16

-Я брошу в любой момент, когда захочу! Я не сижу на чем-то одном. Каждый раз что-то новое. Я ищу себя, понимаешь? И вообще, какое тебе на хуй дело?
Аня исподлобья смотрела на Саныча.
-Я ненавижу всю эту грандиозную армию гондонов, которые просыпаются поутру и идут воровать, для того чтобы не свалиться на кумарах. Я вижу, как они стоят у подземки, ловят подвыпивших пассажиров. У них это называется — пойти на работу. Я знаю каждого. У них по три отсидки, и нет никакой гарантии, что вскоре кто-нибудь из них не ёбнет тебя по голове, в твоем же подъезде.
Когда я вижу бабу-наркоманку, я думаю: сколько сотен хуёв она пересосала, за свой стаж торча? Фу, блядь. С такой за стол-то не сядешь. А если торчишь — сядешь и за стол, и вместе мутить будете; ещё сроднишься с ней и всей этой придорожной блядогопотой. Как миленькая. Пока вместе на злом морозе часик-два прождёте барыгу на кумарах, услышишь от кучи блядей многое. В жизни наркомана нет ничего, кроме героина, о чём можно было бы постоять и мило потрепаться. Поиск денег, поиск говна, ожидание барыги, раскумарка, трасса, кража, и т. д. Слушаешь — одно и тоже, одно и тоже — никакого разнообразия.
-Ты закончил?
-Наркоман опускается потихоньку, незаметно. То, что вчера для тебя было неприемлемо, сегодня — норма. Каждый день порог всё ниже.
Аня сунула пачку денег Санычу в руку и забрала порошок.