Снег срывается в окошко... Зябко прячется дорожка. В сонном царстве небеса Распускают кружева. Солнце прячется: боится На морозе простудиться. Лес, укрывшись обеялом, Спит под белым покрывалом... Если верить чудесам, Над домами, к небесам Потянулись ввысь ... дрова, Превратившись в облака! Подмастерья озорные Чинят ставенки резные... На душе теплы

#Бункер1938

1938
Автор:
Тип:Книга
Цена:199.00 руб.
Издательство:Самиздат
Год издания: 2020
Язык: Русский
Просмотры: 15
Скачать ознакомительный фрагмент
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 199.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
#Бункер1938 Антон Вадимович Мамон Остросюжетный триллер, что держит в напряжении с первых страниц! Он пробуждает детские страхи и раз за разом опровергает догадки, совершая непредсказуемые психологические твисты. История перенесет вас в загадочную и неоднозначную вселенную человеческой природы: благородство и подлость, убийство и спасение, истинная дружба…и заклятая вражда! Готовы прочувствовать гнетущую, сводящую с ума атмосферу замкнутого пространства? Готовы к игре на выживание? Тогда – добро пожаловать в #Бункер1938… Глава 1. Порванные ботинки Вот уже двадцать минут Том Возняк стоял у крыльца собственного дома, не решаясь войти. Одна мысль о том, что ему придется огласить дурную весть, заставляла дрожать сильнее, чем промозглый октябрьский ветер того дня, кидавшийся на прохожих, точно бездомный пес на грани бешенства. Мужественно приняв очередной его удар, девятилетний мальчишка, которого соседи ласково называли Томми, отчаянно замахал руками, стараясь сохранить равновесие. Чудом не отбив себе пятую точку, он продолжил бессмысленное стояние, тяжело вздыхая и наблюдая сгущающиеся сумерки, до наступления которых было велено вернуться домой. Утром Томми твердо решил: сегодня во что бы то ни стало он принесет домой пару центов, чем заставит своих родителей, польских иммигрантов Тадеуша и Беату (которых теперь звали просто Тед и Би), прыгать до потолка от радости. Уверенности парнишке придавал восхитительный сон, в котором за стрижку газона размером с футбольное поле и покраску бесконечно длинного, но при этом невысокого забора в отвратительный розовый цвет незнакомая старушка отстегнула юному работнику целый четвертак! Одного воспоминания было достаточно, чтобы горло вновь сдавила грубая, когтистая лапа напряжения, которое Том испытывал от мысли о собственных деньгах… Закрывая глаза, он по-прежнему видел протянутую ему серебристую монетку, поблескивающую в сухой, словно покрытой тонкой и прозрачной пленкой ладони. В мире грез мальцу хватило смелости принять вознаграждение, даже несмотря на страх того, что великовозрастная мадам сослепу могла пожаловать больше, чем собиралась изначально. Переволновавшись во сне, бледный от природы Том умудрился проснуться с пылающим на щеках румянцем, который его мать тотчас приняла за первый симптом бушевавшего в те годы туберкулеза и сильно разнервничалась. Понадобилось по меньшей мере полчаса, чтобы убедить миссис Возняк в том, что все в порядке и ее сын не просто здоров, но и полон решимости заработать несколько пенни, а если даст Бог, то и целый квотер, как во сне! К несчастью, Бог не дал. Детской мечте суждено было встретиться с суровой реальностью. Результат на сегодня – ноль центов. И это просто плохая новость, которой, черт побери, оказалось мало, и за ней последовала по-настоящему ужасная! Пару часов назад подошва левого ботинка отошла и раскрылась, как пасть голодного животного, заставив Тома угодить босой ступней прямиком в лужу, успевшую покрыться корочкой тонкого, будто лист бумаги, льда. Потрясенный случившимся, мальчишка несколько секунд простоял одной ногой в холодной воде, словно еще что-то можно было исправить… Но довольно скоро пришлось напомнить самому себе: если к новостям о порванном ботинке прибавится какая-нибудь простуда, со всеми ее расходами на лекарства и необходимостью ехать на прием к доктору, то его, паршивое отродие (Том не до конца понимал, что это значит, но когда отцу приходилось злиться, он называл его именно так), наверняка отхлещут ремнем, да так сильно, что следующие полгода ходить по-большому ему придется исключительно стоя. К слову об обидных прозвищах, у Тома их собралось не меньше дюжины! Однажды он даже решил составить полный список, но тут же одернул себя, прежде чем в руках оказались карандаш и бумага. Мальчишка не сомневался, если этот «документ» попадет в руки одному из родителей или старшей сестре Аделаиде, парой синяков дело не обойдется… Отец вновь заставит его провести ночь в сарае, как в тот раз, когда Том попробовал затянуться сигаретой. Возможность оказаться запертым в старой покосившейся коробке из прохудившихся досок, сквозь которые ночью мелькали тени и просачивались жуткие скрипы, махом отбила всякое желание использовать ценные материалы для записи бранных слов. А потому все «экспонаты» хранились в надежнейшем из мест – голове Тома. Время от времени он перебирал оскорбления в мыслях, беззвучно проговаривая их интонациями людей, безвозмездно пополнявших коллекцию. При этом не возникало и малейшей обиды. Напротив, отдельные выражения заставляли глупо посмеиваться, особенно те, что выдавала миссис Возняк, когда ее сын приносил в дом очередную «ужасную» новость о разбитом окне или штанах, испачканных свежей краской. «Чертов ты сукин сын!!!» – надрывно кричала мать, кусая коротко остриженные ногти и напрягая скулы, покрытые сеточкой ранних морщин. Том виновато опускал голову в ожидании удара, но параллельно тому изо всех сил пытался сдержать улыбку. «Если я – сукин сын, выходит, моя мать и есть сука!» – украдкой думал он и временами издавал глупый смешок. В таких случаях хорошая оплеуха не заставляла себя ждать, но как рассуждал юнец после: «Оно того стоило!» Странным образом многое из того, что могло обидеть Тома, казалось невероятно смешным. В безоговорочных лидерах значились «свинорылый рукожоп» и «косоглазый долботряс». Любая попытка вообразить одно из этих существ растягивала уголки рта, обнажая ряд мелких, еще молочных зубов мальчишки. Это приводило в бешенство Делу (так Аделаиду называли домашние), и она была готова поклясться на Библии, что считает своего младшего брата умственно отсталым, о чем не забывала регулярно напоминать окружающим. По сути же, Том рос довольно смышленым пареньком, чье богатое воображение не всегда являлось преимуществом… Впрочем, в бесконечной череде «обзывательств» мелькали и такие, над значением которых приходилось поломать голову. Учитель начальных классов, мистер Уайтстоун, нередко называл Тома «несчастным отпрыском Великой депрессии». Каждый раз, услышав эту громоздкую словесную конструкцию, Возняк-младший напряженно сдвигал брови, пытаясь понять, каким образом он мог быть рожден Великой депрессией и если она такая великая, то почему он – несчастный? Попытка разузнать у отца, в чем заключается величие депрессии, о которой упоминал преподаватель, не увенчалась успехом. Поляк, так ничего и не объяснив, печально вздохнул и закурил. После, слегка взъерошив светлые тонкие волосы сына, он ушел, оставив его в облаке горького, расползающегося дыма и еще большем недоумении… Последние несколько дней можно было назвать относительно удачными. Тома почти неделю не наказывали, но сегодня он точно получит «причитающееся», ибо в очередной раз ему удалось, как говорил отец, «обосраться по-крупному». «Несчастному отпрыску Великой депрессии» предстояло сообщить родителям о том, что он теперь наполовину босой. Предвидя истерику матери и старые добрые упреки отца в том, что он «вечно шастает по лужам, а ботинки не растут на деревьях», Томми заготовил мощный контраргумент. Все это время он знал, откуда в доме появилась пара старомодных башмаков. И нет, их не принесли из того сверкающего магазина с большой витриной на центральной улице! Эти туфли семье Возняк подарил сосед, мистер Гольдштейн. Его сын, имя которого Томас не знал, страдал тяжелой формой рахита. Несмотря на это, заботливый отец каждый сезон покупал обновки, в надежде увидеть, как однажды Гольдштейн-младший сможет пройтись в них хотя бы до почтового ящика. Когда же выяснилось окончательно: несчастному парадная обувь не пригодится, убитый горем папаша раздал накопившиеся пары нуждающимся соседям. Потому чисто технически мальчишка не «спускал в унитаз родительские деньги». В то же время интуиция подсказывала, что всем этим доводам будет противопоставлен отцовский ремень. За ним всегда последнее слово. Вот почему ребенку так не хотелось переступать порог собственного жилища. – Том, это ты?! – донесся знакомый женский голос с крыльца. – Слава богу, я уже испугалась! Проходи скорее, ужин стынет! – прокричала миссис Возняк, поманив рукой и тут же скрывшись в проходе. Парнишка вздрогнул и резко вышел из оцепенения. Вокруг было совсем темно. Холодный осенний мрак, расползающийся шорохом опавших листьев, заполнил каждый уголок на Форест-стрит и едва не проглотил самого Тома, погрузившегося в свои не по-детски тяжелые думы. За то время, что он стоял на улице, мелкая, неприятная морось, накрапывавшая весь день, многократно усилилась и уже тянула на полноценный дождь. Это Возняк-младший тоже упустил из виду. Он вообще многое умудрялся не замечать. Пару раз его чуть не сбила машина, а буквально на прошлой неделе он почти провалился в открытый канализационный люк, в котором велись работы. За секунду до падения грузный усатый рабочий с огромной зеленой татуировкой на руке схватил Тома за ухо и отбросил в сторону, грубо залаяв на незнакомом языке. Выпадать из реальности мальчишке приходилось довольно часто, а контролировать это он пока не умел. Все начиналось и заканчивалось само собой, порой приводило к серьезным неудобствам и даже проблемам. К слову, именно эта особенность привела к тому, что старшие ребята в школе заклеймили Томми «чудилой» и при каждом удобном случае норовили дать подзатыльник. Бывало, он расстраивался по этому поводу, но зла не помнил. Застревая в дебрях собственных мыслей, парень не спешил пятиться назад. Протискиваясь сквозь густые и нередко колючие заросли подсознания, он увлеченно наслаждался процессом до тех пор, пока кто-нибудь из реального мира не решал вернуть фантазера на Землю. В этот раз все повторилось. Своим желаниям вопреки, Том нарушил одно из главных правил – быть дома до наступления темноты. В обычный день за это влетело бы «по первое число», но сегодня все иначе. Голос матери звучал спокойно, и не было в нем ни злости, ни раздражения. Подобное случалось редко, как правило, по большим праздникам, когда отец приносил что-то вкусное детям и копеечную безделушку в подарок жене. Томми серьезно задумался: День Колумба уже позади, но и до Рождества еще далеко, а потому вдвойне удивительно, что его зад до сих пор не полыхает огнем ударов! Перешагнув порог дома, мальчонка решил не оттягивать неизбежное, выдав все, как на духу: – Мамочка, папочка! Простите меня, не знаю, как так вышло, но мой ботинок порвался. Я не ходил по лужам и не залезал на горки, старался не бегать быстро, я вообще не… – Ничего, Томас. Мы купим тебе новую обувь. – строго и вместе с тем благосклонно произнес Тед. Не поверив собственным ушам, малец удивленно замигал глазами, боясь, что все это какой-то жестокий розыгрыш… Взгляд в сторону матери опроверг страхи, та просто светилась от счастья! Плотно сжимая губы, словно боясь сболтнуть лишнего, она все же расплылась в улыбке, добавив следом: – Отличные новости, сынок! Отец получил работу на стройке! – в глазах женщины сверкнули две счастливые искорки. «Должно быть, слезы радости», – подумал Том, испытав колоссальное облегчение. Аделаида восторга не разделяла. Всем видом она давала понять: ей страшно не терпится начать прием пищи, а единственное, что стоит между ней и тарелкой картофельного пюре с куском курицы и горошком – это засранец-брат. Томми решил не злить сестру и разулся как можно быстрее, в очередной раз блаженно выдохнув, когда тощие белые пальцы с неровно обрезанными ногтями показались из ботинка. Ему этого не припомнят… По крайней мере этим вечером! После короткой молитвы, в которой вся семья, кроме Делы, в один голос благодарила Бога за посланные им дары (а сегодня еще и за ту работу, что удалось найти Тадеушу), началась долгожданная трапеза. Остывшая курица и плохо взбитое пюре, в котором то и дело попадались комочки, не портили общего впечатления от ужина. Наверное, потому что все это пиршество являлось абсолютным экспромтом, реакцией Би на чудесные новости, рассказанные мужем. Кроме того, вместо стакана обычной воды для каждого на столе была припасена порция апельсинового сока. Разве мог кто-то начать высказывать свое недовольство хозяйке дома? «Совсем как в день маминого рождения…» – подумал Том, проглотив последнюю ложку пюре. – До чего же вкусно! – громко заявил он и, схватив тарелку в обе руки, точно автомобильный руль, принялся вылизывать ее до блеска. – Где Ваши манеры, мистер? Если Вы так голодны, просто попросите добавку, – интонацией взыскательной аристократки сделала замечание мать, но тут же поспешила улыбнуться. – Добавку… – завороженно произнес Том, протянув матери чистую тарелку. Наблюдая за тем, как Беата кладет ему новую порцию картошки и (о, чудо!) еще одно куриное бедрышко, Том едва не подпрыгнул на месте от восторга! Неужели это начало новой жизни? Неужели это и есть та самая американская мечта, за которой Возняк-старший приплыл в Штаты из Польши 30 лет назад, без документов и знания английского? Похоже на то… Довольно часто малышу Томми приходилось становиться невольным слушателем главной истории их семейства. И пускай ее детали каждый раз менялись, общий смысл он помнил довольно четко. Отцу, выросшему в глухой польской деревушке, с самого рождения пришлось несладко. В возрасте пятнадцати лет он покинул отчий дом, под крышей которого становилось теснее год от года. Пара лет скитаний почти свела его в могилу, ведь каждая копейка стоила несчастному (с его же слов) галлона крови, пота и слез. Так могло продолжаться бесконечно долго, если бы в дело не вмешался случай! Один русский, с которым Тед случайно познакомился в пивной, «обрисовал ему интересную перспективку» – как говорил папа. А как всегда добавляла мама: «Сделал предложение, от которого просто невозмо-о-ожно отказаться!» Обещание работы и хорошей жизни в Лондоне буквально опьянили отца (но, скорее всего, это сделала пара бокалов пива), и на следующий же день он засобирался в путь, прихватив молодую возлюбленную (маму) в новую, райскую жизнь. На этом моменте Беата каждый раз показательно закатывала глаза и трагическим голосом сообщала: – Ах, если бы мы только знали, что нас ждет впереди! Ведь плыли мы не в столицу Великобритании, а в Нью-Лондон, штат Коннектикут! – Секундная пауза, в ходе которой слушатель должен был запричитать да заохать. – Нынче там чисто и прилично, а тогда же нам предстала грязная жопа морского дьявола, простите мой французский! – Тут каждому приходилось заливаться безудержным смехом, ведь уловить нечто подобное из уст миссис Возняк было непросто. Кроткая и довольно застенчивая, она редко принимала участие в беседах и практически никогда не выражалась в присутствии гостей. – Да-да, если бы я только знал, в каких условиях придется выживать, клянусь богом, развернул бы наш корабль у самых берегов благословенных, мать его, Штатов! – дополнял отец, который никогда не делился этой историей по трезвости. Нью-Лондон, как с самого рождения знал Томми, – город негостеприимный. И чтобы зажить в нем припеваючи, нужно быть либо евреем, либо немцем. «Полякам там не рады! – словно мантру, повторял Тадеуш одну и ту же фразу. – Именно поэтому мы и осели тут, в Уотерфорде[1 - Уотерфорд – город в округе Нью-Лондон, штат Коннектикут, США. Он назван в честь Уотерфорда, Ирландия.], а в Нью-Лондон мотаемся, только чтобы хорошенько пропердеться!» Возняк-младший не воспринимал слова родителя всерьез, но на всякий случай решил: когда ему исполнится пятнадцать, он тоже отправится искать свое место под солнцем! Куда угодно, кроме Нью-Лондона, конечно же… Но до этого еще нужно дожить, а потому юнец охотно соглашался со всем, что говорили взрослые, и даже смеялся над пошлыми шутками (Тед умудрялся вворачивать их в любую беседу). «Ничего, Томми, скоро у тебя начнется твоя собственная жизнь!» – шептала мать, наблюдая, как ее подвыпивший супруг в очередной раз перегибает палку. Это обещание неизменно будоражило душу мальчика. Пугало и одновременно обнадеживало. Пару часов спустя, лежа в кровати, давно не позволявшей выпрямить ног, Том довольно улыбался, ощущая приятную, согревающую наполненность желудка. Сегодня маме не пришлось рассказывать про то, что чревоугодие – это грех, а обжираются только свиньи и их сородичи из правительства. Сегодня ВСЕ было иначе! Из последних сил стараясь держать глаза открытыми, паренек боялся отпустить прекрасный вечер, в котором он, будто в доброй сказке, чувствовал себя счастливым и любимым! И даже ветер, истошно воющий за окном и ударяющий в стекла тонкими ветками деревьев (в лунном свете они похожи на скрюченные пальцы мертвецов), не наводил ужаса. Вновь сравнив непогоду с уличным псом, скулящим от голода и одиночества, парень сдался в сонный плен. Так для семьи Возняк закончилось 29 октября 1938 года. Глава 2. Харви Грин и его бейсбольные карточки Утро следующего дня не предвещало беды. Малыш проснулся раньше обычного, цепляясь за ускользающие образы необычайно приятного сна. С каждой секундой греза становилась менее четкой, детали сновидения растворялись, точно капля густых чернил, попавшая в стакан с водой. Сначала казалось, что цепкие щупальца-воспоминания захватят пространство, расползаясь во все стороны и окрашивая реальность в оттенки сна, но чем больше проходило времени, тем менее четкими выглядели привидевшиеся картины. Действительность всеми силами отстаивала свою территорию, лучами рассветного солнца выжигая остатки блаженной неги из глаз. К счастью, сама суть приснившегося никуда не исчезла. Ее удалось оставить на память, подобно красочной открытке с поздравлениями от родни из Кракова. Возможно, потому что она практически полностью копировала заветную мечту мальчишки, а может быть по причине иной: в жизни Тома было не так много радостей, и каждую (пусть даже самую нереальную) он бережно хранил в сердце. Лениво перевернувшись набок, малец вновь закрыл глаза с надеждой увидеть продолжение, но нет… Короткий метр его сна запустился по новой. На просторном экране воображения вспыхнул знакомый сюжет: Возняк-младший бежит по улице, залитой солнцем. В одной руке – мороженое, сладкими, разноцветными каплями стекающее по ребру ладони прямиком в хлопчатобумажную пещеру рукава, в другой – картонная вертушка, лениво крутящаяся от легких порывов теплого ветра. Где-то за спиной важно и неторопливо шагает отец. Знакомая улица, но вокруг – никого, лишь тысячи ослепительных бликов, подобных тем, что плещутся на поверхности водной глади в погожий день. Точно в калейдоскопе, они вращаются, кружатся и меняются местами, исполняя причудливый танец… Не секрет, куда ведет этот путь! В тот самый магазин с обувью, проходя который мать ускоряет шаг, дабы не травить душу себе и детям. Но даже спешно пролетая мимо этой лавки, мальчишка всегда успевает рассмотреть пару симпатичных ботинок, издалека напоминающих то, в чем легенда бейсбола (и, по совместительству, любимый игрок Тома), Джозеф Ди Маджо, выходит на поле. – Па, ты купишь мне ту обувь, как у Джо из «Нью-Йорк Янкиз»? – робко спрашивает Возняк-младший, наблюдая высокую, статную фигуру отца, смотрящую прямо перед собой с легкой, едва заметной улыбкой. – Пожалуйста-препожалуйста! Я буду хорошо учиться и каждую субботу постригать газон! Я… – Конечно, сынок! Именно за этим я и взял тебя на прогулку… – умиротворенно произносит Тадеуш, одобрительно хлопая сына по спине, где, точно пробивающиеся крылья, торчат две острые лопатки. Задыхаясь от радости, мальчишка старается поймать взгляд родителя, будто желая удостовериться в правдивости его намерений. Но Тед, обернувшийся в этом сне настоящим исполином, непостижимо велик. Словно знаменитый небоскреб Эмпайр-стейт-билдинг, макушкой он упирается в самые облака, отчего лицо кажется размытым и нечетким. Оставив всякие попытки встретиться взорами, Том уносится вперед. Уже не скрывая волнения, пробивающегося сквозь рубашку неровным, частым дыханием, он бежит навстречу солнцу, периодически оглядываясь, не желая терять Тадеуша из виду. Тревога ослабевает, стоит увидеть долговязую тень, ступающую следом и одобрительно взмахивающую рукой, словно в приветствии… Еще пара сотен ярдов, и двери заветного салона можно будет уверенно толкнуть на правах покупателя. Капая на асфальт тающей сладостью, ребенок представляет, как впервые заявится в школу, преисполненный гордостью. Кто-нибудь, возможно, Салли Хокинг, девочка, которая ему всегда нравилась, обязательно заметит, что именно в такой обуви на поле выходит играть и побеждать восхитительный Джо Ди Маджо, кумир мальчишек всех возрастов! Теплые воспоминания, от которых на лице паренька расцвела добрая, широкая улыбка, частично обнажившая верхний ряд зубов, вновь были вынуждены прерваться. На этот раз от громкого, резкого стука в дверь. – Подъем! Пора завтракать, мы не можем опоздать на воскресную службу! – строго прозвучал голос матери. Спешно покинув кровать, юный мечтатель ринулся в ванную. Чистка зубов, перекус, воскресная служба… обувной магазин! Или, быть может, родители сумеют поменять местами пункты назначения?! Вполне возможно, если он достаточно быстро умоется и прикончит свой тост с арахисовым маслом или джемом. Окрыленный задумкой, Том вломился в уборную, едва не столкнувшись лоб в лоб со старшей сестрой. Та, недовольно фыркнув, отскочила в сторону, а после, громко хлопнув дверью, ушла в свою комнату. Возняк-младший, решив схитрить и выиграть немного времени, чистил зубы на полминуты меньше обычного. Вряд ли кто-то смог бы его за этим подловить, а 30 секунд уже в кармане! Самодовольно улыбаясь, еще через пару мгновений мальчишка прыгнул за стол. Там он обнаружил хлебный тост с черничным джемом, разрезанный пополам, без корочки. Умяв нехитрый завтрак в два счета, торопыга осушил кружку с уже холодным чаем и, слегка поперхнувшись, выпалил: – Мам! А мы сможем зайти в обувной магазин перед службой? – Обувной? Не знала, что мы получили наследство от доброго дядюшки Рокфеллера! Его уже год, как нет, думала и не ждать добрых вестей… – издевательским тоном произнесла Беата, не обернувшись на сына. – Но… но ведь вчера ты обещала… – оборвав себя на полуслове, Томми растеряно задержал взгляд на деревянной поверхности стола, испачканной хлебными крошками и парой капель почти черного варенья. – Да. И я всегда выполняю свои обещания. Мы подыщем тебе что-нибудь, как только отец получит первую зарплату. До тех пор походишь в том, что осталось от Делы, – холодно отрезала мать, продолжая мытье посуды. – Но… но… но ведь ее обувь для девчонок! Я не могу это надеть, ребята в школе будут надо мной смеяться! – заикаясь, лепетал малыш, предвидя грядущую катастрофу. – Ну прости, что мы с отцом еще не завели курочку, несущую золотые яйца! Велика беда! Станет кто задирать – дай ему по уху, будет знать! – злобно огрызнулась миссис Возняк, со всей силы бросив ложку в раковину, отчего одна из тарелок звонко раскололась пополам. – Вот видишь, что ты наделал! – Тот, кто хочет все и сразу – в итоге остается ни с чем, пора бы уже запомнить… А на своих чертовых ногах ты будешь носить то, что мы тебе скажем носить! Или можешь смело ходить босиком! – внезапно появившийся отец ударил кулаком старенький дверной проем, заставив известку посыпаться. Тяжело дыша, Том вскочил из-за стола и попятился к черному ходу, взглядом сдерживая родительский гнев. Крошечное детское сердечко работало с удвоенной силой, перекачивая кровь и неустанно сжимаясь от нахлынувших чувств. – Обманщики, ненавижу вас! – срывающимся голосом прокричал он у самой двери и босиком бросился прочь на улицу. Не ожидая от себя подобной дерзости, Возняк-младший бежал все быстрее, задыхаясь и придерживая рукой покалывающий бок. Временами казалось, что силуэт отца, на который он с улыбкой оглядывался во сне, вот-вот его настигнет и хлесткой пощечиной сотрет с лица горький оскал рыданий, вырывающихся наружу. Страх придавал ускорения, но никто не пытался догнать беглеца, отчего становилось лишь больнее. В этот раз он чувствовал себя не только обманутым, но и совершенно ненужным. В голове родился суровый план мести… Парень твердо решил проучить родителей и уйти из дома. Да! Он затаится где-нибудь в лесу или на заброшенной ферме. Грядущая зима, конечно, не лучшее время для побега, но возвращаться после того, что было сказано, мягко говоря, неразумно. Отец избивал и за меньшее… Пускай теперь вся семья рвет на себе волосы и поднимает на уши целый штат! Пускай мама помучается мыслями о повторении Вайнвилльских убийств в курятнике[2 - Вайнвилльские убийства в курятнике, также известные как Вайнвилльские куриные убийства – серия похищений и убийств четырех мальчиков в Лос-Анджелесе и округе Риверсайд штата Калифорния, совершенных в 1928 году.]! Пускай папа сокрушается и проклинает себя не только за этот обман, но и за годы жестоких и безосновательных порок! Дороги назад нет… – Довольно дерьма! Их черед плакать! – натужно выкрикнул Томми, испугавшись собственного заявления, но ощутив себя совсем взрослым. Следующие несколько часов прошли в скитаниях по округе и размышлениях над тем, куда податься. Ближайшая заброшенная ферма располагалась в пяти милях от дома, а лес в качестве нового пристанища казался худшим из вариантов… Это был погожий, сравнительно теплый воскресный денек, но ступни мальчишки основательно замерзли, а пальцы на них почти перестали двигаться. Растирая побелевшие конечности ладонями, ребенок понимал, что ему позарез нужны ботинки. Ответом на эти мысли в голове раздался истеричный голос матери, насылающий воспаление легких на непослушных и гадких детей, не желающих носить шарфы и шапки! Но что в таком случае грозит человеку в его положении? Мучительная смерть?! Неприятное, щемящее чувство прокатилось по всему телу, покрыв холодной испариной лоб и спину. Руки стали свинцовыми и неподъемно тяжелыми, а в дыхании появилось странное посвистывание. «Кажется, началось! Я заболел и медленно умираю!» – ослепительной искрой мелькнуло в голове, и малыш почувствовал, как земля уходит из-под ног… – Эй, чудик! Ты чего там делаешь босиком? – внезапно грянуло за спиной. Возняк-младший вздрогнул, испуганно обернувшись. Перед ним стоял худощавый парень в темно-синей куртке и черных брюках. На вид ему было около восемнадцати. – Я… я… я ничего! Не говорите никому, что видели меня тут! Мне нельзя возвращаться домой… – Окей, но, кажется, ты выбрал не тот штат для босоногих прогулок в конце октября. Где твоя обувь? – незнакомец настороженно всматривался в лицо мальчишки. Казалось, он поймал его за каким-то постыдным занятием, вроде кражи яблок в своем саду, и теперь намеревается отвести хулигана в полицейский участок. – Мои ботинки? Я их потерял, – солгал Том. – Пожалуйста, не выдавайте меня, я немедленно уйду… – жалобно промычал он, соединив ладони, будто в молитве. – Ты точно чудик. Где я мог тебя видеть? Случайно не посещаешь церковь Святого Иосифа по воскресеньям? – Да, сэр… – Пойдем со мной. Напою чаем и придумаем что-то с твоими ногами. А после решим, куда тебя деть… – слегка поморщившись, сказал парень, головой указав направление. Голос матери вновь прозвучал где-то глубоко внутри, как зов голодного желудка, но в разы громче: «Никогда, Томми, никогда, слышишь меня?! Никогда не заговаривай с посторонними людьми, никуда с ними не ходи и ничего у них не бери!!! Иначе гнить тебе в могиле, подобно тем несчастным ангелочкам из Калифорнии…» Поджилки затряслись от одной лишь мысли, что этот с виду дружелюбный парень и есть тот самый Вайнвилльский маньяк, открывший новый сезон охоты на маленьких мальчиков… «С другой стороны, – рассудил юный Шерлок, – на вид ему не больше двадцати, а значит, в годы, когда происходили убийства, он сам был ребенком… Да и откуда ему знать, в какую церковь я хожу по воскресеньям?..» – Ты идешь? – довольно безразлично вопросил молодой человек, успевший отойти на приличное расстояние. – Да, подождите меня, пожалуйста… – кивнул новоявленный бродяжка, удивившись собственному безрассудству. Опасения все еще роились в голове, но вероятность того, что парень окажется серийным убийцей (или его подельником) значительно ниже вероятности замерзнуть насмерть тут, на окраине города, в легком джемпере, штанах от пижамы и босиком… Потому Возняк младший поспешил вслед за тем, кого звали Харви Грин. Об этом довелось узнать четвертью часа позже, сидя в просторной гостиной большого дома с зелеными ставнями и раскидистой яблоней во дворе. Жадно втягивая кипяток, в котором еще не успели завариться чайные листья, Том с благодарностью смотрел на своего спасителя. Тонкие белые пальцы, плотно сжимавшие алюминиевую кружку, наконец, отогрелись, и к ним вернулась былая пластичность. – Так что, черт побери, стряслось? – спросил Харви, резким движением отбросив назад вьющуюся челку. – Тебя из дома выгнали? – Нет, я сам ушел. Точнее, убежал. Все из-за дурацких ботинок… – слегка помрачнев отозвался гость и опустил глаза. – У тебя нет запасных? Коль так – можешь взять мои старые. Как раз завалялось несколько пар, мне они ни к чему! – новый знакомый доброжелательно улыбнулся левым уголком рта. – Мне очень стыдно об этом просить, но если тебе и правда не жалко, я был бы весьма признателен… – пытаясь подражать взрослым, выдавил из себя малец. – Заметано, парень, не стоит лишних благодарностей. Невелика услуга! Следующие несколько минут прошли в тишине. Мальчишка думал о том, как, должно быть, здорово иметь старшего брата! Если бы только можно было обменять вечно недовольную, угрюмую Аделаиду на бескорыстного и щедрого Харви… Жизнь засияла бы новыми красками! Вместе они смогли бы ходить на рыбалку, страница за страницей изучать атлас-определитель птиц, мастерить крошечные модели самолетов из спичек и запускать воздушного змея в те дни, когда для бадминтона становилось бы слишком ветрено… Охваченный порывом несбыточных грез, Томас и сам чуть было не улетел бумажным самолетиком в бескрайний мир фантазий… Так бы и случилось, не потревожь его задорный голос: – А знаешь что? У меня для тебя сюрприз! – парень хлопнул в ладоши, словно сам услышал что-то неожиданное. – Жди здесь, я мигом! Малыш не успел ничего ответить, лишь кивнул покорно вслед ускользающей тени доброго самаритянина. Он и предположить не мог, о чем именно шла речь, но мучить себя догадками не стал, да и ждать пришлось совсем недолго. Насвистывая что-то веселое, но малознакомое, Грин вернулся с большой книгой, напоминающей семейный фотоальбом в ярко-оранжевой обложке. Одним движением бросив его на стол, хозяин дома плюхнулся на свое место и подпер голову рукой, точно скучающий школяр. Взглядом он указал на альбом, отдав безмолвное указание его открыть. Возняк-младший нерешительно протянул руку и коснулся предмета. Пару мгновений он не подозревал, что могло скрываться внутри, но стоило открыть первую страницу, взору предстало настоящее сокровище! Коллекция бейсбольных карточек! – Святые угодники! – воскликнул Томми, едва не выругавшись. – Это… это просто невероятно! Перелистывая страницу за страницей, он рассматривал каждую карточку предельно внимательно и понимал – тут собраны все звезды! Вот – Лео Дюроше, он играл за «Нью-Йорк Янкиз» еще до рождения Тома, а после успел сделать блестящую карьеру в командах «Цинциннати Редс», «Сент-Луис Кардиналс» и «Бруклин Доджерс»! Это Джимми Фокс, также известный как «Зверь». Он был культовым игроком клуба «Филадельфия Атлетикс», но совсем недавно перешел в «Бостон Ред Сокс», там ему еще предстоит отстоять звание истинного чемпиона… Ну, и куда без него! Единственный и неповторимый мистер Джо Ди Маджо! Ребенка настолько заворожила та грациозная сила, с которой его кумир отбивал мяч, что сначала он не заметил размашистую черную загогулину, перекрывшую часть изображения. Это было похоже на то, что обычно рисовали детсадовцы, впервые завладев карандашом. Пара неровных петель, связанных между собой, и круглая мордашка с улыбкой до ушей. Преданный фанат игрока настороженно вглядывался в нелепый рисунок и все не мог взять в толк, кому же пришло в голову испортить такую великолепную карточку?! – Правда здорово? Это случилось пару лет назад. Я со своим… знакомым несколько часов прождал у черного хода и все-таки дождался, – Грин буквально светился от гордости, – автограф самого Джо! – Вот дерьмо! – не сумев подобрать ничего более вежливого, завопил гость. – Скажи, что ты врешь! – Вот уж нет! Он настоящий. Там, в альбоме, полно этого добра… Есть карточки с росписями Лу Герига, Бейба Рута и, если не ошибаюсь, Билла Дики. Том, ошарашенный услышанным и увиденным, не придумал ничего умнее, чем вновь повторить (на этот раз шепотом) неприличное «Вот дерьмо!», заставив Харви смеяться практически до слез. Стоило молодому человеку немного успокоиться, как его взгляд вновь натыкался на чудного, неестественно худого мальчишку с выпученными серыми глазами и отвисшей челюстью. Это вызывало очередной неудержимый приступ хохота. – Ты везунчик! Любой, кого я только знаю, убил бы за такую коллекцию! – вполголоса шепнул Возняк-младший, словно опасаясь, что разговор подслушивают. – Она твоя! – обмахиваясь ладонью, точно веером, промолвил Грин, переведя дух. Слегка прищурив один глаз, мальчишка грустно ответил: – Большое спасибо, но я не могу принять такой подарок. Мама говорит, это неправильно брать что-то у тех, кому не сможешь дать ничего взамен… – Ооооочень жаль, – почти пропел парень, – теперь ведь придется искать другого ребенка, которому я смогу подарить эту шикарную коллекцию… Кто знает, может твои одноклассники заинтересуются… – лукаво протянул Харви, изображая, что убирает альбом в сторону. Детская ладонь тяжелым камнем упала на его поверхность. Возняк-младший, пытаясь скрыть улыбку и не мигая, смотрел в глаза новому другу. Слегка покачав головой, он произнес совсем не по-детски: – Я – твой должник… – Уж я-то этого не забуду! – пытаясь сохранять серьезность, прошипел кудрявый парнишка, но тут же прыснул со смеху. – Я тоже никогда этого не забуду… – неожиданно серьезно заявил Том, а в следующую секунду крепко обнял собеседника, как старого друга или давно потерянного родственника. Слегка опешив, тот выдал сдавленный смешок и похлопал паренька по спине, а после недолгих раздумий обнял в ответ. Следующий час прошел за разбором обуви. Босоногий визитер старательно осматривал пары, поочередно примеряя каждую, что могла прийтись впору. Всевозможных ботинок оказалось слишком много! Мальчишка даже решил представить, будто он не в гостях у любезного незнакомца, а в самой настоящей обувной лавке, где сегодня все было совершенно бесплатно! «Это даже круче, чем заработать четвертак!» – мысленно возрадовался он, завязывая шнурки на очередных башмаках. – Твои родители, они тебя не потеряли? – внезапно спросил Харви, когда часы в гостиной оповестили о наступлении нового часа. Том почувствовал, как радость улетучивается из тела, быстрее дыхания из воздушного шарика… С одним лишь отличием: никаких смешных звуков, лишь вздох разочарования, что издал сам юный гость, прежде чем ответить на вопрос. – Мои родители… О боже, кажется, я сделал большую глупость! На улице совсем темно, думаю, я в беде… они из меня весь дух вышибут… – простонал несчастный, и в глазах его заблестели крупные слезы (которые Беата хладнокровно называла «крокодильими»). – Не переживай, дружок! Собери в рюкзак все, что тебе приглянулось. Пойдем вместе. Думаю, я найду, как объяснить твое отсутствие, – голос парня звучал спокойно, отчего мальцу стало невыносимо стыдно за проявленную слабость, и он тут же взял себя в руки. Не теряя времени, пара новых знакомых вышла из дома и направилась в другой конец города, туда, где проживала семья Возняк. Зубы мальчишки стучали довольно громко (настолько громко, что впору было чечетку отплясывать), но не от холода, как могло показаться со стороны… Всего через несколько минут предстояло вернуться в родовое гнездо, которое этот птенец покинул столь неподобающим образом. Отец наверняка сидел на крыльце с размокшей сигаретой в зубах и длинным черным шнуром от старого светильника в правой руке. Если бы провинившийся мог выбирать, чем его изобьют, вне всякого сомнения, он отдал бы предпочтение армейскому ремню. Его удар был звонким, но, если можно так сказать, безобидным. Такой вид наказания применялся чуть ли не каждый день в виде кары за мелкие проступки. Когда же юнец, выражаясь языком Теда, «жестко косячил», в ход шел исключительно шнур! Тонкий и хлесткий, он причинял жгучую, ни с чем не сравнимую боль, оставляя на коже бордовые кровоподтеки, а иногда и открытые раны, заживающие мучительно долго. Мысль о неотвратимости порки шнуром заставила челюсти Тома стучать в два раза быстрее (ориентируясь на звуки, можно было подумать, что во рту у него орудует крошечный дятел). Стыдясь собственной трусости, парнишка решил отвлечься и спросил: – А у тебя как с родителями, Харви? – Ох… это долгая и совсем невеселая история, которую я однажды расскажу тебе в подробностях. Однажды, но не сейчас, дружище… – С ними все в порядке? – к страху на лице пацана прибавилось смущение, вспыхнувшее на щеках двумя красными, как мак, пятнами. – Да, конечно. Думаю, они по-прежнему в церкви. Сегодня воскресенье? О да, конечно же, они там. К ужину их можно не ждать. – Это их работа? – не унимался Том, отчаянно пытающийся сосредоточить внимание на чем угодно, кроме пугающей перспективы скорого возвращения домой. – Можно сказать и так. После одной большой беды, приключившейся с нашей семьей, родители стали очень верующими. Хотя «верующий» не совсем то слово. Скорее, они превратились в религиозных фанатиков. Возможно, обрели новый смысл жизни, взамен утраченному… Помогают тем, кто в нужде, кормят бездомных, ну и все в таком роде… – грустно усмехнулся Харви, разведя руками. – О, вот и твой дом, верно? – Верно… – неуверенным эхом отозвался его подопечный, уже заметив две беспокойные фигуры на крыльце. – Оставь меня здесь, не хочу, чтоб тебе тоже влетело… – Спокойно, мелкий, я все разрулю! – слегка прищурившись, как перед выстрелом, выдал юноша и уверенно двинулся вперед… Глава 3. Рамон Ракелло и его Оркестр Стоило чете Возняк разглядеть знакомый силуэт в полумраке, Беата принялась демонстративно рыдать, а Тадеуш, схватив длинный черный шнур, немедленно двинулся навстречу сыну, вовсе не замечая его спутника. В тот момент, когда должна была начаться беспощадная порка, Харви дружелюбно воскликнул: – Мистер и Миссис Возняк! Доброго вечера! Сердечно прошу прощения и спешу вернуть вашего сына домой, он, должно быть, пропустил ужин! – Ты еще кто такой?! – сурово рявкнул Тед, испепеляя взглядом Тома, прячущегося за спиной неизвестного. – Разрешите представиться! Меня зовут Харви Грин, да, совсем как того бейсболиста! Вы, должно быть, знаете моих родителей, Уильяма и Дебору Грин. Мы с вами посещаем одну и ту же церковь по воскресеньям. – Припоминаю… – чуть смягчив тон, произнес мужчина. Кулак, в котором он сжимал плеть, тоже заметно обмяк. – Где же Вы нашли этого гаденыша? На службе его точно не было… – искры гнева по-прежнему метались под тяжелыми веками. – Он сказочно выручил меня сегодня, потрудился на славу, разобрал целый гараж всякого хлама! А в качестве оплаты за работу получил три пары ботинок: одни – на нем, две – в рюкзаке! – крайне убедительно солгал юноша, покачивая головой. – А еще, примите, пожалуйста, четвертак! Его он тоже заработал… Но отдавать деньги детям… кто вообще так делает? Потому я приберег монетку для чудесных родителей этого шустрого мальца! – улыбнулся Грин, протягивая квотер деспоту, на глазах теряющему свой грозный облик. – Хм, благодарю. Простите мне эту грубость… – Тадеуш взглядом указал на шнур, теперь валяющийся у него в ногах, и перехватил монету. – Детей то и дело приходится наказывать, иначе из них вырастают мерзавцы вроде Бонни и Клайда. – Что вы, что вы! Это совсем другой случай – старательный, трудолюбивый ребенок. Находка! Должно быть, ваша с женой заслуга? Угрюмый и неприветливый папаша постепенно смягчался, как брошенная в воду корка черного хлеба. Внезапно на его лице появилась довольная улыбка, ему явно льстило услышанное. – Мы – люди простые, но воспитываем детей добрыми, благопристойными католиками. Я рад, что Том сумел помочь Вам с гаражом… Мы ужасно волновались, но парень-то, судя по всему, вырос, а значит, имеет право возвращаться домой после заката, раз уж этого требует дело… – Благодарим Вас за щедрость! – неожиданно вмешалась в разговор миссис Возняк, на лице которой не осталось и следа былой истерики. – Прошу, отужинайте с нами, мы будем очень рады… Харви растеряно обернулся и, встретившись глазами с Томом, прочел в его лице слезную мольбу задержаться. Лукаво подмигнув в ответ, он повернулся к супружеской паре и на выдохе произнес: – А почему бы и нет? Довольно улыбнувшись, Беата поспешила в дом. Ей в срочном порядке нужно было сервировать ужин еще на одну персону и, зная характер женщины, лицом в грязь перед гостями (даже столь внезапными) ударить она не могла. А потому сразу принялась за дело, зазвенев посудой и столовыми приборами. Грин, на правах визитера, также прошел вперед, позволив несостоявшемуся палачу и чудом спасенной жертве остаться наедине. До смерти перепуганный мальчишка уперся взглядом в асфальт и молился, чтобы тяжелая отцовская ладонь не размазала его как муху прямо тут. Он в страхе зажмурил глаза, заметив резкое движение жилистой руки… но удара не последовало. Холодные пальцы, словно сделанные из грубой резины, схватили детский подбородок и властно приподняли лицо. Малыш в ужасе раскрыл глаза, узрев свирепый лик. Сузившиеся до точек зрачки родителя передали угрожающее послание: «поговорим об этом позже, без свидетелей», отчего Возняк-младший испуганно сгорбился, став еще меньше ростом… Не проронив и слова, Тед убрал руку и направился в дом. Томми, едва не свалившись в обморок от напряжения, двинулся вслед. Глава семейства остался верен одному из своих правил: «никаких разборок в присутствии чужаков». Харви Грин был совсем молод, но имеющейся проницательности ему хватило, чтобы понять: мальчишка серьезно влип, и отчасти в этом есть его вина. Все, что оставалось – постараться деликатно сгладить острые углы. В любом случае пока он здесь, Тому ничего не угрожает, а дальше – авось, пронесет! – Так чем, говоришь, занимаются твои родители? Судя по всему, неплохо зарабатывают? – слегка бесцеремонно поинтересовался Тадеуш, усевшись за большой круглый стол, в центре которого красовалось потертое серебристое блюдо с печеным картофелем, соленой капустой и кусками селедки. Вопрос звучал слегка обескураживающе, ведь последние десять лет в Штатах бушевала самая настоящая экономическая чума, также известная, как Великая депрессия, оставившая без работы и средств к существованию каждого второго американца. В приличном обществе было не принято говорить на тему доходов, а если кто-то и решался на подобное, то делал это из крайней степени отчаяния, непрозрачно намекая на то, что остро нуждается в деньгах и готов взяться за любой, даже самый низкооплачиваемый труд. Ловко скрыв удивление и секундный ступор, Харви улыбнулся главе семейства и отстраненно произнес: – У нас что-то вроде небольшого семейного бизнеса. Выращиваем фрукты, овощи, грибы, всего помаленьку… – Сколько это приносит твоему отцу? – невозмутимо продолжил Возняк-старший, не спуская глаз с гостя. – Тед! – вмешалась жена. – Прекрати! Ты смущаешь парня! – Будь так, он сказал бы об этом прямо! Все жополизы и брехуны обосновались на Западном побережье, а в наших краях остались нормальные ребята, с которыми не грех поговорить по душам, разве я не прав? – просипел мужчина, воткнув вилку в самый большой кусок пахучей рыбы и ловко переместив его себе на тарелку. – Так и есть, сэр! – послушно кивнул Грин. – Вот только папа считает, что деньги и даже разговоры о них, портят людей, а потому мы с матерью не суем носы в кошелек. Сейчас у нас есть все необходимое. Когда же придет время, я встану у руля, и он введет меня в курс дела. До тех пор я наслаждаюсь относительно спокойной и беззаботной жизнью… – Твой отец прав, сынок. Чем позже ты попадешь в рабство к Мамоне, тем больше у тебя шансов быть допущенным в Царство Божье… Выпьешь со мной чего покрепче? – поинтересовался Тед и, не дождавшись ответа, дал жене знак принести алкоголь. – С удовольствием! – соврал Харви и слегка откинулся назад. – Правда, совсем немного, завтра меня ждет тяжелый рабочий день. – Надеюсь, меня тоже… – на выдохе протянул собеседник и перевел взгляд на дочь, молчаливо сидящую напротив, опустив глаза. – Кстати, ковбой, забыл представить тебя моей кровинушке Аделаиде! Вы с ней, кажется, ровесники! Отличная растет девчонка, грудь небольшая, зато ноги крепкие… Кому такая не понравится? Только гомику! Ты ведь не из «этих»? – без тени смущения ввернул поляк и для всех присутствующих стало очевидно, что еще до ужина он изрядно принял на грудь. – Нет, сэр. Моя семья чтит традиционные ценности, – парировал юноша, стараясь сохранять спокойствие. – Я не мясо на рынке и не нуждаюсь в рекламе. – холодно отозвалась Дела, на секунду подняв глаза. Взгляд оказался коротким и едва заметным, как вспышка молнии. Но та ярость, которой от него полыхнуло, надолго повисла в раскалившемся воздухе, заставив покраснеть всех собравшихся. Всех, кроме того, кому действительно было чего стыдиться. – А вот и бутылочка вина! – неуместно весело произнесла Би, громко хлопнув за собой дверью. – Берегла ее для особого случая, и кажется, сегодня именно он! Малыш Томми, сидевший напротив Харви, был, очевидно, смущен поведением отца, но куда ярче в нем читалось другое чувство – благодарность! Он с восторгом наблюдал, как новый знакомый сносит любые, даже самые неприличные вопросы и замечания, не оставляя его на растерзание этой адской семейке. Миссис Возняк также выглядела потерянной. Ей, как никогда, было стыдно за невоспитанность и хамство супруга. Ее озадаченность выдавала неестественная улыбка, больше походящая на нервный тик, и частые попытки сменить тему разговора. В момент очередного конфуза, когда мужчина грязно выругался, обсуждая политику Рузвельта, Беата выступила с неожиданным предложением: – Может, добавим немного музыки в наш теплый, дружеский вечер? – Ничего идейка, – внезапно отозвался Тадеуш, наливая себе очередной бокал вина, – включи-ка радио и найди нам что-нибудь веселенькое! Миссис Возняк незамедлительно двинулась к старенькому приемнику, стоящему неподалеку. Ловким движением воткнув вилку в розетку, она принялась крутить колесико. Трескучее шипение, единолично заполнившее гостиную, вскоре рассеялось, уступив место густому, приятному баритону, оповестившему о начале концерта некого Рамона Ракелло и его оркестра. Настенные часы тем временем отсчитали восемь гулких ударов. За окном царила непроглядная тьма, в которой стелился легкий, полупрозрачный туман, чуть подсвеченный желтым сиянием уличных фонарей. Томми, так и не сумевший одолеть свою порцию селедки, поймал себя на мысли, что даже такому взрослому и смелому парню, как Харви, будет жутковато возвращаться домой пешком в одиночестве. – Ой! Здорово! Нам ужасно повезло! – всплеснув руками, довольно хихикнула Би. – Обожаю испанские мотивы! – Да, я тоже… Но вот самих мучачосов на дух не переношу… – бесстыдно икнув, выдал Тед и отодвинул в сторону тарелку. Внезапно музыка оборвалась, словно кому-то пришло в голову выдернуть шнур из сети. Место зажигательных мелодий в эфире занял монотонный голос новостного диктора, оповестившего о том, что, согласно авторитетному источнику, на планете Марс наблюдается подозрительная активность. Несколько крупных вспышек было зафиксировано за последние сутки. Далее начался скучнейший диалог между репортером и профессором-астрономом из Принстонского университета. – Какого хрена происходит? Где наша музыка? – бессвязно произнес Тед, поковырявшись в зубе. – Думаю, она продолжится сразу после новостей! – тактично подметил Грин. – А вообще, тема интересная! Кто-нибудь верит в жизнь на Марсе? – Нормальной жизни и на Земле-то не осталось… думаешь, стоит поискать ее на других планетах? – презрительно усмехнулся Тадеуш, поглаживая раздувшийся живот. – В школе нам сказали, что Марс – одно из немногих мест, где может зародиться жизнь! – впервые за весь ужин решил заговорить Том. – Миссис Уилсон считает… – Глупости! – вмешалась в разговор Дела. – Никто из твоих учителей там не был! Это нелепые фантазии! Повзрослей уже, придурок! В воздухе повисла очередная неловкая пауза. Поляк наверняка нашел бы, что ответить, но в следующую секунду из радиоприемника вновь послышалась приятная музыка в исполнении Рамона Ракелло и его оркестра. – Ну, наконец-то! – оживилась Беата. – Давай-ка потанцуем, милый, составишь мне компанию? Не сказав ничего в ответ, глава семейства неуклюже поднялся из-за стола, едва не опрокинув стул и, глупо пританцовывая, двинулся в сторону супруги. Би, также слегка захмелевшая, бросилась ему навстречу и буквально упала в его объятия. С трудом устояв на ногах, Тед принялся медленно покачиваться в танце, на виду у всех сжимая ягодицы женщины. Том виновато посмотрел на Харви, но тот лишь подмигнул ему в ответ и жестом показал: «Полный порядок!» Аделаида, по всей видимости, достигшая точки кипения, швырнула тканевую салфетку в тарелку и покинула гостиную, ни с кем не попрощавшись. Музыка тем временем вновь оборвалась. Нисколько не смущенная этим фактом, семейная чета Возняк продолжила свои неловкие телодвижения под давно затухшую мелодию. В этот раз уже знакомый слушателям журналист вел свой репортаж с фермы какого-то узколобого янки, на частную территорию которого умудрился грохнуться гигантский метеорит причудливой формы. Данная новость, кажется, стала настоящей сенсацией для соседей бедолаги, их взволнованные перешептывания порой были слышны громче голоса самого хозяина фермы, очень долго и нудно описывающего появление космического тела в своих владениях. – Твои родители, наверное, с ума сходят? – украдкой прошептал Том единственному, кто остался за столом. – Вот уж вряд ли… Последние несколько месяцев они меня не замечают, будто это я стал призраком, а не мой… Кхм, прости, кажется, вино и мне дало в голову… – пробурчал Харви, потерев глаза. – Спасибо, что спас меня… И за ботинки спасибо, и за карточки! – Без проблем, дружок, пожалуйста! Неожиданно за стол вернулся главный герой вечера, мистер Возняк. Его сварливость и бестактность, как рукой сняло и теперь он даже казался милым. – Ну чего, парни, осталось место для десерта? – заплетающимся языком спросил он, прищелкнув пальцами. Пространство гостиной вновь наполнилось зажигательными звуками веселого оркестра. – Под десерт всегда найдется место! – отшутился Харви. – Так я и думал! Сейчас организую, но сначала мне надо отлить… – пробасил Тадеуш и, раскачиваясь из стороны в сторону, вновь поднялся из-за стола, уронив в этот раз тяжелый деревянный стул, на котором сидел. Вздрогнувшая от грохота Беата незамедлительно вернула все на свои места при помощи гостя. – Мистер Грин, мне безумно стыдно за мужа, приношу Вам свои извинения, – произнесла женщина почти шепотом, – он слегка перебрал. Был расстроен выходкой Тома. В целом он неплохой мужчина. Возможно, чересчур резкий и прямолинейный, но «кто из вас без греха, первый брось в нее камень…» – Что Вы, все просто чудесно! Я действительно рад познакомиться с вашей семьей, следующий ужин – за мной! – поспешил отреагировать юноша. – Вот и славно! – брякнула миссис Возняк, расплывшись в нетрезвой улыбке. – Думаю, на сегодня хватит танцев и музыки, но у нас еще сладкое впереди… К слову, Вы предпочитаете чай или кофе? – промямлила Беата, отключив радиоприемник на очередном «срочном включении». – Чай стал бы отличным завершением вечера, спасибо Вам большое! Хозяйка дома, послушно кивнув, удалилась на кухню, по всей видимости, чтобы приготовить напиток. Стоило ей скрыться в дверном проеме, как в комнату вернулся Тед. Плюхнувшись на стул рядом с гостем, он вытер влажные после уборной руки о скатерть и по-стариковски заворчал, указывая на сына: – Упрямый малый растет… тяжело с ним. Иной раз без ремня ничего не понимает! Заглядывай к нам почаще, глядишь, и выйдет толк из этого балбеса! Отличный ты парень, Харв! – Непременно выйдет, сэр, у Вас замечательный сын! Уверен, что он заставит Вас гордиться своими успехами! – Дай-то бог. Я слишком многим пожертвовал, чтобы разочароваться вновь, – шмыгнув носом, бросил поляк. – Кстати, куда вы дели музыку, паршивцы?! – Это все я, дорогой! – послышалось с кухни. – Уже поздновато для танцев, и мы рискуем потревожить покой мистера Роджерса, он ведь довольно рано ложится спать… – Если старому козлу опять что-то не нравится, пускай несет свои мощи сюда, обсудим разногласия… А пока этого не случилось, включи чертово радио, да погромче! Супруга, не смея ослушаться, вернулась в зал и, подключив приемник к сети, вывернула колесико, регулирующее громкость, чуть ли не до предела, после чего вновь скрылась на кухне, из которой уже доносился аромат свежезаваренного чая. «…Она двигается! Смотрите, чертова штуковина пытается открыться! Назад, живо! — голос репортера содрогнул пространство комнаты. – Возможно, внутри люди, которые пытаются выбраться! Там же все добела раскалилось, они сгорят заживо! Эй, там, отойдите! Прогоните же этих идиотов…» – звонкий лязг металла больно ударил по ушам и заставил съежиться присутствующих. Тадеуш резко обернулся на звуки и сосредоточенно застыл, внимая каждому слову. От его хмельной улыбки не осталось и следа. «…Отвалилась! Крыша свободна! Эй, вы там, аккуратнее! Назад!» – взволнованный голос продолжал репортаж. Из кухни показалась ошарашенная Беата. Ее было не узнать. Широко раскрытые глаза выглядели стеклянными, а губы сжались в тонкую полоску. Наблюдая происходящее, Томми испуганно нахмурился, словно это он являлся причиной того, что творилось по ту сторону FM-волны. Харви почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Легкая заторможенность, вызванная парой бокалов вина, выветрилась за секунды, и прямо сейчас он внимательно вслушивался в суетливый поток новостей, обычно идущих фоном. «Дамы и господа, это самое страшное, что я когда-либо видел… Подождите! Кто-то пытается выбраться наружу… Кто-то… или что-то! Два светящихся диска показались из черной дыры… Глаза?! Возможно, это лицо, возможно…» – вопли испуганной толпы заглушили голос диктора, словно крики стаи летучих мышей, мечущихся в небольшой пещере с хорошей акустикой. Том почувствовал, как плотно сжались его челюсти, прикусив кончик языка. Нарастающая дрожь чудовищной волной прошлась по всему телу сверху вниз и обратно. «Святые небеса! Что-то выползает из темноты, похоже на серую змею. Еще одна! И еще! Похоже на щупальца! Так, возможно, я вижу тело этого монстра. Оно огромное, размером с медведя и блестит точно мокрый кожаный ремень. Но это лицо… оно… дамы и господа, я даже не могу подобрать слов… Я с трудом продолжаю на него смотреть! Глаза как у змеи… У чудища рот треугольником, а с подрагивающих, пульсирующих губ течет слюна! Оно едва шевелится. Некая сила сдерживает движение, возможно, гравитация или еще что-то… Оно возвышается! Толпа в ужасе отступает. Кажется, люди видели достаточно. Это самое шокирующее зрелище в моей жизни. Я не могу подобрать слов… – Неконтролируемая волна помех на мгновение захватила вещание, но тут же отступила: — …пока я говорю. Мне придется прервать вещание до тех пор, пока я не найду новую локацию. Пожалуйста, оставайтесь с нами, мы вернемся через минуту!» Огромное блюдо с печеньем, что секунду назад крепко сжимали натруженные руки миссис Возняк, с оглушительным звоном разбилось об пол. Белоснежные осколки запрыгали по комнате, как живые. Их недолгая чехарда прекратилась довольно резко, словно по приказу. В гостиной воцарилась абсолютная тишина. Но и она продержалась недолго. Вырывающийся из горла Беаты крик прикрыла ее же сотрясающаяся ладонь. Тед продолжал сидеть неподвижно. Глаза, давно помутневшие и потерявшие фокус, вновь ожили. В целом, он выглядел спокойным, и единственное, что выдавало волнение – это дергающийся уголок рта, заживший своей собственной, беспокойной жизнью. – Го-господи, ми-милый… Ты слышал? Слышал? – проблеяла Би, силясь моргнуть. Ее глаза блестели, как два кусочка льда на солнце. – Что-о же нам делать? – уже не сдерживая рыдания, кричала женщина, закрывая лицо побелевшими руками, отчего ее голос звучал гнусаво. Быстро закивав головой, ее муж поднялся, отдав короткий приказ: – Собери все ценные вещи, нужно срочно уходить! Глава 4. Прочь! Беата Возняк стояла в дверном проеме не дыша, но сотрясаясь всем телом. Радио продолжало вещание, издавая нечленораздельные звуки, которые можно было принять за трансляцию бейсбольного матча с трибунами ревущих болельщиков, наблюдающих блистательный хоум-ран. На секунду женщина закрыла уши руками, словно от внезапного раската грома, и сильно зажмурила глаза. Писк, нарастающий в голове, заглушил прочие шумы, поместив Беату в непривычное, но вполне комфортное пространство, в котором она успела рассудить, что вся эта чушь по радио не более чем злая шутка в канун грядущего Хэллоуина. Сладкое забытье прервал грубый толчок, от которого тело Би, пролетев пару футов, столкнулось с посудным шкафом. Звон битого стекла и хруст дерева не предвещали ничего хорошего, и только чудом содержимое ветхого серванта не обрушилось на голову несчастной. Задыхаясь, она сидела на полу, жадно хватая воздух и не сводя глаз с любимого подноса, на котором успела появиться вмятина от чьей-то подошвы. – Вставай сейчас же! Выполняй приказ! – взвыл Тед, грозно топнув ногой. Немного собравшись с мыслями, Би попыталась встать, опираясь на стену. Пульс бешено отсчитывал удары, хотя конечности по-прежнему испытывали приятную слабость под воздействием алкоголя. С трудом вписавшись в поворот, она унеслась наверх, тяжело вздыхая и всхлипывая. Проводив жену взглядом, Тадеуш кинулся в подвал, и Том даже не сомневался, что конкретно ему там понадобилось… Радио продолжало извергать все новые и новые потоки страшных новостей: «…белый флаг, если эти создания поймут, что это значит… Если они вообще что-либо понимают! Погодите! Что-то происходит!» – запинающимся голосом тараторил журналист на фоне непрекращающихся криков и рыданий. – Дружище! Не двигайся с этого места до тех пор, пока не вернется кто-то из родителей! Не вздумай уходить, я очень тебя прошу! – наказал Харви. – Мне нужно вернуться домой. Я должен защитить свою семью… По крайней мере то, что от нее осталось… – У папы в подвале хранится ружье! И пистолет! Пожалуйста, останься с нами, он сможет нас защитить! – часто моргая лепетал Том, пытаясь ухватить одну из рук юноши. – Малыш, ты слышал репортаж… Город в опасности и да, ты прав, отец сумеет вас защитить, но мне нужно бежать. Мои родители… я – все, что у них осталось, береги себя! – выпалил Грин и, спешно обняв Тома, побежал к выходу. Мгновение спустя его силуэт утонул в сгущающемся за окном тумане и движение прекратилось. Какое-то время Возняк младший простоял на месте и даже успел подумать о том, что все случившееся ему привиделось… Очередная реалистичная иллюзия, что вот-вот отпустит и позволит вернуться к реальности. Мысль принесла скорое облегчение, и ледяная корка, покрывшая желудок, начала таять. Мальчик опустился на стул и посмотрел на свой ужин, к которому почти не притронулся. Нежданно-негаданно у него разыгрался страшный аппетит. Точно в бреду, он голыми руками хватал еду, кусочек за кусочком отправляя ее в рот и тут же спуская вниз по пищеводу, толком не прожевав. Заторможенное сознание, словно в попытке отгородиться от происходящего, сосредоточилось на процессе поглощения пищи. Том чувствовал, как кончики пальцев утопают в рыхлых плодах варенного картофеля, а после – хватают куски холодной селедки. Он наблюдал, как ритмично двигаются его челюсти и как пережеванное, смешиваясь со слюной, превращается в однородную, вязкую кашицу, активно наполняющую ссохшееся от ужаса чрево. Даже когда за спиной вновь послышались крики и началась суета, мальчишка увлеченно продолжал свою трапезу, никуда не спеша и ни на кого не отвлекаясь. Радио тем временем, будто прибавив громкости, надрывалось еще сильнее: «Нечто стремительно возвышается над ямой! Небольшая зеркальная поверхность, она светится… Что это?! Боже!!! Струя пламени только что снесла головы тем, кто рискнул приблизиться! Им снесло головы! Боже милостивый, их тела полыхают, как факелы!» – Том, вставай, нам нужно уходить! – уверенно раздался над ухом голос сестры. В этот раз он не был раздраженным или недовольным. Напротив, звучал мягко, почти ласково. Подобно сомнамбуле, ребенок послушно встал и обернулся. Пробегавшая мимо Беата выглядела умалишенной. Взмокшая и бледная, она металась из угла в угол, скидывая в мешок различные предметы: еда, столовая утварь, одежда, обувь… Руки женщины без устали работали, наполняя сумку до краев. – Не бери все подряд! Мы не уйдем далеко с такой тяжестью! – холодно произнес Тадеуш, складывая ружье в специальный футляр. – Всем на выход! Словно в ответ на реплику Возняка-старшего, радио прервало недолгое молчание и с новой силой продолжило послания: «Дамы и господа, только что нам передали сообщение из Гроверс-Милл по телефону. Секундочку… По меньшей мере сорок человек, включая шестерых военных, убиты. Их тела сожжены и обезображены до неузнаваемости… Теперь со своим обращением к нации готов выступить господин прези… Бах-бах-бах!» Три внезапных хлопка раздались так громко, что Том в момент потерял слух и едва не упал в обморок, закатив глаза. Повиснув на руке у старшей сестры, он постепенно приходил в себя. Когда же удалось снова сфокусировать зрение, он увидел отца и вздрогнул. Похожий на загнанного зверя, тот не спускал лютого оскала с покосившегося лица. Часто дыша и рыча от возбуждения, Тед ровно держал револьвер, из дула которого по-прежнему сочился тонкий, игривый дымок. Радиоприемник, разлетевшийся в щепки от трех прицельных выстрелов, вновь замолчал. В этот раз навсегда. – Милый, прошу, нам надо идти! – умоляла Беата, боясь дотронуться до супруга. – Пойдем, пожалуйста, пойдем… Едва оклемавшись, Тадеуш схватил мешок с пожитками и быстрыми рывками выскочил во двор. Перепуганные жена и дети засеменили вслед, словно крошечные утята. Кладь, что под тяжестью набитых в нее вещей стала практически неподъемной, трещала по швам и не отрывалась от земли. Тридцать ярдов спустя пришлось остановиться… Движение с таким грузом оказалось невозможно, но и бежать налегке означало верную смерть. Решение в безвыходной ситуации нашлось внезапно: боковое зрение уловило чьи-то суетливые движения… Бенджамин Роджерс…зажиточный сосед и бездетная брюзга. Он был таким древним, что вряд ли сам помнил свой возраст. Хотя в его случае, как поговаривал народ, «волосом сед, а совести нет». Никто в округе не испытывал к старику симпатии. Да и как иначе?! Наглец даже не пытался скрывать своего богатства. За последние десять лет он трижды сменил автомобиль, в то время как один за другим местные сводили счеты с жизнью на фоне беспросветной нищеты, вынуждавшей некогда успешных и состоятельных мужчин выходить на улицу с огромными картонными плакатами, на которых было написано примерно одно и то же: «очень нужна работа», «готов к любому труду» или «буду работать за еду». Заприметив старого хрыча, быстро ковыляющего прочь из дома, Тед уверенно покачал головой – он не единственный, кто слышал репортаж… Незапертая входная дверь, из которой наружу вырывался теплый, яично-желтый свет и неразборчивый бубнеж радиоприемника, продолжавшего вещание из гостиной Роджерса, лишь подтвердила догадку. Чертов тезка Франклина удирал из своего огромного дома, как крыса с тонущего корабля. Все в этом казалось отвратительным: от легкого прихрамывания, ставшего следствием увечья, полученного во времена Первой мировой (местные работяги считали это байками старого мошенника, который, по их мнению, ничего тяжелее серебряной ложки в руках не держал), до попыток тщедушно озираться по сторонам, в ожидании нападения. Гнев, долгие годы копившийся на задворках разума, спонтанно взял верх. Бросив мешок, Возняк-старший незамедлительно двинулся вслед за улепетывающим соседом. – Эй, старина Бен, куда ты так спешишь? Остановись, потолкуем! – Не твое дело, прохиндей безработный, оставь меня в покое! – не оборачиваясь прошипел Роджерс, перекинув увесистую сумку из одной руки в другую. Злоба, разворошившая осиный улей в груди Тадеуша, ненадолго его ослепила. Мужчина даже не заметил, как вновь достал револьвер и решительно взвел курок. Старику явно был знаком этот тихий щелчок, ведь он тут же застыл на месте, уронив на землю саквояж, и медленно поднял руки. – Кажется, у тебя все же нашлась минутка для беседы с любимым соседом? – срывающимся от раздражения голосом взвизгнул Тед. – Повернись ко мне лицом, когда я с тобой разговариваю, ты, дряхлый сукин сын! Роджерс послушно и, на первый взгляд, равнодушно последовал приказу. Боязливо не опуская рук, он громко сглотнул слюну, чтобы хрипло спросить: – Чего ты хочешь, Возняк? Ты ведь тоже слышал новости… Просто дай мне уйти. Хочешь денег? Забирай! – обычно несговорчивый дед пнул сумку, но та, едва ли, сдвинулась с места. – Отпусти меня с миром и не теряй драгоценного времени. Кто знает, сколько у нас его осталось… – Деньги? Они мне не нужны… – слукавил Тадеуш. – В свете последних событий это бесполезный груз, на который не стоит тратить силы. А вот твоя тачка, – липкая похоть скользнула в улыбке мужчины, – она мне точно не помешает… – Ты не посмеешь! – рявкнул Бен в ответ, сжав кулаки. – Может, проверим? – Хорошо, черт с тобой! Если потеснимся, влезем все! Я – на водительском сидении, ты – на пассажирском, твоя жена и дети – позади. Только давай поторопимся! – буркнул Роджерс и, опустив руки, вновь зашагал к машине. – Нет-нет-нет… так не пойдет. Я бы согласился на твое предложение, но есть одно «но», – поляк выдержал недолгую паузу. – Я не езжу на пассажирском сиденье… Новый оглушительный выстрел прогремел на всю улицу, несколько раз отозвавшись гулким эхом. Роджерс упал в мокрую траву лицом вниз с глухим хлопком, какой можно услышать в тот миг, когда бэттер удачно бьет по мячу, отправляя его в сверхзвуковой полет над стадионом. Тед никогда не играл в бейсбол, но сегодня он чувствовал себя звездой Высшей лиги. Точный удар, прямо в цель! Пройдя пару шагов со страшной улыбкой на лице, он остановился у тела, бьющегося в посмертных конвульсиях. Присев на корточки, он цинично ухмыльнулся, похлопав уже бездыханное тело по окровавленной спине. – Бесславный конец для бесславного ублюдка! – произнес мужчина голосом, которым обычно просят пару батонов хлеба и маковый завиток. Внутреннее ликование едва не превратилось в слезы радости. Тадеуш мечтал об этом с момента первого знакомства со старым пердуном (тогда еще не таким старым) и теперь в полной мере наслаждался содеянным… Но время было не менее беспощадным в своем непрерывающемся беге. Каждая секунда на вес золота! К счастью, мертвецы довольно плохо сопротивляются и завладеть ключами больше не проблема. Первые охлопывания штанин ничего не дали. Пусто в обоих карманах! С трудом перевернув остывающий труп, убийца заскользил руками по куртке. Снова ничего! Связка бесследно исчезла, будто старая крыса умудрилась ее проглотить, перед тем, как испустить дух. – Ах ты чертова образина! – взревел Тед и ударил покойника в живот. Механический выдох прорвал оборону синеющих губ, и со стороны это можно было принять за насмешку. Словно долбанный старикашка даже после смерти продолжает издеваться над Возняком, приговаривая: «Ну, и кто смеется последним?!» Новый приступ ярости рванул хлеще пороховой бочки. Бросив пистолет в сторону, безумец обрушил град ударов на обмякшее тело, издавая при этом животное рычание. Даже минуту спустя он продолжал избивать жмура, а тот, в свою очередь, продолжал «насмехаться». Вконец выбившись из сил, Тед упал рядом, стараясь отдышаться. В локоть больно уперся острый предмет. Резко перевернувшись, он увидел то, что искал. Брелок, вероятно, вылетевший из кармана по время падения, целиком утонул в траве. – Хах… старый говноед… – сипло протянул поляк, ухватившись за серебристое колечко. Слегка пошатываясь, он поднялся на ноги и обернулся. В двадцати ярдах от него стояла Беата. Ее лицо не выражало ужаса. Казалось, она всегда знала: наступит день, когда у мужа окончательно снесет крышу. И теперь, узрев воочию, на что способен благоверный, она не думала бежать, лишь молча стояла позади, дожидаясь развязки. – Он… он меня провоцировал… Хотя старый пес давно заслуживал расправы. Не смотри так, поняла?! Где дети? – произнес на одном дыхании супруг женщины. – Я сказала им вернуться в дом, когда раздался выстрел… – предельно спокойно ответила Би параллельно тому, как ее глаза ненадолго закрылись. – Приведи их обратно. Мы уходим… точнее, уезжаем! – мужчина звякнул связкой ключей и быстро зашагал в сторону гаража, принадлежавшего мистеру Роджерсу. Несколько минут спустя семья Возняк в полном составе мчалась на приличной скорости в новехоньком Форде. Свернув губы трубочкой, Тадеуш глубоко вдыхал и выдыхал, словно только что ему довелось пробежать марафон. Расширенные зрачки неотрывно следили за дорогой, в то время как по сторонам мелькали владения соседей. Большие и совсем крошечные, двух- и трехэтажные, с элегантным садиком или английским газоном, все (почти все) они были охвачены пожаром человеческой паники. Томми тревожно наблюдал за происходящим: одни, прямо на его глазах, выбегали за пределы своих жилищ, другие, напротив, плотно запирали двери и баррикадировались, кто-то громко рыдал, сидя на крыльце… Так или иначе, люди готовились к чему-то страшному. К битве, в которой выживут единицы. – Куда мы едем? Я хочу домой… – недовольно простонала Аделаида, коснувшись дрожащими пальцами отцовского плеча. – Крошка, помолчи… Не отвлекай, пожалуйста, папу… – первой отозвалась Беата, избавив мужа от необходимости реагировать. Тед прибавил газу, и машина зарычала свирепым зверем. За окном мелькали дома и деревья… В полуночной тьме они сливались в единый мутный поток. Томас, веки которого устало слипались, решил немного поспать, как вдруг нечто странное заставило его встрепенуться! До боли знакомый силуэт чиркнул сбоку и тенью остался далеко позади. Набрав полные легкие воздуха, мальчишка закричал, что было сил: – Папа! Останови!!! Там Харви! Истерично заскулив, машина резко притормозила, прочертив длинный след на темно-сером асфальте и выпустив легкую сизую дымку, расплывшуюся в холодном ночном воздухе. Возняк-младший резким движением открыл дверь и выпрыгнул наружу. Беата и словом не успела обмолвиться, как в боковом зеркале увидела крошечную фигурку сына, стремительно бегущую навстречу фигуре побольше. – Харви! Это ты!!! – кричал на всю улицу юнец, размахивая руками. Удивленно задрав голову, Грин схватился обеими руками за затылок, радостно заголосив в ответ: – Том, дружище! Вы целы?! – Да! Все хорошо, где твои родители?! – Я не знаю, малыш. Ни дома, ни в церкви я их не нашел… Будто испарились… – Прошу, поедем с нами! – заскулил паренек, схватив знакомого за рукав легкой куртки. – Ты готов уступить ему свое место, сынок? – раздался колючий бас Возняка-старшего, выросшего страшной тенью за спиной ребенка. – В нашей машине он не поместится… – Вообще-то, поместится, милый… – вмешалась в разговор Би, также покинувшая пределы автомобиля. – Если мы выбросим лишнее, сможем взять с собой мистера Грина… – голос женщины то и дело срывался, но она продолжала говорить. – Вернись в машину! – сурово отрезал Тед. – Это не важно… Там, куда мы направляемся, совсем немного места, да и припасов почти нет. Лишний рот нам не нужен, особенно если мы избавимся от сумки с вещами и провиантом. – Простите мою дерзость, мистер Возняк, но куда бы вы ни ехали, вам пригодится пара крепких мужских рук и выносливая спина. Оглянитесь! Мир погружается в хаос! Половина наших соседей уже скрылась из города, другая, пользуясь случаем, занялась мародерством и никого не щадит… Я могу принести пользу… – заверил Харви, не отрывая глаз от собеседника. На секунду замявшись, мужчина скривился, а после выдал: – Ладно… Черт с тобой… Может быть, ты и прав. Может быть, пригодишься. Но учти, как только я пойму, что еды не хватает на всех, ты отправишься восвояси. – Так точно, сэр… – покорно кивнув, отозвался Грин. Выбросив из машины все, без чего можно было выжить, полуночные беглецы умчались прочь из города, в сторону национального парка «Танксис». Вся их прошлая жизнь осталась в кучке разношерстного хлама на обочине дороги. Вся их будущая жизнь отныне висела на волоске. Глава 5. Оригами Кровь гулко стучала в висках по мере того, как в глазах становилось все темнее. Малыш Томми бежал в густой пульсирующий мрак, не успевая дышать. Но слабеющие ноги по-прежнему двигались предательски медленно, с каждой секундой сокращая дистанцию между ним и бесформенной тварью, что гналась по пятам. В ушах до сих пор звенело от оглушительного визга Делы, в который почти синхронно вплелся не менее громкий возглас матери, когда на пути их «форда» появилось нечто. Возняк-младший не испугался… по крайней мере не сразу. Физическая измотанность сделала его апатичным и заторможенным. Трижды он проваливался в сон, и каждый раз сладкое забытье прерывал тревожный голос Беаты, задававшей вопросы, на которые никто не собирался отвечать. Томас был слишком истощен, чтобы злиться на кого-либо, а потому продолжал клевать носом, зажатый между сестрой и Харви Грином, которому посчастливилось уснуть довольно крепко, обняв бугристую сумку с нехитрыми пожитками. Крик Аделаиды раздался внезапно. Ее замученный братец даже не шелохнулся. Находясь в полудреме, он решил, что так пронзительно могут звучать лишь уличные кошки посреди ночи, сцепившиеся во дворе под окном. Шум повторился, на этот раз вернув мальчишку в сознание. Лениво задрав голову, он пробудился, не ожидая увидеть ничего выдающегося. Казалось, всему виной навязчивая усталость, то и дело с головой окунавшая его в ледяные, неприятные сновидения… Но то, что поймали мутные, покрасневшие глаза на дороге, заставило тотчас похолодеть. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/anton-mamon/bunker1938/?lfrom=688855901) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Уотерфорд – город в округе Нью-Лондон, штат Коннектикут, США. Он назван в честь Уотерфорда, Ирландия. 2 Вайнвилльские убийства в курятнике, также известные как Вайнвилльские куриные убийства – серия похищений и убийств четырех мальчиков в Лос-Анджелесе и округе Риверсайд штата Калифорния, совершенных в 1928 году.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.