Сон 9: Стереоживопись (из цикла «Копилка склеенных снов»)

Сегодня у меня культурный день. Воспользовавшись методикой переноса сознания при взаимном обмене тел, я в очередной раз посетил соседний мир, несколько опережающий наш по общему уровню технологий. Поскольку мои личностные слои уже довольно неплохо настроились на временное слияние с рецепторами физиологических слоев тела донора, то я вполне мог позволить себе погостить здесь немного подольше.

Целый день я гулял по одному из знакомых городов центральной России. Характерных различий с нашим миром у него было немало, однако общее сходство все равно оставалось несомненным. Тем не менее, музей, в который ноги привели меня в конце пути выглядел даже на фоне окружающей обстановки слишком уж непривычно. Его роскошная и светлая центральная часть напоминала собой Тадж-Махал, но только окруженный с обеих сторон крыльями, как Казанский собор в нашем Питере. При этом к расположенному на изрядном возвышении главному входу вела длинная и широкая, обрамленная фонарями лестница. Как говорится, полная эклектика. Впрочем, она вполне символична для того глубокого смешения культур и рас, которым отмечены области центральной России.

Бродя по залам музея, я с любопытством разглядывал золотые изделия скифов, привезенные откуда-то из древней Персии женские украшения из разноцветных эмалевых нитей, творчество и условия быта финно-угорских племен и многое другое. Но не это заслуживает отдельного рассказа. В конце осмотра гид предложил нам пройти в относительно небольшой и переполненный естественным светом зал. По его словам, данный сектор является их особой гордостью, потому что собранные в нем ценности уникальны в масштабах всего этого мира.

Так получилось, что произведения искусства, создаваемые в этой манере, практически нигде на планете больше не встречаются. Они являются оригинальным наследием одной из местных художественных школ, работавших в данной технике два-три столетия назад. Почти все их немногочисленные известные работы собраны именно в данном музее, как раз в этом самом зале. Если я не ошибаюсь, в нашем мире ничего подобного на серьезном уровне создано не было, так что оценить эти творения я мог только здесь.

Весь вышеописанный отдел музея был отдан мастерам живописи, но не классической, а так называемой «динамической». На его стенах висело то, что сам для себя я позднее назвал «стереокартинами». Но буду рассказывать по порядку. Зайдя в этот разрекламированный гидом зал, я в составе небольшой группы подошел к первому полотну. На нем грубыми выпуклыми мазками было довольно расплывчато изображено стоящее по центру дерево, а вокруг него – мелкие летающие птицы, вроде обычных чаек. Ну и что, картина как картина, и выполнена, пожалуй, даже чересчур примитивно?

Но лукаво улыбающийся гид предложил нам отойти метров на пять-семь и, не торопясь, вглядеться в нее еще разок. А сам он тем временем подошел к окну и подрегулировал льющееся из него естественное освещение. Сначала я все равно ничего особенного не замечал, разве что явная грубость работы пропала. Но это совершенно обычное дело, так как многие произведения живописи для близкого разглядывания совсем не предназначены. А потом картина словно ожила! Дерево стало покачиваться, немного менять свое положение и даже цвет листвы, птицы начали порхать около него, а нарисованное небо на глазах меняло свои оттенки.

Не сразу поверив в реальность происходящего, я снова подошел к этому произведению поближе и стал медленно пятиться назад, стараясь уловить момент его пробуждения и причину этого неожиданного эффекта. Потом я еще с минуту перемещался из стороны в сторону, рассматривал полотно в упор и, наконец, понял, в чем же тут заключена основная хитрость.

Мазки, которыми писалась эта картина, были таким нарочито грубыми отнюдь не случайно. Они играли роль своеобразных объемных цветовых пикселей, запланировано изменяющихся фрагментов ее общей цветовой структуры. При этом каждый отдельный мазок, в зависимости от угла зрения, а также от направления и интенсивности падения на него света мог в определенном, заранее заданном диапазоне менять свой цвет. К тому же все выпуклости были разной формы, направленности и размера. По-видимому, от этого и зависел спектр возможной изменчивости отдельных областей полотна и их потенциал к комбинированию в рамках сюжета в целом.

Конечно, если разглядывать эту работу обычным способом, то всей полноты ощущений и всего заложенного в нее эффекта достичь будет невозможно. В нашем мире сейчас делают такие разноцветные, на первый взгляд хаотичные мозаики, присмотревшись к которым специально расфокусированным взглядом, можно увидеть заключенный внутри рисунок. Примерно так же было и тут. Для того чтобы во всей полноте насладиться заложенным в картине вариативным потенциалом, необходимо раскрепостить свое внимание и взглянуть словно бы сквозь нее. Вот тогда-то она и становится по-настоящему объемной и живой.

Кроме того, важнейшим фактором для огранки этого произведения служит его освещение, не зря же этот зал так наполнен светом, причем именно естественным. Искусственный свет по своей природе прямолинеен и однообразен. Натуральный же постоянно подрагивает и играет на рельефных мазках картины, то меняя свою яркость, то искажая направление, то набрасывая на освещаемый объект сеточку теней. При этом природное освещение создает естественную плавность всего процесса изменений. В этом случае отсутствует резкая дискретность картинки, вроде той, что бросается в глаза в старых, склеенных из небольшого количества рисованных кадров мультфильмах.

Наверное, для тех давних времен этот вариант живописи было практически как телевидение, как возможность не просто статически зафиксировать увиденное, но и передать зрителям небольшой целостный кусочек жизни. Общий эффект от этих работ напомнил мне отмеченный наградами мультфильм «Старик и море», составленный из многочисленных статичных рисунков, нарисованных художником пальцем на стекле.

Разумеется, создать такие произведения было на порядок сложнее, чем привычные статические картины. Малейшая неточность фактуры и цвета мазка, удовлетворяющая одному углу зрения, могла совершенно нарушить целостность изображения с другого ракурса. Возможно, именно из-за сложности данной техники письма она и не получила распространение по всему этому миру. И только местным художникам хватило творческого сумасшествия, чтобы создавать такие, по сути, трехмерные полотна. Не исключен и такой вариант, что техника этого письма была строго засекречена внутри небольшой группы коллег, а впоследствии по ряду причин просто утеряна. Об этом сейчас можно только гадать, а также гордиться нашими земляками из соседнего мира и наслаждаться их искусством.

Поняв, как следует полноценно воспринимать представленные в этом зале картины, я еще довольно долго разглядывал их, переходя по очереди от одной к другой. К примеру, мне встретился знакомый морской пейзаж, вот только волны штормового моря были не застывшими, а плавно перекатывающимися через обреченную шлюпку. Были там и портреты людей, передающих все богатство их мимики, от теплой улыбки до нахмуренных бровей. Попадались и картины городской жизни, в которой все ее участники двигались как на современной телевизионной заставке. Жаль, что в нашем мире ничего подобного создано не было, а словесное описание передать всю красоту и внутреннюю энергетику этих творений просто не в состоянии.

На этом время моего погружения в тело партнера-донора подошло к концу. Я вернулся к нему домой и отключился, очнувшись уже в собственной квартире. А прогулка получилась действительно душевной.