Семь жизней одного меня. Муха 2.

Время шло, Россия постепенно выправлялась и теперь зарплаты в «Евроболте» не казались такими уж заоблачно высокими. Немцы решили, что не стоит больше пренебрегать российским рынком и кроме своих профильных программ решили выставить, и кое-что другое.

Об этом я узнал не напрямую, а из «экивоков» Мухи. Ни с того, ни с сего он презентовал мне дизайнерскую программку ArCon. До поры до времени я делал вид, что не понимаю более чем прозрачных намеков своего бывшего приятеля.

Однако август девяносто восьмого года и последовавшие за ним драматические события окончательно убедили меня в том, что я не создан быть предпринимателем.

Я пообещал сделаться дилером ArCon, и снова стал общаться со знакомым мне коллективом. И тут я в первую очередь обратил внимание на метаморфозу, происшедшую с Мухой в отношениях с подчиненными. Он больше не скрывал своего крайне пренебрежительного отношения к большинству из них.

Несколько лет жизни «как у Христа за пазухой» не могли не сказаться на общей психологической обстановке в «Евроболте» и на Мухе в частности. Многодневные и частые корпоративы, сопровождаемые алкогольными излияниями, вели не укреплению дружбы, а к ослаблению моральных устоев.

Но сломался именно Муха. Я уже упоминал, о неприятно поразившей меня якобы семейной обстановке между Мухой и матерью его бухгалтера – Ирины Ибаковой. Кто явился инициатором адюльтера он или Ирина мне, естественно, неизвестно. Муха никогда не выглядел «мачо», поэтому, скорее всего, он был не субъектом, а объектом этого мероприятия, завершившегося приобретением пусть и пожилого, но достаточно богатого мужчины для девицы еще никогда не бывшей замужем. Люда Муха утверждала, что во все виновата разлучница, которая была лет на пятнадцать ее моложе, и к тому же, якобы, приучала любовника к «виагре». Мы еще обратили внимание на ставших значительно реже встречах, что Муха как-то странно покрикивает на жену, но не придали этому значения. Поэтому для нас как гром ясного неба прозвучало известие, что Муха ушел от жены.

Мне было непривычно слушать откровения Мухи о якобы внезапно вспыхнувшем чувстве, хотя в те годы выбор более молодой супруги состоятельным мужчиной успел стать обыденным явлением. Муха оставил жене с дочерью квартиру и дачу, а сам переселился в жилье молодой супруги. И, как я теперь понимаю, стал всеми правдами и неправдами зарабатывать деньги на новую квартиру. После ее покупки и ремонта он пригласил нас с Басениным на новоселье. Я не пошел, сославшись на плохое самочувствие. А Басенин присутствовал и потом рассказывал о странном положении, в котором оказался Муха. Во-первых, никого, кроме него из гостей больше не было. Во-вторых, новоиспеченная жена и теща в открытую потешались на Мухой, подчеркивая, что и квартира, и вся обстановка, ему не принадлежат, и вообще «он здесь никто и зовут его никак». Странно и неловко было видеть Муху, всегда стремящегося к власти и подчас, жестко унижающего своих подчиненных, таким «опущенным» и бесправным.

Не в его пользу складывались теперь и другие обстоятельства. Германия вступила в период кризиса, и, как это часто бывает, разорилась фирма Мурша, которая за это время превратилась в акционерное общество и выросла в десятки раз. Далее последовали склоки и судебные разбирательства в отношении Мурша, и «Евроболт» лишился немецкого учредителя и его заказов. Жизнь сотрудников «Евроболта» стала значительно скуднее и начались разборки в самом коллективе.

Сильнейшим ударом для Мухи явилась неожиданная смерть Овсянникова, директора ЦНИИпоета. Я виделся с ним в последнее время очень редко, только бросалась в глаза его нездоровая вдруг появившаяся грузность. Но на сердце он, как будто, и не жаловался. Просто уснул и утром уже не проснулся. «Овес», как звали его за глаза сотрудники, был сильным руководителем. К тому же он был и соучредителем «Евроболта», деньги он от Мухи получал, а в дела фирмы не вмешивался. Словом, с ним Муха был как за каменной стеной.

В его отсутствие стали на ЦНИИпоет «наезжать» какие-то непонятные структуры, то ли силовые ведомства, то ли обычные рейдеры. ЦНИИпоет как организация их мало интересовал, а вот само здание, капитально отремонтированное и надстроенное, представляло лакомый кусок. И однажды Муха, который с некоторых пор сообщал мне только о печальных для себя вещах, рассказал, что вынужден продать свои акции в ЦНИИпоете.

Участились наезды и на «Евроболт». Внеплановые проверки, открытое недовольство в коллективе держали Муху в постоянном напряжении и вызывали у него состояние, близкое к паническому. Однако он, видимо, надеялся на верность Семенова, повторяя как мантру, что они «друг без друга просто прожить не смогут».

Оказалось, что смогут. Последовал разрыв. В конце апреля Муха позвонил мне и сообщил, что против него выступил коллектив программистов во главе с Семеновым и Виторовым, который давно уже успел вернуться «Евроболт». Так закончилась эта история, в которой, на мой взгляд, не было победителей, а только проигравшие и побежденные.

В начале июня 2004 года по какому-то пустяковому поводу я поехал к Мухе. После разрыва со своим коллективом программистов он перебрался на Волгоградский проспект в один из бывших институтов Госстроя с директором которого Муха был в приятелях. Институт размещался в красивом здании псевдоклассического стиля с колоннами и большим вестибюлем. С Мухой осталось всего несколько ребят, так сказать, второго состава. Я застал его более деятельным, чем раньше, но каким-то обозленным. Узнав, что я готовлюсь издавать учебник по ArCon, он тут же потребовал у меня телефон издательства, заявив, что тоже хочет предложить ему свое «Руководство пользователя». Я стоял перед ним, зеленый от слабости, и у меня не было даже сил, чтобы сопротивляться такой наглости. Я уехал, чтобы в последующие десять лет увидеться с ним один только раз.

На этот раз Муха сам приехал ко мне домой. Я еще только отходил от очередной своей «болячки» - отслойки сетчатки, а Мухе позарез оказались нужны коробки с «Руководствами пользователя», которые хитрый Муха почти насильно передал мне на реализацию несколько лет назад.

Мы выпили чаю, но о былой душевности не могло быть и речи. Муха ни словом не обмолвился о бывших своих сослуживцах, но почему-то вспомнил племянника бывшей жены - Диму и его слова, что мы четверо, то есть Муха, Басенин, Заяц и я, якобы, друг друга «терпеть не можем». Не берусь утверждать, но мне кажется, что это горькое признание принадлежит самому Мухе. Ему, который в свое время так много разглагольствовал о дружбе, и который сам разрушил эту дружбу со мной, с Семеновым, с Басениным, разошелся с любящей его женой и очень поспособствовал формированию ее племянника последовательным эгоистом.

Муха перенес свои коробки в машину. В темноте я, вообще не очень хорошо разбирающийся в машинах, даже не смог определить ее марку, но обратил внимание на то, что она явно представительского класса. Стало быть, Муха, наконец, перестал изображать из себя бедного служащего и ездить на видавшей виды «Ниве».