Voleur - 007 глава 3

ГЛАВА 3
(понимание и не…)
Всю ночь меня мучили кошмары. Вот всегда со мной так, стоит перенервничать, и призраки прошлого встают из своих могил. Я покинула кровать, чуть только за высокими окнами забрезжил рассвет. Тишина казалась нереальной. Здесь за стенами особняка не было слышно таких привычных шумов большого мегаполиса. Все еще спали. Быстро натянув на себя джинсы и бежевую футболку, я тихонько вышла из комнаты. На «часах» у дверей дремал страж. Скользнув тенью мимо, я направилась на исследование того таинственного уголка, в котором оказалась.
К особняку примыкал огромный сад. Множество самых экзотических растений манили тенистой прохладой, щебет птиц завораживал. Я обогнула дом, отливавший в лучах солнца розовым туманом, пока не оказалась на аллее, ведущей к высоким узорчатым дверям. Судя по всему, это были покои папаши. Нигде не было ни души. Вдруг на меня из кустов с лаем выкатилась огромная среднеазиатская овчарка. Она ткнулась холодным, мокрым носом в мои руки, виляя коротеньким обрубком хвоста. Я запустила пальцы, в густую шерсть, поглаживая уши и шею. «Грозная защитница», подобно неразумному щенку, повалилась на траву, показывая большое пузо с розовыми сосками, прося еще долю ласки. В конце концов, она повалила меня рядом и, принялась, шумно дыша, умывать. В таком вот непрезентабельном виде нас застукал сам «грозный хозяин», вышедший в ранний час на прогулку, под руку с Нилюфер. Царапины на его лице, как и синяк на моем приобрели зловещие оттенки. Все еще смеясь, я вскочила на ноги и подбежала к бабушке, чмокнув женщину в щеку.
– Доброе утро! Сад просто великолепен! Как ты спала? – бабушка едва кивнула в ответ. Видимо традиция требовала, чтобы первым я поприветствовала папочку. Пришлось уделить внимание и ему:
– Ну, что, господин? Вы сегодня расположены к беседе, или опять станете распускать руки?
Злой огонь в его глазах меня забавлял все больше. Вчера я еще не до конца поняла, что уже достигла той стадии, когда получаешь удовольствие от схватки. И неважно становится, насколько силен твой противник. Это пьянит, как старое вино, как терпкий дым марихуаны. Возбуждает даже, пожалуй, не меньше, чем секс.
Роксан схватил меня за руку и потащил в свои покои. Эта бешеная пляска меня так взбодрила, что когда мы достигли цели, я уже захлебывалась от смеха. Отец швырнул меня на низкую кушетку, а сам уселся за большим столом, заваленным бумагами. Кабинет был выдержан в лучших традициях старушки Англии и, сразу можно было сказать, что хозяин здесь мужчина. Все еще смеясь, я поднялась и плеснула себе абсента из большого графина, игнорируя его свирепый взгляд.
– Только не надо убивать меня взглядом. Можно подумать, ты не догадывался, что я мало чем, похожа на твоих женщин.
– Ты моя дочь. Я требую послушания!
– Опять? Да сколько можно!? Не проще ли было заслужить мое уважение, или просто подождать, пока я не привыкну считать тебя отцом?
– Зачем?
Я от удивления даже раскрыла рот, едва не поперхнувшись жгучим напитком. Вот значит, как он думает.
– Что значит «зачем»? Ты же вроде решил наладить со мной отношения? Я понимаю, что тебе трудно вот так сразу попридержать свои диктаторские замашки и прошу прощения за свою выходку вчера вечером. Я не выношу, когда на меня поднимают руку, и плохо контролирую себя в такой момент. Может, начнем сначала?
Отец задумался.
– Возможно, – сказал он, наконец. – Чем дольше живу, тем больше убеждаюсь, что ничего не понимаю в западных женщинах. Ты не похожа на свою мать. Дорис никогда не посмела бы мне ответить.
– Я не Дорис. Меня воспитала жизнь, а она всегда была занята только собой и своими мужчинами. И ты в этом тоже отчасти виноват.
– В чем я виноват перед ней? Она могла иметь все, что пожелает.
– Ага! И делить тебя с другими женщинами, находясь постоянно в состоянии неуверенности, и ждать пока ты к ней охладеешь? Я не буду сейчас выдвигать обвинения, раз уж мы заключили мир. Но всерьез советую тебе не давить на меня. В конце концов, я узнала о твоем существовании всего несколько дней назад. Требуется время, чтобы к этому привыкнуть.
– Я понял, что ты хочешь сказать, девочка. Но раз ты приехала, значит, приняла свою судьбу. Я не собираюсь идти на поводу у женщины. Ты будешь слушаться!
– Замечательно! Ничего ты не понял. Похоже, все начинается сначала. Кстати, ты вчера пошутил насчет замужества, надеюсь? В противном случае разговора опять не получится.
– Сын моего брата Раджив станет твоим мужем. Он…
– Кровосмешение? Ты предлагаешь мне инцест? Даже если бы я согласилась с твоими планами, я никогда не стану женой кузена. Ты хоть представляешь себе последствия такого брака? – перебила я отца.
– Кто научил тебя перебивать старших?!
– А его дети? Ты хочешь доверить управление своими капиталами слабым, больным отпрыскам кровосмесительного союза? – попыталась я воззвать к его разуму – Дорис, говорила, что ты с отличием закончил Сорбонну, интересно, как это тебе удалось?
– Раджив не родной сын моего брата. – Он задумчиво постучал пальцами по поверхности стола.
Меня неимоверно взбесили планы новоиспеченного папочки. Если бы не хорошая порция абсента, то ему пришлось бы крайне нелегко. А пока мне хотелось постараться дипломатично отыграть все аргументы, которые он мог привести в пользу своих воззрений
– Иного способа нет.
– У тебя есть сыновья. Подожди, пока они подрастут.
– Глупости говоришь, как истинная женщина. Раджив уже дал свое согласие, и вопрос решен.
– Ах, вот как! – мое расположение угасло так же быстро, как и появилось. Папочка, сам того не зная, запустил в действие разрушительный механизм. Я сузила глаза и стала прохаживаться по кабинету, подыскивая предмет потяжелее. – А ты не учел, что жена твоего племянника должна быть невинной девушкой? – Лицо отца вытянулось. Кажется, он даже не рассматривал возможность того, что я лишилась девственности и, причем, уже давно.
– Ты… ты не… – начал заикаться он.
Я была готова к тому, что он наброситься на меня, поэтому, когда он оказался на том месте, где я стояла, меня там уже не было. Пришлось отступать и обороняться. В кабинете было мало место для маневров. Все, что мне оставалось так это ускользать от его ударов. В итоге он меня все-таки поймал за волосы. Пожалела сразу, что не собрала их. В таком положении драться бессмысленно. Мне все же удалось пнуть его ногой, обутой в крайне неподходящие для этого дела коричневые мокасины. Роксан запрыгал на одной ножке, как школьница. Я моментально отпрыгнула к стене со стеллажами, на которых покоились керамические статуэтки. Пальцы сжали одну из них. Жаль, что я промахнулась. У папаши оказалась неплохая реакция. Вторая и третья фигурки, судя по всему, кстати, дорогие, просвистели прямо над его ухом. Одна врезалась в стену, а вот другая, попав в дверной косяк, градом осколков осыпала вошедшего, за минуту до этого, мужчину. Отец отвлекся на него, что дало мне возможность запустить еще парочку «снарядов». То ли абсент подействовал на мою реакцию, то ли я просто потеряла форму, что ни разу не попала по цели.
– Прикройся немедленно! – папаша выдохнул фразу, почти неслышно, поэтому я не сразу сообразила, что она относилась ко мне.
– Роксан! Что тут вообще происходит? Меня решили убить? – Мужчина усмехаясь, сложил руки на груди.
Я вздрогнула и подняла взгляд на него. Этот мужчина не был эталоном красоты, но взгляд привлекал неизменно. Передо мной стояло великолепный хищник. В его синих, в черную крапинку, глазах я прочла откровенный вызов. Мне почему-то живо вспомнились матерые морские волки прошлых столетий. Может подобное впечатление, создавал тонкий белый шрам, пересекающий левую бровь. Навскидку ему было лет тридцать пять. Но одно было ясно совершенно точно: высокий лоб, широко расставленные глаза, прямой нос над крупным, ярким ртом, в чертах его чуть смуглого лица, несомненно, чувствовалась порода.
На меня его появление подействовало как ожог ледяной воды. Даже когда я встретила Дэвида, было другое. Тогда я ощущала непреодолимое влечение, возбуждающее чувство, но проходящее. А вот сейчас было все иначе. Чутье просто завопило об опасности, такой близкой, что отключались все человеческие эмоции. Из двух мужчин, находящихся в комнате, волна опасности исходила именно от него. Не смотря на то, что папочка имел все основания меня прибить, мои «сенсоры» воспринимали его только как незначительную помеху.
– Себастьян! Я занят, зайди попозже. – В тоне отца слышались примиряющие нотки, видимо как дань старой дружбы.
– Попозже, это когда сей прелестной малышке удастся, наконец, попасть в тебя? – он снова усмехнулся и прошел к ближайшему креслу. – Хочу быть свидетелем такого события.
– Не будете. Мне кидаться больше нечем. – Ребячливо огрызнулась я. Он расхохотался, раскатисто, громко.
– Я так понимаю это и есть твоя дочь, Роксан. Милое создание. – Я фыркнула.
– Надеюсь, оправдала ожидания.
– Прикройся. – Папочка, наконец, обрел дар речи. – Ты не имеешь права демонстрировать свое лицо незнакомому мужчине. – Я повернулась, к сидевшему в кресле человеку и с долей театральной церемонности произнесла:
– Разрешите представиться Джиллиан Сальваторе. Теперь мы знакомы, так что все в порядке.
– Отправляйся к себе и никуда не выходи. Дату свадьбы тебе сообщат.
– Опять? Нет! Нет! Нет! И еще раз НЕТ! Жаль, что я не попала в цель. Вдруг получив разок по голове, ты стал бы умнее.
– А в чем собственно дело? – Себастьян заинтересованно уставился на нас. Пришлось ввести его в курс дела, только по-своему.
– А папуля хочет склонить меня к инцесту, вот в чем дело. Может, вы объясните ему нюансы подобного шага? – я едва не задыхалась от злости, чувствуя себя при этом ребенком. Надо же было так попасться!
– Мохаммед! – Роксан совершенно по-свински меня прервал. В кабинете тут же материализовался уже знакомый слуга.
– Отведи дочь в ее покои и запри там. Не пойдет сама, отнеси и никого к ней не пускай!
Мохаммед спокойно кивнул и подошел ко мне. Не желая устраивать еще одну безобразную сцену, я покорно отправилась за ним. На пороге, правда притормозила:
– Ты пожалеешь об этом! Твои замки меня не удержат.
Гордо задрав подбородок, я вышла, ощущая спиной липкий взгляд Себастьяна. Все теперь достаточно упростилось. Если утром я еще имела некоторую надежду наладить отношения с отцом, то сейчас в груди пылал огонь возмездия. Выросшая на улицах Нью-Йорка, не будучи феминисткой и не приемлющая грубой жестокости, я, наверное, все же слишком остро воспринимаю посягательство на свою свободу. Зря я приехала в Марокко. Сегодня я поняла это совершенно точно. Единственным разумным выходом было немедленно уехать, и это подразумевало проблемы. Слуги отца были ему преданны, а значит подкупить кого-нибудь из них, не за что бы ни удалось. Оставалось ждать ночи, когда особняк засыпал. Я не знала города, не знала куда двинуться, но ясно понимала, что и здесь остаться не смогу.
Ключ повернулся в замке с тихим сухим щелчком. Не знаю почему, но именно этот звук вдруг позволил моим мыслям принять совершенно неожиданный оборот. Здесь, думаю, надо сделать небольшое отступление вглубь прошлых лет. Собственно я не коснулась еще самой главной причины, из-за которой застрелила Дэвида. То, что он избил меня, конечно отвратительный факт, но ведь это можно было и оставить. Уйти, забыть как страшный сон. Только человек, некоторое время бывший моим любовником затронул интересы другого, близкого мне мужчины. В то время мои заработки зиждились уже не только на обучении покеру богатых идиотов. Нет, вначале все было нормально, но не давало того, о чем я мечтала. Пара тысяч в две-три недели не такой уж большой куш для девушки, живущей в крупном мегаполисе, следящей за переменчивой модой и имеющей страсть к дорогим увеселениям.
Мне вспомнилась встреча с Учителем. Не буду описывать ни его характер, не коснусь имени. Хватит и того, что вообще упоминаю о нем сейчас. Мы встретились в казино Атлантик-Сити. Порой кажется, что все судьбоносные для меня встречи произошли именно там. Я собиралась домой. Вечер был обыкновенно удачный. Мы столкнулись на самом выходе - юная девчонка в коротеньком черном платье и седой господин в темно-сером костюме. Ничем не примечательная встреча двух людей, чьи судьбы впоследствии оказались тесно связаны. Вместе с Учителем рядом стояли парни из службы охраны. Они пытались выяснить у него что-то. Он отбивался, ужасно коверкая слова, пытаясь выдать себя за француза. То, что он не знает по-французски ни слова, мне стало ясно сразу. Но и офицеры понимали не больше него. Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, и в полном согласии с озорными чертиками своей души я подошла к ним:
– Что вам нужно от моего отца? – Спросила я, подпуская в речь акцент гражданки республики. Учитель, не моргнув глазом, принял игру.
– Это ваш отец? – молодой офицер удивленно приподнял рыжие брови.
– Да, это мой отец месье Дюбуа, разрешите представиться Аннет Дюбуа. Он не говорит по-английски. Так что вы хотите?
– Простите мисс. Мы думали, что он... Мы не хотели вас потревожить. – Естественно не хотели, черт возьми! Богатые иностранцы, одни из главных «спонсоров» этого места, и отношение к ним особое. А на нищих бродяг мы уж никак не походили.
– Pouvons-nous aller, papa – повернулась я к мужчине. Он кивнул, явно не понимая, что я сказала. – Так что вы хотели?
– Все в порядке мисс. Уже ничего не нужно.
– Мы можем идти, офицеры?
Эти, противные стражи правопорядка суетливо, сконфуженно закивали. Я достала из сумочки несколько фишек достоинством в тысячу, каждая (весь мой улов за вечер) и ловко запихнула их в карманы офицеров. Дабы они убедились в нашей принадлежности к гражданству другой страны.
Учитель взял меня за руку и мы, вышли под их наблюдающими взглядами. Его серебристый Бьюик, припаркованный у самого входа, сорвался с места, едва мы сели. Покружив по улицам, Учитель, наконец, притормозил в полутемном переулке.
– Благодарю вас, милое дитя. Зачем вы вмешались?
– Мне показалось, что вам нужна помощь, – улыбнулась я. – Разве нет?
– Вы подоспели вовремя. Просто в наши дни не часто встретишь участие, особенно к такому старикашке, как я. – лукаво прищурился он. – Кстати, разрешите представиться… – Я улыбнулась. Ох! Уж эти мужчины. Вечно норовят добиться расположения, играя на наших чувствах.
– Ирида Джеймс. – В тон ему представилась я, как всегда в подобных случаях решив воспользоваться псевдонимом. К моему удивлению Учитель покачал головой.
– Из всех неподходящих имен, вы выбрали самое неподходящее, мисс. Выбор имени дело тонкое. Но все можно исправить практикой.
Настал мой черед удивляться.
– Вы поняли? Как?
– Я долго живу на свете. К тому же наблюдал за вами весь вечер. Вы подаете надежду, скажу как профессионал.
– Вы заметили? – Спросила я несколько удрученная тем, что этот человек видел, как я со скуки запустила пальчики в карман одного «денежного мешка».
– Я знал, куда смотреть. Но не тревожьтесь, вряд ли это видел еще кто-нибудь.
– Меня зовут Джилли. Джиллиан Сальваторе.
– Красивое имя, – одобрил он. – Скажу прямо, я удивлен тем, что вы так чисто сработали, в столь… хм… юном возрасте. Я уже не молод, мисс, и вряд ли проживу еще долго. Раз уж судьба столкнула нас…
– Что вы хотите этим сказать?
– То, что сказал. Вы молоды, но в ваших глазах светится, то особое чувство, та любовь к свободе, которую редко встретишь в наши дни. Я пророчу вам известность, в определенной сфере. Но конечно необходимо потрудиться, прежде чем я рискну ввести вас в общество.
Он снова улыбнулся мне, и моя голова сама собой кивнула в ответ на эту отеческую улыбку.
Тогда я не понимала, к чему он клонит, по-настоящему не понимала еще около полугода. Только когда учитель взял меня на первое настоящее дело, я осознала насколько все это опасно. Опасно и захватывающе. Отступать было поздно, да честно сказать, не так уж и хотелось. Вместо жалких трех четырех тысяч за вечер, мы на пару получали гораздо больше. Что делал со своими деньгами Учитель, оставалось для меня загадкой, а вот я сама отрывалась на полную катушку. Он был мастером планирования, я исполнителем. Единственный мужчина в моей жизни, которому я подчинялась беспрекословно. Дорис в то время занималась своими мужьями, и на меня она не обращала внимания, что меня радовало. Я была свободна, занималась любимым делом, которое давало мне финансовую независимость и, жизнь казалась прекрасной. К моменту встречи с Дэвидом, мы с Учителем уже работали раздельно. Главным образом потому, что легавые устроили нам самую настоящую травлю, на всех рубежах. Да и Учитель решил, что пора птенчику отправиться в самостоятельный полет.
Специализировался он в основном на драгоценностях и прекрасно ориентировался среди завораживающего блеска холодных на ощупь минералов. Камни, оправленные драгоценными металлами, были его настоящей страстью, и Учитель относился к ним как к чему-то живому, имеющему свою душу, свой характер. И эта страсть передалась и мне, впиталась в сознание, вместе с его опытом.
Нашу «работу» среди представителей высшего общества Нью-Йорка достойно оценили. Газетчики подняли настоящую шумиху и окрестили (непонятно, кстати, почему) ловкого вора «Ночной тенью». Откуда им было знать, что мы работаем в паре?
Для нас такое явное внимание легавых и прессы (каким бы лестным оно не казалось) стало знаком, что пора лечь на дно. Пару месяцев мы вообще не работали, а потом стали совершать вылазки поодиночке, но в одно и, то, же время. Один оттягивал внимание на себя, другой делал дело.
А Дэвид оказался грязной крысой. Не случайно он познакомился со мной тогда, не случайно стал моим любовником. Косвенно я виновата в том, что Учителя посадили. Хоть он меня и не винит, сама-то я знаю, что к чему. Я выжидала целых четыре месяца, ровно столько, сколько длился наш роман и, только потом вызвала его на разговор, ставший последним.
И вот теперь, пока в голове крутились все эти мысли, начинал оформляться план. В конце концов, именно меня прозвали «Ночной тенью», глупое прозвище, если вдуматься, но газетчики никогда не блистали оригинальностью. Отец оскорбил меня, следовательно, терял всякий иммунитет перед безжалостным инстинктом дочери, воспитанной вором. Пафосно, но по теме.