Семь жизней одного меня.Из Дневника 2. Текучка.

11.10.1981. В начале октября Полбецкий ушел в отпуск и тут же Марина Георгиевна начала ходить на работу с обеда. (умудрилась три недели делать водные массажи). Как не без ехидцы заметил Еланов – она в это время всегда от чего-нибудь да лечится. Я остался один за всех тут уж было не до записей вольных мыслей: они попросту не возникали.

Каждую неделю проводил парткомы. Сначала это было расширенное заседание по пленуму МГК «О дальнейшем улучшении идеологической работы». Докладывать должен был Жуков, а Немировская – выступать. Жуков говорил пятнадцать минут, Инна Ипполитовна – сорок пять. В малом зале, где проходил партком присутствовал и Себежко, которого Ипполитовна со времени его письма в РК КПСС, похоже, побаивается.

Затем был партхозактив. Я получил доклад Шабалина в понедельник. Во вторник полдня провел в пустых хлопотах: приходил Вороненко из РК на партсобрание в 34 отдел. Вечером провожал отца на Украину и до пяти утра писал свое выступление и проект постановления. С выступающими все обошлось более или менее благополучно, явно выбивалось на этом фоне выступление Боровковой, но она выступала по поручению начальника КБ и здесь я изменить ничего не мог.

Зато мне явно повезло с выбором председательствующего - за полтора часа до начала актива мне удалось уговорить Алексеева, зам. начальника моего бывшего четвертого отделения. Однажды я слышал, как он вел какое-то чествование. Мне понравился в нем особый шарм и именно так – уверенно, доброжелательно и, может быть, немного небрежно вел он и этот партхозактив.
И еще в одном он очень здорово мне помог: выправил в проекте постановления те места, которые я написал слишком явно под доклад директора. - Директор имеет право быть субъективным, постановление партхозактива такого права не имеет, – пояснил он.

Тут бы мне и закруглиться с общественными мероприятиями и заняться отчетно-выборной кампанией. Но оказалось, что необходимо провести закрытые кустовые партийные собрания по письму ЦК КПСС (О положении в сельском хозяйстве). И вот здесь я оказался в таком цейтноте, которого допускать ни коем случае был не должен.

В течение одного дня, начиная с 14 часов я взялся проводить три кустовых собрания с интервалом полчаса между каждым собранием. При этом еще утром я имел очень бледный проект постановления, а выступление, которое меня просили написать для директора, вообще отсутствовало.
Кроме того, нужно было хотя бы бегло согласовать тексты выступающих по каждому из кустов, а также кандидатуры читающих текст Письма ЦК КПСС и проекты еще не существующей резолюции. Именно из-за крайней спешки я допустил несколько ошибок, совершать которые было негоже.
Я попросил Немировскую поправить проект резолюции. Она сделала это, разумеется, высмеяв, делано доброжелательно, некоторые ходульные и беспомощные обороты. «Рыбу» выступления, которое я готовил для Шабалина вообще назвала детским лепетом. Однако я был «отомщен» на первом же кустовом собрании.

Шабалин выступал по моим заметкам и внес несколько конкретных предложений опять же в рамках заготовленной «рыбы». Проект резолюции должен был читать Сысуев. Он сидел рядом с Шабалиным в первом ряду. Директор прочел проект резолюции и назвал его слишком общим. - Кто писал? - спросил Шабалин. Володя кивнул в сторону Немировской, которая сидела в соседнем ряду. - Исправь,- распорядился директор. Но тот не успел или не захотел этого сделать. В итоге Шабалин обрушился на проект, обозвав его общим и пустым. Немировская от обиды даже вскочила и пробовала возражать. В конце концов проект дополнили, и я мог быть доволен, потому что это были пункты о десятидневной работе каждой смены в подшефных совхозах Московской области, и обязательстве администрации обеспечивать транспортом каждую замену. Однако вся эта перепалка была, разумеется, «проколом» по организационной, то есть моей, части. Второй «куст» прошел благополучно, хотя я вынужден был на нем выступать.

А к третьему «кусту» я, как говорится, уже дошел до «ручки». Объявляя президиум я не нашел его список. Две фамилии я помнил, а третью начисто забыл. Я объявляю. Передо мной почти 300 человек. И... многозначительная пауза. Будь я хоть немного менее обалдевшим, я мог бы назвать любую фамилию, ведь это были коммунисты моего, четвертого отделения. Но я не догадался, пока Марина Георгиевна не просуфлировала : «Егоров». Я молчал довольно глупо. Итак, проехали.
Наступает пятница, последний «куст». Я с надеждой думаю, что неожиданностей уже быть не должно, ведь все уже «обкатано» на предыдущих собраниях. Но, зачитывая проект резолюции, я, больше для проформы, спрашиваю, нет ли замечаний и добавлений. И тут встает седовласый ветеран и спрашивает: - Как можно «целиком и полностью» одобрять содержание Письма ЦК КПСС, если в нем говорится о тяжелом положении в сельском хозяйстве страны? И снова конфуз. Отсюда вывод: нельзя полностью доверяться идиоматическим оборотам.

Так прошел месяц. У Полбецкого закончился отпуск. Я просил его обязательно выйти на работу в среду, так как на парткоме должен был рассматриваться вопрос по идеологии. А кроме того, мне нужно было помочь Иринке отвезти сына на операцию. Однако Полбецкий не вышел и мне, скрепя сердце, пришлось проводить партком самому. Возможно поэтому я позволил себе более резкие высказывания, чем обычно. Вопрос на партком готовила, естественно, Немировская. Но она его не подготовила и поручила докладывать Жукову. Однако материал ему не дала, проект постановления не дописала, и ни слова мне не сказала до самого парткома. Вот и извольте его вести.

Выступил Еланов, которого я почти силком притащил на партком, поэтому он был раздражен. - Вопрос по повестке не подготовлен, заявил он, - и, вообще, не понятно, что у нас делается по
атеизму. С этим все согласились. В заключение я довольно резко высказался в том плане, что вопросы по идеологии у нас готовятся и контролируются хуже всех. Обращался я к Жукову, но все поняли, что это касается прежде всего Инны Ипполитовны. Следствием этого была сцена, устроенная мне наутро со слезами и выражениями: - Ни один зам до вас не прикладывал так другого зама на парткоме.
Я старался держаться твердо, но попытался сделать хорошую мину.