Consuetudo est altera natura

В канцелярии стали пропадать чернильницы.
Только новую принесут, на другой день нет её!
Генеральный — Юсуф Бесикович узнал про это и вызвал к себе лучшего в столице сыскаря по фамилии Чýин.
—  Даю неделю, вор должен быть пойман!
Меньше чем через неделю, сыскарь приходит к генеральному с докладом. Заходит постучав в дверь кабинета, весь бледный, руки трясутся, ноги подгибаются.
—  Товарищ генеральный, там ужас какой‑то.
Генеральный, как опытный физиономист, понял что дело серьёзное. Но спокойно посмотрел проницающим взглядом на сыскаря и тихо сказал:
—  Говори!
—  Юсуф Бесикович, товарищ генеральный! Оставил я в канцелярии сотрудника. Спрятал его на ночь в стенном шкафу. Утром нашел его в беспамятстве и седого как лунь!
Юсуф Бесикович достал курительную трубку и собрался было закурить.
—  Послушай, товарищ Чýин! Давай без всяких … драматических подробностей. Гоголя я ещё в детстве прочёл.
Сыскарь заморгал глазами и съёжился. Собрался с духом и продолжал:
—  Еле отпоили его. Чай с сахаром не помогал, пришлось водкой.
Юсуф Бесикович кивнул не говоря ни слова. И запыхал трубкой.
—  Он сказал, товарищ генеральный … Язык просто не поворачивается. Туда привидение ходит в образе …
Тут Чýин согнувшись и забыв про субординацию, начал шептать прямо в ухо генеральному.
—  Что? — воскликнул тот.
Юсуф Бесикович выронил трубку изо рта, сыскарь ловко подхватил её на лету…
Юсуф Бесикович задумался и сказал: «Надо кого‑то позвать на помощь,  только не знаю, кто тебе лучше поможет? Пётр Борисович или Вячеслав Рудольфович…»
—  Простите, товарищ генеральный, но … вы живой, а туда ходит, вроде бы как мёртвый…
Чуин плёл уже не соображая, а земля под ним кружилась словно в вальсе, он понимал, что говорит не то и не так. Ему мерещились товарищи Пётр Борисович и Вячеслав Рудольфович, которые не торопясь вели его под руки. А куда? Наверное, в преисподнюю!
Наступило продолжительное молчание…


Юсуф Бесикович словно забыл о Чуине, а тот не смел даже пошевелиться, не то что голос подать. Наконец, генеральный устремил тяжелый взгляд на Чуина и сказал:
—  Ни одна душа не должна узнать об этом. А если уже знает, то пусть спрячет это знание так глубоко, где и сам не сможет достать. Сейчас ты сам, без посторонних свидетелей, сходишь за своим нервным сотрудником, приведёшь его к моему кабинету, а я пока ещё подумаю, кто теперь вам двоим лучше поможет…
Юсуф Бесикович подтянул ближе к себе телефонный аппарат, отвернулся от Чуина и сделал жест рукой, мол не задерживайся, ступай…
Чуин вылетел из кабинета и отправился искать сотрудника‑горемыку по фамилии Пружено.
…
Когда Чуин вернулся вместе с Пружено, около кабинета генерального стоял какой‑то строгий офицер, похожий на статую командора из оперы А.С. Даргомыжского. Он тщательно осмотрел прибывших и даже заставил вывернуть карманы. «Командор» приказал Чуину остаться в коридоре, затем он осторожно постучал в дверь кабинета и заглянул внутрь.
—  Заводи, —  раздался грозный голос генерального.
Пружено на низко подгибающихся ногах скрылся в кабинете и дверь закрылась за ним мягко и бесшумно…
Чуин и Командор стояли рядом. Чуин хотел было что‑то спросить, но офицер не шевелился, смотрел куда‑то в пространство, он был прям и неподвижен, как и положено изваяниям. И Чуин не решился к нему обратится. Наконец, за дверью снова раздался призывающий глас.
Командор ожил, открыл дверь и подтолкнул Чуина в амбразуру кабинета.
В полумраке кабинета Чуин увидел Юсуфа Бесиковича за столом, тот писал что‑то в толстой тетрадке с красными клеёнчатыми обложками. Генеральный строчил ловко и чётко, словно дрова колол, потом брал стакан в серебренном подстаканнике, потемневшем от времени, и отхлёбывал глоток чая, не вынимая из стакана ложечку. Ложечка слегка звякала о край стакана, этот нежный звук казался Чуину несовместимым со строгой, почти астральной, обстановкой кабинета, которому подходил только бой курантов.
Чуин не обнаружил в кабинете Пружено и это ему не показалось странным. Правда, он не мог крутить головой по сторонам, но был твёрдо уверен, что в кабинете только двое: он сам и генеральный…

Больше Чуин никогда не встречал Пружено. Только много лет спустя, когда уже пожилой Чуин отправился на кладбище помянуть кого‑то из своих коллег‑пенсионеров, он случайно увидел на одной аллее скромную плиту с надписью «Пружено». Больше на ней ничего не было написано, ни инициалов, ни дат — вообще ничего! Чуин положил на плиту несколько цветов из букета, который он собирался отнести своему покойному коллеге, постоял и двинулся дальше
…

—  А, пришел, — генеральный рассеянно посмотрел на Чуина. —  Сейчас почти полночь, верно?
—  Да, Юсуф Бесикович, —  пробормотал Чуин, посмотрев на часы‑ходики на стене кабинета.
—  Собирайся, сейчас пойдем в канцелярию.
—  Так точно, товарищ генеральный, я готов!
…

Они шли мрачными коридорами, где уже не было ни души. За ними чеканил шаг всё тот же Командор.
Они остановились перед решеткой из толстых стальных прутьев, Командор снял пломбу, и открыл замок. Чуин и Юсуф Бесикович зашли за решетку, а офицер остался снаружи. Прошли еще несколько метров. Чуин вынужден был касаться рукой стены, в коридоре не было даже ночника — абсолютный мрак. Но Юсуф Бесикович шел уверенно, он видел в темноте как кошка.
Остановились перед дверью канцелярии. Юсуф Бесикович приказал Чуину остаться, а сам зашел внутрь и плотно закрыл за собой дверь. Долгое время всё было тихо. Чуин слышал биение своего сердца. Потом, он почувствовал голод, так было всегда, когда Чуин нервничал.
Наконец, раздались какие‑то звуки.
…

За дверью тихо разговаривали двое. Они спокойно что‑то обсуждали. Чуин не мог разобрать всего, понимая только отдельные слова и интонацию. Но ему уже не нужен был смысл. Он и так был ошарашен. Он точно знал, что эти звуки он и раньше слышал неоднократно.
Один голос был приятный, слегка картавый, речь плавная и уверенная.
Второй голос был твердый, учительский, с кавказским акцентом. После каждой фразы, этот голос как бы ставил точку. Несомненно, это был Юсуф Бесикович. А кто же был первый? Нет, подумал Чуин — лучше язык себе откусить! Потом всё стихло…
Дверь отворилась с щемящим душу канцелярским стоном, и оттуда вышел кто‑то. Чуин надеялся, что это был Юсуф Бесикович.
В темноте кромешной Чуин ничего не видел. Они пошли по коридору, молча и неторопливо. Наконец, показалась лампа и решетка со скульптурным офицером в позе каменного гостя.
—  Слава богу! — подумал Чуин и едва не перекрестился.
Рядом с ним шел Юсуф Бесикович.
…
Офицер запер и запломбировал решетку. Двинулись втроем дальше. Когда они дошли до кабинета, генеральный отпустил Командора, а Чуину велел зайти. Чуин вошел и тихонько прикрыл за собой дверь.
Юсуф Бесикович опустился в кресло, достал трубку, но так и не закурил. Он долго смотрел на Чуина, точно заметил его только‑что или обнаружил на нем что‑то странное, а потом сказал:
—  Я думаю ... ты всё понял?
—  А что понял, товарищ генеральный? —  Трясясь, словно от холода, пробормотал Чуин.
—  Молодец! Правильно думаешь… Иди, работай!
Чуин медленно пятился к двери, не решаясь повернуться к Юсуфу Бесиковичу спиной. У самой двери, которую он отворял своим задом, Чуин услышал, как Юсуф Бесикович сказал:
— Consuetudo est altera natura!

… Чуин получил повышение и продолжал трудиться, и делал успехи. Больше его не вызывали по этому странному делу, но он узнал, что в канцелярию очень скоро привезли американские пишущие машинки и чернильные карандаши.