1 Совокупленье Ада с Раем… На ведьме ангел… Колокола в трезвон играют... Свершилось!.. Амен!.. Тиранил лоно ангел ведьмы Родить алфавит: Буки, Веди… Перо с крыла!.. Чтоб в муках гений Творил, подписываясь: - Гегель, Георг Вильгельм + Фридрих… 2 Германия, философ видный…

Как стать полковником

| | Категория: Критика
КАК СТАТЬ ПОЛКОВНИКОМ

Рецепт моей молодости

Автобиографическое эссе


Писать я начал рано, в пятнадцать лет.
Первые мои устремления были связаны с кино, которое я любил самозабвенно. В принципе, я мог бы легко реализовать своё намерение: трижды проходил творческие конкурсы во ВГИК, но на экзамены не являлся. Да и потом, после получения высшего образования, можно было поступить на Высшие режиссерские или сценарные курсы, но я быстро понял, что коллективное творчество в условиях тоталитарного строя не оставляло мне ни малейшего шанса хоть как-то выразить свою творческую индивидуальность.
В литературу я пришёл из журналистики. Писал статейки, заметки в местную газету, легко овладел там всеми жанрами. Здесь же появились и мои первые рассказы. Однако вслед за рассказами пошли повести, романы, и тут начались трудности.

*Зачем я вообще выбрал для себя в жизни подобный путь? Что меня подвигло?
Жажда денег? Не думаю. Деньги, в смысле – большие деньги, никогда не представляли для меня интереса.
Что ещё? Вожделение, успех у женщин? Каюсь, был грех. Но ведь когда я разобрался, что вопрос здесь не в количестве, а в качестве, в том, что двух-трех женщин для мужчины более чем достаточно для того, чтобы они заменили ему всех остальных, и что самое сложное – я нашёл таких женщин, я ведь писать не бросил, значит, дело было в другом?
Тогда в чём же? Тщеславие? Непомерные амбиции? Ерунда! Я давно уже самодостаточен, как личность.
Просто, скорее всего, мне нужна была какая-то совершенно неподъёмная, необъятная цель, которая заняла бы всё мое время, поглотила всю энергию, оккупировала бы весь мой интеллект. Какие цели подобного масштаба человек мог позволить себе при социализме?
(Звёздочкой здесь и в дальнейшем обозначены цитаты из книги «История одиночки» автора. Прим. редактора)

*Диктатура пролетариата, она же диктатура насилия, зла, глупости, посредственности, подлости, пошлости – продолжать можно до бесконечности, предоставляла человеку, вооружённому умом и настоящими знаниями, возможности, которые ему не в состоянии были предоставить (да и до сих пор так) ни один другой строй, ни одна хвалёная демократия, ни какая-либо другая страна в мире. Твоё низкое происхождение, где ещё оно могло быть не минусом, и даже не плюсом, а козырем? А чтобы помочь тебе, людей высокого происхождения просто повырезали. Любые недостатки являлись здесь, наоборот, достоинствами, ну а действительно достойных гноили, расстреливали, любыми способами устраняли, опять же, чтобы тебе было легче чего-то достигать. Лишь бы ты хотел достигать, а тогда уж от тебя требовалось только одно: играть по правилам, ну а главное правило – оно и сейчас, да, наверное, и во все времена одинаково: лизать задницу вышестоящему и получать удовольствие от того, что снизу её лижут тебе.

И всё-таки истинная причина, скорее всего, была в другом: талантов, способностей у меня было великое множество, но уникален я был лишь в одном. И было бы глупо противиться, не последовать своему дару. Да Бог и не дал бы мне этого сделать. Зачем-то ведь он меня этим «подарочком» наградил?

*Когда-то давно, полвека назад, повесил мне Бог крест литературный на шею и предупредил, строго погрозив пальчиком: «Снимешь – умрёшь!» Умирать не хотелось, да и сейчас нет желания. Постепенно привык я к своей ноше, ничего другого не могу делать: не умею, да и не хочу.

Любовь к книгам не соперничала во мне с любовью к кино, просто соседствовала. Читал я запоем, но выборочно. Советскую литературу, за исключением Булгакова, Зощенко, Бабеля и ещё пары-тройки имён вообще отрицал.
Однако вернёмся к основной теме нашего разговора. Довольно быстро я написал два романа: «Жизнь прожить – не поле перейти» о судьбе моей матери и «Путь к Олимпу» – уже о собственной участи. Гордый своим успехом отправился я с этой дилогией по редакциям и издательствам, но ничего нового меня там не ожидало. Та же участь, которая неизменно постигала все другие мои произведения.
Естественно, правда никому была не интересна, к деревенской жизни тогда вообще отношение было восторженное («Кубанские казаки», «Свадьба с приданым», «Поднятая целина»). Существовало даже направление в советской литературе, которое называлось «деревенская проза». Когда я заглядывал в произведения этих «писателей-деревенщиков», у меня создавалось впечатление, что пишут они про каких-то инопланетян. Детство моё было тесно связано с послевоенным селом, мне ли было его не знать?

*Немного о себе… Родился, крестился. Отец хотел выбрать имечко помудрёнее, но рождение мое пришлось на Николу, поп и упёрся. Спасибо попу. Был бы я иначе сейчас каким-нибудь Альбертом или Эдуардом. Такая вот мудрёна Матрена!

*Тамбовщина – благодатный край. Ноги босые отмыть добела никогда не удавалось – чернозём. В войну спасала кукуруза – на неё таких жёстких разнарядок не было, а вызревала она как на дрожжах.

*Дед был из середняков. Батраков не нанимали, детей без счёта, работать было кому. Естественно, раскулачили. Рабочие руки превратились в лишние рты.

*Работа в колхозе ничего не давала, кормились с огорода, лес, река ещё выручали, главным образом, домашний скот.

*Пришла война… У деда было слабое сердце, к строевой службе он был непригоден, но председатель сельсовета нашёл-таки возможность свести с ним давние завистнические счёты: послал на трудовой фронт, там он и сгинул, не числился больше ни среди мёртвых, ни среди живых.

*Отца контузило, дали ему инвалидную группу. Не знаю, что свело первую на селе красавицу с голью перекатной, да ещё инвалидом, но двоих детей онивсё-таки пустили на свет (меня и младшего брата), с тем и расстались.

*Крепостное право с приходом советской власти не просто вернулось, а расцвело пышным цветом в деревне, вырваться из колхозного рабства было практически невозможно. Разве что на учёбу или… в тюрьму. После войны положение резко изменилось: везде требовались рабочие руки. Зачастили вербовщики. Мать не стала долго раздумывать. Во многих местах перебывала, но осела в Подмосковье, в старинной Коломне.

*Естественно, безотцовщина – кто ж с двумя детьми в такое время женщину, пусть даже красавицу, замуж возьмёт? Естественно, скитания по частным квартирам. Но кое-как выкарабкались.
Да Бог с ним, с тем временем, ничего не нахожу в нём интересного.

О молодёжной тематике в литературных опытах и речи быть не могло. Даже сравнительно невинные аксёновские вещи с трудом пробивались, что говорить о той молодежи, которую я описывал: как нас били дубинками за то, что мы твист кадрили предпочитали, битлз кобзонам. Да и вообще довольно жёстко учили жить.
Однако формально мне отказывали вроде как из-за недостаточного профессионализма. Что ж, профессионализм – дело наживное. Сжёг дилогию, замахнулся на новый роман. Назывался он «Товарищ Достоевский», и идея в нём была проста, как апельсин: доказать, что если бы Фёдору Михайловичу довелось творить в нашем социалистическом раю, его бы просто никогда бы не напечатали.
Доказать удалось, и очень убедительно, в том числе и профессионально, однако соваться с такой вещью в издательства было всё равно, что просить политического убежища в Мордовии.
Встал вопрос: либо переправить этот роман за рубеж, либо срочно его уничтожить. Поразмыслив, я понял, что быть одновременно диссидентом и писателем невозможно, нужно выбирать что-то одно. Жизнь впоследствии показала, что я был прав. Лишь очень немногим подобное удалось. Милан Кундера, Александр Солженицын… они уезжали уже известными, сложившимися литераторами с огромным творческим и жизненным багажом. Кто был я в сравнении с ними? Да и не хотелось мне Россиюшку покидать.
Итак, выбор был сделан, ещё одна рукопись полетела в костёр.

Гоголь на вопрос, откуда он черпает богатство своего языка, ответил: «Из дыма. Пишу и сжигаю, что написал. И пишу снова».
Ян Парандовский

Я вновь начал писать рассказы, оттачивая, полируя до блеска стиль. Сменились и темы, основной среди них стала любовь, да и вообще ценности вечные. Но и это не помогло. Занимался в литературных объединениях у маститых мастеров, какое-то (очень короткое) время был членом секции молодых литераторов при Союзе писателей СССР. Но всё было без толку. Альтернативы не было: либо пиши «заказуху», либо сиди и не высовывайся в своей драной Коломне.
Пришла Перестройка, появилась возможность издаться в серии «Первая книга писателя» в издательстве «Молодая гвардия», а за счёт автора ещё и в элитной, выделявшейся своей добротностью «Книге». Но чёрного кобеля не отмоешь добела. Перед самым изданием обе книги рассыпали.
Вот тогда-то и появился замысел «Полковника».

*Я никогда не был пай-мальчиком, в милицию меня таскали с товарищами за твист с танцулек постоянно, «учили» дубинками-демократизаторами, в «конторе» приводы были посерьёзнее. Мой школьный товарищ, который вроде бы пошёл учиться на дипломата, а вынырнул нежданно-негаданно в Высшей школе КГБ, оповестил меня как-то, широко округлив глаза: на тебя «там» та-а-кое досье! «Болезненный интерес ко всему иностранному» и прочее, прочее. Я лишь усмехнулся. Дурак был по молодости. Но скольким таким «дуракам» из моих друзей и знакомых судьбы поломали, через тюрьмы, психушки провели. Провинция – не Москва, и не Петербург, здесь вольнодумцев ломали, гноили, стирали в порошок совсем по-другому: тихо, изощрённо, не оставляя им ни единого шанса на спасение. Подобных страшных судеб я немало в своё время повидал.
Как-то оказался я в подвале одного ничем не примечательного с виду двухэтажного домика на улице Комсомольской, и у меня хватило наивности поинтересоваться: «А почему полы-то из «оцинковки?» Мне без всякой тени усмешки ответили: «А чтобы кровь легче было смывать».
«Логично, очень логично» – подумала Красная Шапочка. Не хватало ещё спросить: «А почему у вас такие большие уши»? Но это сейчас смешно, тогда было жутковато.

Политику я с детства не любил, считал её на редкость грязным делом.

**Главное свойство политики – приближать нас к собственности, либо отдалять от неё.
(То есть, если, скажем 1% населения в стране владеет 40% собственности, то это одна политика, если 2-3%, то уже совсем другая.)
(Двумя вёздочками здесь и в дальнейшем обозначены цитаты из откровения Ведомого Влекущего «Книга Вечной Жизни». Прим. редактора)

**Хлеба не требуйте, требуйте собственности, иначе хлеба в достатке никогда не будет у вас.

**Любую идею можно обратить как во зло, так и во благо. Это как раз и есть политика.

**Политика в чистом виде – это умение обманывать людей для их же блага.

**Какими бы ни были хорошими, добрыми идеи, они несут добро одним людям, но смерть другим.

**Народ – это угнетаемое большинство.

**Никогда ещё не приносила ни величия, ни благосостояния, ни счастья ни одному народу на Земле жестокая воля. Всегда, во все времена, была она лишь карою, возмездием, разрушительным выходом из невежества, ослепления или заблуждения, заставляя тем вернуться к исходу и сызнова всё начать.

**Гнев – наше оружие. Но плохо, когда всё наше оружие – один только гнев.

**Сон разума действительно рождает чудовищ, но больше не тем, что сам по себе их производит, а тем, что дозволяет им являться на свет.

**Демократия – вовсе не торжество справедливости, это всего только возможность отстаивать свои права.

Был я равнодушен и к Самиздату, предпочитал классику. Как-то мне прислали аж из самого Парижа (ещё один, очередной, привод, не знаю до сих пор, как сподобился) большую бандероль с выжимками из всяческих эмигрантских изданий. Господи, какое это было занудство, люди писать совсем не умели. Ведь любой факт можно по-разному преподнести.
Словом, при всём своём «та-а-ком досье», материал о тех же самых диссидентах для нового романа мне пришлось собирать и изучать буквально с нуля. Но я быстро наверстал упущенное. Публикаций, да и просто воспоминаний очевидцев всплыло в то время предостаточно.
Куда сложнее мне далась историческая линия (тем, кого она особенно заинтересует, рекомендую для прочтения в качестве дополнительной информации мой очерк «Человек с голубиным сердцем»).
Только одна линия для меня никакого труда не представляла: линия Константина Родимцева. Туда вошли буквально кусками тексты из романов «Путь к Олимпу» и «Товарищ Достоевский», о которых я уже упоминал.
Работа растянулась почти на пятнадцать лет, каким-то чудом роман этот мне удалось опубликовать в местном альманахе в 2000 году. Естественно, это событие прошло не замеченным. Теперь вот он выходит, наконец, к широкому кругу читателей.

Что остаётся ещё добавить? Роман ни в малой мере не устарел. К сожалению. Так называемую «линию преследования» я писал на основе своего досконального знания истории христианской (не только католической) инквизиции, а также стратегии, тактики и практики двух орденов: доминиканцев («псов господних») и иезуитов. В физиологии многое изменилось, Игнасио Лойола и Торквемада, наверное, удавились бы от зависти, узнав о тех возможностях, которые появились у их современных коллег, а вот скелетик с незапамятных времен остался прежним. Так что поосторожнее с новейшими достижениями техники, ребята! А то, мало ли что! Хотя есть вещи и пострашнее. Не забывайте, к примеру, о стратегии.

**Есть тысяча способов человека в бараний рог согнуть, для этого не нужно быть гением. Сделай человека рабом его потребностей, желаний, и он твой раб, поставь на его пути препятствие, и он станет рабом этого препятствия, из преодоления его сотворит себе культ.

Стать полковником… Или уж сразу рвануть в генералы? Выбор за вами.
Честь имею, дамы и господа!

Своё Спасибо, еще не выражали.
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
    • 0
     (голосов: 0)
  •  Просмотров: 63 | Напечатать | Комментарии: 0
Информация
alert
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.