Среди чудовищ.

Анонс: Это приключенческий роман, насыщенный кровавыми разборками, сведениями счётов, любовными коллизиями. На просторах России, Ближнего Востока и Африки герои отстаивают своё право жить так, как они считают нужным. Перипетии событий сводят всех в проклятом месте, где остаться в живых, дано не каждому, а домашние счёты отходят на второй план. Главное, удержать внутри тех чудовищ, которые там обитают и просятся на свободу. Главное остаться самим собой.



А л е к с е й Н А С Т


С Р Е Д И Ч У Д О В И Щ


роман


Пролог первой части.
Белый тропический автобус экскурсионной группы остановился в
центре саванны. Среди сухой травы, там и тут, высились колючие
кустарники. Далеко, в знойном мареве, плыли могучие баобабы.
-- Что у тебя, Джонни ? – экскурсовод, губастый негр в очках и полосатой футболке, возмущенно взглянул на водителя.
-- Чертов двигатель.
-- Вызывай аварийку. Я же просил…
-- Что просил ?—водитель, мускулистый верзила, обритый на лысо,
зло стукнул ладонями по рулевому колесу. –Я пятый день допекаю
босса выделить новые фильтры…
-- Сколько у нас времени ? Скоро полдень, затем самый зной…С
водой, мягко говоря… четыре литровые бутылки, а у меня двадцать
туристов, из них шесть детей и десять женщин…
Водитель вздохнул, зло толкнул свою дверцу, выглянул наружу,
задрал голову – в небе, в самой вышине, парили грифы. Значит, хищников поблизости не было, иначе падальщики бы скопились в тесную
стаю, готовые атаковать,чтобы отбить у львов или гиен их добычу.
-- Вон зебры, вон антилопы-гну, вон жирафы… Займи туристов…--водитель включил вызов аварийной группы.—Попытаюсь что-нибудь
сделать.
-- О,кей, -- экскурсовод повернулся к оживленно переговаривающимся
туристам. Они были в легких белых футболках, панамах, шортах, у всех
фотоаппараты и видеокамеры. Дети – от шести до десяти лет, что-то
жевали из пакетиков, их мамаши, восторженно тыча пальцами, пытались привлечь внимание чад к африканской природе.
-- Леди, дети, господа ! У нас маленькая заминка. Автобус старый, двигатель немного перегрелся, дадим ему шанс остыть. Пока это происходит, мы с вами покинем автобус и пообщаемся с природой тет-а-тет.
-- В памятке говорится о строжайшем запрете покидать салон автобуса во время движения по территории национального парка,-- коверкая
английские слова баварским акцентом, заявил толстый немец с заднего сидения. Он был увешан фотоаппаратами с большими объективами, видеокамерой, сумкой с ноутбуком, термосом, здоровенным фонарем и еще бог знает чем.
-- Все верно. Но сейчас автобус стоит, а не двигается по парку, и я, экскурсовод, рекомендую покинуть автобус. Хищников в этом районе парка не бывает, и все желающие смогут по фотографироваться на фоне
саванны и ее мирных обитателей.
С говором, радостно возбужденные, туристы полезли из автобуса
наружу. Особенно радовались дети.
Защелкали фотоаппараты. Мамаши вели видеосъемку, смеялись.
Несколько женщин, сбившись в группку, направились к ближайшим
кустарникам.
--Леди, не отходите далеко !
--Кусты живописные, прекрасный фон для фотографий.
--Осторожнее, прошу вас. В кустах могут быть змеи и насекомые !
--Смотрите, смотрите, жирафы !
Экскурсовод оглянулся на крик. Две женщины с детьми и двое мужчин
изумленно глазели на бегущих в ста метрах от автобуса жирафов.
Водитель, забравшись под капот, зло поругивался.
-- Что у тебя? Сам не сможешь починить?
-- Авессалом, не доставай меня. -- огрызнулся водитель.
Экскурсовод, выхватывая взглядом группки, пересчитал туристов ---
все на месте. Немцы, англичане, шведы, хорваты – все европейцы ,
все приехали в далекую Африку полюбоваться на диковинных животных в их естественной среде обитания, заплатив за это «удовольствие»
приличные деньги.
Совсем рядом, раздались неприятные и такие знакомые Авессалому
звуки – в высокой траве двигались обезьяны. Много обезьян. Стадо ,
не меньше сотни особей. Авессалом поморщился – унюхали, скоты,
запах туристического автобуса, сейчас начнется свистопляска – облепят автобус, и будут выпрашивать подаяния. Милые такие смешные
обезьянки. Вот невезение ! Теперь проблем не избежать.
Водитель захлопнул капот, отирая грязные руки ветошью, подошел
к Авессалому.
-- Без технической помощи не обойтись.
-- Плохо. Видишь, вон там…
-- О-о. Бабуины… Только этих ублюдков не хватало.
Авессалом вздохнул.
-- Будем надеяться, что аварийка прибудет скоро,-- он пошел к туристам
чтобы пришествие приматов не напугало детей и дам.—Леди! Господа !
Посмотрите туда! Видите обезьян?... Не волнуйтесь, они безопасны. Мо-
жете покормить их печеньем.
-- Детям можно?
-- Конечно. Но будьте рядом.
Стадо бабуинов, выйдя из травы на дорогу, под предводительством
матерого вожака, вдруг, с леденящим душу визгом, бросилось на людей.
Авессалом охнул --- самцы бабуинов, величиной с крупных собак, опрокидывали детей, рвали им глотки, лица. Женщин и мужчин облепляли пять, шесть, семь животных.
-- Господи!
Авессалом содрогнулся и тут же был сбит с ног налетевшими животными. Боль заглушила крики и вопли умирающих, липкая кровь наполнила его рот и он забылся в красной предсмертной пелене.Его тело рвали острые зубы, и его распоротом животе рылись лапы, выхватывая кишки.
-- Ма-ма-а!
Малыш семи лет, плача, бежал по дороге от автобуса. За ним увязались несколько самок. Он оглянулся.
-- Мама! Мама!
Обезьяны кинулись на ребенка.
Вопль отрезвил Джонни – он сбросил с себя оцепенение ужаса, окутавшее его от созерцания страшной оргии – в пыли, плача, ревя, бились люди, пожираемые заживо бабуинами. Джони, могучим ударом кулака, опрокинул самца и побежал к клубку из обезьяних тел – там визжал кусаемый малыш. Самки, свистя, при виде гиганта, бросились в рассыпную.
Малыш, сидя в пыли, весь в крови и соплях, трясясь, громко ревел.
Джонни на бегу подхватил его и, прижав к себе, продолжил бежать
прочь. Малыш ревел, сзади выли в голос пожираемые туристы, а Джони
бежал и бессмысленно смотрел в небо – грифы сбивались в стаю --
их ждал большой пир…
У него не было и шанса. Но львы спали после удачной ночной охоты,
а гиен он не встретил. Через три часа Джони, с полумертвым малышом
на руках пришел к отелю «Свазерленд», куда направлялся экскурсионный автобус. Всех пронзил шок – такой трагедии в парке «Кейсбе» не случалось никогда…
Ч А С Т Ь П Е Р В А Я

Глава Первая

Еремей Сысоев ненавидел Веронику Анишьян. Вероника была самой эффектной и красивой из многочисленного сонма редакционных сотрудников газеты «Колесо фортуны», которая принадлежала Еремею Сысоеву. Все в этой газете принадлежало Еремею Сысоеву – компьютеры, принтеры, копировальные аппараты, столы, стулья, видео и звуковая техника, авторучки и бумага для записей, ему принадлежали все смазливые сотрудницы газеты, которых
Еремей (образцовый семьянин) пользовал по специально составленному
графику и лишь одна возмутительная Вероника Анишьян не желала принадлежать Еремею. Он ее за это ненавидел.
Каждую субботу Еремей вызывал Веронику в свой просторный кабинет и велел, задрав юбку, вставать в известную всем дамам позу, оперевшись руками о стол. Вероника покорно исполняла приказ. Еремей, толстый, в белой рубахе, в цветных подтяжках и галстуке с яркими цветами, не спеша растёгивал ширинку своих брюк, и вынимал верного «друга». Все прелести Вероники были въяве – смуглая гладкая попка, стройные ноги, расставленные в стороны и, конечно же, вожделенная «норка», красиво обрамленная специально обесцвеченными волосиками. Что же еще требовалось Еремею?
-- Ты уступишь или нет? -- вдруг взъярился Еремей, ощущая полную
беспомощность перед прелестями Вероники, несмотря на тугой твердостоящий член.
-- Нет, босс, не просите. Я уже говорила и скажу снова – я буду верной
женой своему Карену. Пользоваться мной как женщиной сможет
только он!
Проклятая Вероника, отправляясь на службу в газету, помещала в свою «норку» специальное устройство – изобретение японских инженеров – ловушку для насильников. Ловушка напоминала тампон, но, когда ничего не ведающий насильник пропихивал свой алчный член в «норку», из тампона выстреливала игла, пронзая самое больное мужское место.
Еремей, в первый раз, не поверил Веронике, когда она честно
призналась, вот я вся, но не изменю мужу, и полез шалавливыми, толстыми пальцами Веронике между ног, иголку, глубоко вошедшую под ноготь, пришлось вынимать в больнице.
Еремей посмотрел на свои пальцы. Что было бы, не прояви он тогда
известную осторожность? Был бы сейчас кастратом. Прощай уважение друзей и врагов, прощай налаженный бизнес, преуспевание, семья. А все из-за проклятущей Вероники. Недоступные прелести все больше раздражали Еремея.
---Как ты можешь считать себя верной женой Карену, если вчера ты во
всю резвилась с курьером?
-- Я со всеми занимаюсь любовью через задний проход. Лоно для супру-
га. И вы, босс, не будете исключением!
-- Неважно, куда в тебя погружают члены разные подонки, важно, что это
секс и ты не можешь считаться верной женой. Ты шлюха и должна признать это!
-- Я верю в то, во что верю.
-- Пустые слова.
Еремей сердито подошел к Веронике сзади и медленно проник в ее липкий анус. Она специально не вытирала анус от кала по субботам, чтобы досадить ему – могучему Еремею Сысоеву, когда он,смирившись в который раз, удовлетворял свою страсть через задний проход, а не как положено. За грязный анус тоже ненавидел Веронику Еремей Сысоев, потому что, после соития, его член покрывался кровавыми ссадинами и болел.
Кончив, Еремей Сысоев, вздыхая, осмотрел свой член ( опять в ссадинах ), хлопнул Веронику по заднице.
-- Пошла прочь. Даю тебе последний срок – если в следующую субботу
не уступишь мне, я выгоню тебя из газеты, а твоего мужа – уничтожу.
-- Вы не посмеете тронуть Карена! Его дядя…
-- Я знаю, кто дядя твоего Карена и знаю, что Карен гордец и не очень
почитает достойного родственника…
-- В следующую субботу у меня месячные.
-- Что ж, я потерплю. Иди работай.Твоя прошлая статья меня не удовлет-
ворила : к чему нашей газете разоблачения? Это может озлобить конку –
рентов, а я не хочу, чтобы мое уважаемое имя трепали бульварные газе-
тенки! Дверь за Вероникой захлопнулась. Еремей, морщась от боли в члене, плюхнулся в кожаное крутящееся кресло. Конкуренты, Вероника, жена… Всё плохо. Всё не так.
Еремей вырос на рабочей окраине Новороссийска, кое-как закончил школу, отслужил в советской армии, потом попал в банду Денисова, где
выполнял грязные поручения : бил, опускал, собирал дань, дважды
лично убивал ножом. С годами он дослужился до «бригадира» боевиков и попросил руку дочери крестного отца Ларисы. Всесильный в
Причерноморском крае Денисов не отказал. Поэтому Еремей Сысоев обладал приличным состоянием и газетой, через которую отмывал все грязнодобытые бандитским ремеслом деньги. Хуже всего было то, что его молодая жена Лариса, воспитанная в Америке, не признавала правил,общепринятых для замужних женщин – она любила веселиться и любила красивых мужчин, почти мальчиков. Из-за этого Еремей ненавидел Ларису. Если бы не ее могущественный отец, давно бы задушил подушкой и скормил пираньям.
Еремей подошел к высокому аквариуму, где беспорядочно шныряли зубастые хищницы. Да, разрезал бы Ларису на куски и тихонько скармливал этим тварям. Он взял пинцет, открыл скляночку, где суетились головастики, захватил одного и бросил в аквариум. Вода забурлила. Секунда и щуплое тельце разорвали в клочья.
Измены жены бессили Еремея. Да, она любила юных и красивых, а он
старый и некрасивый. Наверное, сейчас трахалась с новым садовником
Никитой – худеньким пареньком со светлыми волосами, зачесанными на
прямой пробор. Он чем-то издали напоминал голливудского киноактера
Леонардо ди Каприо. Из-за его схожести с заокеанской кинозвездой
Лариса и приголубила вздорного мальчишку. А кто он? Сопляк. Нищета. Воровал помидоры на городском базаре. Ну, нет, сегодня Еремей не поз-
волит голубкам порезвиться – раз ему сказали нет( Вероника),он тоже всем испортит день!
Домой Еремей приехал злее черта – он тихо бесился на заднем сидении роскошного «Мерседеса», а два амбала-охранника впереди неторопливо болтали. Не дожидаясь, пока ему откроют дверцу, Еремей сам толкнул ее и, подрыгивая толстыми короткими ногами, побежал к белоснежной трехэтажной вилле. Отмахнувшись от лакея, он прошел в вестибюль, огляделся – кадки с растениями, мягкая мебель, картины, скульптуры …Жены не видно…
-- Лариса! – заорал Еремей.
-- Да, дорогой.
Высокая худенькая Лариса, в полупрозрачном красивом халатике, вышла из библиотеки. Зевнув, она опустилась в кресло, закинула ногу на ногу.
Еремей посмотрел на ее тонкие ноги.
-- Ерёма, я читала эротический роман.Ты знаешь, я подумала, вот бы приехал Еремей и мы занялись бы с ним любовью… И ты приехал.
Еремей сразу поскучнел. Запустив руки в карманы брюк, он прошел к столику со спиртным, но пить передумал. Только бы не начала приставать. Как бы там ни было, а Веронике он вкатил изрядную «порцию» и мысли о соитии сейчас, кроме досады, в нем ничего не пробуждали. Он резко повернулся и спросил преувеличенно бодро:
-- Как прошел день?
-- Ерёма-а, иди сюда.
-- Что?
-- Иди сюда, говорю. Сорванец. Ты вечно в делах и Лорик всегда скучает
по своему толстячку.
Еремей подошел к сидящей Ларисе. Она вдруг обхватила его ноги и припала лицом к ширинке. Еремей дернулся.
-- Лариса, прекрати. Слуги могут увидеть.
-- Пускай. Ты мой законный муж. Ерёма-а, где твой тугой гигант?
Лариса ловко вскрыла ширинку и узкими пальцами цепко обхватила возбудившийся член Еремея. Она вытащила его на свет, оттянула кожицу с головки, собираясь заглотить, но вдруг дернулась, как от пощечины.
-- Опять! Ерёма, опять! – вскричала она, вскакивая на ноги. – Ты трахал ту суку в задницу!
Однажды Лариса застала Еремея в его кабинете, когда он пользовал Веронику в нечистый анус, увидела процесс совокупления, и его результат – ссадины на члене. Еремей тогда, трусливо шлепая губами, побежал за Ларисой в приемную, забыв натянуть трусы и брюки, валялся у нее в ногах моля о прощении. С той поры Лариса начала изменять Еремею с юными красавцами. Но иногда ее тянуло к толстому пожилому мужу – в нем чувствовалась мощь опытного самца, зверина уверенность, которой не было у ее женоподобных любовников.
-- А ты! Ты! Дрянь! – перешел в наступление Еремей, тыча рукой в сторону библиотеки. – Ты трахаешься с этим ублюдком . Я все знаю! Все!
Член Еремея, покрытый свежими ссадинами, покачивался в такт движению его руки. Еремей ослеп от ярости и позабыл, что снова «не совсем одет» .
На крик вбежали амбалы Хрящ и Фока. Еремей, обернувшись к ним,
прокричал слова, предназначенные жене:
-- Ты трахаешься с ним, ты, моя жена, и я не буду больше молчать! Я
убью этого дрянного мальчишку!
-- Никита ни в чем не виноват, -- устало и глухо произнесла Лариса.
-- А кто виноват ? Его член? Тебе приглянулся его тонкий длинный член?
Хищно ощерившись, Еремей крикнул амбалам:
-- Схватите садовника, отрежьте ему член и выбросите на дорогу !
-- Кого выбросить, босс? Никиту или член?
-- Выбросите негодяя и его поганый член! Можете засунуть ему его член
в карман!
Через восемь минут ажурные ворота виллы распахнулись и огромный
«Мерседес» на полной скорости вырвался на гладкое асфальтовое шос-
се. С одной стороны нависали скалы,с другой, внизу,плескалось зеленое
летнее море. У поворота в город, «Мерседес» притормозил,задняя двер-
ца открылась и на асфальт вывалился связанный по рукам и ногам бес –
чувственный светловолосый юноша. Он был в футболке, но без брюк и
трусов. Между ног у него алела кровью страшная рана. Следом появился
в черном костюме и в черных очках будолом Фока. Осмотревшись, он
достал из кармана целлофановый пакетик, морщась, извлек кровавый
шматок, вложил его в руку застонавшего садовника.
-- Вот твой член, приятель. Если не подохнешь, попробуй приклеить его
суперклеем. Ха-ха-ха. Без члена скучно жить на нашем солнечном побережье…


глава вторая

Шамиль Араев оглянулся в последний раз – внизу были зеленая долина
и поселок. Последний чеченский поселок. Впереди были горы и Грузия .
Его отряд уходил из Чечни на очередную отсидку – пока боевики будут
зализывать раны в приграничном ущелье, Шамиль, в сопровождении приближенных телохранителей Мамеда и Зола, вылетит домой, в Палес-
тину, чтобы десять дней провести с комфортом, который он заработал,
бегая в этих горах, взрывая мосты и дороги, грабя мирных жителей и
убивая российских милиционеров. Дом у Шамиля был большой, даже не
дом – маленькая вилла из белого камня на скалистом холме в пригороде
палестинского города Газа. Дом обошелся в шестьсот шестьдесят тысяч
долларов. Там есть все – бассейн, бильярдная, столовая, холл с пальма-
ми в кадках, в гараже терпеливо дожидались хозяина два джипа. Хорошо
в Палестине – всегда тепло, греет солнце. Одно плохо – война. И чего
неймется палестинским боевикам? А чего – тоже, что и им – чеченским
боевикам – делают деньги на войне и анархии.
После войны 95—96 годов, когда русские, из-за предвыборной прези-
дентской гонки, по приказу из Кремля, очистили Грозный и убрались да-
леко за Терек, Шамиль сразу взял силу – у него был свой отряд из семи-
десяти человек, много оружия, денег, легковых машин и грузовиков, наг-
рабленного барахла. Он выстроил руками военнопленных рабов в пред-
горьях огромный особняк и зажил удельным князем – плевал и на поле –
вых командиров, вроде Басаева и Салмана Радуева, плевал на бессиль-
ного «президента» Ичкерии Масхадова. А была ли Ичкерия? Была тер –
ритория, порванная на куски алчными феодалами, не признающими за-
конов и людских прав,и по этой территории бродили толпы неприкаянных
мужчин с оружием, которые не желали работать, а занимались грабежом
и мародерством.
Шамиль еще раз глянул на зеленую долину, закинул на плечо автомат
и усмехнулся – лихое было время. Он был царь и бог для своих людей—
ездили бешеным кортежем на джипах и на «девятках» по селам, убивали
русских, грабили. В Грозном и Гудермесе Шамиль захватил множество
квартир в брошенных домах, раздавал их своим приближенным.Из Моск-
вы, из крупных городов России, чеченские кланы передавали деньги и
оружие. Шамиль деньги переплавлял за границу, оружие продавал и сно-
ва переправлял деньги за границу. Так накопил себе на особняк в Палес-
тине. А куда еще податься боевику-террористу после лихих дел? В Тур –
цию? Можно, но … как оно еще повернется потом – Турция, все-таки,
страна почти цивилизованная. В Саудовскую Аравию? Шамиль не был
ревностным мусульманином – скучно молиться пять раз в день, если
ты родился советским ребенком, воспитывался по русским понятиям в
детсаде и школе, окончил ленинградский институт, аспирантуру, препо-
давал в грозненском университете на кафедре природопользования…
и вдруг – бах, тарарах, перестройка, свой чеченский президент-сильная
личность. Кто сейчас его помнит? Никто.
Шамиль снова усмехнулся, махнул рукой – его люди, грязные, не мы-
тые, многие во вшах, вздыхая и ругаясь, стали подниматься – надо ид –
ти по перевалу, чтобы ночью миновать российско-грузинскую границу—
там можно уже идти не таясь. Их президент не любит Россию, потому
помогает всем, кто ей досаждает. Забавный человек.
Да, о чем думалось? О первом чеченском президенте – о Дудаеве.
Пошла анархия, беспредел – кто сильнее, тот хапал. Шамиль поднялся
благодаря многочисленной родне, потом, вместе с аульской шелупонью
грабил убегавших русских – золото, шмотье, машины. У него было двад-
цать «Жигулей». Было время! Баб трахал, потом убивал. Злым стал.Жес-
токим.Волком.Теперь он матерый ичкерийский волк и его выгнали из род-
ного леса. Ну, и пес с ним, с лесом – будет нежиться на пляжах: Среди –
земное море, немецкие туристки с отвислыми грудями. Эй, фройлян,ай-
да, дарагой, персики кушать, вишни, лаваш.
Шамиль тряхнул головой – мысли в голове роились сумасбродные.Он
ведь богатый человек.Теперь надо будет вести себя респектабельно,вы-
давать себя за бизнесмена.А что,палестинский финансовый магнат Шам-
эль-Арай. Особенно много денег он сделал на фальшивых долларах --
мешками их сплавлял в Россию за треть цены настоящих. Типографию
милиция уничтожила лишь позавчера. Да, с Чечней его уже ничто не свя-
зывало. Нет, стоп. Есть один человечек. Если с ним не разделаться, как
с гнилым ноющим зубом, он своим существованием вгонит в гроб.
-- Арсан! – Шамиль позвал крупного, налысо бритого здоровяка. – Возь-
мешь свою пятерку и вернешься. Найди Захарова.
-- Убить?
-- Нет. Захвати его и доставь… туда, в Палестину.
-- Почему раньше не говорил?
-- Думал.
-- Убить его и дело с концом.
-- Может, ты и прав. Может, я и убью его, но это сделаю я. Иди. За дело
получишь сто тысяч зеленых.
-- А мои люди?
-- сам с ними вопрос реши. Выполняй.
Арсан рыкнул и из вереницы усталых, поднимающихся по склону бое-
виков, спустились к нему пятеро. Он коротко передал им приказ Шамиля
они оглянулись на задумчивого предводителя, огладили лица: «Аллах
акбар!» и поплелись обратно – вниз,в долину.Арсан махнул на прощанье
Шамилю рукой.Шамиль вздохнул – тяжелое он проручил им дело,но важнее него нет ничего на свете. Месть есть месть. Шамиль был уверен в Арсане на сто процентов – он волком прорысит по ночному лесу, ужом
проскользнет в высокой траве, незамеченным войдет в Грозный и раст-
ворится со своей пятеркой в пустых микрорайонах города, спустя день-
два он найдет Захарова и сумеет выкрасть лихого майора внутренних
войск. Дома – в Палестине, Шамиль припомнит Захарову всех своих
загубленных друзей и сподвижников.
Захаров влез не в свое дело, влез сам, по собственной охоте. Что
должен делать мент на кавказской войне – прятаться за бетонными бло-
ками постов, шмонать машины, обирать безоружных, пьянствовать, тра-
хать аульских потаскушек за патроны и тушонку … Нет, Захарову не сой-
дет его правдолюбие. Он не супермилиционер, защитник слабых и угне-
тенных. Он обычный мент. Шамиль уйдет на заслуженный отдых только
после смерти Захарова – изощренной, дикой смерти, чтобы он содрог-
нулся от ужаса и проклял себя за то, что судьба свела его с Шамилем.
Отряд заночевал на самой границе. Хотели перейти в Грузию еще в
вечерних сумерках, но, как назло, наткнулись на армейскую разведку
спецназа – таких бродячих разведотрядов федералов в последнее вре-
мя развелось сверх всякой меры – выискивали базы ичкерийских воинов
и наводили на них авиацию. Так было и в этот раз – десяток федералов,
увешанных маскировочными сетями и ветками, словно ожившие лесные
чудища, не отвечая на яростную стрельбу людей Шамиля, кричавших от
страха и волнения, растворились в густых зарослях, а минут через де-
сять налетели МИГи и лес превратился в кипящий огненной лавой ад.
Из вихря огня и смерти ушло не больше двух десятков боевиков. Ране-
ных перевязали. Они осложняли переход границы и Шамиль велел но-
чевать в России, без костров, чтобы, не дай бог, не выявить себя – вдоль
границы сновали наряды пограничников.
Шамиль сидел в натянутой для него палатке,фонариком водил по кар-
те -- дальше, уже в Грузии, он поведет людей по ущелью к поселку, где
сдаст раненых на попеченье тайно размещенного там полевого госпита-
ля, а со здоровыми, на «газелях», не таясь, отправится в Тбилиси.
Был такой эпизод в его «подвигах» -- уже в величии славы и силы, он
возжелал дочь старейшины Гаяра. Старик отказал. Отказал, чтобы ему
пусто было на небесах. Этот отказ был как пощечина, как выплеснутые
помои в лицо. Арсан зарезал старейшину,а его смазливую дочь выкрал –
теперь она ходила беременная по мраморным полам в палестинской
виллы Шамиля, готовясь родить Шамилю наследника. Смерть старика
свалили на милицию. Для пущей убедительности расстреляли всех его
несовершеннолетних сыновей и обронили рядом с трупами российский
шеврон. Такую услугу следовало щедро оплатить – Шамиль подарил Ар-
сану «девяносто-девятые» «Жигули», тысячу долларов деньгами и квар-
тиру в Грозном. Тогда еще федералы не помышляли о захвате Ичкерии и Басаев с Радуевым еще не вторгались в Дагестан – тогда было шаткое
«перемирие». Как ни странно,в Грозном еще жило много русских – стариков и одиноких баб с детьми, которым некуда было ехать и, как ни странно, шариат не позволял убивать их открыто. Арсан захотел себе трехкомнатную квартиру, в которой пугливо ютилась русская тетка с пятилетним пацаненком.
-- Будет тебе квартира, Арсан! – пообещал Шамиль.
Он сходил в городской отдел, но ему пояснили – выдать ордер могут на
пустующее жилье, а там живет, как ее … Федотова, да еще с ребенком.
Вот если бы она покинула свою квартиру по той или иной причине…
Ночью Шамиль, Арсан, Вахид, Ахмад и Гамид – все друзья, одев чер-
ные шерстяные маски с прорезями для глаз и рта, вышибли дверь злос-
частной квартиры. Федотоыва, бледная, прижимала к себе худенького
плачущего сына. Шамиль брезгливо сплюнул – не любил он соплей.Сор-
вав с себя маску, сказал ей властно:
-- Меня зовут Шамиль. Соберешь свои манатки и уйдешь из этой кварти-
ры. Навсегда. Поняла меня?
-- Куда? Куда я пойду?
-- Куда хочешь.
-- Мне некуда идти.
-- Живи в подвале. Только не в этом доме. В другом микрорайоне. Чтобы
на глаза мне не попадалась… сука.
-- Я не сука.
Шамиль со всего размаха влепил ей пощечину, опрокинув обессилен-
ную недоеданием женщину с ребенком на пол.
-- Проверю завтра. Если не уйдешь из квартиры, пеняй на себя… сука.
Настырная баба осталась в своей квартире.Следующей ночью Шамиль
вздохнув, уселся на табуретку посреди комнаты, не таясь, без маски, как
и все – кто, что им сделает? – велел вырвать у бабы из цепких рук ее пи-
щащего щенка – ее долго били ногами, потом налили в таз кипяток и
опустили туда ноги ребенка. Ни у кого не дрогнуло сердце.Шамиль понял
тогда, что его друзья такие же бесстрашные ичкерийские волки, как и он
сам. Отшвырнув ошпаренного мальчишку в угол комнаты, он пообещал:
-- Ты, упрямая дура, если завтра не уйдешь, убью.
И баба ушла. Ушла, унося в ночь воющего благим матом изуродовано-
го мальчишку.
Шамиль поморщился.Он все тогда сделал правильно – любой ичкерий-
ский волк поступил бы также, просто иногда не везет.Эта зачуханая баба
живой добралась до Ставрополья, где ее подобрали казаки. Мальчишку
отходили станичные врачи, а на него, Шамиля Араева и его друзей – Ар-
сана, Вахида, Ахмада и Гамида завела уголовное дело ставропольская
прокуратура. И еще у той бабы – Федотовой, некогда был муж, от которо-
го она и народила пацаненка, и этот муж был ментом и его шлепнули, а
другом у этого шлепнутого мента был другой мент – Захаров, тогда еще
капитан ВВ. Он поклялся отомстить. С тех пор он стал майором и убил
троих – Вахида, Ахмада и Гамида. Его передовой отряд загнал людей
Шамиля сюда, на границу, он сам, лично, уничтожил типографию, печатавшую фальшивые доллары и Шамиль знал, если сейчас не уйти,убьют и его. Но он верил Арсану – был шанс, что Захарова захватят, тогда Шамиль будет спокоен за свою жизнь и ему не придется возвращаться в уже опостылевшую, истерзанную Чечню, чтобы устранить эту единственную оплошность в своей честной жизни, ибо он тоже поклялся отомстить убийце своих друзей.
Выйдя из палатки, Шамиль присел на корточки, наломал веток и запа-
лил костерок – никто из его людей не посмел сказать ему, что огонь мо-
жет выдать их стоянку. Он сидел, ломал ветки, подбрасывал в прожор –
ливый огонь и думал, что месть – благородное чувство. Расправа над
Захаровым – единственное дело, которое осталось не выполненным Ша-
милеем в этой войне. Убив Захарова, он закончит свою войну…

глава третья

-- О, мамочка! Мама! – Лариса плескала руками и глядела заплака-
ными глазами в зеркальный, исписанный фресками, потолок. – Он убил
его! Убил моего зайку!
Вдруг Лариса оборвала стенания и воззрилась на вошедшего в холл
виллы высокого степенного седоволосого мужчину. Мужчина был в
идеальном сером костюме-тройке, в белоснежной рубашке, цветном
галстуке. На мизинце холеной руки блеснул золотым желтком перстень
крестного отца – насмотревшись, в своё время, саги о всесильной
«Коза Ностре» Иван Денисов построил свою «организацию» наподобие
Западных преступных сообществ. Поклонения требовал такого же, как
в голливудских киноэпопеях.
-- Папа! – взвизгнула Лариса. Она бросилась к мужчине, рыдая, вытирая
свои глаза носовым платком, порываясь сказать еще что-то, но слезы
душили и не давали говорить.
-- Дочка, -- мужчина властно и строго сжал плечи Ларисы, отстранил от себя, тряхнул. – Успокойся. В чем дело?
-- Папа, Ерёма убил моего зайку! Убил! – Лариса готова была вновь впасть в истерику, тряся рукой и указывая за диван.
Крестный отец разглядел окровавленный трупик кролика, того самого,
который был любимцем дочери. Гадкая выходка Еремея требовала строго разговора.
-- Он раздавил его случайно?
-- Нет! Специально. Все из-за проклятой потаскухи Анишьян! Он приехал взбешенный домой, велел удавить нашего садовника, а потом убил – затоптал моего бедного зайку.
-- Успокойся. Я поговорю с Еремеем. Где он?
-- В своей проклятой газете! Отец Ларисы вышел на крыльцо, поманил к себе одетых в строгого покроя костюмы будоломов, жевавших конфеты подле старинного дорогущего лимузина.
-- Борис, Гога, поезжайте в редакцию «Фортуны» и привезите сюда Еремея и его сучку Анишьян!
Будоломы, без лишних уточнений, дружно погрузились в лимузин и покатили прочь. Через четверть часа Еремей Сысоев ползал на коленях перед крестным отцом, пачкая свои белые брюки.
-- Папа! Папа. Я всё объясню!
-- Еремей, ты дурак, -- строго вещал крестный отец. – Мою дочь ты променял на жалкую шлюху.Ты заставил меня усомниться в тебе.
Вероника Анишьян, гордо стоявшая тут же, сдерживаемая за плечи здоровенным двухметровым Борисом, дернулась, как от пощечины.
-- Я не шлюха! Я почтенная женщина. У меня есть муж и я храню ему
верность.
Денисов, усевшись в кресло, на слова Вероники взмахнул своей узкой
ладонью.
-- Замолчи, женщина! Я не верю ни одному твоему слову. А тебе, Ерёма,
я покажу, как следует обращаться со шлюхами. Уложите её на стол.
Вероника взвизгнула.
Бандиты, не взирая на её дёрганья ( а она выла, царапалась, пина-
лась и плевала в лицо), уложили её на чистый письменный стол (дело
происходило в кабинете), развели в стороны её стройные ноги и задрали
платье, обнажив соблазнительные белые трусики.
Еремей застонал от желания. Проклятая Вероника! Эта аппетитная загарелая малышка сводила его с ума.
Денисов был спокоен. Он шевельнул одним только пальцем. Будо-
лом Гога, гадливо улыбаясь, извлёк из кармана своей жилетки пинцет и
показал его всем.
-- Не делайте этого!—завизжала Вероника. – Пинцет не стерилен! Вы меня заразите! Я сама… Сама её достану.
Денисов милостиво кивнул головой.
Веронику отпустили. Она села на столе, брезгливо глядя на Еремея, запустила свои тонкие пальцы себе под плавки, покопалась там секунду и вытащила адскую машинку. Еремей содрогнулся и передернул плечами – старые воспоминания о болезненном действии этого механизма оказались живы и очень реальны. Кровь в венах стыла от мысли, какой страшной пытке он мог подвергнуть себя, если бы, в порыве страсти, не осторожно проник в лоно Вероники своим членом. Еремей ещё раз передёрнул плечами.
Вероника снова посмотрела на него с презрением и швырнула ма-
шинку в Еремея. Он еле успел увернуться.
Вероника покорно улеглась на стол и развела ноги в стороны, готовая
принять в себя любого.
-- Я же говорил, что она шлюха! – заявил Денисов. – Ты зря думаешь,
Вероника, что я велю своим телохранителям овладеть тобой.Секса не будет! Ты не будешь резвиться на моих глазах.
Борис и Гога, уже поверившие, что им « придётся» как следует по-
пользовать в назидание прекрасную Веронику, разочарованно засопели.
Вероника удивленно повернула голову.
Денисов рассматривал свой перстень на мизинце.
Еремей пополз на коленях к тестю.
-- Папа, позволь мне опустить эту шлюху? В назидание.
-- Ерёма, ты не просто дурак (как я думал о тебе все эти годы!), -- Денисов говорил монотонно. – Ты идиот. Придурок. Ты смеешь думать,
что я позволю тебе, на моих глазах, изменять моей дочери? Я чту се-
мейные традиции. Русский мужчина без семьи – ничто. У него
должны быть жена, дети и он должен посещать церковь. Когда, Ерема, ты был в церкви?
Еремей ошалело оглянулся на, не менее ошалевшую от всего, Веронику.
-- Я …
-- Да, ты, чёрт подери! – Денисов, вдруг взъярился и хлопнул ладонью
по подлокотнику кресла.
Еремей подобострастно задёргал шеей.
-- Еремей, зачем ты убил садовника?
-- Он пялился на Ларису, на мою любимую супругу – я велел отрезать ему член. Он негодяй! Он ничтожество!
Денисов засмеялся и посмотрел на своих телохранителей – те тоже
заулыбались, не зная ещё, что вызвало веселье босса – то ли выходка
Еремея, то ли дерзость садовника.
-- Еремей, если он пялился на мою дочь, ему надо было выколоть глаза,
осел! При чем тут член?
Борис и Гога заржали жеребцами, давая понять, что им всё ясно с ин-
тимной жизнью Сысоева.
Еремей набычился. Рассказать правду, почему садовник лишился члена, он не смел и не желал. Он исподлобья метнул взгляд на Веронику – та всё ещё сидела на столе, скрестив ноги, и презирала его. А всё
мерзкий тесть. Еремей ненавидел их всех – тестя, его дикарей Бориса и
Гогу, и сучку Веронику. И ещё жену Ларису. Лорика – прозвище придумала себе идиотское. Он отплатит им всем! Всем!
Отсмеявшись, Денисов, уже добродушно, велел Еремею:
-- Не забудь купить Ларисе нового кролика. При чём был бедный зверёк,
придурок?
Еремей обижено молчал. В его ситуации это был самый лучший способ
защиты.
Денисов взглянул на Веронику.
--Хватит сидеть на столе. Слазь и приведи себя в порядок. Будем обе-
дать. Повар обещал какой-то изумительный соус.
Вероника, поняв, что, ничего худого с ней не сделают ( по крайней
мере сейчас), спрыгнула со стола и оправила платье.
-- Господин Денисов, я тороплюсь. Простите меня. Я не могу принять вашего приглашения к обеду. Я очень тороплюсь.
Денисов добро улыбнулся.
-- Никуда ты не пойдешь! И ты, и Еремей поедете со мной. Я ещё не наказал вас. А если я решил наказать вас , я решения не отменю!
Еремей задумчиво сквасил губы – что-то старик разошелся на этот раз,
как бы не убил по своей стариковской дурости. Оставит свою дочь вдовой, а та тварь будет радоваться и хлопать в ладоши. Нет, все-таки,
как хреново быть мафиози – постоянно обсераешься за свою шкуру—
убьют, не убьют? В мозгу Еремея прочно угнездилась мысль, что, пока он не уничтожит всю эту шваль, которая портит ему существование всю
его сознательную жизнь ( он метнул взгляд на Денисова, а потом на фотографию жены в рамке на столе), он не сможет избавиться от
животного страха.
Денисов, взирая на зятя, тоже посмотрел на фотографию дочери
в рамке и вздохнул:
-- Бедная Лариса.
Какие мысли в голове старика были относительно него, Еремей не смел догадываться…

глава четвертая

Группе Арсана не повезло – в Грозном майора Захарова не оказалось.
-- А где он? – Арсан сидел в кабинете начальника отряда местной мили-
ции Вахи Уягова – в прошлом Арсан и Ваха были одноклассниками и,во-
обще, считались друзьями, до прихода к власти ветреного генерала Ду-
даева. Говорят, если бы Ельцин вовремя дал Дудаеву новую генеральс-
кую звездочку на погоны и определил командовать одним из сибирских
военных округов, в России не было бы ненужных битв на Кавказе и де-
сятки тысяч жизней не прервались так нелепо и страшно. Но случилось
то, что случилось – Арсан стал сепаратистом и бандитом, а Ваха уехал
к деду в Петербург и теперь сидел в крутом кабинете, при окладе, пого-
нах и почете.
-- В Петербурге, в отпуске.
-- И как я туда попаду? – Арсан устало отер щетинистый подбородок. Он
планировал обделать всё быстро, а тут… И не приедешь к Шамилю в
Палестину с пустыми руками – наорет, обзовет страшными словами и
отправит обратно и денег не даст столько, сколько пообещал сейчас.
-- Деньги с собой есть? – Ваха прикурил от зажигалки.
-- Тебе надо?
-- Людям … -- Ваха подумал. – И мне дай. Я поговорю кое с кем, распла-
тишься, проводят через блок-посты до Волгограда.
-- Хорошо. Столько хватит?
Ваха, улыбаясь, спрятал доллары в нагрудный карман милицейского
кителя.
-- Счастливого пути, дорогой.
Через четыре дня Арсан и его архары, дерзко оглядывая красивых пе-
тербуржек в коротких юбках и модных пальто, дымя сигаретами, в кожа-
ных куртках, нагло стояли на Невском проспекте и чувствовали себя до-
ма.
-- Эх, зря мы там воюем, -- подвел итог своим ощущениям Тапид, друг и
главный помощник Арсана.
Проносившийся мимо милицейский УАЗ вроде тормознул, но крутой
вид чеченцев отпугнул – приняли за местных, помчали дальше.
-- Давно не был в большом городе, -- сказал Тапид.
-- Цивилизация.
-- Эй, девушка, скажи, время сколько?
Высокая, богато одетая девка, выгнув бровь, фыркнула надменной
кошкой, но, улыбаясь, изогнула свою изящную лапку с часиками, повора-
чивая к себе циферблат.
-- Семнадцать минут пятого.
-- Спасибо. Слушай, ах какая ты красавица!
Снова смешливо фыркнув, девка зашагала прочь.
-- Ай, как хорошо, -- Тапид вздохнул полной грудью. – Дома я. Нет, Ар-
сан, сделаем дело, кто куда, а я сюда – в Россию.
-- Расслабься.
-- Я здесь на всяких делах денег больше сделаю, чем за все годы, что
по горам с автоматом бегал. Мой дядя Дауд здесь, в Питере, ещё при
Союзе, торговал – живой воды у нас только не было. Он себе диплом
кандидата искусствоведения купил – все его уважали…
-- Где он теперь?
-- Здесь. Не хочет видеть меня – говорит, не компрометируй.
-- Козёл он.
-- Ты что это моего дядю обзываешь? Поссориться со мной решил?Ко-
зёл не он, козёл – это я. Все мы козлы.
-- И я козёл? – напрягся Арсан.
-- Тебе виднее, -- ушел от прямого ответа Тапид. – Ты же командир.
-- Успокойтесь оба, -- вмешался Кит. – Вон хрен из агенства недвижи-
мости приехал.
-- Точно он?
-- Он. «Шестерка» белая, 926 номер. Геннадий Петрович.
Риэлтер хмуро обозрел шестерку чеченцев, подождал, пока они уся-
дутся в его тесной машине.
-- Надолго к нам?
-- Нет.
-- В отпуск?
-- В отпуск.
Риэлтер передернул сцепление.
-- Счастливо отдохнуть. А квартирка загляденье. Мебели нет, кроме кро-
ватей и холодильника, но таким джигитам мебель зачем? Ведь точно ?
Ха-ха. Будете довольны. В следующий раз приедете – снова ко мне об-
ратитесь. У нас агенство надежное – без обмана.
-- Хорошо. Уговорил.
Арендовав двухкомнатную квартиру на месяц, побросав вещи в сумках
на кровати, поехали по адресам, где можно было найти «заказанного»
майора. Перво-наперво требовалось установить его местоприбывание,
потом отследить маршруты передвижения, а уж потом спланировать
захват.

Глава пятая

Арсан сидел в квартире, перед купленным вчера телевизором «Рубин».
Телевизор ничем не отличался с виду от импортных, но стоил на полты –
сячи дешевле. Его придется бросить здесь, в этой квартире, потому взя-
ли самый не дорогой. Арсан и так уже вложил в дело кучу собственных
денег. Шамиль отдал приказ, а денег на различные непредвиденные рас-
ходы не вручил.Предполагалось, что Захарова захватят в самой Чечне,
вышло всё иначе.Придется выставить Шамилю дополнительный счет и
за дорогу, и за квартиру, и за этот телевизор, да только Шамиль жадный
на деньги, будет яростно торговаться за каждый цент. Представляя всё,
Арсан сокрушенно качал головой – есть такие траты, которые оспаривать
неприлично – дело-то делается важное.
Он жевал хрустящие кусочки жаренного креветочного мяса из пакетика
и напряженно следил за происходящем на экране.Шла передача о собы-
тиях в Палестине.
Его архары что-то долго не возвращались – им было поручено отсле-
дить Захарова по его обычному маршруту – от дома бабки, где он госте-
вал в отпуске до бассейна и зала бодибилдинга – вечерами майор тешил
свое литое тело сотней килограммов металла, а потом блаженствуя,
плескался в прохладной водичке – хорошо отдыхал мужик, полноценно,
со вкусом. Уважал таких Арсан, но он был враг.
В экране телевизора инфантильный дядька-ведущий, развалясь в мяг-
ком кресле, говорил о Ясере Арафате, которому на старости лет опять
приходится прятаться по подвалам, о палестинских боевиках, о зачист-
ках, проводимых еврейской полицией.
«Как у нас в Чечне», -- подумал Арсан. Тут же пришла веселая мысль—
если евреи окончательно разозляться и устранят автономию Палестины,
отберут у Шамиля его коттедж в Газе или нет?Он ведь видный чеченский
боевик-террорист, а террористов ныне не очень жалуют. Останется Ша-
миль в драных штанах.
Мстительно хмыкнув, Арсан смял пустой пакет от креветок, переклю-
чил канал. Дверной звонок проблеял условленным сигналом – припер-
лись. Щелкнул проворачиваемый ключом замок. Арсан обернулся на
звук, готовый наорать: «Почему так долго?», но голос вдруг отказал.
В дверях комнаты стоял высокий статный молодой мужчина в камуфляж-
ной форме, на полевых погонах которого зеленели большие полков-
ничьи звезды, а на груди теснились яркие юбилейные медали за службу.
-- Проходи, Саша, --сзади показался Тапид и панибратски втолкнул визи-
тера в зал.
Архары, водружая пакеты с едой и выпивкой на журнальный столик,ус-
тало садились на кровати.
Арсан молча ждал объяснений.
Тапид быстро вытащил из бумажного пакета бутылку водки, откупо-
рил, стал наливать в пустые, грязные пластиковые стаканчики.
-- Водку будешь, Саша?
Саша замялся.
-- Ты русский? – спросил напористо Тапид.
-- Русский.
-- Русские все пьют. С нами пить будешь за свободу Ичкерии, а потом мы
тебя е…ть будем, в рот давать будем. Всё будет, как договаривались.
Посмотрев на совершенно обалдевшего Арсана, Тапид пояснил:
-- Это гомик. По телефону сняли. У них здесь часто таких заказывают на-
ши ребята с Кавказа – в милицейскую форму или военную наряжают и
трахают за все обиды.
Арсан заулыбался. Что только не придумают эти русские, лишь бы
деньги тянуть.
-- Про дело не беспокойся, -- сказал Тапид. – Клиента отследили. Завтра
всё сделаем четко.
-- Это самое главное.
Стали пить и есть. Саша –«полковник» выпил два стакана водки, охме-
лел, вяло жевал соленый сыр с петрушкой, помидоры, лаваш.
-- Хватит жрать, пора! – подскочил Кит. Он всегда был склонен к «причу-
дам» -- один раз в горах собаку «отбабахал», пленных кастрировал во
время первой чеченской, ему же пришла в голову мысль так «порадовать
сердце» сегодня.
Саша с готовностью стянул камуфлированные брюки и плавки защит-
ного цвета, встал в позу на четвереньки. Кит уже занес член над анусом
«полковника», но вдруг замер.
-- Ты не заразный?
-- Нет. Я этим профессионально занимаюсь, не какой-нибудь уличный.
-- Смотри… Если что-то – убью.
Кит с придыхом вогнал свое хозяйство и заработал, как исправный
маятник. Чеченцы выпивали, молча смотрели на соитие, жуя закуску.
-- Что молчишь? – сердито спросил Кит «полковника».
-- А что?
-- Надо говорить : ай, ай.
--Ай! Ай! Ай-я-яй!
Чеченцы покатились со смеху.
Резвились до утра. Утром утомленного Сашу, вручив тысячу зеленых,
отпустили с миром, а сами легли отсыпаться до вечера – в девятнад-
цать ноль-ноль их клиент выйдет из дома …

глава шестая

Денисов, с дюжиной приближенных (охрана, массажист, адвокат,
повар,шофер,видеооператор и др.), прилетел на несколько дней в
Хургаду. Этот курортный оазис Египта манил европейцев своей ультра-
современной оснащенностью отдыха на море среди песков. Немного
утомляло обилие разбалованных и наглых русских туристов (иногда
казалось, что Хургада – это русский город), а в остальном было сносно.
Денисов хотел привести свои мысли в порядок среди финиковых
пальм, там, где не будет докучливых соглядатаев от конкурирующих
«семей», а заодно понежить старые косточки на белоснежном песке
морского залива. Шлюху Анишьян и дурака Еремея он привёз с собой.
С той поры, как он решил наказать сладкую парочку, он не отпускал
голубков от себя ни на шаг. Вероника спала в спальне справа от него, Еремей – слева. Денисов вечерами признавался себе, что вина Еремея
не такая уж большая – ну, отбарабанил редакционную шлюху в зад-
ницу – дело молодое, как говорится. Всё-таки он мужчина, а дрянь Вероника очень красива. Да, во всем виновата Вероника Анишьян. Если бы она просто уступила Еремею, ничего бы не было – Еремей забыл бы её, как забыл сотню других шлюх и в его семье царили покой и уют, а бедная Лариса не изводила себя слезами по ночам. Но Вероника сделала себя недоступной для Еремея и дурак Еремей возжелал её больше жизни. Дурак – он и есть дурак.
Денисову теперь доставляло удовольствие «пытать» Еремея – он ве-
лел Веронике поднимать подол своего легкого платья, демонстрируя бо-
жественное ажурное белье, и наблюдал, потешаясь, как у зятя темнело
в глазах от столь сладкого видения. Денисов смеялся, но после мрач-
нел – Еремей просто дурак, а вот его дочь Лариса дрянь и потаскуха. Перед Еремеем Денисов разыгрывал неведение в отношении поведения дочери, но верные люди ему доносили регулярно о бурных случках Ларисы и всякой дворовой швали – садовников, шоферов, уборщиков мусора, массажистов. Еремей в первые в жизни совершил мужской поступок, когда казнил садовника – он боролся за свою честь, которая была так преступно попрана. Конечно, можно было просто удавить несчастного, а не поступать, как инквизитор – отрезал член и бросил умирать наглеца на дороге от потери крови. Все краевые и городские газеты потом целую неделю негодующе вопили о новых зверствах организованной преступности.
Денисов усмехнулся.
Он сидел в роскошном номере отеля Хургады с видом на Красном мо-
ре. Было по утреннему свежо. Шлюха Вероника стояла на балконе в одном купальнике, подставив лицо утреннему бризу и первым лучам солнца. Она была прекрасна.
Денисов любовался её фигурой сквозь, колеблющуюся над окном и
балконной дверью, тюль и, впервые за десять прошедших лет, чувст-
вовал желание обладать женщиной – его старый член вдруг налился си-
лой, закостенел могучим слоновьим бивнем. Но Денисов хотел не
Веронику. Он бы с удовольствием отдался порывам страсти в объятиях
своей старой подруги Анастасии. Что бы сказала покойница, потрогав
рукой его могучий холм. Денисов заулыбался. Как хорошо ему было с Анастасией. Столько лет он любил её одну и желал только её одну.
Да … Только с детьми им не повезло – из стольких младенцев, рождав-
шихся почти ежегодно, выжила одна Лариса… дрянь Лариса. Когда улетал сюда, в Хургаду, узнав об очередном любовнике дочери – учителе пения, велел переломать наглецу ребра, а дочери, звоня по телефону,обещал лично надавать пощечин по возвращении.
Денисов расстроился, что добрые мысли о покойнице жене потону-
ли в семейном дерьме, грустно посмотрел на холм, вздувшийся на брю-
ках – да, Вероника красива и будила желание, за эту минуту нахлынувшей молодости, подаренную ее красотой, он мог её простить, но, почему-то, колебался.
Вероника вернулась с балкона в номер.
-- Иван Сергеевич, я хочу искупаться перед завтраком.
-- Иди купайся.
-- Вы не пошлете за мной соглядатаев?
-- Ты собираешься бежать?
-- Нет.
Казалось, Денисов потерял к Веронике интерес – он потянулся за ве-
черней газетой, привозимой из Москвы в Хургаду самолётом – вчера он
её не дочитал.
-- Дайте мне денег, я куплю себе мороженого и сока, -- попросила Вероника.
-- Еремей проснулся?
-- Не знаю.
-- Постучи к нему в номер… Пусть идёт с тобой на пляж … Он купит те-
бе, что ты пожелаешь – я денег у него не отнимал.
-- Он начнёт приставать.
-- Скажи – я его утоплю, если он посмеет прикоснуться к тебе.
Когда Вероника ушла, Денисов отбросил газету и нервно встал с крес-
ла. Он тоже вышел на балкон. Внизу, среди пестрых зонтов над столи-
ками пляжного кафе, он заметил своего вчерашнего знакомого
палестинского бизнесмена Шам-эль-Арая. Денисов хмыкнул – какой
он к черту бизнесмен – по роже явный бандит. Террорист в изгнании.
Видимо, натворил что-то в Палестине. Сейчас там бурно. К тому же он
очень прилично говорил по-русски, объяснил своё знание языка учёбой
в Ленинграде, ещё при Союзе. Такого, при случае, можно привлечь для
каких-нибудь «интересных» дел, а потом дать пинка под зад – пусть и
дальше прячется на африканской переферии.
Денисов припомнил, что Арай собирался в Кению – там планиро-
вался очень незаконный кровавый аттракцион в саванне. Заинтригован-
ный ( вчера не смог расспросить более подробно) он заспешил
на улицу.
В коридоре отеля к Денисову присоединились будоломы Борис и
Гога. Даже здесь, в египетской пустыне, они были в строгих костюмах,
под пиджаками которых скрывались кобуры с пистолетами – организация
Денисова давно сотрудничала с местными коррумпированными чиновниками и его люди имели необходимые разрешения на ношение оружия, хотя и стоило это ему очень дорого.
-- О-оу! Мистер Денисов! – радостно поднял руку Арай, сидя за пластиковым столом под зонтом. Рядом сидели его подручные головорезы – небритые и суровые мужчины, не очень-то похожие на
арабов. Они очень сильно напоминали Денисову вечно гомонящих и
всем недовольных выходцев с Кавказа на российских базарах.
По знаку Арая, головорезы вскочили со стульев и отошли в сторону.
Официант быстро убрал их початые стаканы с соком и подал Денисову
чашечку кофе.
-- Доброе утро, мистер Арай, -- Денисов поудобнее расположился на
стуле, закинув ногу на ногу.
Арай убрал с глаз темные очки, посмотрел на лаковые туфли нового
знакомого, кивая на проходящую мимо Веронику и семенящего следом Еремея (вчера все перезнакомились), спросил:
-- Она прекрасна… Простите, это ваша родственница… супруга или …
дочь?
Денисов, сделав глоток кофе, засмеялся.
Арай напрягся – вдруг ненароком обидел.
-- Нет, мистер Арай, я стар для такой молодой жены…
-- Что вы! Вы мужчина в самом расцвете сил!
Денисов оценил восточную лесть, благосклонно кивнул головой,сно-
ва отпил кофе.
-- Она мне не дочь и не родственница … Но она не чужой для меня чело-
век. Скажем так: воспитанница…
-- Ясно.
-- А вы женаты?
Арай посуровел, плотно сжал губы, сказал с надрывом:
-- Вдовец.
Не отпускала Шамиля война – думал всё, будет отдыхать остаток жиз-
ни, удавит только Захарова, а дальше будет безмятежное существова-
ние на теплом побережье. Увы. Проклятые боевики Ясера Арафата ко-
го-то там «завалили» в Израиле и евреи, озверев от горя и ярости, ата-
ковали Газу с воздуха. Одна из ракет угодила в виллу Шамиля. Ему, вот,
хоть бы хны и ни один из его ублюдков-телохранителей не пострадал—
ни царапины, а её … Если быть честным, о жене Шамиль ни сколько не
горевал – оказалась стервозной сукой – не стоило из-за нее стольких
людей убивать там, в Чечне, но она носила под сердцем его ребёнка,
его первенца…
Война не хотела отпускать Шамиля.
Своё горе он проглотил молча, с каменным лицом. Кто знает, каких
сил ему потребовалось… До сих пор его сердце прибывало в сметении.
он ждал этого ребёнка, он хотел его. Сына. Наследника. А эти суки из
Тель-Авива, ни за что, ни про что… Ну, бьёте арабов, а он при чем?
У него своя война, там, далеко на севере.
Шамиль велел архарам дать сдачи. Чеченцы быстро и тихо удавили
нескольких еврейских поселенцев. Мало! Взорвали блок-пост, постре-
ляли солдат …Мало! Взорвали кафе в Тель-Авиве, где веселились
студенты.
Шамиль был взбешен – ещё! Ничто не сможет удовлетворить его
жажды мщения!
Когда люди Шамиля взорвали школьный автобус, премьер-министр
Израиля объявил Ясеру Арафату войну. Израильская армия атаковала
Палестину. Многих, ничего не подозревающих, боевиков повязали,
уничтожили международный аэропорт Газы.
Становилось слишком жарко. Шамиль экстренно перевел деньги в
саудовские и оманские банки и, со своей бандой перебрался в Египет.
Из Грузии в это время позвонил Арсан – Захаров взят. Шамиль велел
архарам заказать «чартер» до Хургады.
Теперь Захаров томился в темном подвале, в цепях и грязи.
Шамиль не говорил с ним – он ещё не знал, как казнить его, потому
не чувствовал в себе звериной уверенности. Он думал над участью
Захарова. Салман, падкий до всякой мерзости, разузнал, что в Кении
отморозки придумали аттракцион для богачей – на глазах присышен-
ных жизнью туристов скармливали живых людей диким хищникам. Не
просто загоняли в клетку несчастного, а делалось это в реальных усло-
виях. Какого-нибудь опустившегося бродягу ловили на свалке, вывозили
в саванну, подальше от жилья, и бросали «на удачу». Ему давали шанс
выжить. Любопытные в это время издали наблюдали за «судьбой» игро-
ка, в бинокли из прогулочных джипов.
Денисов отхлебнул кофе из маленькой чашечки.
-- И что, мистер Арай, многие выживали?
Шамиль продолжал следить за Вероникой – прекрасная темноволосая
голубоглазая славянка входила в воду. Толстый ублюдок, сопровождавший её ( кажется, Еремей), тоже снял брюки и в купальных шортах попёрся следом. Дерёт поди он эту воспитанницу русского богача. Вон как смотрит вожделенно. Странно, что русские сразу не
распознали чеченцев. А может, распознали и только делают вид, что
принимают за арабов. Вероника, смеясь, поплескивала в толстяка водой, а потом, юркнув в набежавшую волну, поплыла. Шамиль отвлёкся.
-- Если честно, мистер Денисов, игроку наносят легкое ранение – в руку или спину. Очень легкое. Оно ему не мешает свободно двигаться.
--А-а, запах крови, -- Денисов засмеялся. – Кровь привлекает хищни-
ков. Очень умно придумано.
-- Кольцо вокруг несчастного постепенно сжимается и …
-- Интересный аттракцион, -- отхлебнув кофе, Денисов устремил взгляд
на купающихся.
Что-то Еремей слишком близко плескался с Вероникой. Всё
не уймёт свою похоть. Даже присутствие тестя не смущает его. Было бы
здорово попугать негодяя – выбросить ночью в саванну и, смеясь, наб-
людать, как он скулит и обсерается от страха. А Веронику следует скормить хищником по настоящему. Глаза Денисова заискрились ледяной изморозью. Шамиль заметил это.
А дядька-то убийца. Только у беспредельных маньяков бывает такой
блеск в глазах. За время войны Шамиль повидал их немало. Наверное,
у него у самого такие же глаза.
--А! А-а!
Шамиль, Денисов и все вокруг вздрогнули, обернулись на визгливый
вопль – Вероника билась в объятиях толстяка, вода вокруг бурлила.
Денисов дернул головой – его будоломы понеслись в воду. Вскоре
они выволокли на песок Веронику и её обидчика.
Денисов, натянуто улыбаясь, попрощался с Шамилем. Вероника, дёр-
гая руками, возмущённо лопотала обиженным тоном, семеня рядом с всесильным доном. Еремей шёл последним.
Шамиль, улыбаясь, смотрел вслед странной «семейке».
Его телохранители устало попадали в пластиковые стулья вокруг стола.
Официант с готовностью принёс им стаканы с соком. Салман, помешав
соломинкой сок с мякотью, с шумом втянул через неё жидкость, потом
усмехнулся:
-- Этот толстяк видно ей всунул. Возмущается до сих пор.
Голос Вероники всё ещё доносился из вестибюля отеля. Архары посмеялись, но Шамиль, наоборот, сделался задумчив – как же ему казнить Захарова? Он вбил себе в голову, что обязан убить его жестоко и медлено, только такая смерть врага принесёт душе Шамиля успокоение – он перестанет думать о войне.

Глава седьмая

Было темно и душно. Антон не мог определить, в подвале его держат
или в комнате без окон. Стены были холодные, но не сырые, а из под
железной двери веяло спертым горячим воздухом. По ощущениям вы-
ходило, что его привезли в какое-то жаркое место, но это был не Кав-
каз – Предкавказье куда более влажное, а в Закавказье после жаркого
дня приходит прохладная ночь, но это происходит постепенно – раска-
ленные за день горы ночью медленно отдают тепло и холод начинает
пробирать ближе к утру. Здесь же, после немыслимой духоты и жары
днем, ночь приносила холод быстро, буквально с наступлением суме-
рек. Антон определял время по командирским часам – похитители то
ли забыли их забрать, то ли им было всё равно. Он был скован по ру-
кам и ногам наручниками, лежал на полу и периодически проваливал-
ся в забытье. Его не кормили, но рядом с дверью на полу стояла миска
с тухлой водой. Антон подползал, хлебал воду с отвращением и раз-
мышлял – кто же выхватил его из обычного круговорота отпускной
жизни? Чеченцы – это ясно, но какая группировка конкретно? С ним не
пытались общаться, а время транспортировки для его сознания оста-
лось черным мраком – как саданули по затылку в Питере, так очнулся
только на борту самолёта, где он лежал связанный среди тюков груза,
а похитители, в летних брюках и рубахах без рукавов, в тёмных очках,
в бейсболках, сидели в дальнем конце и неторопливо разговаривали
по-чеченски. Лиц он не видел – они старались не быть в поле
зрения, а тот, который периодически подходил и трогал его ногой, ма-
терясь, обертывал голову полотенцем. Антон понимал, что должен
знать их в лицо, раз они так осторожны. Он не показывал, что пришел
в себя, надеясь, когда самолёт совершит посадку, как-то соориентиро-
ваться. Но похитители были опытны. В очередной раз, подойдя прове-
рить «самочувствие» пленника, когда по ощущениям началось плавное
снижение самолёта, проверяющий хлобыстнул ногой Антону в лоб. От
боли Антон аж хрюкнул. Чеченец врезал кулаком в скулу, думая, что
окончательно вырубил Захарова, потом закатал ему рукав рубахи и Ан-
тон почувствовал, что ему делают укол. Он успел подумать, что выво-
дить из самолёта будут открыто – как пьяного, значит, посадка осущест-
вляется в зоне закона, где бандиты не чувствовали себя безнаказанно.
Будь по другому, ему бы просто одели на голову мешок и погнали на
пинках к машине.
Что с ним теперь будет? Убьют? Вероятно. Скольких генералов, пол-
ковников и майоров выкрали подобным образом и их не нашли никогда.
Только единицы, которым повезло, были выкуплены и то, благодаря по-
литической конъюктуре. Антона никто выкупать не станет – должность
у него маленькая, не значительная, так, если случайно наткнутся на не-
го разведчики спецназа, тогда могут освободить… Где же он? Если в
Чечне, есть шанс, а если в другом месте …
Антон пошевелился. Забытьё не приходило, спать мешала боль от на-
ручников. Через ноги торопливо перебежала длинная многоножка. Антон
замер. Тварь, ещё укусит. В тишине было слышно, как многоножка семе-
нит своими ножками по пыльному полу. Такие крупные многоножки в
Чечне не встречаются. А где? В каком регионе России? Или следует
брать шире – республики бывшего СССР? Биологию надо было учить
как следует и географию. Сейчас бы смог определить …
Сознание поехало – от плохого воздуха, жары и голода пошли голюци-
нации. В тот день он особенно неиствовал на тренировке в зале боди-
билдинга, а после совсем доконал себя в бассейне, наматывая сотни метров на водной дорожке. Тело стало вялым от усталости, появилась
невесомость, словно вышел из парной. Вечер он собирался провести
дома у телевизора, неторопливо потягивая пиво и хрустя сухариками.
Не сбылось. Он вышел из помещения бассейна на улицу, ветер дул в
лицо, остановка трамвая была за домом. У красного «жигулёнка-еди-
нички» с открытым капотом копались мужчины. Он прошел мимо и …
провалился в темноту – удар в затылок опрокинул Антона на мокрый,
после недавнего дождя, асфальт.
Антон пошевелился, приходя в себя. Где он? Да, да, в неволе. Не по-
могла суперподготовка. Сколько в Чечне пробыл, дай бог, обе войны,
от начала до конца, по горам, по подвалам, по разгромленным много-
этажкам, сколько задержаний было и рукопашных поединков с матеры-
ми маджахедами, а тут открылся … С другой стороны, глупо и в отпуске
всего опасаться, он ведь не в Чечне отдыхал, а в Питере, северной
столице, как никак. Странная это война. Русские чечнцев за своих дер-
жат – побегал по горам, порезал законную власть и в любую точку Рос-сии поехал, живи спокойно, с комфортом, а русских в Чечне уничтожали,
обращали в рабов. Двойные стандарты получаются. Почему мы их сво-
ими считаем, а они нас --- нет? Даже сейчас, лежа в душной черноте,
скованный по рукам и ногам, Антон не считал чеченцев врагами – основ-
ная масса этих людей несчастна по вине головорезов, сбившихся в бан-
ды, и по вине Кремля. Да, да, если бы когда в Чечне началось непови-
новение, не пустили дело на самотек, не было бы боли, крови, ненужных
потерь. Ведь можно было устранить «возмущение» грамотной спецопе-
рацией. Сталин во время войны с Германией «разобрался» с Чечней
одним полком автоматчиков – за трое суток эвакуировали в Казахстан
всё население республики. В девяносто шестом году Ельцин не имел
права прекращать первую войну с Чечней (боевиков уже загнали в горы)
и не имел права сдавать Грозный ради своей победы в президентских
выборах…
Звук отодвигаемого засова на двери показался раскатом грома. Дверь
отворилась. Антон повернул лицо на звук – обдало наружным зноем.
Вспыхнул яркий огонёк – засветили зажигалкой. Глаза быстро привыкли
и Антон увидел лицо того, по чьему приказу его вык