Семь жизней одного меня. Людмил 1.

Семь жизней одного меня.

Людмил 1.

Болгарского друга Мухи звали Людмил, Людмил Пуканов. Мы были практически ровесниками, т.е. каждому из нас, когда я с ним познакомился, было около сорока лет. Или чуть больше. У него было загорелое лицо, черные усики над верхней губой, черные брови и ежик ослепительно белых волос. Но ранняя седина его абсолютно не портила. Людмил был доброжелателен и весел, он быстро расположил к себе Иринку, едва придя к нам домой в гости. Он был дамский угодник и даже не скрывал этого.

Как и Юра, он был по специальности строителем. Его институт, в котором он дослужился до должности главного инженера, строил мосты. К тому времени, когда мы познакомились, все это было в прошлом. Государственные институты, так же, как и многие заводы и фабрики закрыли. Люди оказались на улице. И почти каждый находился в поисках.

Когда сделка с «Промышленным Строительством» против ожидания завершилась успешно, Пуканов решил, что это начало его новой карьеры. Людмил прилетел в Москву, и вот мы сидим втроем в кабинете Мухи. После драматических событий с платежами и почти чудесного их завершения меня не колеблясь приняли в компаньоны. Сначала приятели придумывали довольно сложные конструкции совместных действий, но затем, когда перешли к практической их реализации, все заметно упростилось. В конечном итоге осталось одно СП в России под названием «Робокоп», а в Болгарии Людмил и вовсе зарегистрировался как частный предприниматель.

В начале сентября я в первый раз приехал в Болгарию и познакомился с его семьей. Жену Людмила звали Победа. Столь необычным именем она была обязана своему отцу – полковнику морфлота, горячему поклоннику Советского Союза. Победа была очень умной, она была ученой и работала в академическом институте, но в отличие от мужа не была красивой. У них была дочь Габриэла или Габи, ровесница моего сына, умная в мать, и такая же некрасивая. Все они, а также тесть и теща Людмила прекрасно владели русским, так что, разговаривая с ними, я даже не ощущал себя за границей.

Мы несколько раз ездили за город на теннисный корт, где играли Людмил и Габи, и даже один раз я. А Победа сидела неподвижно в плетеном кресле, полуприкрыв черные с паволокой глаза, смуглая, некрасивая, и молча ласкала сидевшую у нее на коленях крохотную собаченку.

Теперь, когда я вспоминаю Болгарию, у меня перед глазами неизменно возникают не ее зеленые холмы, а смуглая женщина, ласкающая свою собачку.

По всей видимости, Победа знала о наклонностях мужа и давно смирилась с ними. Она вся была погружена в свою науку, кажется, этническую социологию. У нее были дальние и продолжительные командировки. На моей памяти она на год или на два уезжала в Англию, а затем на пару лет в Японию. В Японию вслед за ней приехала и Габи, которая к тому времени закончила институт, и в короткий срок успела в совершенстве выучить японский.

В тот мой приезд Людмил много возил меня по стране на своем видавшем виды «Жигуленке». Мы заезжали и в горный курорт Бансько, и даже на границу с Грецией в город миллионеров Петрич, где жила Ванга, о которой я тогда ничего не знал. Я без умолку разглагольствовал, а он терпеливо меня слушал. Мне кажется, что он также слушал бы меня, даже читай я ему телефонный справочник. Ему очень нужен был партнер в России.

Здесь же, во время нашего путешествия по Болгарии, Людмил озвучил предложение нашей совместной деятельности: экспорт в Болгарию запасных частей для сельскохозяйственной техники. По линии СЭВ в страну были завезены десятки тысяч отечественных тракторов и комбайнов, а поставки запчастей уже несколько лет как прекратились.

Первых два контракта Людмил проводил на деньги заказчика. Топливные насосы он получил в хорошем состоянии, а вот некоторые коленвалы пришли тронутые ржавчиной.

При разборе «полетов» Людмил устроил сцену и заявил, что вычитает недополученную прибыль из моей доли общего капитала. Это было по крайней мере не справедливо. Если и следовало сокращать мою долю, то нужно было считать бракованные коленвалы по цене покупки, то есть, стоимости в России, а не по той, завышенной в несколько раз, по которой он передавал заказчику. Но он делал это умышленно, а я ему доверял. После того, как я согласился с этой частью его хитроумного плана, Людмил перешел к другой его части.

– Понимаешь, Геннадий,- говорил он, - ты уже пострадал от некачественных поставок. Я тебе сочувствую, но так может продолжаться и дальше, и ты окажешься совсем без денег, которые ты с таким трудом заработал. Я думаю, что это неправильно.
- Поэтому, - продолжал лукавый Пуканов, - я предлагаю тебе перейти на другую форму твоей оплаты. Ты получаешь определенный процент от стоимости выполненного контракта, а все остальные риски я беру на себя. Назови какой процент тебя устраивает.

Я был весьма наивен и верил словам своего болгарского «друга». Ведь я же не догадывался на что способен человек, поклявшийся себе стать миллионером. Поэтому назвал процент ниже самого низкого – 3%. Пуканов спорить со мной не стал, и этот процент продержался до конца нашей совместной работы.

А уже в мой следующий приезд Пуканов не удержался от похвальбы, что некоторые запчасти, например, вкладыши, он продает с прибылью в 1000%. Но поезд уже ушел, и я не стал даже и заикаться о явной несправедливости заключенного соглашения.