Мираж

МИРАЖ

Это был мир без печали. Мир благоденствия и абсолютной красоты. Как долго человечество шло к раю, но нашел, добрался, только он! И когда сейчас, он смотрел на свое молодое лицо, на отражение мощных плечей в чистой воде, он понимал, что являет собой новое воплощение Адама, венец творения! Скоро Бог создаст для него новую Еву и на этот раз человечество не вернется на землю. На эту грязную, заплеванную землю. Одна мысль о ней вызывала у него содрогание, неприязнь. Любой самый прекрасный земной сад казался жалкой горсткой растений, по сравнению с открывшимся ему чудом. Он почти не помнил, что было до того как он сюда попал. Путь до рая смутно казался полным опасностей, но память отказывалась работать здесь посреди лугов, озер и лесов. Он стал частью этого мира, и мир принял его, соединился с ним. Ни одна библия не могла передать на своих страницах, каков он – настоящий рай…
Он поднялся с колен, сильное тело вздулось мышцами пресса, и выпрямился, вдыхая воздух, в котором витали сотни одурманивающих, соблазняющих ароматов. Озеро было подернуто голубоватой дымкой. Его поверхность мягко светилась. Где-то далеко, за горами вставало солнце. Оно было волшебным. На него можно было смотреть без боли. Оно вспыхивало, играло всеми оттенками красного, желтого, золотого. Оно выкатывалось из любой части света, порой спонтанно, и утро обращалось в день. Времени здесь не существовало. Ни старости, ни смерти. Здесь молекулы веществ мирно дремали, и электроны стояли на своих орбитах, но вопреки этому жизнь продолжалась. Райские птицы перепархивали с веток на землю. Они пели так сладостно, как влюбленные под балконами прекрасных дам.
И несмотря на то, что все было безупречно, змей все еще жил здесь. Наверное, лгали книги, и Господь помиловал свою тварь. Он часто видел огромное тело, отливающее зеленоватой чешуей. Змей грелся в лучах непредсказуемого светила. Он нежился, как и все здесь. А когда начинался дождь, и воздух наполнялся необычной бодрящей свежестью, змей уползал одному ему известные подземелья, где возможно хранил косточки от того злополучного яблока.
Порой из-за горизонта приходили тучи. Мощный, оглушительный гром встряхивал все вокруг, но он отнюдь не был страшен. Наоборот, в его силе, в его неистовстве ощущалась красота, как и во всем здесь. Прекрасное было в самой основе природы. Крупные капли падали с небес, они несли с собой только свежесть, обновление, вечную молодость.
Он пошел по тропинке, по которой много лет назад ходили его предки. С цветов вспархивали насекомые, их жужжание сливалось в гармонию звуков. Большие бутоны покачивались на толстых ножках, когда пчелы вползали в них, чтобы накормиться пьянящим нектаром. Когда он проходил мимо, они кланялись ему, а он – им. Вскоре дорожка привела его к дому. Дому, который никогда не сгорит, никогда не обрушится. Дому, в котором открыты все двери. На его пороге он всегда испытывал покой, уверенность и абсолютное счастье. Счастье которое только способна испытать человеческая душа. И даже здесь, где времени не было вовсе, хотелось поймать мгновение. Он закрыл глаза и не увидел как мир почернел и вывернулся наизнанку.

Это уже давно не было миром. Мир погиб. Остался ад. Долго ли человечество шло к краю? Оно не ползло, оно с распростертыми объятьями бросилась к колодцу, уходящему в преисподнюю, едва найдя его, не проверив глубины. Он не мог видеть свое лицо. Он был слеп. Один глаз его вытек от радиации, другой – выгрызла пустынная ворона. Но он чувствовал его потрескавшимися пальцами. Чувствовал обвисший подбородок, и глубоко врезавшиеся в кожу морщины, чувствовал засохшие подтеки крови где-то в уголках губ. Ослабевшие, не починяющиеся мышцы с трудом подтягивали костлявые руки до высохших плечей. Он был рад, что не видел себя. Да, он – напоминание людям, о том, во что превратился мир. Он его лицо - безглазое, не чувствующее ничего кроме боли. Скоро, уже совсем скоро настанет конец всему. Больше не будет людей. Они не заслужили право жить. Они выгрызли сердце земли, они высушили ее голубые вены, они продымили ее легкие…
Порой он думал, что у этого кошмара не будет конца, он вечен как круги ада. Может это потому, что память его почти умерла вместе с частью мозга. Ему казалось, что он никогда не рос, не взрослел. Он родился старым как мир, несущим бремя всех, воплощение человеческих страданий. Он больше не часть этого мира. Земля больше не зовет на помощь. Умирая, она отвергла его как одного из НИХ. Страницы «Апокалипсиса» не могли передать и малую долю того, чем все стало.
Он не мог подняться с колен. Тело не подчинялось ему. Вздутое от непонятных, мутировавших паразитов, оно покоилось в неестественной позе. Он чувствовал пролежни на ногах и ягодицах. Он чувствовал носом запах собственного разложения и сотни химических ядов, витавших в воздухе, бедном кислородом, в этой голубоватой наэлектризованной дымке смерти. Где-то на горизонте беззвучно полыхнуло. Бездомные грязные собаки, дерущие на части чей-то труп отчаянно взвыли. Ядерный гриб вырос за мегаполисом. Багровые, красные, золотые вспышки на миг заполонили небо. И многие сотни людей там погибли, или ослепли как он. Он не видел, но знал, а это было страшнее. После взрывов время неслось с огромной скоростью. Разозленные, возмущенные электроны слетали с орбит, молекулы разлетались вдребезги. Жизнь не могла продолжаться, она постепенно затухала. Пустынные вороны перепархивали с колючей проволоки над стенами на выветренную землю. Они ворочали клювами пластиковый мусор в поисках пищи. Они хищно гаркали, по-человечески хохотали, обезумев, и сталкивались в воздухе. Но порой некий инстинкт проблескивал и гнал их укрываться от радиоактивных вспышек под огромной трубой для отходов. За многие годы она покрылась снаружи зеленым налетом смертоносных веществ. Иногда она перегревалась и начинала плавиться. Тогда отходы выливались на землю и вороны дохли в них. Запах паленых перьев смешивался с отравленным воздухом. Труба тянулась на несколько километров от завода и вдруг резко уходила под землю. В том месте она словно была раскрашена яркой цветной плесенью и похожа на огромную ядовитую змею. Это последняя насмешка природы, ненавидящая и молящая одновременно. Он когда-то тоже ненавидел людей.
Взрывная волна, наконец, докатилась до маленькой пещерки. Где-то посыпались камни. К этому нельзя было привыкнуть. Даже осознавая остатками разума свое положение, он продолжал бояться. Здесь, в этой трещине в скале, он доживал последние дни. Это был его дом, его крепость. И его тюрьма. Здесь, съежившись на камнях, под грохочущим пластик-вырабатывающим заводом ему грезилось и мечталось. Грезилось и мечталось умереть. Ибо сил покончить жизнь самоубийством просто не было. Да и не мог он – когда-то давно в бесконечном прошлом бывший учеником Семинарии, совершить такой грех. Он мог лишь беззвучно кричать – «Господи забери меня отсюда!» Кричать, веря еще больше.
- Сектор 22. Разумных существ не обнаружено – прошипела рация.
- Понял, Армагеддон-66. Возвращаюсь на базу… постойте! Есть живой объект.
- Мутант?
- Еще не известно.
- Проверьте.
- Вас понял.
Большая, блестящая, словно жук, боевая единица пошла на снижение. Вороны с паническим краканьем бросились в рассыпную. Их силуэты тут же поглотила густая небесная грязь, бывшая когда-то воздухом. Шлюз, с мягким шипением, не слышным в грохоте работающего завода, отъехал в сторону. На трапе показался экипированный солдат. Противогаз закрывал его лицо, а специальный серебристый костюм защищал от облучения. В руках он держал оружие – ощутимо смертоносную лучевую пушку. Он спрыгнул на высоленную землю, сделал несколько шагов и злобно выругался, когда под ногами пробежала стая гигантских крыс, едва не опрокинув его.
- Черта-с два там кто-то живой! – захрипела рация – Температура под девяносто – выжить без костюма невозможно.
- Проверю – коротко ответил солдат, и двинулся к зияющему пролому пещеры. Там что-то было. Там билось чье-то сердце.

Это день, а может секунда или тысячелетие был особенным в череде райской жизни. Сегодня с неба, с безграничного синего неба, в котором нет места холодному космосу, спустилось облако. Он не видел его, но слышал. Чувствовал, как легкий ветерок коснулся его белой, цвета слоновой кости, кожи и понял, что пришло время чего-то другого. Что-то должно было измениться. Он встал с колен, в своем доме и осторожно двинулся к выходу, затаив дыхание. И путь мимо прекрасных мягких ковров, статуй и картин показался таким же долгим как вся вечность в раю. Но вот он вышел на порог и узрел облако. Он протянул к нему руки. Пришла пора подняться еще выше в синеву. Где-то там ждет его Отец. Он ощутил волнение, и ноги сами стали подкашиваться. На мгновение проскользнуло даже чувство боли, неведомое ему ранее в этих краях. Ноги отказывались слушаться и руки вдруг ослабли и безвольно обвисли. Зрение поплыло, и голова наполнилась странным шумом. Он удивленно остановился. Сколько новых чувств пронзило тело! Зрение все больше и больше расплывалось, и он увидел рядом с облаком прекраснейшее из существ. Он или она было неясно – превосходное идеальное существо держало в руках ключ. Ключ к следующим воротам – понял он, и голову резануло болью. Наверное, такие ощущения приносит с собой истина, познание новых граней. А зрение – зрение просто закрыло слезами счастья. И он побежал, превозмогая все растущую боль в ногах, понимая, что облако не будет ждать. Оно вот-вот отправится в путь, дальше. А существо протягивало ему ключ.
- Ангел! – пропел он во всю мощь своих легких – Ты, ангел!
И бесконечный свет принял его в свои объятия.

Солдат опустил разогревшийся ствол в лужу. Поднялся и переступил через мертвое тело.
- Чертовы зомби! – фыркнул он – Откуда, только такие твари берутся. Нет, ты видел, Скотт, как он бежал ко мне, а? Еще и орал, что-то. Таких только убивать. Всех, без остатка! – он сплюнул - Выродки человеческого рода! – шлюз закрылся за ним и боевая единица с ревом взлетела.
Вороны, выждав еще несколько, секунд набросились на тело и стали рвать его на части. А те, кому не досталось места и куска обречено, безумно каркали: «Выродки! Выродки!»

Июнь 2009 - февраль 2010