Варька (финал)

смело направился к сараю.
Стены сарая были в крови. Оружие и обрывки окровавленной одежды лежали повсюду. Леман задохнулся от приторного удушливого запаха и выскочил из сарая. Под деревом стояли два волка. Увидев его, они отступили. Леманн вернулся в дом. Он уже ни о чём не беспокоился.

Абихт пришёл в себя. Пока он лежал без сознания, Леманн сделал ему перевязку. Когда Абихт открыл глаз, Леманн сидел напротив с бутылкой в руке.
- С возвращением, Вольф, - сказал он и приложился к бутылке, поглощая вино большими глотками. Взгляд его был весёлым и задорным. Он аккуратно поставил бутылку под стол.
- Повезло вам Вольф, я бы мог вас пристрелить, но не сделаю этого. Вы, господин штурмбаннфю-ю-юрер, простите, обосрались. Я думаю, что теперь вами побрезгуют даже волки. Но, главное, вы обосрались со всеми вашими затеями.
- Это мы ещё посмотрим. Отвечать вам, рано или поздно, придётся, - тихо сказал Абихт.
- Никто ни за что отвечать не будет. Некому будет отвечать, - сказал Леманн, присел рядом с Абихтом и вручил ему бутылку.
- Пейте и молитесь, чтобы скорее наступило утро, и ушёл туман, - задумчиво сказал Леманн, глядя в окно.
- А её нигде нет, - сказал Леманн после некоторой паузы. Он встал, открыл очередную бутылку и присел на корточки перед Абихтом, - Представляете, от ваших пятнистых псов остались одни ошмётки! Кто-то устроил им кровавую баню! Кстати, не желаете в баньке попариться? Я истоплю. Я умею. В России есть такой обычай. Перед тем, как принять смерть, обязательно надо вымыться в бане и надеть чистое бельё. Для вас это как нельзя кстати. Я бы сказал, актуально, - сказал Леманн. Его лицо распирало, так ему было приятно улыбаться. Вся ненужная шелуха отвалилась. Он был чист. Он был собой и презирал этот череп с заплывшим глазом. Он не боялся завтрашнего дня, потому что был уверен, что этот день не наступит.

Леманн заскучал. Он устал пить вино один, а его разговорчивый компаньон ушёл в себя и больше не проронил ни слова. Леманн выглянул в окно. Туман по-прежнему клубился вдоль речки и леса. Волков не было видно. Леманн распахнул все окна и вернулся к Абихту. Абихт молчал. Тогда Леманн пнул его сапогом в бок.
- Вольф! - громко позвал его Леманн. Абихт поднял голову. Леманн взял бутылку в правую руку, а левой рукой, с силой, сдавил челюсть Абихта. Тот застонал от боли. Леманн сунул горлышко бутылки ему в рот. Абихт был вынужден судорожно глотать вино, пока не закашлялся.
- Так намного лучше. Извините, Вольф, я не привык пить один, - удовлетворённо сказал Леманн и отпустил его челюсть.
- Ну, и что дальше? Что задумали? - спросил Абихт.
- Вопрос не по адресу. То, что я задумал, я уже сделал. Утопил вас, как вы хотели утопить меня и других. В чём, вы сами знаете. А вопрос свой задайте волкам, что ждут снаружи. Спросите у них, что они задумали,- ответил Леманн.
- Вы утопили себя, Карл, - ответил Абихт, - Можете стрелять мне в спину, но я пошёл, а вы, как хотите, - добавил он и на четвереньках, превозмогая боль, развернулся к двери.
- Вольф, подождите, - остановил его Леманн.
- Что ещё? - спросил Абихт.
- Мне теперь нет смысла убивать вас, Всё кончено, Подождите до рассвета, если хотите жить, - посоветовал Леманн.
Абихт ничего не ответил. Он выполз из дома на крыльцо. Надеясь, что ему помогут, он позвал на помощь, но ответа не дождался. Машина была на месте, там, где он её оставил. Абихт повернул голову к сараю и вновь позвал на помощь. Тишина стояла такая, что Абихт слышал тонкий писк в ушах. Он вскарабкался на сиденье. Облегчённо вздохнул, когда машина содрогнулась, и заработал мотор. Глянув на дом, Абихт увидел в окне Леманна.
- Помните про санитаров! Они убирают с лица земли всё лишнее! - крикнул ему Леманн. Абихт шёпотом послал его куда подальше и повернул руль. Нажимая пяткой на педаль, он испытывал адскую боль, но машина послушно развернулась, и выехала на дорогу.

Леманн проводил взглядом машину и вернулся к вину. Пара бутылок ещё была у него в запасе. Он решил пить, пока не свалиться замертво. Если не хватит вина, то в подвале есть медовуха.
Леман просидел на полу, пока не забрезжил рассвет. Решив, что пробил и его час, он смело вышел на дорогу. С бутылкой в руке, он, пошатываясь, медленно пошёл в Посёлок.
Лес, окружающий хутор, закончился. Леманн вышел в поле. Увидев впереди тёмное пятно, он ускорил шаг.
Машина Абихта съехала с дороги и застряла в грязи. Кругом была кровь. Леманн устало сел на сиденье и закурил сигару. Делая маленькие затяжки крепким табаком, он пытался «прочистить» себе мозги. Потом долго сидел, глядя на рассвет, на окровавленную траву и клочки одежды.
Как и в сарае, у машины волки не оставили ни косточки. Леманн вдруг пожалел, что ему не достался череп. Он бы точно сделал из него кубок. Как в древности из черепов своих врагов победители делали кубки.
Посёлок ещё не был виден. Посёлок спал. Туман, плывший за Леманном, остановился на опушке леса. Леманн допил вино и бросил пустую бутылку на заднее сиденье. Он встал и посмотрел в сторону хутора. После жуткой ночной попойки в глазах стояла пелена, но различить на белом клубящемся фоне чёрный женский силуэт он смог. Леманн с силой зажмурил глаза и протёр их, а когда открыл, то увидел рядом с женщиной волков. Один из волков был белым.
Они долго смотрели друг на друга. Леманн и женщина с волками. Затем женщина отвернулась и ушла в туман. За ней ушли волки. Остался только белый.
Первые солнечные лучи показались из-за спины Леманна. Туман, словно испугавшись, попятился. Белый волк, освещённый солнцем, повилял Леманну хвостом, встал на задние лапы и бросился догонять туман. Догнал и, в прыжке, исчез в нём. А Леманн стоял и смотрел, как туман тает в лесу, и вслед ему бьёт восходящее солнце.

8.


…Он устал стоять. Ноги не слушались. Леманн едва сумел наклониться, чтобы нырнуть на сиденья. Он плюхнуся на них, больно ударившись об руль, и провалился в пьяное небытие.
…Солнце поднялось выше и набрало прежнюю летнюю силу, изгоняя осень, которая уже властвовала по утрам. Упрямый и горячий лучик жёг его лицо. Леманн приподнялся на руках и, как рак, задом, выпихнул себя из кабины. Он рухнул на землю спиной и перевернулся, уткнувшись лицом во влажную землю. С наслаждением он вдыхал запах луговой травы и земли. Тело казалось таким тяжёлым, что вот-вот оно провалится, и мягкая земля примет его и успокоит. Он снова провалился в сон…
… Проснулся от холода. Одежда промокла. Было ужасно зябко. Леманн встал, разминая онемевшие и зудящие руки и ноги. В голове мелькнула мысль о пневмонии, и он ей улыбнулся. А что, тоже выход. Загнуться от воспаления лёгких и избавиться от кошмара минувших дней.
Мысли медленно, тягуче ворочались в голове. На границе яви и сна, когда ещё окончательно не проснулся, но уже находишься в яви, - страшное состояние. Сон не отличить от яви…
…Но наваждение кончилось, словно это и был сон. Неимоверная тяжесть навалилась на него. Он почувствовал, как бесконечно устал за эти два месяца.
Отгуляло утро, наступил день, а с ним пришло и похмелье. Похмелье не только от вина, а от всего того, что случилось за эти месяцы. Стало страшно. Сколько людей повесили, расстреляли или просто убили? Эти сообщения об изнасилованиях? Стало страшно так, что его затрясло. Леманн с трудом забрался в машину и взял с заднего сиденья бумажный пакет. В нём оказалась початая бутылка рома. То, что Абихт любил ром, знали все. Леманн сделал несколько жадных глотков и перестал трястись. Последнее время он много выпивал, а прошедшая ночь стала апофеозом его пьянства.
В закрытых глазах проносились сотни лиц, лиц людей отправленных им на смерть. За что?
Леманн встряхнулся, сел, открыл глаза, но не избавился от видений. Он рванулся из машины. Его вырвало. Он вытер лицо пучком травы, нарвал ещё душистой луговой травы и, как безумный, тер ею лицо, словно хотел стереть с себя всю грязь. Он вспомнил тысячи военнопленных с черными от торфа лицами. Они умирали, надышавшись торфяной пылью, харкая кровью… Их закапывали в этот же торф, не оставив не фамилий не имён. Расходный материал. Война только началась. Сколько их ещё будет? Сколько их ещё закопают здесь?
Леманн встал. Качнуло. Он посмотрел на далёкие крыши Посёлка, а в голове родилось осознание того, что ему там делать нечего. Там – война, а он не человек войны. Уезжая из России в Германию, он не знал и не думал о том, что вернётся сюда как убийца, как захватчик, как враг. Более мерзкой роли, чем начальник полевой комендатуры, представить было трудно.
Он сел на сиденье и глотнул рома. Вспомнилось купе. Сумерки. И на фоне сумерек – её лицо, её глаза. Он посмотрел на дорогу, исчезающую в лесу. А за лесом райский уголок… Мечты, мечты… По его лицу потекли слёзы. Он мечтал о том, что прожил бы с ней всю жизнь. Прожить здесь, на хуторе, на берегу речки с кристально чистой водой. Невыносимая тоска сдавила сердце. Стало трудно дышать. Пить. Захотелось пить. Только сейчас он понял, что его мучит жажда.
Он в последний раз посмотрел на Посёлок. Было позднее утро, но никто не приехал сюда. Никто не спохватился. Хитрюга Абихт! Леманн мысленно поблагодарил его. Поблагодарил за то, что Леманн хоть чуть-чуть, но может побыть в одиночестве, и его никто не побеспокоит в ближайшее время. А если кто и побеспокоит, то он встретит непрошенных гостей как надо.
Возвращаясь нетвёрдой походкой на хутор, Леманн думал о выборе позиции. В сенях хранился целый арсенал. Пусть его убьют, но перед этим они дорого заплатят за его жизнь. Он навсегда потерял Варьку, а с ней потерял желание жить, но не потерял себя.
Идя по дороге, он не заметил, как похмелье покинуло его. Он даже не думал о нём. Ступив на крыльцо, Леманн остановился и сел на ступеньки. Машинально достал из кармана пачку сигарет. Открыл, но увидев промокшие потемневшие сигареты, он бросил пачку в ведро. Да и курить не хотелось.
Он вошёл в сени. Пулемёт и коробки с лентами были на месте. Он ухмыльнулся, зачерпнул ковшом воды из ведра и жадно выпил её.
В комнате он взялся за уборку. Убрал всё со стола, собрал раскатившиеся по углам бутылки. Принёс ведро с водой и вылил его на пол. Он давно не был так счаслив, как сейчас, ползая на коленях, собирая влажной тряпкой пыль из-под кровати, из углов. Смыл кровь, но тёмные бурые пятна всё же остались.
Затем он полез на чердак.
Окошко на фронтоне не подходило для того, чтобы держать под контролем дорогу, а вот слуховое окно на скате крыши – в самый раз.
Два часа он потратил на то, чтобы набить песком мешки и поднять их на чердак. Довольный, Леманн установил на мешках пулемёт, глянул на дорогу через прицел и прошептал:
- Идеальный сектор!
За тем он дал пару коротких очередей. Услышит кто, не услышит – ему было всё равно. Леманн был уверен, что первым сюда прибудет патруль. Разделаться с ним будет легко. Место открытое. Рядом ни ям, не канав. А вот после… Он отогнал эти мысли.
Довольный обустроенной огневой точкой, Леманн вернулся в дом и заглянул в шкаф, но тот был пуст. Нужные ему вещи он нашёл в чулане. Одежду деда Чапая не выбросили, а сложили в сундук. Он взял нижнее бельё, брюки, рубашку и пиджак. Выходя из чулана, он посмотрел назад. До него только сейчас дошло, что в чулане не было тел убитых им Ригера и Куртца, но он не удивился.
Спустившись к речке, он разделся и с разбега нырнул в воду. Холод пронзил тело насквозь. Леманн энергично работал руками и ногами, разгоняя ледяной холод. Холод сменился жаром.
Потом он протопил баню. Сидя на полке, Леманн представил Варьку рядом с собой и улыбнулся, словно видел её мокрые волосы на спине, плечах и груди, разогретое паром тело и вздрогнул. В окошке мелькнула тень. Как есть, нагишом, он выскочил с пистолетом наружу, но вокруг никого не было. Только ветер шевелил кусты сирени.
В предбаннике Леманн с наслаждением надел на себя чистое бельё. Он был готов принять последний бой и умереть, Страха и сомнений он не испытывал. Испытывал необычайную лёгкость. Дышалось легко и свободно.
Свою форму он сжёг на улице, облив её бензином, а потом остервенело топтал пепел сапогами. Так он поставил точку на своём прошлом, и оно отступило, но не отпустило. Оно притаилось за лесом, куда убегала дорога. Только прошлому его не взять, оно могло его только убить.

Как когда-то Варька, сидя на крыше зимовки, провожала Солнце, забравшись на крышу дома, Леманн смотрел на закат.
Солнце ушло. Стало холодно. Леманн вернулся в дом, разделся, забрался под одеяло и уснул сном младенца. Они с Абихтом сутками не бывали в Посёлке, поэтому он был уверен, что если кто и сунется сюда, то не ночью. Пройдёт ещё день-другой, пока их не начнут искать. Засыпая, он мысленно поблагодарил Абихта за конспирацию, за возможность хотя бы пару дней прожить свободным и независимым человеком.

Ему приснилась белая волчица. Он спал на земле. Она подошла к нему и потянула за рукав, пытаясь заставить его встать. Во сне Леманн совершенно не боялся её… Он открыл глаза. Утреннее солнце осветило прибранную вчера комнату.
Он задумался. Что мог значить необычный сон. Раньше он не придал бы ему никакого значения, а сейчас… а сейчас он задумался, встал, вооружился, прихватил русскую противотанковую гранату и пошёл по дороге через лес, пока не услышал шум моторов.

Мотоцикл и бронетранспортер показались из-за поворота. Двигались они медленно, чуть быстрее пешехода. Мотоцикл ехал впереди, оторвавшись от бронетранспортёра метров на двадцать. Леманн мысленно отругал экипаж за беспечность. У пулемёта никого не было. Его ствол смотрел в небо. Леманн, присев на корточки, пропустил мотоцикл и побежал за бронетранспортёром. Догнал и ловко швырнул в открытый кузов гранату. Когда грохнул взрыв, он уже спрятался в траве. Мотоцикл развернулся на месте. Водитель и пулемётчик в коляске бросили мотоцикл и залегли на обочине дороги. Леманн тоже затаился.

Солдаты, наконец, набрались храбости. Они вышли на дорогу. Борта кузова погнуло взрывом, но не разорвало. Внутри все были мертвы. Каким-то чудом бронетранспортёр не загорелся. Леманн никак не ожидал от мотоциклистов такой реакции. Они решили, что произошёл случайный взрыв, так как за ним не последовало стрельбы, как при нападении партизан.
Леманн, пригнувшись, подобрался к ним как можно ближе. Пытаясь разобраться, что всё-таки произошло, они поздно почувствовали за спиной движение, он подкрался почти вплотную и застрелил их. Он не мог взять в толк, почему патруль вёл себя так неосторожно. Ведь они не могли проехать мимо машины Абихта? Странно.

Дойдя до опушки леса, он остановился. Машина исчезла. Леманн ускорил шаг. Он хорошо запомнил место, где Абихт съехал с дороги и застрял. На месте машины, образовалась заполненная водой прямоугольная яма. Стало понятно, почему патруль проехал мимо. Походив немного, пошевелив сапогами траву, он наткнулся на портфель Абихта. Облегчённо вздохнул – обрадовался, что ему все это не привиделось в пьяном угаре. Особенно он обрадовался тому, что все документы Абихта теперь никто не увидит. В принципе, он, внимательно изучив документы, он мог себя оправдать, когда начнётся расследование.
Леманн усмехнулся. Нет уж, дудки! Он теперь не вернётся назад ни за что!

Стал накрапывать дождик. Сизые облака, словно из ниоткуда, рождались над болотами и плыли на полуостров. Леманн поспешил вернуться на хутор. По пути он на пару минут задержался у бронетранспортёра. Собрал уцелевшие боеприпасы.
Стоило ему войти в сени, как хлынул проливной дождь. Ему это было только на руку. Если дождь не прекратится, дорога будет единственной ниточкой, связывающей хутор с Посёлком. Гостей можно будет ждать, только с одного направления.
Из портфеля Леманн выложил на кровать бумаги, цветные карандаши, ручку и линейку. Он расстелил на столе карту и разложил фотографии. Одна из них была жирно помечена красным карандашом. Леманн вспомнил про лупу и нашёл её в отдельном кармашке портфеля.
- Вот спасибо, господин штурмбаннфюрер, - сказал он, разглядывая очерченный карандашом участок. Через лупу он разглядел то, что разглядел Абихт – едва видимый зелёный квадрат. Конечно, это крыша! Леманн тут же забыл о своих прежних планах. На карте этим же карандашом был помечен остров, на котором находился Варькин домик. Синим карандашом Абихт отмечал перемещения егерей с острова на остров. Варька, в любом случае, была обречена. На карте чётко видно, как кольцо окружения смыкается вокруг её островка. Для Леманна оставалось секретом бездействие Авгии. Почему она подпустила к ней этих убийц и насильников, нанятых Абихтом? Почему она пришла к ней на помощь, когда было уже поздно? Ему очень хотелось знать причину.
Небо затянуло тучами. Дождь не унимался. Если он будет и дальше так лить, то Леманну придётся больше отчерпывать из лодки воду, а не грести, раз он решил отправиться на болота. Тут он спохватился и побежал под дождём на берег. С облегчением он увидел на берегу с десяток перевёрнутых лодок. Здесь же, под навесом – Варькинчелнок. Он подошёл к нему, внимательно осмотрел, подержал в руках лёгкие алюминиевые вёсла и бережно вернул на место.
Стена дождя переместилась за лес. Небо над хутором просветлело, но дождь продолжал моросить.
Леманн взял только самое необходимое. Остатки запасов еды в погребе, одежду, самый лучший инструмент и оружие. Но всё равно челнок заполнился под завязку. Оставшуюся часть вещей он сложил в лодку. К лодке он привязал челнок.
Лёгкие алюминиевые вёсла подошли к уключинам лодки. Всё легче грести.
Он ещё раз вернулся в дом и осмотрелся. Больше он сюда не вернётся. Возникло желание сжечь дом, но он тут же понял, что не сможет, его рука не поднимется на ставшее ему родным место. В задумчивости, он поднялся на чердак и сел у пулемёта, глядя на дорогу.
Он не сразу заметил редкую цепочку солдат. Они вышли по дороге из леса и залегли. Понятно, что они, наткнувшись на бронетранспортёр, вели себя осторожно. Первые два отделения рассредоточились справа и слева от дороги, в направлении на хутор. Короткими перебежками они двинулись вперёд. Леманн сразу понял, что это проверенная в боях пехота. Каждое отделение прикрывал пулемётный расчёт. Стоит ему открыть огонь. Пулемётчики тут же его заткнут. Если не убьют, то не дадут поднять головы. Но и тут он просчитался. Ухнул миномёт. Мина шлёпнулась за домом. Тут же прилетела вторая и шлёпнулась перед домом. В лицо ударила горячая волна. Миномёт работал из укрытия, по наводке, иначе мог бы накрыть Леманна первым же выстрелом.
Когда он скатился с чердака и нырнул в окошко чулана, несколько мин разом попали в дом. Леманн залёг, но быстро вскочил. Короткой паузы хватило, чтобы добежать до сарая. Он поспешил отчалить. Миномёты били уже по квадрату и в щепки разнесли сарай. Три штуки подняли в речке водяные столбы, но Леманн успел уйти из-под огня.

Он грёб что есть силы. Выскочив на открытую воду за полуостровом, он достал компас и карту. Его стало сносить вправо, на запад, но Леманн быстро определился с направлением. Он повернул назад.
Речку он нашёл не сразу. Потребовалось минут двадцать. Он боялся, что пока будет искать её, солдаты выйдут на берег, не знал, что со смертью он разминулся на несколько секунд. Он скрылся в тростнике, окаймлявшем речку, когда на берег вышли первые солдаты. Следом показался офицер. Он поднёс к глазам бинокль, опустил его и махнул рукой. Открывшиеся просторы охладили его пыл.