разговор будет записан на диктофон. Надеюсь, вы не против? – Нет… нет, сэр… – Хорошо, Стивен. Расскажи нам немного о себе. – Рассказать о себе? – Ну да, что угодно. Вообще. Что первое приходит тебе на ум. – Я учусь на журналиста. В бакалавриате. В институте ИЖЛ. Журналистики и литературы. Мне двадцать два года, вредных привычек не имею, могу только выпить немного, но по праздникам, с… скорее. – Хорошо, расскажи нам, что произошло ночью с двадцать девятого на тридцатое апреля. — Мы договорились с Лизой провести у неё время, я приехал вечером… – Во сколько? – перебил его Том и добавил мягче. – Примерно. Стивен немного задумался, но после небольшой паузы ответил: – В районе семи часов вечера я вышел из универа, в этом я уверен, там пока добрался до остановки, плюс пока заехал в магазин… купить… кое-что… в районе девяти тридцати – десяти вечера я думаю, где-то так, – Стивен ждал некой, возможно, реакции, он переводил взгляд с одного детектива на другого, но они молча не спускали с него глаз, делая хаотичные пометки в своих блокнотах. Тогда парень продолжил. – В общем, да… мы сначала сделали попкорн и посмотрели кино, потом… – Какое кино? – Не понял? – Какое кино вы смотрели с Елизаветой Лоу? – «Н..назад в будущее»… Это её любимая трилогия. Так вот, после первой части мы решили приготовить что-нибудь ещё, посытнее попкорна. Но… немного отвлеклись… – Отвлеклись на что? – прервал паузу Роунс. – Ну… как сказать… мы Лизой встречаемся уже в районе шести месяцев… – На что вы отвлеклись, Стивен? – продолжал давить детектив. – Мы занялись сексом. Сексом! – Дальше. – Итак, в какой-то момент мы поняли, что в итоге то, что мы готовили – пригорело… Мы открыли окна, чтобы проветрить… – Во сколько? – Было примерно два часа ночи, мы ещё волновались, что соседка снизу может начать психовать, поэтому я помню, как Лиза обратила внимание на время. – Дальше. – Мы всё убрали, и Лиза захотела пойти в душ… Она также хотела, чтобы я пошёл с ней… – Понятно, что дальше. – Дальше… дальше… – неожиданно, Стивен затрясся легкой дрожью и побелел. Из его глаз потекли слёзы. – Дальше… Детективы спокойно ждали, не стараясь ни успокоить Стивена, ни привести в чувство. Молодой человек же выглядел так, словно сейчас он потеряет сознание. Челюсти были сильно сжаты, в горле сдавливался крик боли и отчаяния. Роунс обратил внимание, что, несмотря на все произошедшие события той ночью, операцию, а теперь ещё этот панический приступ, парень продолжает выглядеть вполне привлекательно. Детектива всегда удивляли такие люди, наверное, именно таких и называют фотогеничными: в какой момент не поймай их, они всё равно будут выглядеть как будто только что вышли от стилиста. Стивен, судя по фигуре, был достаточно спортивным парнем, с твёрдыми широкими скулами и зелёными глазами. Средней длины волосы чёрного цвета, несмотря на то, что в больнице за ними явно никто не ухаживал, сами собой завивались и падали широкими прядями на высокий лоб. Чем больше Рик наблюдал за приступом Стивена, тем больше уверялся в своём выводе, что он выглядит как среднестатистический неженка, которого такое происшествие уж точно может сломать не только психологически, но и физически. – Лиза… она… завернулась в свой любимый домашний… белый любимый… халат… она… Лиза… Л-лиза… подошла к… к двери… она от… о-откр… открыла её… я повернулся к зеркалу… к зеркалу в ванной… ополоснул лицо водой, как вдруг… я услышал голос… Он сказал что-то вроде… «Привет… привет-тики, игра началась»… Я резко повернулся… хотел кинуть к Лизе, как этот подонок, эта сука в одно движение схватил голову… Лизу и… и… и… – Стивен, постарайся успокоиться. Сделай глубокий вдох, соберись с мыслями. Нам важно знать каждую деталь, – мягко произнёс Том Зоредж. – Хоро-шо… Я по… п-по-нимаю. Дайте мне пару секунд, пож-ж-алуйста. – Ты не мог бы также описать убийцу? – Чуть повыше и ч-чуть пошире меня в плечах, как мне показалось… на нём была мешковатая одежда… – Подробнее, пожалуйста, Стивен. – Он был в маске… б… б-балаклаве, вернее. Глаза как мне показалось карие, но я… но я не уверен, очень плохо было видно… из-за этой чёртовой маски… мешковатая, к-как я уже сказал, толстовка… чёрная… и широкие синие джинсы… – Обувь? – К-кросовки, вроде… как будто грязные… серовато-чёрные такие… В руке у него был… был н-нож… – Итак, что было, когда он схватил Лизу? – Она… она вскрикнула… я до сих пор слышу её вскрик… такой беззащитный, такой тихий… – Что же сделал убийца? – Он… одним движением повернул её резко голову… раздался неприятный щ… щ… – Стивен закрыл глаза и глубоко вдохнул. – Щелчок… Лиза упала на пол, я подскочил к нему, заорал «Что за херня! Что ты наделал, сучара!». Я оттолкнул его левой рукой от Лизы, хотел ударить правой в челюсть, но он был готов к этому… он всадил мне нож в живот и сказал: «Твоё время ещё не пришло»… После он откинул меня назад ударом ноги в живот. Помню, что я чуть не потерял сознание… хотя, возможно, на секунду и потерял, было безумно больно. А потом… потом он сказал: «Смотри и запоминай». Он… поднял нож над Лизой и всадил ей его в грудь. Я… я не мог смотреть на это… я попытался помешать ему… пополз к ней… хотел защитить… он вновь оттолкнул меня ногой в плечо, после чего поставил её мне на рану и надавал… я думал, что умру на месте… я хотел умереть… Стивен вновь остановил повествование. Он уже давно опустил глаза, из которых на простыню крупными каплями падали слёзы. Роунсу стало безумно жаль этого юношу. Наверняка он мечтал о совершенно ином развитии отношении с Лизой, мечтал о совершенно другой её судьбе. Об их общей судьбе. Как и Рик когда-то… Рик тоже всегда верил, что всё будет иначе… – Дальше, Стивен… что произошло дальше? Стивен поднял голову и взглянул прямо в глаза спросившего его Ника Чойса. Его покрасневшие глаза уже были сухие, словно в них не осталось слёз. Теперь лишь дорожки от них блестевшие на его щеках и словно потрескавшийся голос говорили о его душевных муках. – А потом он наносил её удар за ударом, пока ему это видимо не надоело. Он просто встал и ушёл… А потом пришёл полицейский, и я попросил его о помощи. Это всё, что было в той проклятой квартире той ночью… – Хорошо, Стивен, буквально ещё пара вопросов и мы передадим тебя в заботливые руки Элис. Нападавший был тебе знаком? Или какие-либо предположения, может быть, по его голосу? – Не совсем… я не уверен… он говорил так, как будто пытался изменить свой голос, явно было, что ему приходится прикладывать усилия. Возможно, конечно… Но нет, не думаю… – Поделись, Стивен. Любые версии могут помочь нам заставить убийцу Лизы предстать перед законом. – Оливер Худ… – Кто это и почему у тебя есть подозрения на него? – Он учится со мной и Ли… со мной на курсе. Он подкатывал к ней, даже когда мы уже встречались. Он также чуть выше меня, хотя более тонкий, чем я, я не знаю… – Оливер Худ угрожал тебе или Лизе? Или проявлял агрессию? – Один раз, на вечеринке после окончания сессии. Мы уже тогда давно встречались с Лизой, а он напился и начал приставать к ней… – Приставать? В каком плане? – Во всех, по сути. Я был почти полностью трезвый, поэтому среагировал и защитил Лизу. Тогда Оливер сказал, что хреновый из меня защитник, он бы легко подрезал меня, даже не напрягаясь, поэтому куда я лезу… Вмешались парни, остудили его. – Где проходила ваша вечеринка? – У Алсу Наварр. Она неплохо общается… общалась с Лизой. Она выгнала Оливера нафиг после этого. – Понятно. Ещё кто-нибудь проявлял агрессию к тебе или к ней? Какие-нибудь враги? – Нет, не думаю… мы с Лизой никогда не ссорились ни с кем особо. Лиза очень хорошая, многие хотели бы быть на моём месте… вернее хотели… чёрт… – Хорошо, Стивен, ты молодец. Если возникнут какие-нибудь мысли, набери меня, – Роунс протянул парню свою визитную карточку, – что угодно, если вспомнится, или кто-нибудь из знакомых обмолвится любым настораживающим словом, окей? – Да, детектив, конечно… – Хорошо. Пойдёмте парни, нам предстоит много работы. Роунс вышел из больничной палаты последним. Там их ждали доктор Боуф, тут же зашедший в палату для обследования больного и Элис. А также человек в полицейской форме, молодой парень, явно ровесник Стивена. – Имя. Звание! – почти что прорычал Роунс. – Рик, я отпустила его, Стивен был под моим присмотром… – попытался заступиться за полицейского Элис. – Элис… не надо. – Мягко сказал Ник: он понимал, что надвигается буря и подливать в неё керосин бессмысленно, да и опасно. Разумеется, Элис знала это намного лучше его, но, тем не менее, продолжала пытаться успокоить Роунса. – Я сказал! Имя и звание. БЫСТРО! – Младший сержант, Эрик Далтон, сэр, – заплетающимся языком попытался отчеканить Эрик. – Далтон?! Сучонок хренов… – Я так понимаю, это его не первый косяк, да? – спросил спокойно Ник. – Сержант Гройсон поехал на вызов один позавчера ночью. Тоже отпустил его «пораньше». – В рапортах этого нет… – Потому что никто не хотел подставлять сержанта! Чёрт возьми! Что непонятно в приказе: «Охранять выжившего очевидца»? Объясни мне, будь добр, Эрик, – Роунс почти достиг точки кипения, его напарники и Элис знали такое состояние детектива – он говорил уже, казалось, спокойно и размеренно, но это лишь означало, что скоро последует кульминация. – Курсы… по юриспруденции… сэр… – В жопу твои курсы! В жопу твои экзамены! – детектив схватил младшего сержанта за грудки и прижал его спиной к стене. – Ты понимаешь, что пока тебя не было, очевидца могли убить?! УБИТЬ! Понимаешь, тупая ты деревянная башка! – Но… – Что «но»? Что блин «НО»? – Мисс Элис… – У тебя был приказ, мало ли что сказали Элис, медсестра, доктор! Да хоть, блин, сам господь Бог! Какая, мать его, разница?! Ты и жизнь Элис подверг опасности, хрен ты моржовый! Элис и Ник попытались оттащить Роунса и успокоить его, тогда как Том стоял в растерянности – он абсолютно не представлял, как ему действовать в этой ситуации. Дверь больничной палаты Стивена распахнулась, и в ней появился доктор Боуф, выкатывавший за собой каталку с сидевшим в ней, побледневшим как мел, Стивеном. – Прекратили балаган, немедленно! – звучно приказал он, так, что Роунс всё же взял себя в руки и отпустил Эрика Далтона. – И прочь с дороги, у моего пациента разошлись швы от вашей «беседы». Все четверо смотрели в фигуру удаляющегося по коридору доктора, к которому уже присоединилась медсестра, и теперь они вместе катили каталку, стараясь прямо по пути оказать первую помощь Стивену. Ронус стоял весь красный, с надувшимися до предела венами на лбу и шее. – Молодец, Рик. Так печёшься о жизни очевидца, что… а, к чёрту! – Элис укоризненно посмотрела на детектива точь-в-точь такими же, как и у него, карими глазами, и побежала вслед за доктором и медсестрой. – Но ведь… Окей. Далтон, за ними бегом! Ещё хоть один косяк и ты будешь до конца жизни бумажным червём, если осмелишься остаться полицейским, клянусь тебе. Всё ясно? – Так точно, сэр! – Бегом, я сказал! Детективы спустились в приёмную, где ожидали конца операции по смене швов, анализируя рассказанную им Стивеном версию. Они решили зацепиться за возможную версию о том, что Оливер Худ был нападавшим. Том Зоредж считал, что нужно напрямую допросить его, чтобы его не успели предупредить, но Чойс и Роунс хотели сначала поговорить с Алсу Наварр, для того чтобы подкрепить рассказанный конфликт Стивеном свидетельством со стороны девушки. Посоветовавшись и взвесив все «за» и «против», они всё же решили пообщаться сначала с Наварр. Примерно через полчаса, к ним подошла медсестра, которая провожала их до больничной палаты Стивена чуть ранее, и сообщила, что новая операция прошла успешно и что с ним теперь работает Элис, чтобы успокоить его и привести в чувство. Детективы поблагодарили её и уже собирались уходить, как Зоредж попросил буквально секундочку подождать его и догнал уже отошедшую от них медсестру. – Молодая кровь, – уголком рта улыбнулся Чойс и после недолгой паузы, продолжил, – признайся, Рик, ты готов был буквально убить того юношу больше из-за того, что он подверг опасности жизнь выжившего парня или жизнь твоей сестры? Глава 5 Четверг. 1 мая 2014 года Роунс вернулся домой позднее, чем обычно. С напарниками детектив организовал небольшой совет, где они обсудили все имеющиеся у них факты по этому делу. А также решали, когда именно встретиться со студентами для допроса – был вечер четверга, впереди пятница и выходные дни. В итоге, они решили наведаться к Алсу Наварр в воскресенье, когда она будет, вероятнее всего, дома, а уже в понедельник взяться за Оливера Худ, зацепив его в университете. Также они сделали запрос в отдел дактилоскопии. Эксперты пообещали выдать первые результаты к понедельнику. Роунс не мог не посетовать, что прошло уже достаточно много времени, а чётко выраженного подозреваемого у них нет. У детектива начало складываться ощущение, что убийца не совершил ни единой ошибки. Возможная подсказка – только если он был знаком со Стивеном и Лизой. Это единственная возможная зацепка. Что также давало некоторую надежду на обнаружение новых улик – убийство было явно запланированным. Выбор места, времени, поведение во время убийства и оставленные нетронутыми ценные вещи. Убийсвто ради убийства. Всё это говорило в пользу того, что убийце было необходимо продумывать свои шаги и то, как замести их, а значит, у него было много больше возможностей где-нибудь ошибиться. Ведь если преступление банальное до мелочей, и нет ни одной зацепки, ни единого варианта как подступиться: ни результатов экспертиз, ни свидетелей, вообще ничего кроме самого факта убийства – значит расследование обречено на провал. Если не поможет случайный случай, вероятность которого крайне мала. Хотя в этом деле «ночного убийства» детектив Роунс всё равно был бы не против случайной удачи, благодаря которой хотя бы часть вопросов можно было бы снять, получив хотя бы парочку ответов. А не порождать лишь новые и новые вопросы. Но теперь детектив был дома и впереди его ждали отгул и пара выходных. Он решил расслабиться и выбросить все мысли из головы: достал одну из самых дорогих пачек сигарет и откупорил бутылку виски. После чего смешал виски со льдом и колой – простовато конечно и не аристократично, но Роунс и не ждал ни от кого похвалы или порицания. После чего насыпал себе хлопьев, хотя был совсем уже давно не завтрак, залил их молоком и приготовился начинать поиск какого-нибудь не слишком заумного кинца. Но внезапно его телефон завибрировал, сопровождая эту вибрацию звуком стандартной мелодии вызова. Выругавшись, он взял телефон и, немного сощурившись, так как в последнее время зрение начинало подводить его, а очки он не хотел надевать, потому что просто не хотел – прочитал имя звонившего. Элис. Элис Роунс. – Да, Элис. – Привет Рик. Сорри, я знаю, как ты ненавидишь вторжения, без предупредительного звонка, но-о… считай я тебе сейчас вот позвонила, предупредила. – Не понимаю… – Короче, откроешь мне свои ворота? Не хочу бросать машину тут, под знаком. – Окей, я сейчас, – ответил Роунс и сбросил звонок. Ещё разок выругавшись, уже покрепче, Роунс быстренько надел штаны и первую попавшуюся рубашку, хотя уже было достаточно жарко, и в его голове пульсировала мысль о том, что он хотел и хочет провести вечер так, как он распланировал его сам, лично. В чём он хочет. И… в одиночестве. Наконец, собравшись с силами и постаравшись успокоиться техникой, которая заключалась в закрытии глаз, представлением чего-нибудь приятного и равномерного медленного дыхания, и которая, разумеется, нихрена не сработала в который раз, Рик пересёк лужайку своего дома и остановился у ворот. Напротив них стоял внедорожник его сестры. По сути, он видел его всего один раз, когда Элис приехала поздравить его с Днём Рождения к нему на работу в участок. Так-то раньше, когда Рик чаще предпочитал одиночеству компанию, у Элис был небольшой женский городской автомобильчик, который прекрасно справлялся с задачей вроде: доехать от дома «А» до дома «Б» по городу. Рик до сих пор не понимал, зачем его сестре понадобился этот безостановочно жрущий топливо и дико орущий монстр. Тем не менее, теперь этот монстр приминал траву на лужайке Рика. – На удивление, не могу сказать, что у тебя здесь полный бардак, – сказала Элис, когда они сели за широкий деревянный кухонный стол, ожидая, пока закипятится вода в чайнике. Рик не виделся, да и не общался с Элис, кроме пары смс и сообщений в социальных сетях, уже с два месяца. Он немного удивился, отметив про себя, что Элис слегка будто осунулась, появились небольшие мешки под глазами, и зрительно казалось, что она немного набрала в весе – с детства же Рик знал её весёлой, всегда беззаботной и непоседливой, вечно выдумывающей себе какое-либо дело да посложнее и поподвижнее. Он, конечно, понимал, что, скорее всего, дело в недавнем разводе, хотя уже прошло месяцев шесть, но всё же. Да и оба ребёнка остались с Элис, две девочки пяти и шести лет – Рози и Кэти. – Как девочки? – Спросил Рик. Элис взглянула на брата. Её глаза были точь-в-точь, как у Рика, такие же карие и глубоко задумчивые, только в них светилось всё же чуть больше тепла и радости, сохраняя в них давно утраченный Риком блеск. – У них всё хорошо, только расстроены, что больше не видят своего дядю, – в её ответе не было упрёка, скорее, сухая констатация факта. – Я отвезла на выходные их к маме с папой. И тем радость, и тем. Они помолчали. Столько времени не виделись, Элис хотелось многое обсудить с Риком, по поводу его жизни, но она боялась неправильно начать разговор, зная взрывной характер брата: одно неверное слово и до него будет уже не достучаться. Рик же просто был где-то в себе, уже сроднившийся с одиночеством, он просто молчал. – Я тут привезла бутылочку шампанского, – внезапно спохватилась Элис, её глаза хитро сощурились, – надеюсь, ты же позволишь и мне выпить и не выгонишь через пару часов из дома спать в машине? – Посмотрим, – У\ухмыльнулся Рик. – Вообще, неплохой метод терапии. Надеюсь, ты применяешь его на всех своих сеансах? – Кто знает. А так – секрет. Может быть, это дар от Диониса, почему нет? За окном давно стемнело. Пока они разговаривали о всяких мелочах, Элис прошла по кухне и распахнула створки. Из ночной темноты пробивалось ещё неуверенное пение вернувшихся после зимы птиц. Самое удивительное было то, как быстро может сменяться пасмурная дождливая погода безоблачной и ясной. Роунсу нравились такие резкие перемены, хотя с возрастом он начинал чувствовать на себе влияние таких перепадов: от головной боли, до боли в сломанном ещё во времена его любви к спорту голеностопе. То ли пара бокалов шампанского и виски до этого, то ли Роунс начинал понемногу оттаивать к жизни, но беседа с какого-то момента потекла по своему руслу, и вот уже от простой пустой болтовни они начали понемногу переходить к более серьёзным для их жизни, их личного мира вопросам. – Папа с мамой волнуются, Рик. Говорят, ты давно к ним не заезжал. – Знаю… всё хочу… Но никак не могу собраться. – Отец всё выпытывал у меня, когда я привезла детей – всё ли у тебя в порядке, особенно с работой. Кажется, он всё ещё волнуется по поводу того… случая, – Элис задумалась. – Ты-то уже не паришься как тогда? – Уже нет, – Рик погрустнел, но, тем не менее, не замкнулся в себе. – Хотя это заставило меня о многом задуматься. Тогда. И я продолжаю об этом думать. – Где разница между «хищниками» и «охранниками»? – Да. Хотя мне больше по душе «волки» и «овцы». Не знаю почему. Рик говорил об этом уже намного спокойнее, чем, пожалуй, ещё с год тому назад. Он никому не сказал из своей семьи о том, что выходка отца чуть не стоила ему очень дорого – его бы не взяли в детективы, если бы он не опережал конкурентов на пару голов по способностям и усердию. Теперешний старший детектив знал об этом, потому что, хоть и с сожалением, но шеф полиции в ту далёкую пору сказал: «Ты лучший кандидат, Рик, но… но ты же знаешь, то что сделал Генри… это может ударить по моей репутации. Журналисты мне все жилы выдерут». Можно сказать, Рику также повезло, что в тот момент произошла жёсткая чистка кадров и шеф полиции, на тот момент, оказался завязан в грязных делишках со взятками. А временно исполняющему обязанности можно было не слишком волноваться о репутации – он хотел побыстрее отдать свой пост и не попасть под всю эту чистку в придачу. Хотя Рик и не до конца понимал, почему его отец так поступил, но часто рассуждал – а сделал ли бы он сам на его месте также? Всё началось с того, что по подозрению в ограблении в поезде одной старушки был задержан некий Зак Хильц. Он был в городе проездом, по базе данных по региону был абсолютно чист. Сделали запрос по общей базе – какой-то идиот прислал данные, что Хильц по всем статьям и везде также чист. Поэтому судебное дело длилось недолго. Смягчающим фактором послужило то, что это было «первое» преступление. Хильц вернул похищенное, заплатил штраф и даже сверх того – извинился перед пожилой женщиной и выплатил ей что-то вроде «моральной» компенсации. Свой поступок объяснил тем, что выпил и был не совсем в адекватном состоянии. После чего его отпускают, и буквально через пару дней Хильц совершает ещё одно преступление, уже более серьёзное и вполне тянущее на смертную казнь. Зак Хильц примерно в десять часов вечера насилует и жестоко избивает беременную на шестом месяце женщину, вследствие чего она умирает в кустах в парке, буквально в паре метров от центральной парковой дорожки. Дело раскрывается почти мгновенно – у полиции города были свежие отпечатки пальцев и образцы ДНК. А на следующий день пришли обновлённые данные по Заку Хильцу. Они гласили о том, что он далеко не законопослушный гражданин и за ним числится множество грабежей, недоказанных нападений, насилие над бывшими девушками. А также венцом его подвигов являлось то, что он проходил на тот момент подозреваемым по делу об изнасиловании и вполне успешно скрывался от полиции. Генри Роунс тогда имел звание капитана полиции и был шерифом, до этого много лет отслужил в следственном департаменте. Ему анонимно позвонили в участок и сообщили, что предположительно видели в контролируемом им районе человека, похожего на Зака Хильца. Тогда Генри Ронус взял парочку помощников и направился в указанное место, которым являлся небольшой парк. Там они и поймали Хильца, который в этот момент как раз подошёл, «поговорить» с несовершеннолетней девушкой, идущей в одиночку домой. О его точных намерениях известно, конечно, не было, возможно, он и правда хотел поговорить, но девушка в дальнейшем заявила, что Хильц начал домогаться её, и что она уверена – сотрудники полиции спасли её. Это был также немного странный факт в этом деле, учитывая, что полицейские, в том числе сам Генри Роунс в рапорте отразили, что после того, как они визуально установили сходство мужчины с разыскиваемым Заком Хильцем, на всякий случай попросили предоставить документы, что Хильц и сделал – то ли от недалёкого ума, то ли от веры в свою безнаказанность. После чего, когда Хильца попросили, судя по рапорту, проследовать в отделение с сотрудниками, тот ударил одного из помощников капитана Роунса и бросился бежать. И вот после этого Генри Роунс лично догнал Хильца и сделал из него, почти в прямом смысле этого слова, отбивную. Что очень не понравилась предоставленному судом Хильцу адвокату, а также журналистам, которые в своих статьях уделяли всего пару строк о поимке преступника, чьи преступления тянули уже на пожизненное в лучшем случае, а все остальные флюиды посвящали именно обильно подбитому состоянию Хильца и обвиняли во всём этом именно Генри Роунса. Рик же сделал для себя вывод, после того, как неоднократно изучил материалы дела, когда получил доступ с назначением детектива, что избиение Хильца началось без запроса его документов и попытки сбежать. Домогался ли он реально ту девушку, и его отец вынужден был действовать немедленно? Возможно, но зачем вся эта история с побегом? Иначе же с чисто профессиональной точки зрения сложно объяснить – зачем? Рик чувствовал, что что-то в этой истории было не так. Но никакой симпатии к Хильцу он не испытывал. Сам Генри Роунс, можно сказать, избежал наказания. Пара выговоров, хоть и с внесением в личное дело, можно сказать, не в счёт. Зак Хильц получил заслуженное пожизненное, ни одна апелляция, в том числе о том, что при задержании ему не были зачитаны права – не сработали. Косвенным пострадавшим стал Рик. Для него вся эта история была сущим кошмаром – он уже давно закончил академию, уже работает в полиции и все свои усилия направляет в сторону отдела расследований, то есть уже не свернёшь с пути, лучшие годы вложены в эту профессию. Тогда он думал, что его карьеру ничто не спасёт. Уж, тем более, что его спасёт чистка в кадрах, он себе и представить не мог. Помимо же переживаний о своей карьере, в голове Рика никак не могло уложиться – как же так?! Как его всегда правильный и строго соблюдающий законы и правила, бывший пару лет военным, чуть не молящийся на дисциплину отец, да ещё и шериф на тот момент – и такое решение в виде применения агрессии и жестокости при задержании. – Я лично понимаю отца, Рик. Не только как психолог в плане мотивирующих его действия обстоятельств, но и как просто человек, – закусив губу после очередного глотка шампанского, сказала Элис, – я и сама бы поступила так. Я так думаю. – Как человек с агрессивными наклонностями? Уберём для объективности личность отца. – А что, если и с агрессивными? Они же направлены не на невиновных. Да и разве может быть хоть кто-то одногранным? Во всех нас есть и свои демоны и свои ангелы, Рик. А вообще, Хильц заслуживал и посильнее наказания! – Так оно и есть. Но представь, с чисто профессиональной точки зрения. Прав ли сотрудник полиции, который избивает до полусмерти, пусть и заслуживающего того человека? – Прав, не прав… Боже, Рик, ты никогда же не был мямлей. Даже тогда ты скорее волновался по поводу своей карьеры и больше в шуточной форме рассуждал о «добре» и «зле». Что с тобой случилось?! – Элис дружески толкнула Рика кулаком в плечо, но Рик никак не отреагировал на это, будто остолбенел. – Поверь, я и сам, не раз перебарщивал. – В плане? – На допросах. По большей части. Есть ещё парочка грехов конечно, но не о них сейчас. – Рик, я не смогу понять тебя, если ты будешь говорить загадками, – Элис старалась сохранить спокойное выражение лица, но на самом деле она безумно волновалась – неужели Рик готов поделиться хоть чем-то после стольких лет? После того, что переломило его жизнь. – Да тут не сложно понять, Элис, – он помолчал. – На допросах, иногда, я чувствую, будто какая-то волна гнева поднимается во мне, пожирает меня целиком. Иногда мне хочется сдавить допрашиваемому горло, всеми силами сдавить прямо пальцами… А потом выбить из него всю правду. Да так, чтобы он заговорил не только по делу, а вообще готов был рассказать вплоть до того, во сколько лет начал онанировать. – Но если напротив тебя преступник… – Не только, когда преступник. С разными приходится иметь дело людьми. И ведут они себя по-разному. – Рик, но ведь… – Тебе просто будет рассуждать, чем виноват алкаш, который сидит напротив меня и вместо нормальных ответов на вопросы, пытается, словно набить себе цену, ждёт, что мы накинем ему на бутылку. Юлит, делает вид, что не помнит, хотя уже даже известно, что он всё видел не более часа назад собственными глазами. А время идёт, преступник отдаляется от наказания, а этот сидит перед тобой и бахвалится. Или какая-нибудь стерва начинает тебе чуть ли не всю жизнь свою рассказывать, отвечая на вопросы так, что там вода только и льётся, хорошо если ещё не начинает придумывать от себя, привыкшая к сплошным сплетням и додумкам. А когда укажешь на то, что этого не могло было быть, ответ по типу: «Почему нет? Ведь возможно…» и понесла-а-сь… – Я понимаю, Рик. Мне же тоже приходится работать с людьми. И это бывает не просто. Поэтому и существуют те, кто может помочь, кто… – Элис, сколько раз мы обсуждали это? Нет и точка. Мне не нужны мозгоправы. – Но это не совсем мозгоп… – Нет! – Рик стукнул кулаком по столу. – Нет и точка! Элис прекрасно знала, что может получить такую реакцию, но всё равно поникла и как-то вся сжалась. Это не ускользнуло от глаз Рика, хоть Элис и постаралась сделать вид, что ничего не произошло. – Прости… – Всё в порядке, – Элис решила перевести тему, чтобы Рик не успел уйти в себя. – Слушай, а почему нельзя найти убийцу девушки Стивена по камерам? Рик побарабанил пальцами по столу, налил себе ещё полный бокал шампанского и, развалившись на стуле, опёр коленку о край кухонного стола. – Потому что их просто нет. На центральной площади развесили и всё, – коротко ответил он. – Погоди. Как нет? Их же обещали установить по всему городу! – Обещать то обещали. Но имеем, что имеем… Зато, думаю, у нашего будущего мэра будет прекрасная возможность пообещать нам ещё грёбаные камеры. Время неостановимо шло, стрелки на настенных часах над столом показывали уже половину трёх часов ночи, когда брат с сестрой решили, что они достаточно наговорились и устали. Они наскоро убрали со стола, хотя руки уже отказывались их слушаться, после чего Элис направилась в гостиную, где стоял широкий диван. – А вот и моё спальное местечко, раз мой брат оказался всё же настолько добрым, что не выпроводил меня нафиг из своего дома, – икнув, радостным голосом провозгласила она. – Не найдётся для меня пледик? Рик стоял позади неё, о чём-то явно задумавшись. Элис повернулась к нему, удивлённо вскинув брови. – Эй, Рик! Ты уже уснул, что ли, стоя там? – Я думаю, тебе было бы уютнее не на этом продавленном диване… иди за мной, – словно рассуждая, произнёс Рик. – Неужели ты решил уступить мне тот чулан, который называешь своей комнатой? И неужели у тебя там менее продавленный диван? Но Рик молча прошёл мимо действительно самой, пожалуй, маленькой комнатки в доме. В конце коридора располагались две двери, в которые Элис не заходила вот уже как три года. Ей начало казаться, что она уснула там, на кухне – Рик никак не мог бы решиться вновь зайти в эту часть дома, тот Рик, которого она знала эти последние три года. Элис почувствовала, как слёзы подступили к её глазам, а комок в горле не давал вдохнуть полной грудью. Рик дрожащей рукой открыл правую дверь – самой же большой комнаты дома. Комнату, которая раньше была самой уютной и самой весёлой в этом доме. Лишь соседствующая к ней комната в самом конце коридора должна была потеснить её с этого пьедистала. Должна была… – На прошлых выходных я прибрался там… ну и постельное бельё сменил, – губы Рика слегка дрогнули, хотя слова было всё равно сложно различить – как будто что-то не давало ему сказать их, что-то глубоко в его душе и сердце. – Ох, Рик… – Спокойной ночи, Элис, – бросил Рик и резко вышел из комнаты, направившись в свою коморку. – Спокойной… Элис огляделась. В этой комнате время будто застыло. Видна была далеко неидеальная уборка Рика, не такая, какая раньше проводилась: всё же тогда не Рик её и делал. Но в остальном – все предметы так и остались на своих местах, не сдвинувшись, казалось, ни на сантиметр. Пройдя по комнате и оглядев каждый уголок, Элис остановилась у прикроватной тумбочки. Над ней висела фотография, обрамленная простой деревянной рамкой. С этого материального воплощения прошлого на Элис смотрели двое счастливых человека – её брат, сильно моложе чем теперь, полный сил, энергии и счастья – его лицо повёрнуто боком и губы, расплывшиеся в искренней улыбке, слегка прикасаются к щеке девушки, которая, смеясь, нехотя будто отталкивает его, смотря наполненными жизнью, словно искрящимися глазами прямо в камеру, а с фотографии – как будто прямо в глаза Элис. Глазами, в которых уже как три года вместе с жизнью потухла и последняя искра. – Где тебя опять черти носили? Удар. После него ещё один удар – уже тыльной стороны ладони. Губа трескается, и он чувствует, как его рот наполняется кровью. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=58881531&lfrom=688855901) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.