Неисполнение желаний. Продолжение 2.

Анонс: Известный писатель попал в ловушку преступного «авторитета».
Начало и продолжение повести смотрите на моих авторских страницах.
Внимание! Текст предназначен только для взрослой аудитории, ставится перед читателями много морально-этических вопросов, на которые способен дать ответ только взрослый человек.

*****
Лиза позвала Геннадия в курилку «пошушукаться» -- на виду у всех они не могли обсуждать «свои» дела, пока не выявлен бандитский высмотрень. Курили, сидя на подоконнике. Геннадий играл спичечным коробком. Он ставил его на «попа», пальцем сваливал, переворачивал на ребро. Со стороны казалось, что это занятие его очень увлекло. На самом деле он страдал, ощущая непоправимость случившегося с отцом и с ним – воры ухватили их за мошонку, чуть рыпнешься – и всё… Для себя он решил – если за оставшиеся дни не получится найти приемлимый выход из безвыходной ситуации, он пожертвует собой – застрелится на хрен. Что ворам с мертвого мента? А отца они пошлют подальше… И примутся за другого мента – того же Урюпина или вот за неё – Одоеву, и добьются желаемого – получат в руки арестованного Игошина, выдавят из него, где он устроил тайник, а потом вернут милиции в виде трупа. Начальство пошумит, да успокоится – убийца милиционера, так или иначе – наказан. Грустно всё это. По любому, воры окажутся наверху. И отца они не пощадят – специально утопят в помоях… Такие это люди… А после будут свои прелые яйца скрести на пляжных лежаках в Акапулько, посмеиваться – опять менты лоханулись, а с ними и всё государство Российское, весь Российский народ, который они презирают. Ха- ха, мента окрутили, как дурака! Но и это здесь не причём. Просто нельзя всё купить за деньги! Вот его – Генку Егорова за бандитские деньги, за самые большие, за большущие, в крови и наркоте вымазанные, не купишь. И за то, что старика отца так «опустили», они ответить должны. Наступает такой момент в жизни, когда охреневший кабан должен получить за всё своё говно нож под ребро. Пойти прямо к этому Ондатру, снова, как тогда ночью, с пистолетом – и всю обойму, на хрен, в его башку всадить…
Егоров вздохнул.
--Понимаю тебя. Время идёт, результата пока нет, -- кивнула головой Лизка. Она, за последние сутки, как-то преобразилась – глаза наполнились туманом. Такой туман в зрачках у шалых бабёнок клубится – глянул ей в глаза, а там глубоко-глубоко, аж голову кружить начинает.
У Геннадия даже мысль мелькнула, может, Лизка, вообще, не его делом занималась, а какой-то любовной интригой? Но нет – рассказала о смерти сутенёра Зии – Костика Сопливого, о беседе с репортёром Кукурузовым и его «боссом», главным редактором газеты Юрием Сергеевичем, о «чистосердечных показаниях» таксистов с пятака – Зия трахалась с ними в вагину, никакая она не целка.
--А что редактор говорил? Я как-то пропустил мимо ушей.
--Ещё тот жук, этот редактор. Вошла к нему в кабинет. Сидит такой тип лысоватый в круглых очках за столом, читает передовицу – вылитый Берия из фильмов о ГУЛАГе. На меня посмотрел поверх стекол. «Что вам угодно?», -- спрашивает. Голосок масляный. Интеллегента из себя разыгрывает. Но я то знаю, кто он – Костя порассказал об этой свинье. Бесцеремонно уселась на стул.
Спрашиваю:
--Пузатый, с кем твой козёл Кукурузов у статуи Белинского общался?
--Что-о-о?
--Кто тебе бабки стеганул за статью про монстра?
--Вы кто такая?
--Узнаешь – лысина плесенью покроется!
--Ага… А ну, пошла на х.. отсюда! Пошла, хамло!
Я ему бабах пальцами по губам.
--Тише, кабан. Колись, иначе я сейчас выйду, а ты навсегда останешься.
« Он перекакался сразу», -- Лизка хмыкнула, надула губки, красиво стряхнула пепел с сигареты на бетонный пол курилки.
--Газета принадлежит Авдотьину.
--Это я знаю, -- кивнул Геннадий, стараясь не потерять нить рассказа. Всё время в голове свербил вопрос: «Где Машка?». Вчера истерику закатила, когда он только намекнул, что раз Самсонов козлом оказался, надо бы от его плода избавиться – выскоблить семя… Как Машка разоралась! Егор затаился на кухне, думал, Машка завалится плакать – она какие сутки напролёт ревела, а эта дура в сумку вещи побросала, и бегом на улицу. Звал, кричал – куда там, прыг в такси, и была такова…
--Ты слушаешь меня?
--Да.
--Сонный ты какой-то.
--Была бы ты на моём месте!
--Не каркай! Вникай в информацию. Газета принадлежит Авдотьину, а он связан с группировкой Ондатра.
--Всё понял. Через газету выявить иудушку в нашем управлении не удастся.
--Да. Авдотьин приказал редактору толкнуть материал, чтобы ты поторопился Игошина бандитам сдать. На встречу с Кукурузовым пришёл урка Ондатра, сунул ему липовое удостоверение, рассказал, что пока требовалось… А осторожный Кукурузов ему поверил, потому что сам главный редактор велел поверить.
--Что из этого следует?
--Что и раньше следовало. Высмотрень известен только Ондатру. Ну, может, ещё кому из его приближённых. И всё…
--Если мы не сможем обезвредить «глаза и уши» Ондатра, я всю неделю буду сидеть сложа руки… А одна, ты ничего не успеешь.
--Егоров, ты мне не доверяешь?
--Не обижайся. Именно тебе одной, я и доверяю. Но ты одна… Вместе мы могли сделать больше.
--Что же делать?
--Не знаю. Но, если мы не вычислим «стукача» -- моё дело проиграно.
--Не кисни прежде времени. Ладно, расходимся. Поговорим вечером.
Из курилки Одоева пошла к медэкспертам, Геннадий – звонить отцу.
--Алло, отец?
--Гена… Что у вас стряслось? Маша…
--Она у тебя? – Геннадий напрягся. Как вчера не догадался отцу позвонить. – Что молчишь?
--Мне с тобой поговорить надо.
--И мне с тобой… Как твой роман?
--Почему спросил?
--Саша твой ( издатель!) не показывался?
--Да в чём дело?
--Не телефонный разговор. Сейчас приеду. Машка дома у тебя?
--Пошла прогуляться.
--Тем лучше. Жди.
В коридоре Геннадий столкнулся с Урюпиным.
--Куда лыжи навострил? – улыбаясь, вопросил Коля.
Геннадий подозрительно глянул на него. Может, он ворам продался? Нет, Урюпин не дешёвка – совесть на зелень не поменяет.
--Дела.
--Ты в делах, как в шелках! Где твоя помощница Каузина?
--Здесь, в управлении. Тебе она на что?
--Забыл? Я – её жених! – Урюпин засмеялся. – Прячешь её от меня? Ревнуешь?
Геннадий тоже усмехнулся.
--Личные отношения, в рабочее время…
--Иди, иди, куда шёл…
Пока ехал домой к отцу, снова передумал о всём случившимся – о наезде криминала, о «проколе» отца, о дурости Машки, о Игошине и загадочном содержимом сумок, из-за чего, в сущности, и разгорелся весь сыр-бор.
Открыв дверь своим ключом, вошёл в квартиру. Отец сидел за компьютером, как дурак, строчил текст, который никому на самом деле был не нужен – договор на книги, лишь скрытая взятка ему – Геннадию.
--Всё пишешь? – спросил мрачно, усаживаясь в кресло.
--Подожди минуту. Мысль закончу.
--Отец, что тебе наплела Машка? О чём она думает? Время идёт – ребёнок не болячка, он сам по себе не рассосётся, если не принять меры. Тут каждый час дорог.
Отец, морщась, отвлёкся от монитора, снял очки.
--Гена… Так нельзя.
Геннадий, кипевший внутри злостью на отца, нервно отшвырнул лежавшее на журнальном столике яблоко.
--Нельзя-я! А трахать бл—ей с бандюками можно?!
--Что-о-о?
--Да ничего! Не корчи из себя святого! Ты спутался с ворами, а они тебя подставили! Договор на твои книжонки, подачки баксами –что, всё это так им нужно? Хрен там! Они схватили меня за горло – им нужен их дружок, дело которого я веду… Если я не отпущу его – тебя ославят в газетах…
--Что-о-о?
--Заладил одно и тоже! Меня шантажируют, вот что! По твоей вине. А ты мне собираешься мораль читать! Потом – пожалуйста, а сейчас – уволь. С Машкой я решу сам. Она ещё молода, у неё жизнь впереди, ей самсоновский выб –ок, как кость в горле будет – разве не ясно? Она ещё дура молодая. И мы вместе должны убедить её…
--Гена, я не понимаю, -- Андрей Андреевич растерянно озирался, то на монитор, то на сына, то на свои сухие руки. – Что ты мне говорил о…
--Боже! – Геннадий вдруг опомнился. Выпустив пар, схватился за голову. – Прости… Я не хотел говорить.
--Что стряслось? Объясни толком.
--Договор на твои книги – ловушка для нас. Твой друг Ондатр…
Андрей Андреевич вздрогнул, при упоминании клички авторитета. Теперь он так ярко представил случившееся на поляне – он драл какую-то девку, она вопила, что девственница, а вокруг суетились, невесть откуда взявшиеся, парни с видеокамерой и фотоаппаратами. Вспыхивали вспышки, а ему было смешно и сладко, и он испытал величайшее наслаждение, завершив соитие… Фу. Господи…
--Что ты говоришь?
--Тебе плохо? – Геннадий вскочил с кресла, взял отца за плечи. – Воды дать?
--Нет, всё в порядке. Так что, у них есть видеозапись с моим подвигом? Неужели, это такой страшный проступок… Это была приятная молодая женщина… Что же тут страшного? Она – женщина, я – мужчина…
--Ты не всё знаешь – её убили. Ондатр говорит, что если я не выпущу Игошина (их дружка), они настучат на тебя – ты изнасиловал её и убил.
--Ты не всё знаешь – её убили. Ондатр говорит, что если я не выпущу Игошина( их дружка), они настучат на тебя – ты изнасиловал её и убил. Уже есть «свидетели» -- видели, как ты волок её в лесополосу. У медэкспертов есть образцы твоей спермы из её … они извлекли… Дело дрянь, отец. Всё очень серьёзно.
--Боже мой… Эту девочку убили… За что её?
--Чтобы припереть нас с тобой к стене. Видимо, этот Игошин спрятал крутой товар, до того, как его арестовали, и воры теперь готовы на всё, чтобы забрать этот «товар». Думаю – это порядочная партия наркотиков.
--И нельзя ничего сделать?
--Выпустить его нельзя – он милиционера убил при задержании… Я пытаюсь, комбинирую, но, скрывать не стану – всё очень плохо…
--А эта девочка, кто она? Она, видимо, нищенствовала, что её уговорили, ещё девственницу…
--Да она шлюха! Проститутка…
--Но она кричала, что девственница… Я был очень пьян, не соображал, что делаю, но помню – она это кричала… Вот до чего напился – не побоялся своей совести, растлил невинную девушку… О, боже… какое говно! Твой отец говно, Гена.
--Прекрати.
Оба надолго замолчали, думая каждый о своём.
--Отец, наведайся к этому Саше на фирму. Мол, зашёл кое-что уточнить… Может, заметишь кого из его «сотрудников». Понимаешь, надо поймать нить. Найти их слабое место. Они, прежде чем нажать на нас, разработали план, но в любом плане есть недочёты, прорехи – их надо найти. Вдруг, кто из «сотрудников» Саши снимал тебя.
--Мы приехали туда вдвоём.
--Ондатр и Саша – одна команда, и люди Саши – это люди Ондатра. Мы прижмём эту суку… Я не знаю, что делать, но бездействие губительно, потому мы должны действовать, и очень активно… Поговори с ним о чём-нибудь, но не показывай, что знаешь, что я рассказал тебе… Посмотри номер его машины. Я ещё не придумал, под каким соусом… Вообще, я ничего не соображаю… Но что-то надо делать!
Андрей Андреевич громко вздохнул. Ему стало жалко сына, и вдруг сильно-сильно сдавило сердце – жизнь всё-таки не справедливая. Как дурак бился в стену, уже поверил, что нашёл просвет, а оказалось – провалился в ещё более глубокую яму. И как после всего этого? Убили девчонку. Не важно, кто она – праведница или проститутка – она молоденькая девчушка, почти ребёнок.. Убили из-за наркоты, из-за дурмана, который калечит наших детей, а подонкам приносит миллионные прибыли. Убили, а у неё, может, ещё бы всё наладилось. У неё же была цель в жизни, мечта, она верила в неё, мучилась, ебл-сь с кем попало за кусок хлеба, вот с ним, с мерзким стариком. А её убили и закопали. На неё смотрели, как на футляр, куда он должен был наспускать свою сперму, потом этот футляр умертвили, закопали и сообщили в милицию – заберите. Какие страшные люди… Да люди ли, если способны на такое? Ради чего? Икра чтобы чёрная каждый день, чтобы в бассейн с шампанским мочиться, чтобы летать в Европу и Штаты, гадить в заграничные унитазы в заграничных гостиницах, обожравшись свежевыловленных омаров и свежесорванных плодов маракуйя…
Андрей Андреевич долго тёр грудь – сердце свербило, ныло, но не болело. Просто стало пусто внутри. Ай, ай, ай. Ведь он же на это купился, на позывы желудка. Преступил через свою совесть, через мораль, внутренние табу, полез в навозную жижу за лишким куском сливочного масла… Вот и жри теперь – навозная жижа тоже жирная. Жри, если не вырвет…
Андрею Андреевичу стало муторно. Он сорвался со стула и, держась за стены, ушёл в туалет.
Сын долбился в дверь.
--Отец, тебе плохо? Открой!
А его рвало. Его выварачивало наружу, со слезами, с болью.
Почему на старости лет он хлебнул такого? Неужели, он совершил нечто такое, что господь решил покарать его в финале жизненного пути?
Умывшись, с красными глазами, вышел к сыну в зал.
--Сынок, не надо ничего делать. Я всё натворил, я и отвечу. Пусть садят. Ту девочку убили из-за меня… Один раз попытался вступить в сделку с совестью, и вот страшный результат. Я готов отвечать.
--Отец! Какую чушь ты несёшь! Хоть раз в жизни будь честен с собой! За что ты собрался отвечать? Ты не святой, чтобы на своём горбу подлецов в рай везти. К одному греху новый прибавить собрался – чтобы они здесь жировали и творили новое зло? Бороться надо! Слабым быть – вот грех самый главный!
Андрей Андреевич опустился на стул, закивал головой.
--Надо бороться.
Щелкнул замок. Из прихожей заглянула Машка, увидев отца, гневно поджала губы.
--Маша, -- устало произнёс Геннадий. Спорить с дочерью сил уже не было.
--Нет! Понял? Не буду я делать аборт!
--Ну и дура! Дура-а! – взорвался Геннадий в ярости, дернул руками, вскочил, словно на пружине, тыкнул пальцем Машке в самые глаза. – Дура набитая! Вся в любимого дедушку!
И ушёл, громко хлестанув дверью, так, что оборвалась полочка для шляп и кепок.
Андрей Андреевич тоже покинул квартиру – не хватало воздуха. Медленно пошёл по тротуару вдоль многоэтажек проспекта. Потом вспомнил о чём просил сын – сел в автобус, и поехал в центр, в офис Саши. Он знал, что приедет, и увидит большущий замок на дверях офиса. Но нет – двери были открыты, только комнаты пусты. Стоял один стол, за ним сидел мужик с газеткой. Увидев Андрея Андреевича, мужик строго спросил:
--Вам чего?
--А здесь… Э… издательство было. «Тариф-спорт».
--Издательство? Не знаю. Было здесь что-то, а сейчас помещение сдается в аренду. Интересуетесь, можете посмотреть. Вот номер телефона записан, по нему можно договориться об аренде.
--Нет, я…
--Я понял. Нет здесь никакого издательства!
--А где оно?
--Я откуда знаю! Старик, обратись в справочное бюро –они тебе подскажут новый адрес твоего издательства.
--Спасибо, -- Андрей Андреевич вздохнул, направляясь к выходу.
--Не за что, -- проворчал мужик, переворачивая страницу газеты.
Горькое разочарование – вот то чувство, которое заполняло теперь Андрея Андреевича. Ещё час назад он жил полной жизнью, ему хотелось жить – писать книги, есть, спать, думать, загадывать на будущее. А теперь? Подстава, ловушка для дураков. Сейчас таких доверчивых людей называют лохами.
«Старый лох», -- подумал о себе Андрей Андреевич, и тут же, словно обжегся яркой вспышкой в мыслях – он уже был в пьяном бреду, а эту девушку, которую он… Вообщем, её под руки повёл к своей машине Сашка. Да-да, Сашка Семёнов. Они поехали с поляны вместе. А номер машины, номер… Надо вспомнить. Он же видел машину несколько раз. Он видел номер, и этот номер сейчас где-то глубоко в мозговых извилинах.
Андрей Андреевич зажмурился и вспомнил. Шесть, шесть, шесть… Вот почему он запомнил – «число Зверя». Странный номер – не многие отважатся ездить под таким дьявольским числом. Но это уже что-то!
Семёнов увёз девушку с поляны ещё живую. Если пошарить в его машине, там можно обнаружить следы крови (может быть!)… Нет, они её не убивали в машине. Андрей Андреевич даже не знал, как убили бедняжку – зарезали, застрелили, удавили, сломали хребет, но Семёнов усадил её в машину, какой она была – голой, и только там бросил ей платье, чтобы прикрылась, а она была без плавок и вся её промежность обильно кровоточила. А сиденья у Сашки в машине без чехлов – это Андрей Андреевич помнил точно. На переднем сидении должны быть пятнышки её крови.
Воодушевившись, Андрей Андреевич, торопясь, пришёл на остановку, ждал, нервничая автобус – уходя из квартиры оставил сотовый телефон дома, разиня… И было не до того… Всю дорогу ехал, сжимая и разжимая кулаки. Казалось, стоит только рассказать сыну о машине и следах крови, и всё кончится.
Дежурный сообщил Геннадию о приходе отца.
Андрей Андреевич пошёл по коридору, поднялся по лестнице на следующий этаж. Уже подходя к кабинету Геннадия, вдруг столкнулся с девушкой. Она была в строгом костюме, держала под мышкой несколько бумажных скоросшивателей, о чём-то думала и, толкнув Андрея Андреевича, даже не обратила на него внимания. Андрей Андреевич посмотрел ей вслед – он уже видел её, но где?
--Отец, кого там приметил? Заходи! – позвал Геннадий.
Андрей Андреевич, стоя в дверях, ещё раз посмотрел вслед уходящей, войдя, сказал ошарашенно:
--Я уже видел её.
--Ну, видел. Она моя помощница – Лена Каузина.
--Нет, я видел её не здесь. Она была на вилле Ондатра. Там её еб-л какой-то урка, а Ондатр ей денег дал, и поблагодарил за всё.
--Ха-ха-ха-ха-ха!!! – Геннадий засмеялся деревянным нервным смехом, отжался на вытянутых руках от стола. Было невероятно слышать, что отец матерится. – Папа, это всё нервы. Тебе показалось.
--Почему ты мне не веришь? – возмутился Андрей Андреевич.
--Потому что она девственница.
--Я лично видел, вот этими глазами, как она прыгала на члене. В упор. Поверь своему отцу.
--Да? – Геннадий стал серьёзным.

*****

Медэксперт смотрел на Лизу с нескрываемой неприязнью, не понимания, чего она домогается – Одоева молча устремила на него жгущий взгляд, не задавая вопросов.
--Я всё знаю, -- не выдержал медэксперт. – Зия Нуретова была проституткой, но на поверку оказалась девственницей.
--И? – Лиза ждала Объяснений.
--Что? Все же ясно – я Геннадию объяснял – заниматься любовью можно по разному… Одоева, тебе ли это рассказывать.
--А кулаком в глаз? Ты свои грязные намёки оставь.
--Даже в мыслях не было! Ты же придупредила!
--Я прошу объяснений по очень простой причине. Вот, смотри, медик хренов, ты тут каракули накрутил, мол, перед смертью Нуретову лишили девственности, о чём свидетельствуют свежие ранки от девственной плевы.
--Всё правильно, -- медэксперт, поджав губы, откинулся на спинку стула, и нервно забарабанил авторучкой по столу.
--А по моим данным – Нуретова крутая шлюха, в её шаланду кто только не впихивал!
Медэксперт ухмыльнулся.
--Я описал то, что увидел реальное. А твои сведения? Какие они? Сплетни?
--Мои сплетни вернее твоих гляделок.
--Ты что меня оскорбляешь?! – вдруг возмутился медик, бросив авторучку на медицинский журнал.
Лиза примирительно заулыбалась.
--Ну, ну, не дуйся. Ты был самым лучшим в управлении. Ха-ха. Я же по дружески – напрямую.
--Нет, ты что от меня хочешь? У тебя на руках есть заключение? Там всё ясно прописано? – кипел медэксперт.
--Ясно.
--Вот и иди с ним, и иди.
--Сева, ты успокойся.
Лиза состроила милую гримаску, и захлопала ресницами быстро-быстро.
--Сева, зайчик.
--Ха-ха-ха. Я снова стал зайчиком! Одоева, ты любого допечёшь. Я всегда говорил – красивые женщины опасны, и должны состоять на учёте в ФСБ – мужчины не могут им отказать! Это же вопрос безопасности государства! Тебе разве скажешь нет?
--Вот и хорошо. Давай по душам поговорим, разберёмся во всём без нервов. Нуретова – сто процентов занималась вагинальным сексом.
Медэксперт, жуя губами, скрестив руки на животе, стал крутить большими пальцами друг вокруг друга.
Лиза попыталась ускорить мыслительный процесс эксперта.
--Сева!
--Есть ведь такие медицинские услуги – снова плеву пришивают. Любая желающая дама, ты, например…
--Сева…
--Я и говорю. Натешившись в волю перед свадьбой, идёт в гинекологию, и выходит оттуда, после несложной операции, чистой, аки ангел небесный, прозрачная, как горный хрусталь. У молодого супруга (особенно, если он немолод и богат) претензий нет. Восточные мужчины, в основном торговцы овощами, на это покупаются стопроцентов.
--Операция дорогая?
--Думаю, не очень. Пару семечных зарплат от силы или того меньше.
--Значит, Нуретова, при желании, могла обзавестись новой целкой.
--Могла. Но зачем ей, если она шлюха?
--Целку порвать – это дорого. А может, замуж собралась, -- Лиза усмехнулась. – Одному богу теперь доподлинно известны её мотивы. Ещё вопрос: если новую целку нашить, когда её рвут – всё точно также, как в первый раз – больно, кровь?
--Себе, что ли, хочешь? Ха-ха-ха.
Лиза скабрезной шутке рассмеялась, хотя, можно было и пощечину залепить.
--Было бы здорово. Прихожу домой к мужу… Он бы рехнулся… Да.
Сева-медэксперт закивал головой.
--Целка, Одоева, она и есть целка – когда рвёшь – больно.
--Не всегда. Даже крови нет.
--Тоже верно. Все мы разные и всё у нас по-разному.
--Спасибо за консультацию, Сева. Я знала, что ты спец по целкам, только это тщательно скрывал. Кстати, не знаешь, кто у нас в городе нашивает?
--Ты следователь, тебе и карты в руки. Честно, никогда не интересовался. Я говорю – в принципе, такие операции делают, но чтобы у нас в городе их выполняли – не слышал. Хотя, это понятно – дела секретные, личные.
Вечером, в коридоре, Лиза перекинулась несколькими фразами с Геннадием. Он был не столько расстроен, как задумчив.
--Отец говорит, видел Каузину среди шпаны Ондатра. Она там с ними трахалась. А Коля Урюпин богом клянётся, что не спал с ней, со своей невестой, лишь из-за её девственности – они решили, чтобы в церкви при венчании она была чистой, не познавшей плотского греха…
--Ты как поп говоришь – не познавшей плотского греха. На Ленку, значит, думаешь?
--Мне резона не верить отцу нет. Но здесь явная неувязка с девственностью и сексом.
--Прямо, как у Нуретовой. А Ленка как трахалась? Может, её в задницу пёрли?
Геннадий сглотнул слюну – иногда с Одоевой разговаривать было невыносимо – она о половых отношениях выражалась так, словно сама была мачо, грубым, презирающим «побежденных» женщин мужиком.
--Нет, её – куда положено. Отец утверждает – видел воочию. А она его не видела – он был за кустами.
--Подглядывал, старый развратник? Ха-ха-ха.
--Лиза! Я не шучу.
--Ладно. Хорошо, что она его не видела – с этой стороны она не ждёт подвоха. Ну, проверить её девственность легче лёгкого – сегодня пойду ночевать к ней, подсыплю снотворного в чай, и произведу осмотр. А насчёт непознавшей греха, это Урюпин хватил – мне Ленка сама говорила, что два раза в неделю ему минет делает (чтобы не гулял), а он у неё отлизывает.
--Вот почему он так уверен в её девственности – проверяет постоянно.
--Своим языком. Я с ним с одной чашки пить не буду.
Геннадий непроизвольно протёр губы, посмотрел на свои пальцы.
--Я уже пил.
--Ха-ха-ха! – всхохотнула Лиза. – Короче, иди домой, и спи спокойно. Утром я расскажу, что смогла высмотреть.
На желание Лизы вновь заночевать в её квартире, Каузина ответила безразличным согласием.
--Валяй. Мне не скучно будет.
Всыпав в чашку с кофе пакетик снотворного, Лиза добилась своего – Ленка ушла в отруб. Лиза без проблем стянула с Ленки ажурные плавки («Дожилась», -- думала Лиза. – «Словно коварная лесбиянка раздеваю
Бесчувственную жертву»), не церемонясь раздвинула ноги Ленки и пальцами развела половые губы. «Господи, как бабам не противно с бабами финты выделывать?», -- подумала она, и даже прижмурилась.
Натянув плавки на место, Лиза пошла в ванную, и тщательно вымыла руки с мылом. Да, работёнка не бей лежачего – в бабские шарманки лазить руками, бр-р-р!
Потом долго и задумчиво пила кофе на кухне. Конечно, Ленка была девственницей. Что-то генкин папик напутал. У него от стресса голова кругом пошла, вот он любого в управлении готов за криминального «крота» принять.
Чтобы не мучиться в одиночестве от мыслей, она позвонила Геннадию.
--Это я. Спишь?
--Вообще, почти не сплю в последнее время. Словно в бреду барахтаюсь.
--Я проверила её. Она целая.
--Да? Чёрт, я не ожидал. А ты того, точно…
--Я в этом разбираюсь, если ты сомневаешься.
--Я сам хочу убедиться.
--Что?! Посмотреть хочешь?
--Да.
--С ума сошел!
--Почему нет? Я должен быть уверен на все сто, а с твоих слов, прости, только на восемдесят.
--Враг! Я для него стараюсь! Ну, приезжай, посмотришь на богатство Урюпина.
--В каком смысле? При чём тут Урюпин? Ты и Урюпина усыпила?
--Ха-ха! Тормозишь? Я про Ленку говорю. Урюпин ведь над её плевой так трясётся, как скупой рыцарь над сундуками с золотом…
Геннадий нажал на сотовом клавишу разъединения.
Через полчаса он был на квартире Каузиной. Вошёл, озираясь. Лиза, в халатике, босиком, зажимая себе рот ладонью, не пускала распиравшего её веселья.
--Что смеёшься? – набычился Геннадий.
--Затюканый ты весь. Не бойся, она спит крепко. Вон, видишь, какая вся. А?
Геннадий шикнул на неё.
--Тише!
--Ты делай зачем приехал. Развратник. Жену бросил посреди ночи, примчался. Верь вам после этого…
Лиза снова стянула с Каузиной плавки. Та, во сне, недовольно заворчала, живописно изогнулась. У Геннадия, к его стыду, от её великолепия сработало орудие, оттянув брюки.
--Видишь плеву? То-то.
--Да… Ладно, поеду.
Лиза натянула на Каузину плавки, провожая к двери, Хмыкнула:
--Ну, и мужики пошли. Ты зачем мчался сюда? Только, чтобы посмотреть?
--А что ещё? Предлагаешь её потрогать?
--В этой квартире не только она женщина.
--То есть?… Лиза, ты же понимаешь…
--Иди, Егоров. Как говорит наш медэксперт – иди, и иди.
Геннадий, совершенно расстроенный от сделанного открытия – отец снова ошибся, вышел из подъезда. Долго стоял у своей машины. Одоева, что-то, опять дурить начала. Господи! Красивая баба, муж ей под стать – прекрасный человек. Что ещё нужно? Живи, да живи… Нащупал в кармане брюк горстку семечёк, щелкал, рассеяно сплевывая кожуру на старые итальянские туфли-плетёнки. Сколько лет он в них ходит, а им износу нет – вот настоящее качество! Снова стал думать об отце. Отец морально разбит. Как бы с ума не сошёл. А что, он уже почти старик, натура творческая, нервная, впечатлительная… Что же делать со всем этим? Сейчас повеситься, или в конце недели застрелиться?
И ярко представил, как из размкнувшейся тьмы выглянул козлоподобный рогатый бес, сказал с подлой усмешкой: « Отдай Игошина, и дело с концом! Всё останется шито-крыто, плюс денежки!».
Глубоко вздохнув, Геннадий открыл дверцу, сел за руль. А бесу сказал громко:
--Пошёл на ..ер, козёл!
Бес обиделся. Пискнул запальчиво: « Сам козёл!», и растаял.
--Я не козёл, -- сказал Геннадий, трогая машину с места. Представится же такое. Алкоголь уже несколько дней в рот ни капли не брал. Нервы. Или семечки? А что, изваляли семена в какой-то дряни, и пожалуйста – семечки с чертями. Да, в мозгу полный бардак.
У светофора на проспекте притормозил – красный сигнал. Хотя вокруг не было ни одной машины, Геннадий упорно стоял на месте. Вдруг крупная тень метнулась к нему, и настойчиво застучали в окно. Геннадий дернулся от испуга, сердце забилось в бешенном ритме, мозги чуть не лопнули от резкого скачка давления. Б..! Посидеть можно от таких приёмчиков.
Давление снова мгновенно пришло в норму. Опустив стекло, обомлел – перед ним было толстое растерянное рыло Самсонова.
--Ты? – пораженно выдавил из себя Геннадий.
--Геннадий Андреевич, надо поговорить.
--Иди на ..ер! Понял?
--Да послушайте, я виноват, очень виноват…
--Машке это скажи, а я поехал.
--Нет, подождите, -- Самсонов вдруг протиснулся в окно, вцепившись руками в руль. – Мне необходимо сказать вам очень важное…
--Отце-епи-ись, -- Геннадий, пыхтя, пытался оторвать клешни Самсонова, но кабан был неподъёмный. Геннадий выдохся. –С ума сошел!
--Я знаю про Зию! – почти выкрикнул Самсонов.
--Что? – Геннадий удивлённо отпустил поэта.
--Я знаю про Зию. Выйдите из машины – переговорим.

Анонс: Продолжение и окончание повести смотрите на моих авторских страницах.
С уважением Алексей Наст.