Цыганский камень часть 1

ГЛАВА 1


Небольшой березовый лесок наконец стал редеть, и лошадь, запряженная в большую повозку, набитую доверху сундуками, выехала на освещенную солнцем равнину. Весело закивав головой, кобыла, очевидно, обрадовалась, что труднопроходимый лесок остался позади.
Ехать стало легче, несмотря на скалистые выступы и то и дело попадающиеся валуны. С левой стороны каменный обрыв спускался к реке Чусовой . До Бердской слободы было еще далеко…
Усевшись опять на телегу, Кузьма Феофанов вновь вспоминал разговор с Пугачевым.
«Тебе, Кузьма, хочу доверить, больше некому. Свезещь сундуки матушке нашей – императрице Устинье в Бердскую слободу, Дорогу, поди, помнишь! Не бери с собой никого боле, подводу выбери побольше, да ехай к полуночи, как стемнеет».
Тяжкие думы копошились в голове Кузьмы. Устал он воевать. Да и рано или поздно, но Емельке придет конец. Отлетит его буйна головушка, а вместе с ней и соратников его головы полетят. А в деревеньке под Мценском ждет Кузьму суженая его – девка румяная да статная – Дарьюшка. Устал, пропади оно все пропадом…
«Вот устрою схорон где-нибудь здесь, всего добра все равно не увезти, а толику малую на жизнь вольную взять надобно». Он еще думал, а грузное тело его само слезало с телеги.
Зыкнув на лошадь, остановил повозку, огляделся. Солнце садилось за реку в овраг. Зябко поежившись от вечерней прохлады, Кузьма распряг лошадь и стал устраиваться на ночлег. Огонь разжигать не к чему, светляка в ночи и то видать далеко, а то – костер. Да и привычный он к таким ночевкам
Резко проснувшись, Кузьма сплюнул муравья, залезшего ему в рот. День обещал быть солнечным, пахло полынью и конским потом. Лошадь стояла неподалеку, хорошо что не забыл привязать к телеге. Надо было торопиться.
Достав из кармана узелок с нехитрой снедью – луковица, кусок хлеба, да немного вяленого мяса – поел. На душе скребли кошки… Но делать так делать. Нужно было спуститься к реке, разведать, рассмотреть.
Слезать через каменистый обрыв вниз было трудновато, но Кузьму так просто не возьмешь, да и силенка еще есть. Наконец спустился, пошел вдоль берега под нависшими каменюками. Еще сам не зная, какое место ищет для схорона, Кузьма вдруг увидел нору в скалах. Если смотреть с реки, то ее совсем не видно, так удачно создала матушка-природа эту пещеру.
Спуск сундуков занял почти весь день – нелегки они были. Хорошо, что была веревка, да и вожжи пригодились.
Затолкав последний сундук в пещеру, отдохнул, отдышавшись, и поднял крышку. Много чего было в сундуке: червонные золотые монеты, жемчуг да ожерелья с каменьями… Начал сыпать в мешок и того и другого, наткнулся на небольшую деревянную шкатулку, открыл ее…
Кузьма вспомнил этот большой красивый камень, сверкающий искусной огранкой.
Как-то ночью под Оренбургом они с Емельяном и сотней казаков вышли к цыганскому табору. Табор был небольшой – кибиток десять-пятнадцать. Так и проскакали бы мимо, но понравились Пугачеву цыганские кони, настоящие скакуны с пеной у рта и горящими красными прожилками глазами. Возжелал Емельян тех коней, да и кто мог остановить его. Кони и впрямь были хороши.
Но встал на пути у казаков главный цыган табора. «Зачем берешь то, что тебе не принадлежит, человече» , - сказал цыган. – «Или не хватает коней у казаков твоих? Или мала добыча от набегов твоих? Зачем тебе мои кони?».
Рассерчал тогда Емельян: «Да знаешь ли, чернявая твоя башка, с кем говоришь ты? Государь перед тобою!». «Не государь ты, а самозванец» - не испугался цыган.
Закончилась эта история для для табора плохо. Порубали саблями да закололи пиками цыган взбунтовавшихся, да девок их, Некоторые, правда, убежать успели.
В кибитке цыгана того главного и нашел Пугачев камушек этот. Когда уходили, цыган еще жив был, просил Емельяна отдать камень ему, говорил что-то о том, что непростой это камушек. Да разве слушал кого Емелька…
Камень был с хороший детский кулачок, отсвечивал каким-то неземным цветом. Положив бриллиант в шкатулку, Кузьма подумал: брать ли? И так добра довольно. Но жаден человек, да и Кузьма добропорядочностью особо не отличался. Пошла шкатулка с камушком тоже в мешок.
А вот и пластина малахитовая, искусно сделанная одним умельцем. Был такой у Пугачева, и где подобрал он этого мастеришку – не известно, но тот божился, что когда-то поставлял малахитовые поделки к самому царскому двору. Правда то иль нет – неведомо. Но на пластине малахитовой, если как след присмотреться, можно увидеть лики самого Пугачева со товарищами. Умел, умел мастер… И пластину прибрал в мешок Кузьма: пригодится.
Совсем стемнело, когда, завалив последним камнем пещерку и запомнив, что напротив пещеры в реке валун большой – значит найти проще будет- стал собираться в дорогу Кузьма.
Утро следующего дня застало Кузьму в небольшой рощице в нескольких верстах от реки Чусовой. Но напрасно солнечные лучи щекотали ему нос, а обнаглевшие муравьи ползали по его лицу. Ничего не чувствовал больше Кузьма Феофанов. Лежал он, неестественно подвернув под себя руку, с перерезанным от уха до уха горлом, глядя остекленевшими глазами в голубое небо.