СОДЕРЖиМ СТРАСТЬМИ И БЕДАМИ (Окончание)

Часть 4. ВОССТАНИЕ

На пределе


Дуэль взаимоугроз, однако, не кончилась. Погубитель сменил тактику: вложил оружие в ее руки, через нее нагнетая страх, грозя обрушить потолок, навлечь милицию, напустить родственников за то, что лишилась сына, что тот не ставит ее ни в грош, пропадает днями и ночами невесть где… Берегись! Берегись! Берегись!
Держался зиму, весну. Пытался умиротворить. На шестнадцатилетие парня – малое взросление – предложил собраться, поговорить, как ему жить, чем заниматься. Взаимоотношений не касаться. Она: нет, ты ему никто…
Грубо, глупо, жестоко.
Выстоял. На пределе сил, не раз обращаясь к Казанской Богоматери за помощью: дай силы, подскажи, научи. Как найти со ратников супротив слуг сатаны? Как отвести зло? Услышал обрывок чьего-то разговора: в Лавре творит чудеса старец-Наум, порчу-дьявольщину метет метлой...
Вот мне куда – в Лавру. В Сергиев Посад. И совсем рядом. Собрался. Морозный, ветреный день. В стенах Лавры разноязычные толпы туристов, гиды-экскурсоводы. К старцу Науму запись на месяц вперед.
- Допустит не каждого. – Кто-то из знатоков делится. – Взглянет на иного: тебя не приму, свободен.
…Нет, к старцу не пойду… Хватило Соловецких исповеди с антипричастием. Буду защищаться от вражьей черной силы сам.
…Наступившее второе лето без нее оглушало, подавляло. Забросил хлопоты в огороде, суету с книгой, работу в вузе, особняке. Метнулся в Интернет: что делать, как быть дальше? И – десятки откликов. Кто с утешительным состраданием, кто со стихами. Кто-то, прислал молитву и совет: пойти в церковь – единственно верное средство.
В церковь? Да могу ли? После того, столько плутал? После «медитаций», «манифестаций», слепого мыканья в поисках веры? Но разве это порок – желание найти истину? Да, и не отважатся священники отпустить т а к о й грех. Тут нужен служитель высшего уровня, иерарх...
А что, если представить книгу о Спасителе столпам патриархии? Как оценят? Осудят, – нет мне пути в православный храм. Признают право на правдоискательство, – войду в него с открытым сердцем. И, наконец, трезво-здраво взгляну на то, чего слепо-предубежденно сторонился.
И вот уже два экземпляра гореносной моей книги в секретариате Отдела внешних церковных сношений Патриархии. Взяты для непременного ответа. Вскоре и полученного. В предчувствии пафосного укора вскрыл конверт и… не веря глазам, прочел текст, подписанный протоиереем с удивительной фамилией Чаплин: «…В наше время, когда невнимательная к духовной реальности идеология позитивизма иссушила религиозное чувство в сердцах многих образованных людей, любой опыт критического переосмысления сектантской практики и обретения веры во Христа, несомненно представляет для Церкви интерес. Ваше личное видение образа Христа и осмысление его спасительной миссии, даже если они в чем-то и расходятся с учением Церкви, заслуживают пристального внимания и обсуждения…».
Перечитывал бессонными ночам и обдумал каждое слово.
Что ж. Тогда – в православный храм. В какой вот только? Как найти свой, где услышат, поймут?

Храм Пресвятой Троицы.

…Вопрос г д е тот храм, который станет своим? стал почти навязчивым. Г д е тот священник, который услышит, восчувствует, примет?... Где дано случиться первопричастию, что свяжет со Спасителем, на которого теперь единственное упование?
Мчать в Оптину Пустынь, к тому, кто умел внимать, побуждать к трезвой оценке
греховности? Раз-два в год – да. А со вседневной исповедью? И можно ли отправляться, загодя не договорившись, чтобы точно к нему, к его службе? И ни к кому иному. Еще одного антипричастия не переживу…
Может, выбрать Сергиев Посад – центр-собиратель русского правоверия? Или Храм Христа-Спасителя – возрожденный, возрастающий? А не лучше ли стать прихожанином ближайшей поселковой церкви – одной из жемчужин «ЗОЛОТОГО КОЛЬЦА» с фресками самого Врубеля? На какой остановить свой выбор?
Нужен совет.
Чей? Конечно, Иры-хористки. Соловецкой сочувственницы, умницы. Давно пора.
Живозрячее слово ее точно, здравосмысленно. Помнится, певчествует где-то в Сокольниках, в храме при детской горбольнице, что у знаменитой Матросской Тишины. Край недальний, попутный.
Отыскал номер телефона, впопыхах записанный еще тогда, в обратном поезде.
Надиктовал на отозвавшийся автоответчик привет. Через пару дней позвонила. Подсказать-присоветовать? Да хоть с вагон. Приезжайте прямо в храм. Завтра вечером. И фото заберете. Соловецкие.
…Середина августа. Год и четыре месяца без нее. Без воздуха, без света. Распыление сил, распадение чувств. Беззащитность перед невидимым врагом. Забыта книга: где, как, почем продается и продается ли вообще. Потеряны работа, семья, дом. Комната в брошенном Клубе, самодельное ложе, превратившееся в место пытки бессонно-отчаянием. Вот все-мое-при-мне, с которым отправился в ту субботу в Сокольники.
…Матросская Тишина, детская горбольница, неподалеку – церковь. Изящно-светлая, спокойно-приветливая. Внутри нелюдно, двенадцать-пятнадцать молящихся. Ира, слева, в пятерке юно-лицых, белокосынных дев в длинных юбках. Встал позади молодого редкобородого мужчины, с улыбкой обернувшегося. И тут же услышал Ирино пение, ее голос выделил из других, бархатистый, сочный. Согревающий.
На сердце светоблики. С трепетом стал вслушиваться в пение, творимую обрядо-службу. Вновь непостигаемую, долгостойную. Но, Соловецким опытом ученый, столбоподобно напряг ноги, выдюжил. Началась исповедь. К высоко-статному, благолицему священнослужителю один за другим подходили люди. А я? Могу ли? В состоянии ли? Не готовясь, заранее не обдумывая, в чем виниться-каяться? Не определив, т о т это исповедник или нет, м о й или сторонний? Но, не испробовав, не узнаешь! Была-лебеда-или-беда! Иду!
Занял освободившееся место возле исповедника и, неожиданно наклонившись над тумбой, поцеловал лежащий на ней крест, как делали другие.
- Чего это ты крест лобызаешь, сын мой? – удивленно-насмешливый возглас священника. – Первый раз, что ли?
- Второй… – и, заикаясь, рассказал о соловецком страннопамятном первопокаянии. – Как правильно делать, не знал и тогда, не понимаю и сейчас. Научите.
- Просто говори, с чем пришел? – он, сурово-гласно, участливо при этом беря за локоть.
- Два тяжких греха на душе, – с болью ему, но перебит:
- Только то два?!
Замер от неожиданности: мало?!
- Не перестаю удивляться новообращенцам, – он, вскинув и опустив голову. – Не знают грехов своих, коих океан; святые отцы пред кончиной сокрушаются, плача, что не чисты, во грехе уходят… – И мне: – А у тебя только два?
- Но… тяжкие.
- Какие?
Поведал ему о зигзагоисканиях вероистины, начавшихся с медитаций, эзотерики,
гурупочитания, о постигшей драме предательства, осаде темными, их угрозах, наскоках-выпадах. О том, как ужаснулся, поняв, сколь долго пребывал среди них сам, увлекал за собой других, губя доверчивых искателей духоистины. И каким одиноким, беззащитным, уязвимым ощутил себя, оказавшись вне Бога.
- Хочу очиститься, обрести силу и дать отпор злодеям…
- Это ты, сын мой, не по адресу. Это в миру, с друзьями, единомышленниками объединяйся, думай, философствуй. В храм же божий иди с молитвой, исповедью, за священнотаинством. Здесь каются в содеянном перед Господом, чтобы более не повторять греха. Чтобы начать жизнь новую в причащении. Готов ли ты прошлое свое признать грешным? Покаяться перед Господом Богом нашим и не возвращаться к былому никогда?
- Думаю, готов. – Говори грешен. – Грешен. – Каюсь. – Да, каюсь. – По исповеди причаститься святых Христовых таинств намерен ли? – Да, конечно. Конечно. Очень!!
Пытливый взгляд, сочувственно-недоверчивый. И:
- Ко причастию благословляю во милосердие Господне и в честь преподобных Зосимы, Савватея и Германа Соловецких ныне поминаемых… Раз Господь сподобил тебя сделать в Соловецкой обители первый шаг ко святому причастию, так пусть оно свершится здесь, в нашем храме в день поминовения ее основателей. Отпускаю грехи твои вольные и невольные, творимые по неведению, а не по злому умыслу.
Накрыл и перекрестил склоненную голову.
- Теперь целуй крест, Евангелие. Да готовься строжайше…

Причащение

Не веря в случившееся, отошел от священника. Долго успокаивался, вбирая новые ощущения. И… опасения чего-то непредвиденного, блеснувшей надежде угрожающего…
По окончании службы – к Ирине.
Открытая, широкая улыбка. В небольшом храме ей все видно, понятно. – Исповедовались? – Да, завтра причащаюсь! – Поздравляю! И в какой день: поминовения святых отцов монастыря Соловецкого! Бог вас привел именно сегодня. Иначе не допустил бы отец Александр с первой исповеди и к причастию. – Только научите, Ира, подскажите, как приготовиться? Что делать? Как должно?
Чего нельзя?
Подвела к книжной полке: понадобится вот это, это и это – каноны, молитвы, советы по приготовлению. До причастия пост, воздержание во всем…
Медленно, по слогам, именно в ы ч и т ы в а л старонезнакомые тексты канонов покаянных по пути домой и в тиши ночного Клуба. Поразили неожиданные свежесть, выразительность, необычноударность, интонационная напряженность церковно-славянского языка. Как хорош! чист! возвышен! Именно так не затерто, невседневно, воспаренно и должно говорить с Богом!
Советы по приготовлению к таинству встревожили, особенно предостережением бдить даже ночью, ибо, козненный враг может явится во сне, дабы осквернить соблазо-видением; поддавшийся ему теряет право причастия. С тревогой лег. И во вневременье беспамятства вдруг обнаружил себя… лежащем в ее доме, на ее постели и ее, раздевающуюся со словами: коли уж ты здесь, я н е п р о т и в… И это мне, изнывающему по ней, готовому лишь по тени намека заключить ее в страстно-огненные объятия… В ужасе пробудился с ощущением – осквернен! Судорожная мысль: лишаюсь причастия!? Взмокшими пальцами переворошил страницы наставления. Вот, вот об этом: при сне-искушении припомни, от лукавого ли соблазн ли от тебя – новопричастника. Сумел отринуть совратителя, устоял – победно идешь ко причащению. Вздохнул облегченно: соврат – от нее, мною не принят. Немного успокоился. Заснуть же больше не смог. Прибыл ко причастию с тяжелыми думами в тяжелой голове на тяжелодвижном теле. Замер возле одной из стен – при случае опереться, не упасть, – с Соловецким ЗАКОНОМ БОЖЬИМ в руках стараясь вникнуть в смысл свершавшегося, следить за ходом литургии. Служил отец Александр порывно-выверенно. Его жесты, слова, моленья, хороголосие теперь обнажали захватывающее. Вот проскомидия – заалтарные деяния, непосвященному неведомые и потому волнующие, таинство приуготовливающие. Вот литургия оглашенных – для меня и подобных мне первопричастников, для их и всех ищущих спасения, данного через крестораспятие Христа и его смертью-смерть-поправое воскресение. Вот литургия верных, богославная, душеполетная. И впервые, даже не зная деталей службы, не постигая точного смысла звучавших песнопений, остепенно, воспринимал ее силу и, в конце концов, был захвачен ею целиком.
Потрясло же до основания щемящее: «Иже херувимы…» – песнь небес на земле, исполненная хором на особом подъеме… Забыты невыносимость бреннобытия, боль, безнадежность. Открылись неведомые свето-источники. Захотелось припасть к ним. И когда отец Александр появился со Святой Чашею в руках и голосом, полным мольбы, напряжения-ожидания предстоящего Таинства призвал во скорби и страхе ко причастию, я вслед за всеми рухнул на колени, земно уронил грешную голову и безудержно заплакал. Поднялся же будто не сам, а – восставленный могучей силой.
…К Чаше уже подносили грудных младенцев, те, что постарше, подходили сами. За ними, скрестив руки на груди, – остальные. «Тело Христово примите, Источника священного вкусите…» – хор с теплым альтозвучием Иры напутствовал причастников.
Замерев, не чувствуя естества своего, влекомый тою же могучею силой, приблизился к отцу Александру и двум дьякам, накрывшим плечи мои и подбородок красноплатом, назвал имя и ощутил как живая субстанция Святых Даров влилась в меня, озарила ум, обновила чувства, дала энергию. Сладковатая теплота, частичка просфоры завершили ритуал.
Все! Отныне я со Христом, под Его Всеоборимым крылом, Его защитой. Отныне во мне Его плоть и кровь, а я – в Его помыслах-деяниях. Отныне живу по-новому. Как много нужно изменить в себе, узнать, научиться, чтобы окупились прощение, защита, СПАСЕНИЕ, которые Он даровал. Отныне все силы ответному служению, самоотдаче Ему, Его делу, Его Учению – делу христианской любви.
…По прямой, сквознячно-продувной улице идем вместе с Ириной из храма. Я ей – о своих чувствах, только что пережитых. И, как прежде, чудесно-внимательная, она с л ы ш и т! И – внемлет, и реагирует точно, просто, естественно! О подобном забыл и мечтать со дня предательства той, оставшейся за бортом правоверия.
- …И все же вынести на ногах двух-трех часовую службу непросто, – ей. – Для чего же стоять?
- А вы сидите, когда можно. А к о г д а, быстро сообразите сами. Вы хору подпеваете?
- Пытаюсь. Очень хочется
- А что такое сидячий хор? Ну-ка, социолог музыкантов?
- Нелепость!
- Вот! Тут все ясно. Постепенно во всем увидите смысл. Не гоните лошадей, профессор. – И о больном новопричастнику: – Теперь-то ваша Т. не достанет вас. Обрели заслон против дьявольской силы. Поздравляю!
- Как? Вы знаете и об этом?
- Вы же мне рассказывали, когда плыли на Соловки. Забыли? Ну, и правильно.
...Прощались друзьями. Как важно иметь их! Дружба перед лицом Бога! Это ново. Что может быть надежнее! С Его силой, с друзьями-братьями я неодолим.
В чем вскоре и убедился.
Приподнято-празднично подошел к автобусной остановке. Увидел ее, словно нарочно поджидающую, перекладывающую с руки на руки что-то увесистое. Подошел, взял груз. Шагаем рядом. И уже не весокаменный, тягучеизнуряющий, но сочувственно-любящий вопрос, как могла бросить в с е, загубить семью, сына, себя.? Ради чего? Молчание в ответ. – Хотя бы работаешь? – Разношу книги. – Его, этого мага? – Да. – И магазины берут? – Библиотеки, даром.
– И тебе хочется пристраивать сатанинские поделки, забивать ими библиотечные полки? Или за деньги все можно?
- Не боишься так о НЕМ? – она, испуганно.
- Пусть боится он. Я защищен.
- Целованием рук батюшек?
- Иисусом Христом. Исповедью перед ним, раскаянием в свершенном до тебя, с тобой и после. И святым причастием.
- И о трех рублях исповедовался?
- Да, и о твоей выходке, им предшествовавшей.
…Тому два года назад. Январь. Диктую главы книги Т., сидящей за только что купленным и установленном в ее доме компьютером. Поставив точку, читаю записанное. Что такое? Куда исчезли целые фразы, абзацы? – удивленный вопрос наборщице.
Я не машинистка и не секретарь. Не нравится, – пиши сам, – ответ.
А уговор-дороже-денег? А обещанная помощь? А купленный для того компьютер?!
Твои проблемы.
Так мы вместе или нет? Если нет, – понятно. Если да, если вызвалась помочь, делать через пень-колоду – непорядочно!
Ах, так! Ах, этак! Развод! Забирай компьютер и прости-прощай. – Нет уж, оставь его себе, как память о своем бесстыдстве, – ей, воспаленно. Сорвав с вешалки пальто, уношусь к себе.
Через десять минуту в сенях скрип, стук – и с санок под дверь выгружен компьютер.
- Можешь спать с ним в обнимку! – она, едко.
Не ожидал. Уязвлен, подавлен. Молча провожаю взглядом ее уходящую. И… возвращающуюся.
- Я без гроша. Дай три рубля, – она, сухо.
- Ты их не заработала!
Беззвучно растаяла. В воспаленном беспамятстве два дня. На третий – к ней. Прости. Без тебя не могу.
Из серо-зеленого мрака глаз ее злая искра. Подумала. Улыбнулась. Вернусь. Но: три рубля не прощу никогда.
- Отпустил мне батюшка грех трех рублей, пора и тебе покаяться и очиститься от клятвопреступления…
Молчаливо-упрямая ухмылка. Никогда!
…Но сегодняшний укор ее уже не принял. Защитил Господь крылом своим, дал силу вырваться из зло не прощающего круга.

Спасение

Дышалось уже легче. Ощущал всем, что способно чувствовать и воспринимать: от чар злодейских, козней губительных защищен. Но тяжесть в душе осталась. Чтение покаянных молитв открыло в минувшем такую бездну слепосодеянного, что терзания нисколько не прекратились, но усилились. Как со всем этим быть? Как жить дальше? Исповедоваться и за каждое непотребство, малое ли большое ли, приносить покаяние? О, церковь – великое творение Бога, Его тело на Земле – предоставляет такую очистительную возможность. Дает умиротворение. Персональное. На кающегося замкнутое. А как быть с теми, кто по твоей вине оказался в тупике? Чему дал начало, что пестовал в лжеверии? Как быть с Центром медитации, все еще действовавшим, с влиянием гуру, по-прежнему, дурманным туманом витавшим над его учениками?
Высыпал замысленное на голову бедного отца Александра: хочу перелопатить прежнее. Все переоценить. Преодолеть полувековое кривозрение. Но – как? Как ответить на тысячу «почему?» – от сотворения червя и до Боговоплощения? Где искать истину?
– В Писании, – его ответ. – В книгах Святых отцов, православных мудрецов, псалмах. И в молитве. Через нее придет новое, отпадет старое…
Это да, неотъемлемо. Но нужно что-то еще. Что? А вырвать, что сажал. И первое - развеять языческий культ брошюрой-памфлетом, предостеречь блуждающих, доверчиво податливых на лжеучения магов-совратителей. Объяснить, – себе и им, – к а к такое стало возможно в духоносном народе, указать, в чем повинен сам, а в чем – злотворцы, слуги тьмы. Усадил себя за клавиатуру компьютера, не встал, пока книгу – сход третий – не сдал в издательство.
Нежданно и публично же поведал и о вездесущем учителе медитаций, как раз прибывшим в столицу с «благотворительным» концертом во имя страждущих ребятишек. Узнал-узнал стиль былого наставника! Мастера маскировки сверх-яческих затей под суперважные деяния – марафоны и марши мира раньше, – под вспомоществование немощным детям теперь. Поди-ка откажи! Связался с телегруппой московского канала, которому и открыл правду о медитацио-Центре, созданном для соискания жаждущими истины веры, превращенном же в тоталитарную секту. Вместе с комментариями,
переданными с места события – кадрами масс-гипноза тысячного зала, – телевыпуск приоткрыл подоплеку лжеблаготворительности, манифестаций-воспарений, медитативных практик американского учителя..
Сделал это и печатно. Из института богословия предложили, как знающему гуро-кухню изнутри, отредактировать и дополнить статью, посвященную его «школе» в сборнике о сектах. Отредактировал и дополнил.
…Тем временем храм Святой Троицы становился с в о и м. С нетерпением ждал конца недели, чтобы снова войти под его свето-звучные своды, сопережить молениям, вструить свой голос в хоропение, стать частью действа, разворачивающего взгляд внутрь себя, исповедального, очищающего, спасительного.
Нет, совсем не райские кущи открыл православный храм, но – обязательность переосмысления всего. Как б ы т ь, если на твоих глазах сквернословят, бесчинствуют, лгут, присваивают чужое, лжесвидетельствуют и т.д. и т.п.? Безмолвно сносить, молясь о грешниках (не суди, да не судим будешь), терпеливо до семидесятижды по семи раз прощать (подставь щеку), поощрять (сними и рубашку), или, как прежде, строго-резким словом, нажимом, а, где надо и силой, пресечь злодеев? Теперь – могу ли этак, будучи православным? Кто подскажет, поможет, объяснит? А устояние перед соблазном? Где грань, за которой – грехооступ? Студенты дарят цветы? Это можно? Или дорогую книгу? Или игристое-шипучее? Что принято повсеместно. От души же, не для умилостивления. Теперь, православно-оценивающее недоумевал: отказываться? Ломать сложившиеся устои, стать посмешищем?
С подсказки о. Александра искал ответы у святоотцов, мыслителей, проповедников: где выход, как не оступиться. Примиряла и успокаивала служба. Водосвятие, Крестный ход, акафисто-восславления, соборование! А двунадесятые праздники с застольем-трапезой на возлехрамовой поляне. Рождалось ощущения сопричастия извечному. Представить только! Именно так в общих чертах творилась служба, читались молитвы, устраивались ходы-
крестоносные и двести и пятьсот и тысячу лет назад! Пусть летят времена и годы, рушатся и рождаются государства-правительства, меняется мир, но должен оставаться неменяемо-прочным стержень жизнетекучести, выражающий ее сокровенную суть и открывающий наиважнейшее –идею Бога. Да, такова миссия православной веры, проистекшей из вечности и к вечности обращенной. Но вбирающей ли современность? Адекватной ли ей? Доступной ли в сложности ее простоты? Не сбивающейся ли с ритма убыстряющегося времени? Не приманившей ли вчерашних сокрушителей веры в число ее ревнителей, впадающих в фарисейство?
Вопросы, вопросы, вопросы…

* * *

ЭПИЛОГ

Жизнь – это поиск ответов. Их сумма – ее итог. Как и движение судьбы. Обретенное спасение изменило мою судьбу, высветило путь. Неотвеченные вопросы родили новые раздумья, речь о которых в своем месте и в свое время.
Со неотвеченными вопросами осталась и изменница-беглянка. Как и с ее судьбой. Заслуженной, судя по промелькнувшему на одном из сайтов тексту. Вот он – последний урок тем, кто еще верит всевидцам-магам.
«Внимание, ПРОВОКАЦИЯ !!!
Дорогие братья и сестры!
На сайте http:….ru опубликовано приглашение на "свадьбу", якобы планирующуюся между Ор-Сексом и какой-то Т. Она утверждает, что, якобы, у нее имеется какая-то астрально-ментальная связь с Ор-Сексом, что она может с ним мысленно говорить. *
Убедительная просьба – не верьте этому. Во-первых, у Ор-Секса уже есть супруга - Филомарта.* Во-вторых, видимо, у госпожи Т. имеются какие-то психические отклонения, потому что, по словам Ор-Секса, никаких связей у него ни с какой Т. нет и не было.* Очень часто в последнее время у людей спонтанно открываются всякие способности такого рода, когда они начинают что-то видеть, слышать, чувствовать, но психика не выдерживает больших нагрузок и сдает...
Также, катализатор этого – непомерно раздутое самолюбие, мол, вот я какая! (какой!) – слышу голоса, а вы все нет!*
С любовью... секретарь Ор-Секса.*
P.S. К счастью, этот сайт закрывается сразу же после публикации этого опровержения. Так что доступа на него ни для Т. ни, к сожалению, для всех остальных, не будет…»
Кому-нибудь нужны комментарии?
Мне – нет…
Конец