СКАЛА АНОМАЛЬНАЯ ЗОНА
Diogeniya | | Категория: Проза
Господи! Помоги мне в Пути моём!
И даже в случае, если лужайка обратится для меня непролазными кущами, топким болотом или неприступной скалой, – направления менять я не стану. Потому что назад хода нет изначально. Тропинки – это явно для меня не подходит. Конечно, я мог бы заняться своеобразной благотворительностью, останавливаясь на каждой из троп и тех, кто изменит, по моему указанию, направление, из этого кругового движения выбивать. Но неведомо, сколько на каждой тропе путников, а уж троп... Считать их я не брался. Тем более, что к начальным, оставшимся за спиной, вернуться уже не мог. Всё по той же непонятной причине: назад хода не было. Ни стены, ни зарослей, ни скалы. А сделать шаг в ту сторону – не делался он. В лучшем случае, сесть, где стоишь, и смотреть на город, на свою улицу, на свой дом, где жизнь продолжается, дети подрастают – делают первые шаги, а вот уже в школу побежали...
Так однажды, когда сидел я, в очередном приступе ностальгии, пришла попрощаться со мною мама. Она совсем уже была слабенькая, передвигалась с палочкой, и кто-то из внуков, подросток, сопровождал её. Он расположился рядом в траве, когда остановилась она у границы Скалы, у начала СВОЕЙ тропы, которая не сумела увести её от жизни. И мне вдруг почудилось, что, ступи сейчас мама на эту тропу, – в три шага пересекла бы всю Скалу до её центра, потому что... потому что понял вдруг всю суть этих путей-тропинок. Мама, конечно, не стала делать этого шага. Но, словно уловив мои мысли, как-то по-особенному покивала головой и даже клюкой своей постучала по тропинке, начертив на ней... ну, просто перечеркнув: зачем она ей! После этого она словно даже выпрямилась и как-то просветлённо посмотрела в мою, именно в мою сторону, тихо перекрестилась и, шевеля губами, – я чувствовал, что звучат там из уст её, в горестных морщинах, слова благословляющей молитвы – перекрестила пространство в направление меня.
Комок невыразимой нежности и любви, зародившись в горле моём, тихо тая, опустился в сердце и, превратившись там в тёплое, пушистое и одновременно текучее, переливающееся, окатывающее и сердце, и душу, будто живое существо, поселился и остался со мной. Именно так воспринял в себя я это благословение материнское, посланное мне – потерянному, невидимому, – чующим меня сердцем матери моей.
После того, как подросток – племянник? внучатый племянник? – увёл старушку, я никуда не уходил со своего места, сживаясь с зародившимся во мне новым ощущением. Осмысливая то внезапное озарение, что посетило меня с приходом мамы.
* * *
Когда вот так сидишь на месте, – время совпадает. Поэтому и ночь, и наставший новый день, а потом и ещё три дня и три ночи я будто существовал в реаль-ном времени. И когда с утра пятого дня во дворе нашем распахнулись и не закрылись ворота, я окончательно понял, что мама приходила именно проститься.
И сидел на своём месте, пока не скрылся за углом в конце улицы печальный кортёж. Как же много лю-дей провожали мою маму! Вся улица была заполнена народом. «Вот такую жизнь надо прожить, – подумал я, – чтобы все вопросы решились, и чтобы путь свой пройти».
Больше я не делал попыток повернуть. И неустанно шёл вперёд. Благо, ни усталости, ни течения времени не ощущалось вовсе. Ведь мир этот, уместившийся на пустырном клочке земли с нелепым именем Скала, создан был специально для непрерывного продвижения, для прохождения пути – каждому своего, даже если по одной тропе шли многие.
Теперь я старался пересекать тропы не на перекрёстках, умышленно избегая утомляющих и отвлекающих столкновений с путниками. Потому что теперь был занят делом.
Я начал брать по одному своему вопросу и тщательно их обдумывал, как делал это отец: от сложного к простому, потом он просто вновь переходил к сложному, тщательно взвешивая и осмысливая каждую крупицу, каждое слово, каждую букву и значение.
И когда таким образом открылся мне ответ на вопрос о красоте...
Я просто бежал, раскинув руки от счастья. Бежал, совершая невероятные, немыслимые прыжки и скачки. И, естественно, не следя за пересекающимися тропинками.
В итоге, на одном из перекрёстков, куда влетел, почти напевая свой – СВОЙ!!! – ответ, так столкнулся с какой-то мечтательного вида женщиной, что мы, откатившись от её тропы, упали в траву и какое-то время лежали так, оба совершенно обалдевшие.
* * *
Наконец, женщина поднялась, быстрыми и ловкими движениями оправила на себе одежду, тронула кончиками пальцев причёску, довольно простую и строгую: тяжёлые светло-русые волосы до плеч, с прямым пробором, обрамляли мягкий овал лица с чуть широковатым носом.
Вообще, она очень походила на латышку или финку, но примесей хватало. Русская, короче говоря. Была она довольно крупная сложением, но ладная, крепкая. Серые глаза в окружении не очень густых, прямых ресниц, но под истинно соболиным изгибом бровей глядели действительно чуть мечтательно. С ней бы сейчас поговорить на отвлечённые темы: «о природе, о поэзии и...»
Женщина склонилась в смиренном поклоне и смущённо пролепетала:
– Умоляю вас, учитель! Я проведу в медитации столько времени, сколько вы назначите. Но это столкновение произошло исключительно по моей вине. Потому что незадолго до этого на меня снизошло озарение и я, ничтожная, вместо соблюдения строгого равновесия, посмела возрадоваться и ослабить внимание своё. Я готова понести кару, какую вы назначите, учитель!
Я лежал на спине в траве, опираясь на локти, и наблюдал за своей новой «ученицей». Интересно, почему они, ничтоже сумняшеся, при встрече сразу называют меня этими прозвищами? Даже не дают себе труда спросить: а есть ли я тот, за кого они меня принимают? И почему никому из них в голову не пришло назвать меня каким-нибудь пророком, пастырем, шейхом или аятоллой, раби или святым отцом, наконец! Среди православных, католиков, мусульман, иудеев тоже хватало и хватает людей мудрых, праведных и поистине святых.
Женщина тем временем присела, не очень складно, всё в ту же позу лотоса. Я же расположился просто, подобрав под себя одну ногу, а вторую, согнутую в колене, поставил перед собой, опершись о колено сцепленными в замок ладонями. Сверху уткнулся подбородком и, слегка иронично, спросил:
– А вам не кажется, что поза лотоса для ширококостных северных европейцев вовсе неподходяща и даже вредна? Ведь даже мусульмане, на что гибкие, – предпочитают сидеть на коленях. Православные службу стоят...
– О чём вы, учитель? – широко раскрыв глаза, искренне недоумевала женщина. – Я опять в чём-то провинилась?
Она даже ни на миг не задержала внимание на сказанном мною... Я вздохнул, вспомнив маму, перечёркивающую клюкой побеждённую ею тропу.
– Скажите, – задал вопрос, не пускаясь в разъяснения, – у вас дети там остались?
– Да, учитель, дочь и сын, – склонилась она в поклоне. – Своё земное предназначение я выполнила. С тех пор посвятила себя только и только духовному восхождению.
– И куда вы восходите?
– К... в... на... – растерянно забормотала она и опять взмолилась. – Учитель! Определите мне наказание за неловкость мою!
– Вы сами себя уже наказали, – грустно усмехнулся я, – лишив себя радости воспитания детей. Вы не увидите, как вырастут они, возмужают, поумнеют, впитывая чужие слова – не матери любящей. Вы не осушите слёз своей дочери в её первой несчастной любви и не утешите сына при его первой неудаче. Вы не порадуетесь их успехам и не ощутите счастья держать на руках своё дальнейшее продолжение – внуков.
– Но, учитель! Ведь я дала им жизнь. Дальше они будут идти каждый своим путём! Именно в этом предназначение каждого человека на земле – выполнив свой долг в сей жизни, породив её продолжение, духовными путями подниматься, стараясь приблизиться к своему учителю, к самому Господу. Только это... – так говорил мой учитель на Земле.
– А сейчас вы где находитесь? – немного удивлённо спросил я.
Она растерянно оглянулась.
– Я... иду... иду своим путём, указанным мне...
– А если вас умышленно кто-то втолкнул в эту аномальную зону, не имеющую выхода? – Вы не думали? Вы пробовали вернуться?
– Как можно свернуть с пути, указанного учителем?! – ужаснулась женщина.
Я с досадой показал ей на переплетение десятков, сотен тропок:
– Где он, ваш путь, указанный вам учителем? Каким путём вы шли?
Она лишь мельком глянула на тропы и с благоговением обратила свой взор ко мне.
– Вы укажете мне новый путь, учитель! Вы мой новый учитель и укажете новый путь.
– Но я не учитель! – вскричал я, вскакивая. – Я отца здесь ищу!
– Да-да! Конечно! – радостно закивала она. – Всё верно: все мы ищем учителя, но все ещё ищем и Отца нашего Небесного...
Я не выдержал. Я просто рванул от неё подальше. Но, всё-таки... своим... путём...
Сказали спасибо (1): snovao
Diogeniya
snovao
Группа: Редакторы
Регистрация: 16.03.2010
Публикаций: 246
Комментариев: 8574
Отблагодарили:1516
* * *
Господи! Помоги мне в Пути моём!
И даже в случае, если лужайка обратится для меня непролазными кущами, топким болотом или неприступной скалой, – направления менять я не стану. Потому что назад хода нет изначально. Тропинки – это явно для меня не подходит. Конечно, я мог бы заняться своеобразной благотворительностью, останавливаясь на каждой из троп и тех, кто изменит, по моему указанию, направление, из этого кругового движения выбивать. Но неведомо, сколько на каждой тропе путников, а уж троп... Считать их я не брался. Тем более, что к начальным, оставшимся за спиной, вернуться уже не мог. Всё по той же непонятной причине: назад хода не было. Ни стены, ни зарослей, ни скалы. А сделать шаг в ту сторону – не делался он. В лучшем случае, сесть, где стоишь, и смотреть на город, на свою улицу, на свой дом, где жизнь продолжается, дети подрастают – делают первые шаги, а вот уже в школу побежали...
Так однажды, когда сидел я, в очередном приступе ностальгии, пришла попрощаться со мною мама. Она совсем уже была слабенькая, передвигалась с палочкой, и кто-то из внуков, подросток, сопровождал её. Он расположился рядом в траве, когда остановилась она у границы Скалы, у начала СВОЕЙ тропы, которая не сумела увести её от жизни. И мне вдруг почудилось, что, ступи сейчас мама на эту тропу, – в три шага пересекла бы всю Скалу до её центра, потому что... потому что понял вдруг всю суть этих путей-тропинок. Мама, конечно, не стала делать этого шага. Но, словно уловив мои мысли, как-то по-особенному покивала головой и даже клюкой своей постучала по тропинке, начертив на ней... ну, просто перечеркнув: зачем она ей! После этого она словно даже выпрямилась и как-то просветлённо посмотрела в мою, именно в мою сторону, тихо перекрестилась и, шевеля губами, – я чувствовал, что звучат там из уст её, в горестных морщинах, слова благословляющей молитвы – перекрестила пространство в направление меня.
Комок невыразимой нежности и любви, зародившись в горле моём, тихо тая, опустился в сердце и, превратившись там в тёплое, пушистое и одновременно текучее, переливающееся, окатывающее и сердце, и душу, будто живое существо, поселился и остался со мной. Именно так воспринял в себя я это благословение материнское, посланное мне – потерянному, невидимому, – чующим меня сердцем матери моей.
После того, как подросток – племянник? внучатый племянник? – увёл старушку, я никуда не уходил со своего места, сживаясь с зародившимся во мне новым ощущением. Осмысливая то внезапное озарение, что посетило меня с приходом мамы.
* * *
Когда вот так сидишь на месте, – время совпадает. Поэтому и ночь, и наставший новый день, а потом и ещё три дня и три ночи я будто существовал в реаль-ном времени. И когда с утра пятого дня во дворе нашем распахнулись и не закрылись ворота, я окончательно понял, что мама приходила именно проститься.
И сидел на своём месте, пока не скрылся за углом в конце улицы печальный кортёж. Как же много лю-дей провожали мою маму! Вся улица была заполнена народом. «Вот такую жизнь надо прожить, – подумал я, – чтобы все вопросы решились, и чтобы путь свой пройти».
* * *
Больше я не делал попыток повернуть. И неустанно шёл вперёд. Благо, ни усталости, ни течения времени не ощущалось вовсе. Ведь мир этот, уместившийся на пустырном клочке земли с нелепым именем Скала, создан был специально для непрерывного продвижения, для прохождения пути – каждому своего, даже если по одной тропе шли многие.
Теперь я старался пересекать тропы не на перекрёстках, умышленно избегая утомляющих и отвлекающих столкновений с путниками. Потому что теперь был занят делом.
Я начал брать по одному своему вопросу и тщательно их обдумывал, как делал это отец: от сложного к простому, потом он просто вновь переходил к сложному, тщательно взвешивая и осмысливая каждую крупицу, каждое слово, каждую букву и значение.
И когда таким образом открылся мне ответ на вопрос о красоте...
Я просто бежал, раскинув руки от счастья. Бежал, совершая невероятные, немыслимые прыжки и скачки. И, естественно, не следя за пересекающимися тропинками.
В итоге, на одном из перекрёстков, куда влетел, почти напевая свой – СВОЙ!!! – ответ, так столкнулся с какой-то мечтательного вида женщиной, что мы, откатившись от её тропы, упали в траву и какое-то время лежали так, оба совершенно обалдевшие.
* * *
Наконец, женщина поднялась, быстрыми и ловкими движениями оправила на себе одежду, тронула кончиками пальцев причёску, довольно простую и строгую: тяжёлые светло-русые волосы до плеч, с прямым пробором, обрамляли мягкий овал лица с чуть широковатым носом.
Вообще, она очень походила на латышку или финку, но примесей хватало. Русская, короче говоря. Была она довольно крупная сложением, но ладная, крепкая. Серые глаза в окружении не очень густых, прямых ресниц, но под истинно соболиным изгибом бровей глядели действительно чуть мечтательно. С ней бы сейчас поговорить на отвлечённые темы: «о природе, о поэзии и...»
Женщина склонилась в смиренном поклоне и смущённо пролепетала:
– Умоляю вас, учитель! Я проведу в медитации столько времени, сколько вы назначите. Но это столкновение произошло исключительно по моей вине. Потому что незадолго до этого на меня снизошло озарение и я, ничтожная, вместо соблюдения строгого равновесия, посмела возрадоваться и ослабить внимание своё. Я готова понести кару, какую вы назначите, учитель!
Я лежал на спине в траве, опираясь на локти, и наблюдал за своей новой «ученицей». Интересно, почему они, ничтоже сумняшеся, при встрече сразу называют меня этими прозвищами? Даже не дают себе труда спросить: а есть ли я тот, за кого они меня принимают? И почему никому из них в голову не пришло назвать меня каким-нибудь пророком, пастырем, шейхом или аятоллой, раби или святым отцом, наконец! Среди православных, католиков, мусульман, иудеев тоже хватало и хватает людей мудрых, праведных и поистине святых.
Женщина тем временем присела, не очень складно, всё в ту же позу лотоса. Я же расположился просто, подобрав под себя одну ногу, а вторую, согнутую в колене, поставил перед собой, опершись о колено сцепленными в замок ладонями. Сверху уткнулся подбородком и, слегка иронично, спросил:
– А вам не кажется, что поза лотоса для ширококостных северных европейцев вовсе неподходяща и даже вредна? Ведь даже мусульмане, на что гибкие, – предпочитают сидеть на коленях. Православные службу стоят...
– О чём вы, учитель? – широко раскрыв глаза, искренне недоумевала женщина. – Я опять в чём-то провинилась?
Она даже ни на миг не задержала внимание на сказанном мною... Я вздохнул, вспомнив маму, перечёркивающую клюкой побеждённую ею тропу.
– Скажите, – задал вопрос, не пускаясь в разъяснения, – у вас дети там остались?
– Да, учитель, дочь и сын, – склонилась она в поклоне. – Своё земное предназначение я выполнила. С тех пор посвятила себя только и только духовному восхождению.
– И куда вы восходите?
– К... в... на... – растерянно забормотала она и опять взмолилась. – Учитель! Определите мне наказание за неловкость мою!
– Вы сами себя уже наказали, – грустно усмехнулся я, – лишив себя радости воспитания детей. Вы не увидите, как вырастут они, возмужают, поумнеют, впитывая чужие слова – не матери любящей. Вы не осушите слёз своей дочери в её первой несчастной любви и не утешите сына при его первой неудаче. Вы не порадуетесь их успехам и не ощутите счастья держать на руках своё дальнейшее продолжение – внуков.
– Но, учитель! Ведь я дала им жизнь. Дальше они будут идти каждый своим путём! Именно в этом предназначение каждого человека на земле – выполнив свой долг в сей жизни, породив её продолжение, духовными путями подниматься, стараясь приблизиться к своему учителю, к самому Господу. Только это... – так говорил мой учитель на Земле.
– А сейчас вы где находитесь? – немного удивлённо спросил я.
Она растерянно оглянулась.
– Я... иду... иду своим путём, указанным мне...
– А если вас умышленно кто-то втолкнул в эту аномальную зону, не имеющую выхода? – Вы не думали? Вы пробовали вернуться?
– Как можно свернуть с пути, указанного учителем?! – ужаснулась женщина.
Я с досадой показал ей на переплетение десятков, сотен тропок:
– Где он, ваш путь, указанный вам учителем? Каким путём вы шли?
Она лишь мельком глянула на тропы и с благоговением обратила свой взор ко мне.
– Вы укажете мне новый путь, учитель! Вы мой новый учитель и укажете новый путь.
– Но я не учитель! – вскричал я, вскакивая. – Я отца здесь ищу!
– Да-да! Конечно! – радостно закивала она. – Всё верно: все мы ищем учителя, но все ещё ищем и Отца нашего Небесного...
Я не выдержал. Я просто рванул от неё подальше. Но, всё-таки... своим... путём...
* * *
Способность создавать мыслеобразы для толпы – не снижение собственного потенциала. Напротив, только утвердившееся на высших основах сознание способно оглянуться спокойно.
Но, естественно, этот труд очень опасен, если мыслетворец не устремлён к высшему: толпа поглотит и растопчет. Здесь ярко проявляется двуполюсность, когда мыслетворец работает в двух противоположных направлениях, сам находясь как на растяжке (сравнение: игра с пуговицей на нитке) в центре. Ослабление натяжения одной струны ведёт к резкому нарушению равновесия: снизу – происходит неустойчивость на очередной ступени восхождения; сверху – падение в толпу. Проявление гордыни от осознания своей значимости – задержка на ступени. Поэтому и сравнение идёт такое смехотворное – с пуговицей. И – повод борьбы с гордыней в себе, побуждение к продолжению работы в направлении обоих полюсов. Продвижение вперёд, не прекращая работы на противоположный полюс, не даёт перенапряжения на нижней струне: своей работой ты притягиваешь те сознания, которым доступны созданные тобою мысли, они продвигаются вместе с тобой, выравнивая натяжение.
... Почему не канатоходец? Потому что он, хоть и зависит от натяжения струны, любое ослабление её ведёт к падению: он не держит эти струны, они не разрывают его. ... Проблема в том, что человек долго и трудно идёт к пониманию разумной материи, разумной Вселенной. Идёт к этому пониманию, раня душу, думая, что сходит с ума. Долго и трудно. Настолько долго и трудно, что, на пороге понимания, чувствуя, что скоро поймёт, кажется ему – его переполнит радость познания, которой он устремится делиться со всеми.
Но в тот миг, когда приходит понимание, так долго и трудно искомое, приходит с ним и понимание, что каждый человек должен понять сам и только сам. А ты... А ты идёшь дальше. Сначала в поисках новой цели, потом – к этой цели. И так – бесконечно, беспредельно.
(из дневника отца)
Способность создавать мыслеобразы для толпы – не снижение собственного потенциала. Напротив, только утвердившееся на высших основах сознание способно оглянуться спокойно.
Но, естественно, этот труд очень опасен, если мыслетворец не устремлён к высшему: толпа поглотит и растопчет. Здесь ярко проявляется двуполюсность, когда мыслетворец работает в двух противоположных направлениях, сам находясь как на растяжке (сравнение: игра с пуговицей на нитке) в центре. Ослабление натяжения одной струны ведёт к резкому нарушению равновесия: снизу – происходит неустойчивость на очередной ступени восхождения; сверху – падение в толпу. Проявление гордыни от осознания своей значимости – задержка на ступени. Поэтому и сравнение идёт такое смехотворное – с пуговицей. И – повод борьбы с гордыней в себе, побуждение к продолжению работы в направлении обоих полюсов. Продвижение вперёд, не прекращая работы на противоположный полюс, не даёт перенапряжения на нижней струне: своей работой ты притягиваешь те сознания, которым доступны созданные тобою мысли, они продвигаются вместе с тобой, выравнивая натяжение.
... Почему не канатоходец? Потому что он, хоть и зависит от натяжения струны, любое ослабление её ведёт к падению: он не держит эти струны, они не разрывают его. ... Проблема в том, что человек долго и трудно идёт к пониманию разумной материи, разумной Вселенной. Идёт к этому пониманию, раня душу, думая, что сходит с ума. Долго и трудно. Настолько долго и трудно, что, на пороге понимания, чувствуя, что скоро поймёт, кажется ему – его переполнит радость познания, которой он устремится делиться со всеми.
Но в тот миг, когда приходит понимание, так долго и трудно искомое, приходит с ним и понимание, что каждый человек должен понять сам и только сам. А ты... А ты идёшь дальше. Сначала в поисках новой цели, потом – к этой цели. И так – бесконечно, беспредельно.
(из дневника отца)
Сказали спасибо (1): snovao
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
Группа: Редакторы
Регистрация: 16.03.2010
Публикаций: 246
Комментариев: 8574
Отблагодарили:1516
Для "подготовишек"... - в какой-то степени, я, наверное, в этом тоже "подготовишка":))) 
Не в смысле размышлений на тему Своего пути, а в смысле "погружения" в подобную литературу.
Пишете Вы очень доходчиво. При том, что дневниковые записи весьма сложные.
Не в смысле размышлений на тему Своего пути, а в смысле "погружения" в подобную литературу.Пишете Вы очень доходчиво. При том, что дневниковые записи весьма сложные.
"Обычно думают, что стиль — это сложный способ выражения простых вещей. На самом же деле это простой способ выражения вещей сложных."
/Ж. Конто/
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Группа: Авторы
Регистрация: 24.08.2013
Публикаций: 185
Комментариев: 346
Отблагодарили:406
Но влезать в эти дебри... не стоит, не советую, и сама держусь от них дистанционно. Просто, по роду деятельности, приходится с ними работать, набирать и редактировать тексты... Но принимать всё и вся... увольте... :)))
Было: я временами зачитывала для друзей фрагменты из своего дневника, и однажды кто-то высказал пожелание изложить наиболее простые "откровения Диогении" отдельной, ну, хоть брошюркой - как памятки им... Я начала переписывать отобранное, да и... получилась "Скала..."... Одела в художественные одёжки для разбавления сложностей дневниковых записей... их здесь меньше четверти...
И потом, когда книжка уже была готова и расходилась, - многие наши местные "рериховцы" перестали со мной здороваться... Как яркое свидетельство, что "Скала..." не из =той= литературы...
Керчь Республика Крым Россия