Семь жизней одного меня. В горах Заилийского Алатау 2.

Семь жизней одного меня.

В горах Заилийского Алатау 2.

Наша группа, состоящая то из трех, то двух человек, а потом и из меня одного, именовалась автоматчиками. Конечно, не в том смысле, что мы были вооружены. В наши функции входило обеспечение всего комплекса работ. Поэтому днем мы старались выполнить свои работы, а потом страховали, например, работу лазерщиков, если они задерживались. А когда комплекс, наконец, задышал, астрономы, которые в светлое время мирно спали, выходили работать по луне, а наш рабочий день все продолжался и продолжался, порой, до самого рассвета.

По какому-то положению об охране труда, срок командировки не должен был превышать календарного месяца. В первой командировке мы пробыли почти месяц. И почти сразу же после майских праздников вернулись в горы. Но потом время пребывания в обсерватории естественным образом стало синхронизоваться с фазами луны. Таким образом, три недели я проводил в командировке, а неделю в Москве. Это был трудный режим даже для меня, а уж тем более для моих старших товарищей.

Бондарев, самый старший из нас, вспомнил о занятиях йогой. Теперь, по утрам, можно было наблюдать занятную картину: на поляне, покрытой цветущими желтыми маками, над крутым склоном горы на резиновом коврике сидит один чудак в позе лотоса, а другой бегает вокруг и делает гимнастические упражнения. По причине большой занятости выходных дней у нас не было. Был день прилет и акклиматизации, для впервые прибывших, и все. За первые несколько месяцев мы только однажды совершили небольшую прогулку к Большому Алма-Атинскому озеру и познакомились с бытом семьи знакомого Вите Коваленко чабана.

Естественной отметиной такой безразмерной недели была баня, с парилкой и всеми необходимыми аксессуарами. Так и говорили: осталось две бани, или одна баня до возвращения домой. Кстати после бани, которая занимала по времени от силы часа три в послеобеденное время, мы неизменно возвращались на рабочее место и работали всю ночь.

И только однажды этот порядок был нарушен. До конца командировки оставалась одна баня и мы уже были настолько измотаны, что начинали задремывать ночью сидя даже не на стуле, а на простой лавке без перил. После бани Бондареву пришла, как ему показалось, хорошая идея провести с нами аутогенную тренировку на расслабление. Десять минут – и усталость как рукой снимет, рекламировал он свою затею. Может быть с другими у него так бы и получилось, но он еще не подозревал, с кем он имеет дело в моем лице. Я хорошо помню его первые фразы после того, как он разрешил нам прилечь и занять удобную позу: - Моя левая рука теплая и невесомая…
Я проснулся, как обычно в восемь часов по местному времени и побежал на зарядку. Правда, я не сразу понял, как же закончился наш рабочий день вчера и почему я сплю одетый. Появление моих товарищей в столовой и их бурная реакция все объяснила. Оказывается, после коротенькой лекции с инструкциями по расслаблению, Бондарев дал команду вставать. Не встал я один. Решили, что я претворяюсь, долго пытались меня разбудить, а когда поняли, что это бесполезно, Бондарев решил, что сон до утра заслуживают все, а не только я один и рабочая ночь не состоялась.
Надо мной потом долго подшучивали, но я скромно молчал, и никому не рассказывал о похожей ситуации в студенческом общежитии с «вечными студентами».

Кроме постоянного чувства недосыпания, которое я испытывал большее время пребывания в горах, было еще одно, тоже практически постоянное и неизвестно, какое из них превалировало – это чувство голода, точнее регулярного недоедания.
Николай Кузьмич, начальник экспедиции, был тот еще «ловчила». Я не могу утверждать, что он имел какой-то навар с бедных командировочных, но то, что ассортимент блюд в столовой в обсерватории был поистине спартанский, не вызывало никаких сомнений. Например, завтрак всегда состоял из одного и того же блюда: нескольких вареных картофелин, кусочка маргарина, двух кусков хлеба, столько же кусочков сахара и стакана жидкого чаю. Никаких разносолов, даже простой квашеной капусты, или свежих овощей в летнюю пору, когда огурцы и помидоры были в городе, как говорится «ни почем» - не было и в помине. В летнее время на обед всегда был суп с черными грибами, которые, я подозреваю, его подручные собирали неподалеку в лесу. Впрочем, я не помню, чтобы кто-нибудь из наших жаловался на скудное питание. Начальство приезжало сюда ненадолго, и могло запастись продуктами в Алма-Ате, загрузив в холодильник всякие деликатесы. Женщины из Питера подкармливались сладостями. Местные астрономы готовили у себя.

И только наша группа питалась тем, что дают, и с истинным стоицизмом преодолевала трудности. Видя, что мое начальство терпеливо все переносит, я тоже не считал нужным выражать другое мнение. Единственно, что я себе позволял, это приносить по утрам пучок дикого лука и, мелко нарезав, посыпать все блюда. Глядя на меня, и мой начлаб Бондарев тоже стал рвать на полянке витаминный продукт. Зато у нас было принято, как следует, перед отлетом домой заправиться в городе дешевыми и довольно вкусными шашлыками, которые продавались почти на каждом углу. Конечно, это не решало проблему. Поездки были раз в месяц, а кушать хотелось постоянно.

Следующим, что осталось у меня в памяти, а может быть и самым главным по значимости, была тоска по любимой. Со дня нашей свадьбы не прошло и года, и мы, учитывая неустроенность в жилищном плане, все еще были в положении молодоженов. Я буквально рвался домой, и использовал для этого любую возможность. Моя молодая жена переживала этот период, возможно, менее болезненно. Ведь для нее почти ничего не изменилось. Недоставало только мужа, к которому она еще не успела, как следует привыкнуть.

Однажды, когда я оставался в обсерватории один, дожидаясь приезда очередной бригады, на очередном сеансе связи с Москвой мне дали отбой. Это значило, что я могу возвращаться домой. Я еле дождался, когда в Москве начнется утро, позвонил жене и сказал, что в полдень я буду дома. В столице часы показывали шесть утра. - Ты откуда звонишь? - спросила она. - Я еще в обсерватории, но через пять минут отправляюсь пешком в Алма-Ату, - ответил я. - А билет на самолет у тебя есть? - Еще нет, но я постараюсь его купить прямо в аэропорту.

Я сказал абсолютную правду, а она мне не поверила, просто не могла поверить. Собрать вещи в спортивную сумку было делом одной минуты. Что бы предупредить спящего сном праведника Коваленко, потребовалось намного больше времени. Итак, в следующие несколько дней я был свободен, как птица. И я поступил почти так же. Не став выходить на трассу, все равно вероятность встретить идущую с гор машину практически равнялась нулю, я пролез в щель в заборе на крутом склоне и вприпрыжку пустился бежать вниз.
Нет, недаром я почти каждое утро занимался пробежками по гористой местности. Почти не чувствуя под собой ног, я пробежал первый километр и очутился на уровне озера. Затем, так же отыскав незаметную тропку, спустился напрямик со следующей горы, затем еще с одной и еще. Где-то на лысом, поросшем зеленой травкой склоне, я встретился с одиноким верблюдом. Он лежал совершенно один на травке-муравке, мордой к тропинке, по которой я пробегал мимо него и с интересом на меня поглядывал. Я решил впредь быть осторожней и перешел на быстрый шаг. Больше срезать путь не пришлось, потому что я вышел на трассу, ведущую в город. До ближайшей остановки рейсового автобуса оставалось пройти какую-то пару километров.

Я прибыл в аэропорт как раз вовремя. Пристроился к стойке, где проходила регистрация пассажиров, и стал ждать. Когда объявили регистрацию законченной, и в самолете оставалось несколько незаполненных мест, я был первым, кто протянул свой паспорт и деньги.
А еще через несколько часов наш самолет приземлился в Домодедово. Настенные часы в аэропорту показывали полдень. С опозданием всего на час я позвонил в квартиру тестя в Чертаново, но мне никто не ответил.
Я открыл дверь, вошел в квартиру и стал ждать. Спустя какое-то время позвонил на квартиру тещи, мне ответила бабушка жены, но она тоже не знала, где могла быть внучка. Был воскресный день и на работе жены быть не могло. Я совсем извелся, когда уже к вечеру появилась, наконец, жена.
Оказывается, она в тот день навещала свою школьную подругу, у которой недавно родилась дочь. А моему утреннему звонку она просто не придала значения.
Я постарался выкинуть из памяти этот эпизод, и не пускать в свое сознание демона ревности. Тем более, что один пример у меня буквально стоял перед глазами.

В одной из бригад, которые приезжали, а потом уезжали, сделав свое дело в обсерватории, был инженер из соседней лаборатории по фамилии, кажется, Лавренов. У него была молодая жена, которую он по какой-то причине ревновал. Сослуживцы знали это и всячески над ним подтрунивали. Я был невольным свидетелем одной из таких шуточек. Компания из четырех человек играет в карты. Я сижу за соседним с ними столом и распаиваю очередной разъем. - Скажи, - как бы невзначай, говорит первый игрок,- а ты берешь с собой домашние тапочки, уезжая в командировку? - Нет, а ты? - делает вид, что не понимает второй игрок. - А я всегда беру их с собой! - Но зачем?- клюет на ловко заброшенную удочку ничего не подозревающий Лавренов. - Как зачем?- делает большие глаза первый, - Придет в мое отсутствие хахаль жены, бац ! А тапочек-то и нет. Вот и придется ему целый вечер ходить с босыми ногами! - Да, - задумчиво вторит второй игрок, - это ты здорово придумал! А я вот все не мог понять, кто пользуется моими тапочками, когда меня дома нет. Надо будет жену допросить с пристрастием. - Ну, как же, - вступает третий, - скажет она тебе! Бабы, они знаешь какие? Скажет, что кот нагадил, или еще что-нибудь придумает.
А бедная жертва коварного розыгрыша сидит ни жив, ни мертв, а потом срывается, и бежит в свой домик упаковывать вещи, чтобы завтра первой же машиной отправиться восвояси. - Ты только про тапочки не забудь уточнить! - уже откровенно смеются ему вслед.