Неисполнение желаний. Окончание.

Анонс: Окончание повести.
Для удобства восприятия несколько предложений из старого текста.
Начало и продолжения смотрите на моей авторской странице.

*****
Геннадию позвонил Ребров.
--Шеф, друг раскололся.
--Чей друг? Говори яснее.
--Одоева сказала тебе передать: «Друг раскололся».
--Вы задержали Семёнова?
--Настоящая фамилия у него Окунев. Ну, и фрукт… Но он всё рассказал.
--Молодцы! Просто молодцы. Я сейчас приеду.
Приехав из сизо в управление, Геннадий не успел распросить Одоеву и Реброва об их успехе – Лиза неслась по лестнице вниз. Следом спешили Ребров и бледный Коля Урюпин.
--Гена, Каузина с собой покончила! – выпалила на бегу Лиза.
--Как? – не понял Геннадий.
--Вены вскрыла в ванной. Поехали. Только что позвонили из райотдела милиции.
Геннадий посмотрел на страшное, с трясущимися губами, лицо Урюпина.
--Коля…
--А-а, -- отмахнулся Урюпин, отворачиваясь.
Помчались на двух уазиках. Геннадий ехал с Одоевой и Ребровым.
--Как её обнаружили?
--Вода тёплая перелилась через край, соседей затопило…
Геннадий умолк. Такого он не ожидал. Дура. Вот дура набитая. И себя погубила и его – Ондатр, узнав о самоубийстве, всё поймёт, и обнародует кадры с участием отца. А это крах. Чтобы там не рассказал Окунев, ни он, ни отец такого сильнейшего удара не выдержат. Его уволят из милиции с «волчьим билетом», а отца, уже точно, никогда не будут печатать. Позорище на весь город.
Уазики затормозили рядом с подъездом. Здесь уже стоял микроавтобус «скорой помощи». Впёред всех нетерпеливо побежал Урюпин – оно и понятно, Колька её сильно любил, эту воровскую шлюху в милицейских погонах. Входя в квартиру, видя ссутулившегося Урюпина, Геннадий только сейчас проникся к погибшей Каузиной жестокой ненавистью. Дрянь – беспринципная и слабая. Такого парня заставила страдать. Самый легкий выход – сбежаит из жизни. А ты поборись, выстрадай и победи – тогда тебе уважение и любовь. Каких-то бандюков испугалась… Он всё равно повяжет Ондатра и его сявок , по любому они не уйдут. Дура, дура набитая… Не имеет права человек сам себя лишать жизни – люди такого не прощают, а бог тем более. Страдай и живи, борись, мучайся, и будешь наверху!
Геннадию было искренне жаль Урюпина. Ни он, ни Лизка Коляну о Каузиной правды не раскроют, но счастливое неведение долго не продлится – не в характере Ондатра щадить противников – обязательно всё распишет Урюпину в деталях и ярких красках.
Стоя в дверях ванной комнаты, тупо глядя на мёртвую Ленку в полной кровавой воды ваной, Урюпин шевелил губами, как лунатик или помешаный. Геннадий разобрал недоумённый вопрос:
--Почему?
Потеснив прибывших, фотограф щелкнул вспышкой. Урюпин очнулся, схватился за лицо – ушёл.
Геннадий стоял в углу, сквасившись, бездумно глазел на суету экспертов, на медиков, извлекающих труп из ваной. Подошла Одоева.
--Что предпримем?
Геннадий не отозвался.
--Не молчи. Действовать надо – о смерти Каузиной весть разнесётся быстро.
--А что делать? – вздохнул Геннадий. После недавнего деятельного оживления, теперь в нём не осталось ни капли энергии борьбы. Увидев покончившую с собой Каузину, он враз сдался – с самого начала было ясно, что не получится победить в схватке с Ондатром.
--Предлагаю просить у прокурора санкцию на арест Гордея – Окунев его назвал убийцей Нуретовой.
--Дальше что? Гордей Ондатра не сдаст, а вот Ондатр за арест Гордея ушат говна выльет. Чувствую, попал я прочно…
--Давай возьмём всех?
--Прокурор не разрешит. На Ондатра и его людей у нас компромата нет.
--Что же делать?
--Я думаю, уже ничего.
--Не ожидала такого от Ленки.
--Никто не ожидал от неё такого.
--Может, она его любила? – Лизка достала из нагрудного кармана блузки пачку сигарет, неторопливо закурила.
Геннадию от сигаретного дыма стало муторно.
--Фу… Кого она любила?
--Кольку. От того, и чик себе по венам. Он же всё равно узнает теперь.
--Всё равно… узнает.
--Пойдём отсюда, Гена. Не паникуй раньше срока. Время у нас ещё есть.
--Сколько? – Геннадий горько усмехнулся. – Час, два? Я не канадский хоккеист. Это они, даже проигрывая ноль-пять, бьются до последнего.
--И правильно делают. А ты слюнтяй.
--Давай, обзывайся.
В плохом настроении поехали обратно в управление. Геннадий, совершенно морально опустошенный, не взирая на протесты Одоевой, от вечернего допроса Игошина отказался, и уехал домой. Поужинав через силу, он залёг на диван, и смотрел в потолок. Мыслей не было. Обеспокоенная жена пыталась распрашивать – Геннадий отвернулся к стене. Жена обиделась.
Лизка, связавшись с прокурором, опираясь на показания Окунева, испросила санкцию на задержание Гордея, заверив, что суд выдаст после разрешение на арест за полминуты. Она намекала на желательность задержания самого Ондатра и обыска на бандитской вилле, но этот номер не прошёл. Но Лизка не отчаивалась. Она направила представление в оперативный отдел, чтобы Гордея быстро выследили и тихонько задержали, а сама собиралась вновь приняться за сопливого Окунева – требовалось выспросить о тёмных делишках банды Ондатра, и Окунев мог слышать о гибели Костика – сутенёра Нуретовой, но бравые оперативники сообщили, что имеют информацию о лежбище Гордея, и она поехала на задержание вместе со спецгруппой.
--Лизок, ты зачем с нами? – приставали оперативники. – Сидела бы себе в кабинете, комбинировала. Гордей на подъём тяжелый, за ним гоняться по дворам не надо.
--Надоели кабинеты, действия хочу.
--Так бросай следачить, иди к нам – в опера.
--Предложение заманчивое. Подумаю на досуге.
Две«оперативные таратайки» (уазики с брезентовой крышей 96-го года выпуска) приехали в пригород -- вокруг была грязь, коровьи лепёшки, заросли бурьяна и серые дощатые заборы. Дома были так себе – старые, маленькие, обшитые крашенной доской с расписными ставнями.
--Подсолнухов не хватает, -- сказала Лизка, выходя из уазика.
--Подсолнухи имеются – в огороде.
Двое оперативников, в спортивных костюмах, кроссовках, шлемах и легких бронежилетах, с короткими автоматами в руках, резко перескочили через забор и, прячась в зарослях высокой травы, двинулись к окнам. Собака не лаяла.
--Странно, -- удивился командир группы, и громко забарабанил в калитку кулаком. – Эй, хозяева! Открывай!
Тут же сорвалась заливистым лаем дворовая шавка – она мячом соскочила по ступенькам крыльца и забилась в истерике у калитки, брызгая слюной – маленькая, коротконогая и широкогрудая собачонка.
--Хозяева! – орал командир.
--Чего? – из открытой двери дома выглянула пожилая женщина.
К ней кинулся один из оперативников, таившийся под окном в траве.
--Господи! – перепугалась женщина.
Опер её оттолкнул и нырнул внутрь дома.
--Ребята, вперёд! – подал команду старший оперуполномоченный, и ещё трое парней в бронежилетах и трико, с пистолетами ПМ, скакнули через забор.
Шавка взвизгнула в ужасе и, скуля, унеслась в траву. Калитка открылась.
Командир группы и Лиза вошли во двор. Из дома доносились ругань и грохот опрокидываемой мебели. Испуганной хозяйке хаты командир сказал сурово:
--Милиция, мамаша!
-- …! – рыкнули из дома.
Грянули два выстрела: «Бах! Бах!». С хрустом и звоном стекла вылетела рама с той стороны. «Бах! Бах!».
--Тварь!
--Бах! Бах!
--Перехватывай! Дворами уходит!
--Тра-та-та-та-та! – сорвалась короткая автоматная очередь.
Хозяйка завизжала, приседая и хлопая себя по полным бёдрам. Лиза напряглась – неужели упустили? Хвастуны! Тяжелый на подъём! А он вышиб гнилую раму и был таков!
--Гольберг! Карташов! В обход! – командир группы показал на соседний двор. Оперативники, резво перепрыгнув через невысокий забор, помчались наперехват. С хрипом взлаял цепной пёс, кидаясь на непрошенных гостей, но те уже были на следующем заборе, и пропали за ним.
Где-то очень далеко ещё раз хлопнул выстрел.
Лиза вошла в разгромленную комнату. Хозяйка, причитая, материлась на оперативников.
--Что наделали, педерасты, ублюдки!
--Ты потише, устроила бандитский притон! – осадил уполномоченный.
Лиза увидела смятую постель на панцирной кровати, стол заполненный неприбранной посудой с объедками, несколько пустых бутылок из под дешевого креплённого вина, обрушенный на пол сервант, и весь пол усеянный осколками разбитых стеклянных полок серванта, табуретки, раскиданные по углам, порванные занавески. Как же опера лоханулись? Скорее всего «гость», услышав стук в калитку, улизнул из комнаты в коридорчик, и затаился в нише с зимней одеждой. Когда его там «обнаружили», он атаковал – влепил одному, второму, обрушил сервант, и скакнул в дальнюю спаленку, где вышиб оконце.
Лиза с сомнением смотрела на зияющий пролом. Чем это он? Неужто от страха ногой смог высадить? Феномен. А, нет, рама от старости сгнила, гвозди проржавели. Такое оконце и она смогла бы выдавить. Видимо, Гордей всегда имел его в виду на случай экстренного отхода. Лоханулись опера. Надо было сюда кого-то тоже ставить.
На Лизу, снизу, из бурьяна, смотрел сердитый опер Потапенко. У него были руки в ссадинах, автомат он держал небрежно.
--Чем обрадуешь, Алёша?
--Повязали.
--Взяли? Вот молодцы! – обрадовалась и одновременно удивилась Лиза. Догнали, выходит. Не ожидала от оперов такой прыти. – Без жертв?
--Слава богу! Из него жертву надо сделать.
--А говорили – Гордей тяжелый на подъём!
--Это не Гордей.
--А кто? – снова удивилась Лиза.
--Абрикос.
--Не знаю такого.
--Молодой подонок, шестёрка Гордея.
Лиза вышла из дома во двор. Оперативники втащили с улицы избитого парня с рыжими лохмами. Вот почему абрикосом прозвали. Он смотрел зверем, руки сдавлены стальными браслетами. Оператор вёл видеосъёмку задержания. Гольберг продемонстрировал на камеру изъятый у задержанного пистолет ПМ.
--Пистолет ПМ. Из этого оружия задержанный Хорьков оказывал сопротивление работникам милиции, им было произведено шесть выстрелов.
--Хорьков, где Гордей? – спросил Шматов – командир спецгруппы.
--Не знаю.
--Когда он ушёл? Мы знаем – он был здесь.
--Час назад ушёл. В город поехал.
--Куда конкретно?
--Он мне не докладывает.
--В машину его, -- велел Шматов операм. Посмотрев на Лизу, сказал. – Это Абрикос, подручный Гордея, можно даже сказать – напарник.
--На безрыбье и рак рыба. Покручу его. Срок за незаконное ношение оружия и попытку убийства сотрудников милиции впаять ему проще пареной репы. Но мне Гордей нужен, и очень быстро.
--А кого он пытался убить? – усмехнулся Шматов.
--Вас.
--Ха-ха. На видеозаписи у нас этого нет. Одоева, ты же знаешь, судьи такую наживку не заглатывают … Только оружие на нём, и то, гад, скажет, что нашёл случайно в огороде, -- он обернулся к хозяйке дома. – А вы, гражданка, что смотрите на меня? Берите паспорт, и вперёд в машину!
--Меня за что? – очумела тётка.
--За преступную малину.
--Какую малину? Ты что, дорогой? Сняли комнату у меня мужики – мне всё лишняя копейка, я ж пенсионерка.
--Не рассуждайте. В Управлении разберёмся.
Лиза разочарованно рвала листочки с куста смородины. Что же делать? Гордея она не взяла. Абрикос этот сопливый ей ни к чёрту не нужен.
--Ты едешь? – спросил нетерпеливо Шматов.
--Еду. Не останусь же!
На обратной дороге Лиза комбинировала. Надо действовать! Действовать. Оглянувшись на задержанного Абрикоса, спросила сурово:
--Парень, мне нужен Гордей!
--И что? – дерзко осклабился Абрикос, за что получил от оперативника по загривку.
--Давай договоримся. Сдай Гордея – я тебя отпускаю!
Абрикос презрительно скривился.
--Я тебе правду говорю, парень.
--С ментами не сотрудничаю.
--Козёл, -- процедила Лиза, глянула на шофера. – Высади меня в районе заброшенных домов.
Уазик затих у череды пустых, с зияющими дырами оконных проёмов, заброшенных аварийных пятиэтажек.
--Володьку возьми с собой, -- посоветовал Лизе Шматов.
--Возьму. Район пустой, а я девушка хрупкая.
Высадив Лизу и оперативника Крошина, уазик умчался. В повисшей тишине Лиза и Крошин посмотрели друг на друга, вздохнули, и пошли внутрь безжизненного микрорайона. Крошин спецсредства в виде шлема и бронежилета оставил в машине, с собой взял только пистолет.
--Где Игошина с Измайловым брали? – спросила Лиза у Крошина.
--В следующем дворе они бросили машину. Измайлов скрылся в первом подъезде, а Игошин в третьем подъезде пятиэтажки напротив, -- рассказывал Крошин, участвовавший в задержании преступников.
--Две пятиэтажки не могли перетряхнуть и найти проклятые сумки?
--Посмотрели – не нашли.
--Знаю я, как вы смотрите.
--Игошина вам сдали – его крутите.
--Представь, он не хочет рассказывать, куда спрятал сумку.
--Людей нет, Лизок, многоэтажки прочёсывать, -- беспечно отозвался Крошин.
Подходя к дому, где отбивался Самойлов, отчётливо услышали хруст обваленной штукатурки под чьими-то ногами, и грубые мужские голоса. Лиза предостерегающе подняла руку – к входу в первый подъезд они с Крошиным подобрались очень тихо.
--Кто там можеть быть? – прошептала Лиза.
--Бомжи или наркоманы.
Войдя в подъезд, они потихоньку стали подниматься по лестнице наверх. Крошин, на всякий случай, держал пистолет наготове.
На втором этаже из дверного проёма квартиры выходили два грязных, в пыли, мужика. Они остолбенели, столкнувшись нос к носу с Крошиным и Лизой. Первый из мужиков – высокий, мускулистый, держал пухлую спортивную сумку, тоже испачканную в штукатурной пыли. Он зыркнул на Крошина, увидел в его руке пистолет, и мгновенно швырнул в Володю свою сумку.
--Менты! – рыкнул он подельнику, пятясь обратно.
Крошин отбил сумку и она полетела вниз.
--Это Гордей! – сказал он Лизе, и уже громко закричал:
--Стой! Милиция!
Бандиты улепётывали, что есть духу. Их топот гремел внутри квартиры, а потом совсем далеко.
Крошин, прижавшись к стене, выставляя вперёд пистолет, пошёл к дверному проёму.
--Володя, они убежали в другой подъезд – думаю, в квартире, в стене, есть пролом, -- сказала Лиза. – Я вниз за сумкой.
Крошин резво скакнул внутрь квартиры.
Лиза бегом спустилась вниз, подобрала сумку. Видимо, это одна из сумок, спрятанных Самойловым и Игошиным. Она была пухлая, но легкая, словно набитая скомкаными газетами. Она нетерпеливо растегнула замок-молнию. Так и есть – скомканные газеты. Вытряхнув газеты на бетонный пол, Лиза даже пробовала прощупать дно сумки. Что же здесь важного? Зачем сумки Ондатру?
Сверху грянули два пистолетных выстрела. Лиза вздрогнула. С улицы закричал человек. Одоева кинулась к выходу из подъезда, но затаилась – раненный в ногу Гордей лежал в пыли между домами и кряхтел. Его дружок скрылся в подъезде пятиэтажки напротив.
--Малофей, сука! Помоги! – заорал ему Гордей, но в ответ грянул сверху ещё один выстрел – пуля выбила ямку в земле.
--Лежать, Гордей! Ты арестован, -- прокричал сверху Крошин.
Выглянув из-за сломанной двери подъезда, Лиза крикнула:
--Володя, спускайся, я держу его на прицеле!
Про себя она усмехнулась – знал бы Гордей, что целиться Лиза в настоящий момент может только своими игривыми глазками. Но Гордей этого не знал, он резко извернулся, и вдруг выстрелил.
--Бах!
Пуля чиркнула по кирпичу. Лиза отпрянула обратно – оказывается, Гордей при оружии! А как могло быть иначе? Он же бандит!
И тут же грянул выстрел из другого подъезда, а Гордей, взвыв, выронил пистолет и сжался в комок – Крошин прострелил ему руку.
--Суки-и! Падлы! Малофей, загаси их!
--Лиза, не выходи! – прокричал Крошин. – У Второго тоже оружие.
--Поняла!
Лиза пожалела, что не знает номера сотового Шматова – сейчас бы завернула оперов, и делу конец – повязали бы всех! Придётся звонить дежурному, а дальше будет долгая история… Она запустила руку в свою сумочку, нашаривая телефон и продолжая высматривать в зияющих проемах окон дома напротив подельника Гордея.
И снова выстрелили. Лиза вздрогнула.
Тишина.
Неужели Володю убили? Страх дёрнулся в её душе – как же она одна против вооруженного подонка? И тут же стало совестно – Крошин погиб, а она себя жалеет. Ей ужасно захотелось крикнуть, узнать, жив ли Крошин, но накативший страх сдавил горло.
--Эй, менты! – раскатисто прозвучал бас, многократно отразившись о стене кирпичных трущоб. – Что попрятались, как крысы?
--Сдавайся! – рявкнул Крошин.
У Лизы отлегло от сердца – живой, слава богу! Она осторожно выглянула на улицу – Гордей распластался безжизненной грудой, развороченная пулей голова залита кровью. Его пристрелил свой же подельник.
--Не мути! Взять меня вы не сможете! – громко кричал бандит. Где он сидел, нельзя было определить – его слова эхом прыгали по зияющим дырам оконных проёмов. – Гордей мёртв! Это он убил шлюху, которую подсунули старику!
Лиза испугалась, что тайна Егоровых – отца и сына, сейчас выплывет наружу – она не могла этого допустить. Не думая об опасности, она высунулась из дверей.
--Малофей, давай договоримся!
--Ты кто, лярва?
--Одоева – следователь.
--Слышал о такой. Так вот, мои условия – я сдаю Ондатра, а вы сохраняете его организацию!
--Хочешь стать боссом?
--Я им стану!
--Если мы не согласимся ?! – рявкнул Крошин.
--Будете мудаками.
--Не лайся. Я тебя отсюда не выпущу! – горячился оперативник.
--А я разрешения твоего жду, чтобы уйти…
И тут же грянул выстрел. Кто стрелял – Крошин или Малофей? Лиза всё также была открыта для удара пули, но бандит не спешил стрелять в неё.
--Малофей!
--Я тебя слушаю!
--Не стреляй!
--Я мудака твоего пугнул!
--Сам ты мудак! Козёл! – завёлся Крошин, и выстрелил наугад.
Бандит захохотал.
Лизе стало не по себе.
--Володя, помолчи, я хочу с ним договориться! – крикнула Крошину Лиза.
--Зачем? Возьмём его, и дело с концом!
Лиза стала выходить из себя – вот тупой, лезет не в своё дело. Его работа простая – искать того, кого велел следователь, проводить задержания, выполнять черновые поручения.
--Здесь я решаю! – сказала она твёрдо. Потом закричал Малофею. – Мне нужен Ондатр и все материалы – видеозаписи и фотопленки, где есть… Ты сам знаешь…
--Согласен.
--Малофей, это, конечно, не мое дело, но как ты удержишься? За Ондатра тебя авторитеты не помилуют.
--Я сам в авторитете! А тебе я позвоню сегодня…
--Когда?
--Через три часа.
--Буду ждать!
--Жди, Одоева, жди. Это твой шанс… и мой. Я ухожу. Сидите тихо ещё пять минут.
Сзади Лизы кто-то крался. Она вздрогнула, пугливо оглянулась. Это был Крошин. Он выглядел в конец раздосадованным.
--Надо было его взять, -- сказал он.
--Выгоднее, чтобы он ушёл.
--С бандюгами сделок не заключают.
--Это не мир, Володя, это – перемирие.
Натолкав обратно в «изъятую» у бандитов сумку газет, какие там были, они подошли к трупу Гордея. Крошин толкнув труп ногой.
--Он убил Нуретову?
--Он. Есть свидетель.
--Громкое дело.
--Много грязи в этом деле.
--Его ведёт Егоров.
--Мы поменялись. Он мне дело Нуретовой, я ему десять бытовух.
--Здорово… Так что с трупом? Ты будешь звонить или я?
--Звони Шматову – они не так далеко уехали.
Крошин остался ждать оперативников, а Лиза, выбравшись из заброшенного района, на автобусе поехала в управление.
Вручив сумку с газетами экспертам ( Поколдуйте!), Лиза прошла в кабинет Егорова. Ребров с довольным видом подшивал дело Окунева. Лиза села за стол Каузиной, устало вздохнула, велела Реброву, берясь за телефон:
--Севастьян, извлеки из шкафа дело Игошина.
--Тебе шеф разрешил?
--Выполняй. Что-то сильно усердствуешь перед Егоровым.
Лиза набрала домашний номер Егорова.
--Слушаю, -- голос Егорова был бесцветным, противно слушать.
--Это я.
--И что?
--Фу, Егоров, какой ты слизняк. Я одна работаю.
--А я? Я тоже помогаю! – подал голос Ребров.
--Тш! – шикнула на него Лиза. – Умри… Алло, Геннадий. Есть крепкая зацепка. Приезжай.
--Ладно, приеду.
--Правду говорю. А чтобы ты поторопился, добавлю: мы нашли сумку, которую спрятал Самойлов.
--Точно?
--Едь, говорю. Лучше самолётом.
--Лечу! – в голосе Егорова снова проблеснули нотки азарта.
Лиза с удовлетворением опустила трубку на аппарат. А то скис, бросил бороться. Нет, дорогой товарищ Егоров Г.А., мы ещё повоюем, мы ещё так вдарим, что от хитрых бандюг только пух и перья полетят.
*****

Известие о найденной сумке заставило Геннадия стряхнуть с себя подавленность. Он умылся, побрился, поцеловал жену ( не в щеку, а в губы, сжав талию – жена растерялась, а Геннадий ощутил в штанах приятный позыв – давненько он не баловал своего хищника, пора бы дать ему интенсивную проработку), вышел на улицу в хорошем настроении. Нет, он не тешил себя иллюзией, что Одоева достигла какого-то чёткого результата – если бы в сумке было что-то, она сказала бы сразу, но просто он по натуре был бойцом, и временная слабость, трёхчасовая хандра вновь сменилась железной решимостью бороться. Только слабаки не борятся с судьбой, а ждут её ударов. Пусть Самсонов и написал на стене, что он позорный фуфел (прочитал ругательную надпись на стене, усмехнулся), он не такой.
В управление поехал на автобусе.
Одоеву он нашёл в своём кабинете, за своим столом.
--Отошёл? – спросила Лиза.
--Немного. Итак, в сумке ничего нет?
--Почему нет? Есть!
Геннадий на мгновенье онемел – вот так номер.
--Что? –спросил хрипло.
--Скомканные старые газеты. Эксперты их как следует изучили, и пришли к выводу, что Самойлов заранее наготовил себе бумаги на случай проблем с жидким стулом.
Геннадий разочарованно ухмыльнулся:
--А я уж хотел испугаться.
--Пугайся, не пугайся, а мне два часа назад обещал сдать Ондатра и вручить чемодан с грехами твоего папика один нелюбезный авторитет.
--То есть?
--Малофей на моих глазах завалил Гордея. Да, да, убийца Зии Нуретовой мертв, застрелен.
--Чёрт! Лучше бы он был жив!
--Не боись, Егоров. Малофей сдаст нам Ондатра в обмен на неприкосновенность банды.
--Как это?
--Думаю, мальчики Ондатра поняли, что их босс затеял гнилую авантюру, отсюда заговор и «дворцовый переворот» -- Ондатра убьют, Малофей выдаст нам видео и фото с твоим папиком, а сам останется во главе организации.
--Ого! Не ожидал такого поворота событий.
--Ты думал, только один Ондатр крутой? Много парней мечтает о его короне.
--Может, подстава?
--Садись на стул, и не суетись. Малофей обещал мне позвонить. Я велела дежурному перевести звонок в твой кабинет. Скоро всё прояснится.
Геннадий задумался –только бы случилось, как говорит Лиза, тогда проблема с отцом рассосётся, а Игошина он раскрутит!
--Где Ребров?
--Гуляет. Ты же сам требовал, чтобы посвященных в твоё дело было только двое – ты и я.
--Слушай, Лиза, зачем Самойлов спрятал сумку, если в ней не было ничего, кроме старых газет? Зачем сумки Ондатру? Что в сумке Игошина? Почему он молчит?
--Гена, утихни. Твои вопросы останутся без ответа.
--Лиза, ты же понимаешь, что самое главное в этой истории – содержимое сумок!
--Понимаю. Это все понимают – ты, я, Ондатр. Понимает это и Малофей – он расчитывает вернуть тебе грешки твоего отца и, уже спокойно ( ты ведь расслабишься), поискать сумку Игошина, благо, сумку Самойлова он уже проверил. Ты не смотри на меня. Если из-за содержимого сумки братки готовы убрать главаря, только бы мы – менты, успокоились – это содержимое ой-ё-ё-й какое ценное!
Затрезвонил телефон. Геннадий напрягся. Лиза застыла на мгновенье, потом погрозила Геннадию пальцем, и проворно схватила трубку.
--Алло, следователь Одоева… Да…
Геннадий сидел, как на иголках. Кто это? По лицу Лизки не определишь – звонят козлы-следователи из других отделов, или это ТОТ САМЫЙ звонок.
Лиза слушала минуты две говор в трубке, потом сказала:
--Я приеду не одна. С Егоровым… Да, это его отец… Хорошо.
Опустив трубку на аппарат, Лиза секунду ела чёрными зрачками напряженное лицо Геннадия.
--Итак.
--Что, Лиза?
--Поедем на стрелку.
--Когда?
--Уже сейчас. Ты и я. Берём оружие. И бронежилеты.
--Боишься?
--Да. Что-то жить хочется. Почему, сама не пойму.
На стрелку поехали на машине Каузиной – перед трагической развязкой она оставила своё авто во внутреннем дворе управления. Под пиджаки и рубашки оба одели неудобные голубые бронежилеты из какой-то синтетической дряни. Пистолетный выстрел эти штуки держали, а вот автомат бил бронежилет вместе с живым содержимым навылет.
--Далеко ехать? – спросил Геннадий.
--В ближайший лесок.
--Музыку включи, что ли. Муторно.
--Опять ссышь? Я тоже. Мне даже трахаться захотелось.
--Бесстыжая ты баба, Лизка.
--Зато какая, Егоров! Грудь, ох! А между ног у меня , у-а, мёд! Слюна не потекла? А то может остановимся, потолкаемся лобками?
--Чем ты мне нравишься – никогда не поймёшь, всерьёз ты говоришь о сексе или прикалываешься – чувствуешь себя полнейшим дураком.
--Ничего, Егоров, умный ты, али дурак, если суждено нам с тобой сегодня сдохнуть… то и сдохнем, не взирая на умственные способности, -- Одоева сидела за рулём, уверенно управляя машиной в подвижной толчее центральных улиц. То и дело, справа и слева, неуклюжее авто Каузиной обходили крутые иномарки.
--Спасибо тебе, Лизок.
--За что?
--Что впряглась за меня!
--Я же благородная. Ха-ха-ха. Как мушкетёр, -- Лиза заметно нервничала. – Ничего, Егоров, всё обойдётся.
--Надеюсь на это.
Центральный проспект плавно вылился в межгородское шоссе – высотные дома сменились панельными пятиэтажками, потом пошли коттеджи за высокими кирпичными заборами, а их сменило старьё – домики из брёвен, с маленькими оконцами и покосившейся дощатой оградой. Вскоре домики отодвинулись – впереди было широкое чистое пространство и избитое рытвинами полотно дороги.
Мимо поста ГИБДД пронеслись, не сбавляя скорости.
Через десять минут, у знака «конец города», «реношка» сошла с трассы на обочину и затихла.
--Приехали, -- сказала Лиза, выключив двигатель.
--Никого.
--Подождём.
Лиза достала из кармана трубку мобильника, продавила на кнопках номер.
--Кому звонишь?
--Суперкомандиру, -- Лиза имела в виду начальника УВД.
--Зачем?
--Просил позвонить.
--Зачем?
--Егоров, -- Лизка скривилась, приложив сотовый к уху. – Ты же не Буратино, нос у тебя не длинный, нечего его сувать не в своё дело.
--Ого… Я чувствую, Егоров… -- Лиза опустила мобильник. – Сработала блокировка сигнала. Бандиты приближаются – у них система гашения сотовых.
Мимо пронесся и плавно стих громадный «мерседес» -- он свернул на обочину и встал.
--Зачем я его брала? – Одоева удивлённо повертела мобильник в руке.
Левая передняя дверца «мерседеса» открылась. На улицу шагнул мужчина в строгом деловом костюме. Это был Малофей. Геннадий смотрел на крутой лайнер, стоивший бешеных бабок, на крутого бандита в крутом костюме, но был спокоен, словно смотрел кино. В мозгу кувыркалась фраза из детского матерного стишка : « … и спускала м-фью прямо на нос соловью…». Кличка у этого мужика муторная, как сперма.
Малофей призывно махнул рукой, чтобы к нему вышли.
--Сколько их в машине? – спросил Геннадий, телом чувствуя свой пистолет подмышкой.
--Двое. Малофей и Ондатр. Я пошла.
--Может я?
--Нет. Сиди.
Лиза ловко выскользнула из кресла, захлопнула дверцу. Она подошла к бандиту совсем близко. Оружие у него было в кармане пиджака и сзади за поясом. В любом случае она быстрее вырубит его ногой в глаза.
--Привезли материалы? – спросила Лиза.
--Материалы, слово какое строгое, -- ухмыльнулся Малофей. – Вы очень похожи на Джулиан Андерсен. Десять лет назад или больше, пользовался популярностью сериал «Секретные материалы». Должны помнить. Она играла агента Скали.
Лиза молчала. К чему это отступление?
--Вы знаете, что Скали в бурной молодости снималась в порно? Читали газету «Калейдоскоп»? Скали на раскорячку и подпись: « Мои материалы ни для кого не секрет». Эти фотографии не повредили её карьере.
--Что из этого следует?
--Может, материалы про похотливого старика-писателя не настолько важны?
--Вопрос излишен. Мы здесь и этим всё сказано. Нам они нужны.
--Мне требуются гарантии.
--Какие?
--Что мою организацию завтра не разгромят, а меня не арестуют.
--Погасите защиту.
Малофей ухмыльнулся.
--Не бойтесь. Вам ведь нужны гарантии… для Вас и ВАШЕЙ организации, -- в этот раз усмехнулась Лиза. – Ондатр знает, что вы уже король?
Малофей засмущался.
Лиза надавила:
--Что вы мнетесь? Обратной дороги уже нет.
Малофей вздохнул, вернулся на минуту в «мерседес» -- что он говорил Ондатру, предположить было невозможно. Ведь как-то Ондатра заманили на эту роковую встречу. Что ему наплели?
Лиза достала из кармана пиджака мобильник. На этот раз, после гудка, сигнал прошёл. Вернувшийся Малофей был напряжен. Лизе ответили.
--Да, пока всё нормально. Нужно подтверждение, о котором мы договорились заранее, -- сказала она в трубку, потом протянула её Малофею. – Пожалуйста.
--Кто там?
--Мой непосредственный начальник – первый зам в областном УВД.
Малофей удовлетворился, взял мобильник , поднёс к уху.
--Алло…
Он слушал довольно долго, потом коротко прорычал: «Договорились». Вернув мобильник, сказал Лизе:
--Зови своего напарника.
--Зачем?
--Я привёз сюда Ондатра «обговорить» условия передачи Игошина. Пусть Егоров выйдет из машины, дальше – моё дело.
--Хорошо.
Лиза вернулась к «рено», постучав по лобовому стеклу, поманила Геннадия на улицу. Тот, волнуясь, толкнул дверцу, шагнул на хрустящий гравий. Из « мерседеса» вышел задумчивый Ондатр.
Ондатр, глядя на следователей, уверенно пошёл к ним. Малофей чуть отстал. Ондатр остановился, запустив руки в карманы брюк, сказал с наглой спесью:
--Я слушаю тебя, Егоров.
В это же мгновенье Малофей выхватил из-за спины громадный пистолет и выстрелил: «Бах!». Лиза от неожиданности присела. У Геннадия внутри ёкнуло. Голова Ондатра разлетелась кровавой скорлупой, как фарфоровый горшок. Авторитет рухнул тяжелым кулем.
Малофей опустил пистолет.
--Где записи? – спросила Одоева.
Геннадий был шокирован – вот так стрелка! Но ни Лиза, ни Малофей не выглядели взволнованными. Труп Ондатра, казалось, их совсем не занимал.
--В «мерсе»…
Одоева мгновенно выхватила свой пистолет, и выстрелил Малофею в лицо.
--Ты что?! – дёрнулся Егоров.
Малофей, разведя руки, рухнул на спину. Эхо от выстрела поскакало по дороге. Одоева убрала пистолет в кобуру подмышку.
--А ты что хотел? Договоры с ним подписывать?
--Ему же дали гарантию!
--Кто дал? Не знаю того человека!
Неловко ступая в туфлях по гравию, Лиза подошла к распростёртому телу Малофея, забрала из его пятерни пистолет и, с разворота, снова испугав Геннадия своей непредсказуемостью, всадила в лобовое стекло «рено» и передок несколько пуль.
--Ты что!? Ты сдурела! – заорал истирично Геннадий.
--Замолчи. Каузиной её рыдван уже не понадобится. А мы должны обосновать, почему замочили подонка, -- Одоева кивнула на Малофея, потом вытащила из кармана платок, отёрла пистолет, и вновь вложила его в руку бандита. – Пошарь в «мерседесе», там должны быть материалы на твоего отца.
Геннадий сразу напрягся – самое главное – компроматы! Он поспешил к «мерседесу», спросив на ходу:
--Как ты обоснуешь смерть Малофея?
Лиза набирала на мобильнике номер дежурного в управлении, чтобы вызвать спецгруппу, но и без того, от недалёкого поста ГИБДД уже, завывая сиренами, неслись «приоры» автоинспекции – выстрелы были слышны далеко.
--Проезжая, заметили разборку – Малофей вывел Ондатра и выстрелил ему в затылок. Мы к обочине, и попытались задержать бандита – он открыл пальбу в нашу машину, мы – в него.
--С первого выстрела, -- ухмыльнулся Геннадий.
--Я отличник по стрельбе. Алло, дежурный, это Одоева говорит…
Геннадий заглянул сквозь распахнутую дверь внутрь «мерседеса» -- на заднем сидении ничего не было, впереди – тоже. Он занервничал, открыл переднюю дверцу, рванул на себя крышку бардачка – от сердца отлегло – там лежали диски, катушки с фотопленкой и флеш-карты. Он суетливо запихал найденное в карманы пиджака.
Две «приоры», мигая, оглушая сиренами, с лёту, взрывая колёсами гравий, тормознули, блокируя место «разборки».
--Стоять!
Гаишники, с автоматами, ругаясь, полезли наружу.
--Милиция! Всё в порядке! – Лиза светила своё удостоверение. – Проводилось задержание, но, увы…
Нехотя сбросив свирепость, гаишники заходили кругами, косясь на Геннадия и его раздутые боковые карманы пиджака. Он тоже показал удостоверение в развёрнутом виде.
--Следователь Егоров.
--Мы уже вызвали спецгруппу из управления, -- сказала Лиза. – Сейчас подъедут.
--А скорую? – спросил гаишник.
--Забыли.
--Эх-х. Пашков, вызови по рации скорую!
Пока ждали прибытия спецгруппы, Геннадий места не находил – хотелось поскорее проверить, те ли это диски.
Лизе уже было не до него – прибывшие, налетели коршунами: почему стреляла сразу в лицо? Почему не сделала предупредительного выстрела в воздух?
--Стрелять в воздух не было времени – он нам всю машину разворотил!
--Просто чудо, Одоева, что вас не убили!
Лиза была серьёзной.
--Действительно, чудо.
--И ты в ужасе пальнула ему в лицо?
--Я стреляла в руку, чтобы выбить пистолет. Но промахнулась…
--В лицо!
--Что вам надо? Мы попали под обстрел, и чудом выжили! У меня погибнуть в рассвете лет желания нет никакого. Я действовала по инструкции!
--Лиза, я поеду в управление, -- сказал Егоров.
--Езжай. Завтра поговорим.
Примчавшись в управление на попутной машине, Геннадий чуть не бегом ворвался в свой кабинет – Реброва не было, тем лучше, не придётся давать лишних объяснений. Он пошёл в кабинет фотомонтажа – там были телевизор с видеомагнитофоном. По дороге, в коридоре, его перехватили, поймав за локоть, начальник отдела полковник Ассаров.
--Егоров, что за пальба была?
--Самозащита.
--Опять Одоева накуролесила! Знал бы, не разрешил бы вам никакой стрелки с бандюками. Я, как дурак, распинался по телефону перед этим уродом Малофеем, а через полминуты Одоева шлепнула его… Да, дело Игошина, то, где убили… короче, его забирают у тебя. Сегодня занеси мне все бумаги.
--Почему?
--У тебя завал. А там всё предельно понятно, чего ещё ждать? Надо передавать в суд. Наверху требуют, чтобы мы его быстро завершили и отчитались перед общественностью.
Геннадий не мог возразить. Да и как возразишь? Промямлить насчёт содержимого сумок? Ассаров слушать не станет.
--Хорошо, -- выдавил Егоров.
--Вот и ладушки, -- улыбнулся Ассаров.
В кабинете фотомонтажа Геннадий, злясь (так что же в сумках?), просмотрел диски, фотопленки и флеш-карты. Это были те самые материалы. Только вопрос: не оставил ли где запасливый Ондатр несколько лишних копий на всякий пожарный случай?

*****
Вроде всё окончилось, но расслабленность не проникла в душу Геннадия. Он сразу же предупредил отца, что уничтожил Ондатра и достал плёнки. Отец от радости испытал сильнейший «удар» -- сердце его не выдержало, он оказался в больнице, под капельницей. Геннадий, пренебрегая службой, дежурил в больнице. Через двое суток состояние отца стабилизировалось, но врачи сказали, что он немного «помешался» -- никого не узнавал… Так закончилась его писательская карьера. И, хотя отношения дочери и дурака Самсонова наладились, и дело безоговорочно приближалось к свадьбе, у всей семьи было мрачное и подавленное настроение – бедный отец и дед, как дальше будет с ним, с больнам старым человеком? Из помощника и опоры, он превратился в обузу, а жизнь и так «не сахар».
--Крепись, Егоров, -- ободряла Геннадия Одоева. – Главное, папик жив и честь сохранена.
--Хорошо тебе, Лизка, всё непочем, -- брюзжал Геннадий.
--Ну, если расслабиться и принять жизнь такой, какая она есть… Вот, смотри, мой благоверный очередное колечко подарил.
--Очень рад за тебя и твоего благоверного.
--Хочешь с ним поговорить?
--Насчёт чего? – насторожился Геннадий.
--Ну как, со времени нашей памятной разборки с Ондатром и Малофеем много воды утекло, столько свершилось, а ты, как амеба – холодный и безучастный, не мучают тебя приступы любопытства.
--Хорошо, поговорю. Пусть пивом угостит.
--Пиво он тебе поставит – вопросов нет. Но заранее тебя придупрежу – он пишет одну разоблачительную статью, и мне хотелось бы, чтобы и ты был в курсе. На всякий случай. Вдруг одна я не смогу его отмазать, а с таким проверенным напарником, как ты…
--Понял я, Лиза, всё понял. Без проблем.
С Костиком – мужем Лизки, Геннадий встретился в кафе «Молодёжное». В этой забегаловке в основном тусовались студенты. И сейчас большинство столиков были заняты разряженными девками и парнями. Сигаретный дым висел над столиками плотной пеленой, а воздух был пропитан пивными ароматами. Костик, удивлённо улыбаясь, крутил на столе твёрдую пачку сигарет. Геннадий, не торопясь, тянул светлое пиво из высокого стакана с фирменной наклейкой.
--Статья заказная, я не скрываю. Но факты… короче, всё правда. Помнишь дело Игошина?
Геннадий напрягся – как же, как же, у него забрали дело, но до суда довести не сумели. Как ему не помнить! Из-за этого проклятого Игошина и его отец так повредился, и Геннадий сколько нервных и душевных сил растратил.
--Это дело ведь было сначала у тебя, -- продолжал Костик. – Вроде всё просто – ГИБДД пыталась задержать угонщиков, они спрятались в многоэтажных заброшенных трущобах. Вызвали милицию. Самойлова застрелили, а Игошин при задержании убил сотрудника МВД. Всё ясно, как дважды два – угон и убийство. Но там ещё фигурировали две пресловутые сумки. А? Ха-ха. Лиза мне кое-что поведала, как на тебя бригада Ондатра наезжала. Деталей не раскрыла, можешь не беспокоиться, но намекнула, что им был нужен от тебя живой Игошин.
--Да, от меня требовали, чтобы я организовал побег Игошина.
--Им нужен был Игошин, чтобы вызнать у него, где он спрятал сумку. Ведь так?
--Думаю, именно так.
--Так. Бандиты ведь сами пытались искать сумки в трущобах. И нашли сумку, спрятанную Самойловым, а там, кроме старых газет – ничего.
--Это я знаю.
--Почему они суетились? Потому, что в сумках было что-то очень ценное. И бандиты знали об этом. От кого?
--Да?
--Ни от кого.
--То есть?
--Их ограбили, -- Костик улыбался, наблюдая, как его информация внедряется в мозг Геннадия. – Точнее, ограбили Ондатра. Эти двое – Самойлов и Игошин проследили, что бандиты ежемесячно выносят из универсального оптового рынка, который они контролируют, две сумки наличности. Выносит всего один охранник и передаёт в машину. Бандиты были королями района – на них просто никто не смел наехать, и они утратили бдительность. Самойлов и Игошин с двумя сумками, набитыми мятыми газетами (чтобы выглядели пухлыми), пришли в урочный час к рынку и на выходе перехватили «курьера». Но в тот день он выносил только одну (Одну!) сумку. Ему приставили пистолет к лицу, отняли сумку, и бросились бежать. Пока курьер приходил в себя, налётчики уже мчались на угнанной «девятке» во весь опор, боясь бандитской погони. Игошин переложил деньги в свою сумку, а в сумку Самойлова перекладывать было нечего, потому в ней остались скомканные газеты. ГИБДД привлекла «девятка», летящая по городским улицам с космической скоростью. Её загнали в трущобы, там был бой – Самойлов убит, Игошин взят. Но тот и другой свои сумки спрятали.
--Выходит, в сумке Игошина были бандитские деньги. Потому об ограблении никто не заявил в милицию. Ондатр, скорее всего, возместил ущерб, собрав «выход» по второму кругу, но жадность его сгубила – он решил вернуть и то, что отняли налётчики у курьера.
--Именно. А раз дело Игошина крутил ты, Ондатр и наехал на тебя, чтобы ты ему выдал Игошина.
--Кто тебе всё это рассказал?
--Есть люди.
--Зачем они набили сумки газетами? Для чего сумки должны были быть пухлыми?
--Может, они рассчитывали взять курьера в вестибюле оптового рынка, как-нибудь придавить в углу? Там ведь видеокамеры охраны. Вошли мимо камер с пухлыми сумками, вышли обратно с пухлыми сумками. Сразу никто не хватится.
--Да, может быть.
--Слушай дальше. Ондатра убили, дело у тебя забрали, но передать в суд не успели –Игошин в камере сизо, загадочным образом, взрезал себе вены.
--Гнилая история. Но он убил милиционера и могли ему таким образом «отомстить». Дело чести, так сказать…
--Хренатень это. Он сдох под пыткой.
--Пыткой?
--Ваш начальник Ассаров к тому времени уже знал, что находится в спрятанной сумке Игошина.
--То есть?
--Двоюродный брат Ассарова служил тогда в ФСБ. Стукач в организации Ондатра поведал своему «опекуну» о проколе Ондатра с деньгами, и что они в сумке Игошина. Ассарову о твоих затруднениях с Ондатром рассказала Лиза.
--Лиза! Рассказала? Как она могла?
--Она думала о тебе. Это был единственный шанс спасти тебя от скандала, не знаю уж какого, но она мне сказала, что был бы суперскандал… Ассаров дал добро на «сговор» с Малофеем, и на устранение Ондатра. Он помог тебе избавиться от компроматов, и ты успокоенный, передал Ассарову дело Игошина. Он лично его пытал.
--Ассаров?
--Да, Ассаров и его подручные. У меня все фамилии.
--Ты хочешь такое напечатать? – ужаснулся Геннадий.
--Это политический заказ, старик. За статью я надеюсь получить бабки, которых хватит мне на подержанный «мерседес».
--Не в деньгах счастье.
--А в их количестве. Правильно. Всё дело в том, что Ассаров расколол Игошина… За гибель Игошина Ассаров слетел со своего кресла. Ты помнишь, он ведь не расстроился, потеряв пост замначальника областного УВД – уволился на гражданку. И сразу купил себе крутую квартиру, зарегистрировал охранную фирму – у него несколько автостоянок и кафе, в том числе это, где мы сейчас сидим.
--Он нашёл деньги Игошина.
--Да, Геннадий. Он нашёл сумку Игошина с бандитскими деньгами.
--Знаешь что, Костик? Я тебе советую забыть о такой статье.
--Я уже согласился её написать. Ассаров выставил свою кандидатуру на должность мэра областного центра, но есть люди, которых это не устраивает.
--Понятно.
Приехав домой, Геннадий первым делом прошёл в комнату отца – он теперь жил в семье, но основное время проводил, сидя в своей комнате, бессмысленно глядя в стену, пуская пузыри или теребя пальцами край рубахи.
--Как дела, папа?
Отец не отозвался. Геннадий встал у окна, долго смотрел на улицу. Он знал, что дальше будет, после выхода разгромной статьи – братки угрохают Ассарова, и он не станет мэром, журналиста Костика обманут заказчики статьи и не заплатят обещанных наградных – он не купит вожделенного подержанного «мерседеса», Лизка Одоева, скрывающая свою болезненную чувственность, в конце концов сдастся, и пойдёт по рукам – она никогда не будет жить нормальной семейной жизнью, Машка выйдет замуж за дурака Самсонова и родит ему сына – Петьку Самсонова – Геннадий не будет ходить к ним в гости, как ему мечталось прежде, и не будет говорить по душам с зятем за бутылочкой водочки, ибо Самсонов так и останется бандитским подпевалой, продолжая сочинять восхваления к дням рождениям братков и их паханов, и, вообще, он, Геннадий Егоров, так никогда и не выбьется окончательно из состояния финансового ступора, когда живёшь от зарплаты до зарплаты, и экономишь на каждой мелочи. А Андрей Андреевич никогда не закончит своего романа исторической эротики о баронессе Зинельсс.
Сплошное неисполнение желаний…

*****

Всё…