Продолжение "Приключение на мою голову"

опечатали всё.
-Да знаю, знаю,- зам. генерального директора махнул рукой,- только это ты должен был сделать неделю назад.
-Я и сделал. Сумятин три дня продержал счета, а без его визы, сами знаете, перечислять бесполезно – назад вернут, как пить дать!
Юрий Андреевич щурился и молча поглядывал на сподвижника. Хамид Сысоевич ёрзал под его взглядом, но помалкивал.
-Я в совпадения не верю,- наконец сказал хозяин кабинета, - а здесь такое дерьмо творится. Что ты думаешь об этом?
-Мы были и в худших переделках.
-Не морочь мне голову! Раньше как снег на голову не сваливались. Дня за три предупреждали. Да, вот ещё что, квартирантка у Игната в квартире объявилась.- Юрий Андреевич криво усмехнулся, заметив, как изменился в лице его подчинённый.
-А как же…- Медресов замолчал – перехватило горло. Его собеседник грузно осел в кресле. Он прекрасно понял, о чём идёт речь.
-С этим проблема. У тебя тут самый большой интерес, подумай, что можно сделать.
Когда пахло жареным для Хамида Сысоевича,| он находил выход практически из любой ситуации. Серенький очень на это надеялся, потому что чувствовал – земля постепенно уходит из-под ног. Он не хотел лишиться всего, что накопил за последние несколько лет. Он хотел приумножить, но возможность эта оставалась только до пенсии, а она не за горами. Сумятин вряд ли оставит его после шестидесяти. Молодые на подходе и надо реально смотреть на вещи. К тому же, если всплывут эти фальшивые сметы, проклятые расписки, можно попасть и в отсидку с конфискацией. Когда Медресов был уже у двери, намереваясь в великой печали покинуть кабинет, Юрий Андреевич сказал:
-Я со следователем разговаривал. Ничего там найти они не могут. Сашка сгорел до тла. А тормоза, говорят, исправные были. Следаки хреновы.
Медресов обернулся и с беспокойством уставился на начальника. Тот угрюмо смотрел в окно и, кажется, думал уже совсем о другом. Оставалось только уйти, что Хамид Сысоевич с поспешностью сделал.
День тянулся медленно. И хотя ничего неординарного в сегодняшней работе не было, Юрий Андреевич чувствовал себя выжатым лимоном. Домой приехал в раздражении. В такие дни Ирма Карловна старалась, чтобы домочадцы не маячили у мужа перед глазами, не шумели дети. Сама пребывала на кухне или в спальне, занимаясь домашними делами. Иногда забирала детей и уезжала на дачу, если наверняка знала, что муж не планировал там очередную попойку. Сегодня всё было иначе. Юрий Андреевич не лежал на диване, тупо уставившись в экран телевизора, а мерил шагами комнату, хлопал дверью, переходя из одной в другую. Когда раздался звонок он поспешно схвати трубку, рявкнув при этом на подвернувшуюся под руку Марту.
-Да!
Пауза затянулась. Серенький внимательно слушал, а затем сказал в трубку:
-Предупреди Николая. Сегодня может быть последний шанс. И чтобы был один, без этой дуры. И завтра же, понял, завтра же перечисли всё. Меня не интересует, как ты это сделаешь. Сделаешь и всё!
Ирма Карловна потихоньку прикрыла дверь из прихожей, но до кухни ещё некоторое время доносился голос мужа. Женщина стояла у плиты и переворачивала котлеты не замечая, что делает это уже второй, третий, четвёртый раз.

--------------------------------------------------------------------------------

Следователь Иванов Иван Иванович перелистал немногочисленные документы дела о несчастном случае происшедшим чуть больше недели тому назад на даче довольно известного в городе человека. Сегодня на беседу вызваны несколько свидетелей по этому делу: Серенький, Медресов, Верховец. Три И, так за глаза звали коллеги Ивана Ивановича, покосился на часы. Опаздывает Юрий Андреевич – назначенное время прошло.
В дверь заглянула секретарь начальника отделения дородная Анна Леонидовна:
-Ванечка, звонил некто Серенький. Предупредил, что не сможет придти, дела у него не терпящие отлагательства. Ты когда нибудь слышал такое?
Видимо, не рассчитывая на ответ, Анечка хлопнула дверью с силой, которую имела в достатке, и удалилась.
Когда-то вместе с Иваном она училась в одном классе и не сомневалась, что ей-то позволено почти сорокалетнего капитана милиции, дважды раненого, с поредевшей седой шевелюрой, обременённого тремя детьми звать таким ласкательно-уменьшительным именем. Справедливости ради стоит сказать, что сама она не возражала против имени Анечка. Но кроме Иванова называть так солидную даму внушительных габаритов с громоподобным голосом никто не решался.
На самом деле Три И и не такое слышал. Однако его удивил тот факт, что отец довольно равнодушно относится к трагическому событию, происшедшему с его сыном. Юрий Андреевич живо интересовался результатом экспертизы, был весьма озабочен, но больших переживаний заметно не было. Капитан снова открыл папку. Он уже понял, что между отцом и сыном были весьма странные отношения. Скорее партнёрские, чем родственные. Ежедневно сталкиваясь со смертью Иванов, даже в мыслях, избегал думать о возможном несчастье с кем-то из членов его семьи. Тогда жизнь, если не кончится, то будет разорвана в клочья. Если нелюбовь к первой жене господин Серенький перенёс на сына, тогда на кой чёрт было отбирать его у матери, беря на себя лишнюю обузу? В сегодняшнем разговоре, кроме всего прочего, Иван Иванович намеревался узнать, как относился отец к дочерям. Вообще в этом деле следователя многое настораживало. Эта попойка на даче, присутствие малолетних проституток, довольно скользкие ответы Медресова и Верховец, поведение троих основных участников дачной встречи. Все трое дружно заявили, что не ждали Александра, но девицы слышали, что кто-то должен был приехать. Так они говорили сразу после происшествия при первом допросе. Но на пьяный лепет перепугавшихся до смерти девиц никто внимания не обратил. Тем более на второй день они уже ничего не помнили или не хотели вспоминать.
В дверь постучали и, со словом «Разрешите?», в кабинет вошёл Медресов.
-Иван Иванович, на 12 вызывали?
-Проходите, пожалуйста, садитесь,- в который раз, с неудовольствием, выслушав своё имя, попросил три И. Это имя, как рок, преследовало мужчин его рода. Дед, отец, сам капитан носили это пресловутое тройное Иваново имя. Первенец капитана, тогда ещё молоденького лейтенанта, родился в поселковой больнице, где случайно оказалась Нина. Роды были тяжёлые. Молодую маму и младенца спас старый сельский врач. А в благодарность ничего не принял кроме обещания назвать мальчика его именем. О чём сообщили счастливому отцу, находившемуся в то время в Чечне. Врача звали Иван Григорьевич. Судьба, хотя Иванов не был фаталистом, никуда от неё не денешься. Оставив свои мысли в покое, он сосредоточился на свидетеле.
-Итак, Хамид Сысоевич, Вы утверждаете, что Малышев не собирался приезжать в этот день на дачу?- вновь поинтересовался следователь.
-По крайней мере, мне ничего об этом не было известно.
-Вы часто, таким образом, проводите время?
-Бывает.
-Что же отмечали на сей раз? По размаху приготовлений на тихий вечер для троих это не похоже. Или каждая ваша встреча, со товарищи, обставляется с таким шиком?
-А Вы в чужие кошельки и тарелки не заглядывайте,- пробубнил Медресов.
-Работа такая, - притворно вздохнул Иван Иванович,- Сумятина-то не приглашаете?
-У нас своя компания – у него своя,- раздражённо отрезал Хамид Сысоевич. Но тут же, испугавшись своей неоправданной резкости, добавил:
-Мы предлагали – не согласился.
-Насколько хорошо Вы знали Малышева?
-С детства,- буркнул Медресов.
-Он наркотой увлекался?
-Что?- свидетель побледнел, а Иванов отвёл глаза, будто не заметил замешательства сидевшего пред ним человека.
-Вы прекрасно меня слышали. Так что?
-Да откуда Вы это взяли?
-А взяли мы это в гараже погибшего, когда обыск делали. Я ещё раз спрашиваю, догадывались Вы об этом?
Медресов суетливо задёргал плечами и как бы через силу произнёс:
-Я ничего не знал. Александр жил в хорошей семье, успешно окончил институт, работал.
-Кстати, - прервал его следователь, - какие отношения были у погибшего с членами семьи?
-Прекрасные, просто прекрасные, - слишком поспешно заверил Медресов.- Супруга Юрия Андреевича была ему второй матерью. И с сёстрами он дружил.
Эту версию семейных отношений, высказанную сухим равнодушным тоном, Иван Иванович уже слышал от Ирмы Карловны. Только эти слова, также как и отсутствие какой ни будь печали на похоронах, не убеждали.
-Жаль молодого человека, - посочувствовал он, – только-только приступил к новым обязанностям такой престижной должности и нате вам! Если не ошибаюсь, это был его первый рабочий день?
-Кажется да. А впрочем, я не знаю.
-Кого вы ждали, Хамид Сысоевич?- Вопрос был задан неожиданно.
-Никого.
-Тогда зачем на столе оказался лишний прибор?
-Простите, не понимаю.
Иванов не обладал бесконечным терпением, но старался не показывать постепенно овладевающее им раздражение.
-Стол был накрыт на четверых. Вас было трое.
-Ах, это! Но были и другие приглашённые, - глаза Медресова вильнули в сторону.
-Тем не менее, машина Малышева оказалась именно у этой дачи и в этот день, - завершая разговор, констатировал следователь. Он уже понял, что вокруг этого факта свидетели возвели стену. Тоже самое говорила госпожа Верховец. А «милые подружки» были просто в неведении.
- На сегодня достаточно, благодарю Вас.
Приблизительно также происходил разговор следователя с Людмилой Остаповной и ничего нового он не дал. Иванову было абсолютно ясно, что ждали на даче Александра Малышева. Но почему этот факт так тщательно скрывается? Что в этом особенного, если сын решил навестить отца? Шашлычник Гайса, престарелый сторож тоже ничего об этом не знали. Не подойти ли к этому делу с другой стороны? Оперативники соберутся в отделе минут через сорок.
- А пока составим план мероприятий для них на ближайшее время. Жарковато, однако,- пробурчал себе под нос Три И, расстегивая воротник рубашки, -


Глава 7

Я с трудом открыла глаза. И это незначительное движение отдалось острой болью в висках. Где это я? Белый, неровно заштукатуренный потолок, занавески не первой свежести на единственном окне. Моя рука держит непомерно тяжёлую сумку. Мне больно. Что со мной? Слышу собственный стон через стиснутые от напряжения зубы. Надо попытаться медленно и глубоко вздохнуть, расслабиться. Почему-то кажется, тогда мне станет легче.
-Ну вот, милая, и пришла в себя, - раздался невидимый голос.
Передо мной возник белый халат и копна русых волос в высокой медицинской шапочке.
-Лежи спокойно, не двигайся, голубушка, систему поставили тебе. Сейчас легче станет.
Медсестра неопределённого возраста наклонилась надо мной, производя какие-то манипуляции. Мне действительно показалось, что стало не так больно руке и боль в голове потеряла свою остроту. Увидев мою попытку что-то спросить, медсестра покачала головой.
-Вам не нужно пока разговаривать. Вас привезли полчаса назад без сознания. Соседи вызвали скорую. Говорят напали в подъезде, когда Вы возвращались с работы. У Вас сотрясение и вывих плеча. Но теперь всё будет хорошо. Никакой опасности нет. Через недельку отправитесь домой. А сейчас нужно поспать. Отдыхайте.
Покрутившись у койки ещё с минуту дама в белом исчезла. А я попыталась сама вспомнить, что же всё - таки произошло. Боль действительно стала утихать и теперь можно потихоньку шевелить мозгами. Слава богу, амнизии у меня как будто не наблюдается. Значит, сегодня после экзамена у заочников третьего курса я возвращалась в квартиру Тринёва пешком. Тёплый вечер, музыка из окна какого-то дома, подростки с хрипатым магнитофоном у подъезда. Я много лет общаюсь с молодёжью и, когда возникает конфликтная ситуация, знаю, как разрядить обстановку, ликвидировать конфликт. Поэтому меня не очень обеспокоило то, что парень в светлой футболке бросил приятелю:
-Прикатила, овца. Училка недотраханная.
В таких случаях лучше всего, не обращая внимания спокойно пройти мимо. Но меня угораздило обернуться на голос:
-Сейчас дотрахаем.
Это сказала девчушка лет 14-15 с довольно миловидным личиком азиатского типа. Прямые хорошо ухоженные волосы доставали чуть не до пояса. И одета с нарочистой небрежностью так, как мне, при моей зарплате, никогда не смочь. Девушка опиралась локтём о плечё рядом стоящего парня, вяло пережёвывала орбит. Фигура ещё не оформившегося подростка, но поза прожжёной проститутки. Я с сожалением окинула взглядом стоящих вокруг ребят. Таких мне всегда жалко. Они теряют самое ценное, что есть у человека – время, в дурмане наркотиков не замечая прелести и красоты бытия свойственного только этому возрасту. Девушку, похоже, разозлило моё молчаливое осуждение, потому что она агрессивно выставив средний палец, смачно выплюнула жвачку мне под ноги. Я непроизвольно попятилась, а окружающие довольно заржали. Чтобы войти в подъезд, нужно было отодвинуть кого-то из них. Я протянула руку, но парень в футболке схватил её и дёрнул вниз. Резкая боль пронзила плечо, заставив наклониться вперёд. Видимо выглядела я не очень изящно. За спиной вновь раздался дружный смех и я, получив приличный толчок в нижнюю часть тела, с размаху приземлилась на бетонные ступени подъездной лестницы. Оберегая руку, не удалось уберечь голову. Последнее что я помнила это пару пинков по рёбрам. Так, картина проясняется, но всё-таки что-то меня беспокоило в этом, казалось бы, обычном хулиганском, поступке ребят. Но додумывать будем потом, сейчас – спать.

------------------------------------------------------------------------------------

Тренёв позвонил как всегда в шесть вечера, но трубку никто не взял. Около семи – тоже. Потом он подождал ещё с час и позвонил снова. Им стало овладевать беспокойство, когда и на этот раз к телефону никто не подошёл. Торопливо набрал справочную, чтобы узнать номер проходной института. Проводив Олега, Игнат Владимирович собирался сразу из аэропорта на такси уехать в пригород, в Наташин дом. Но теперь, останавливая попутку, решил сначала доехать до сквера с памятником Ломоносову, расположенному рядом с его квартирой. В институте его заверили, что все занятия давно закончились, и кроме уборщиц никого в здании не осталось. Тем не менее, он звонил ещё раз. С тревогой слушал недовольный ответ охранника. Потом звонил и звонил на квартиру пока, в полнейшем смятении, не выскочил из машины почти у самого подъезда, забыв о всякой конспирации. Было уже довольно темно и любопытствующих почти не наблюдалось. Только глуховатая, но исключительно любопытная Еремеевна, с кем-то делилась последними новостями.
-Шастает пьянь разная, конечно, всё открыто, проходи, чего стесняться. У Петровны в третьем подъезде дверь на электрическом замке. Видала? Не больно-то в подъезд попадёшь. Я на днях к ней пошла, так с час мучалась. Тыкала, тыкала в ейти кнопки, пока почтальонша не открыла. А давеча Раиске скорую вызывали – в роддом везти, так номер-то замка и не сказали. Те приехали, покрутились и со зла уехали. Второй раз вызывали. Мишка, муж её, бесился. Говорит, я на них не красный, а другой крест поставлю. Господи прости!
-А в вашем подъезде, что некому замок поставить? – полюбопытствовала собеседница Еремеевны.
-Инвалиды да старики одни остались. Петька, паразит, не просыхает, куда ему. А у Нинели парень только на пианине тренькать горазд. Был бы Игнат Владимирович – беды бы не знали. При нём и двери в подвале сделали, и детская площадка была. Ох-хо-хо!- тяжело вдохнула бабка, - ну и жисть пошла! Скоро не только в подъезде, прямо во дворе убивать начнут. Хорошо Маринка с балкона выглянула. Орала, говорят, как резанная.
Расплатившись с шофёром Тринёв торопливо вошёл в подъезд. По- прежнему горела только одна лампочка на втором этаже. Её света чуть хватало для первого и третьего. Он остановился у двери собственной квартиры, прислушался. За дверью тишина. Еремеевна, распрощавшись с подружкой, пошаркала к своей квартире на первом этаже. Ключи громыхали в старческих руках, а старуха всё бубнила, как бы продолжая прерваны диалог:
-Конечно, жалко. Молодая совсем. Ну, дай бог, оклемается.
Наконец всё стихло. А у Игната Владимировича предчувствием сжало сердце. Отбросив осторожность, он быстро открыл своими ключами дверь и, тихо прикрыв её, сначала прислушался к тишине в квартире, а потом осторожно обошёл её. Никого. Даже не зажигая света, были заметны некоторые изменения: передвинут диван и стол, кругом порядок, задернутые всегда шторы теперь раздвинуты. Тринёв заглянул в ванну и туалет. Там всё, как всегда. Присев на пуфик в прихожей, он задумался.
Яны нет. Не о ней ли говорила Еремеевна? Об этом не хотелось даже думать, но факт отсутствия Яны дома очень настораживал. Расспрашивать соседей по известным причинам он не мог. Поэтому остаётся только обзвонить приёмные травм пункты ближайших больниц. Он поднял трубку с аппарата, но медлил набирать номер. Что-то его останавливало. Трубка гудела возле уха, и темнота обволакивала всё вокруг, но что-то изменилось. Запах. Тринёв был уверен, что запаха сигарет не было. А теперь он появился, из-за двери. Игнат Владимирович, стараясь всё делать бесшумно, положил трубку на место и встал у стены за дверью. Незваный гость особо не церемонился. Быстро определил, что замки поменяны и пустил в ход отмычку. Сделав в квартиру шаг, он потянулся к выключателю. Щелчок и хозяин квартиры увидел стриженый затылок.
-Стой где стоишь! – не повышая голоса произнёс Тринёв, - не оборачивайся!
Человек замер, не успев опустить руку.
-Выключи свет!
Посетитель снова щёлкнул выключателем и одновременно развернулся, пытаясь увидеть говорившего. Но не получилось, т.к. Игнат Владимирович упредил его и успел с силой толкнуть в спину, отчего тот стал заваливаться в сторону одёжного шкафа, матерясь и хватаясь руками за воздух. Ноги непрошеного гостя заскользили по линолеуму, производя непроизвольную подсечку хозяину дома. Падая на спину, он видел как «гость» схватил телефонный аппарат с тумбочки и занёс его над головой Тринёва. Удар был внушительный и пока Игнат Владимирович приходил в себя неудачный взломщик скользнул в приоткрытую дверь. Только его и видели.
Теперь на душе стало ещё тяжелея. Тринёв почти уже не сомневался, что с Яной что-то произошло. Не тратя время на восстановление оборванного шнура телефона, он поспешно закрыл дверь, вышел из подъезда и огляделся. Никого.
Первая городская больница была ближе всего к дому. Поэтому Тринёв начал с неё и не ошибся. В приёмном покое сказали, что сегодня привезли женщину с травмой Ядвигу Пашкевич, она находится в третьей травматологии. Через полчаса Игнат Владимирович уже говорил с дежурным врачом и узнал, что Яна находится в безопасности, но небольшое сотрясение и вывих руки потребуют её присутствия под наблюдением врачей в течение нескольких дней.
-Полиция уже была и разговаривала с ней. Но женщина была в состоянии шока и вряд ли могла чем-то помочь. Сейчас ей сделали укол и она спит, - врач говорил неохотно и было видно, что он спешил.
-Доктор, позвольте посмотреть, как она, - Тринёв задержал уже уходившего врача за рукав.
-Завтра, голубчик, завтра в приёмные часы пожалуйте.
Лазурный халат доктора скрылся в глубине коридора, а перед Тринёвым выросла непреодолимая преграда в виде солидной медсестры или санитарки довольно свирепого вида. Выходя из отделения, он подумал, что один вид этого, так сказать, медработника больным внушает, пожалуй, страх поболее, чем банальные уколы или клизмы.



Глава 8

Резкий телефонный звонок в квартире Сереньких разбудил только Ирму Карловну. Она в последнее время спала очень чутко и тревожно. Голос в трубке принадлежал водителю машины мужа, был взволнован и требовал разбудить Юрия Андреевича.
-Слушаю, ты что ли, Николай?- недовольное выражение лица хозяина дома сменилось на растерянное, а потом откровенно злобное, - Ты в своём уме, придурок?
Некоторое время он ещё слушал, потом бросил в трубку:
-Не бесись. Разберёмся. Встречаемся завтра с утра на даче. Предупреди Людмилу и Хамида. Да не ори ты так! Я всё понял. Пока.
Положив трубку, он спустил ноги с кровати и задумался. На самом деле он ничего не понимал. Как оказался в известной им квартире какой-то мужчина? И почему Николай решил, что это Игнат? Может быть обыкновенный вор? А если нет? Узнал ли этот человек Николая? Связать его с хозяином ничего не стоит. А если это действительно Игнат, тогда всё осложняется. Но и кое-что объясняет.
Юрий Андреевич, встал и пошёл на кухню. В холодильнике стояла отличная водка. Он налил холодную жидкость в стакан и залпом выпил. Похоже на то, что этой ночью трудно будет заснуть.
Утро выдалось хмурое и ветреное. Всю дорогу до дачи Юрий Андреевич поглядывал в боковое зеркало такси, но ничего необычного не увидел. Он намеренно не поехал на своей машине, чтобы меньше привлекать внимание к достаточно тесному общению со своим шофёром. За сплошными металлическими воротами его уже ждали. Стол был накрыт для обильного завтрака, но есть никому особо не хотелось. Вяло пережевывая блинчики с икрой, собравшиеся здесь люди, тем не менее, интенсивно переваривали сообщение Николая.
-На х…… ты потащился туда один? Звезданул бы он тебя и как-бы потом выкручивались? – поинтересовался Медресов.
Рука бухгалтера, державшая чашку с кофе, дрожала. Кофе выплёскивался на стол. И скоро небольшая лужица его образовалась на столешнице, но никто не обращал на это внимание. Похоже, всех больше интересовал ответ шофёра.
-Не должно там быть никого! Я с пацанами договорился – они всё устроили с этой квартиранткой. Сам видел, как «скорая» её увозила. А может быть это её хахаль приходил?
Было видно, что всегда невозмутимый Николай основательно нервничает. Ключами от квартиры Тренёва он обзавёлся давно. И два предыдущих посещения её прошли без осложнений. Надежда, его дальняя родственница, на диво оказалась трезвой. Без лишних вопросов, лихо подхватив Колю под руку, прошествовала до подъезда. А когда он что - то плёл любознательной соседке о родственниках Игната Владимировича, усердно кивала головой. Если бы не природное пристрастие подворовывать, что плохо лежит, не о чём было бы беспокоиться. Теперь совсем новенький ноут-бук стоял у него на столе и колол глаза. А барахло разное Надька давно уже сбыла с рук – здесь нечего беспокоиться. Иначе на что бы пила который день подряд? И вчера, он предположил, что замки могут быть поменяны, новые жильцы всегда очень осторожны, поэтому и прихватил отмычку. Был совершенно спокоен, а чем обернулось это спокойствие?
Серенький кинул внимательный взгляд на водителя. Всё идёт не так. И этот что-то скрывает.
- Как он выглядел?
- Да, дед какой-то.
- Дед?
Николай и сам понимал, что сморозил глупость. Толи сейчас, назвав хахаля дедом, толи раньше, предположив в деде хахаля.
- Ну, с бородкой, кажется, седой. Но крепкий видать старик. Наподдал – будь здоров.- Николай потрогал выступавшую на затылке шишку и подумал, а чего, в самом деле, не врезал старику по темечку. Много ли тому надо было? Но что-то остановило его в тот момент. Ну, уж конечно не жалость и не страх оказаться убийцей! Так ничего и не поняв, он промолчал и свои домыслы и предположения оставил пока при себе.
Юрий Андреевич задумчиво катал по столу хлебный шарик. А подумать стоило. Рано или поздно появление Тренёва в городе неизбежно. А документы, которые у него на руках, обязательно прояснят обстоятельства исчезновения немалых сумм, прошедших через руки главбуха по обязательствам, подписанным именно им, Сереньким. То, что на эти деньги продолжает вестись строительство торгового центра и жилого массива в западном пригороде, должен был подтвердить новый главный специалист. Но смерть сына смешала все карты. Конечно, когда-нибудь всё это откроется. Но время ещё позволяло завершить все финансовые дела, уйти с полагающимися почестями на заслуженный отдых и уехать в сопредельное государство на постоянное место жительство. Родственники Ирмы давно её приглашали, да и весьма состоятельного зятя не чурались. Он похвалил себя, что вчера не поленился обдумать все последующие шаги. И теперь чётко представлял и сложившуюся картину, и последствия, и свои действия.
Итак: кто-то помогает Тренёву, пока он в камере. И не слабо помогает, раз добрались до сына. Юрий Андреевич не сомневался, что смерть Сашки наруку только Тренёву.
В груди поднялась волна ненависти. Понадобилось время, чтобы успокоиться.
Предположительно документы могли быть ещё в квартире. Ведь перед самым арестом главспец ушёл домой с этой злосчастной папкой. Там на него через десять минут и надели наручники. Конечно, мог бы кто-нибудь по поручению Тренёва перепрятать бумаги, но появление этой женщины скорее было похоже на сторожа спрятанного компромата. Так или иначе, но принимать надо было кардинальные меры.
Меньше Юрия Андреевича беспокоили финансовые проверки. Он всегда полагался на изворотливость Медресова. Два особо выдающихся качества, непомерная жадность и патологическая трусость, заставляли главного бухгалтера изобретать такие кульбиты с финансовыми документами, что любой голову сломает, а правды не отыщет. Сумятин тоже был проблемой, маячившей на горизонте. Пока у него другие заботы с новыми договорами, но когда-то придётся отчитываться за расходы по основным объектам. Тем более функции главного специалиста придётся брать на себя.
Приободрившись очередной чашкой кофе, Юрий Андреевич довёл свои распоряжения до слуха окружающих.
- Николай, ты своей шпане закажи появляться у того дома. Пусть глаза не мозолят. Может искать будут.
Серенький скосил глаза на сжавшегося в комок Хамида. Что дочка его в этой компании тусовалась было всем известно.
- В квартире пожарчик бы устроить. Нам две выгоды. Кто бы там не был, а ценное выносить будут. В том числе и документы. Ну а уж коли не потушат, то туда им и дорога. Сделай и проследи за всем. Да и за девкой стоит походить. Ну, знакомства там разные, и прочее.
-Когда это я всё успею? - взвился водитель. Но под суровым взглядом начальника сник. Деньги и немалые были тем самым крючком, которым зацепил его Андреевич.
-Теперь ты,- буркнул почти себе под нос Серенький, повернувшись к Медресову.
- Сумятин вряд ли сейчас будет уточнять с турецкими фирмами объём поставок облицовочных материалов. Перечисляй на их счета денег столько, сколько договорились. Потом перераспределим.
Оглянувшись на суетившегося у машины Николая, Юрий Андреевич продолжал.
- За подписью к нему подойдёшь, когда я скажу, не раньше. Но будь готов завтра или послезавтра. Тянуть не будем. Да, и узнай по своим каналам, как там наш бывший спец поживает на нарах.
На обратном пути к дому настроение Юрия Андреевича явно улучшилось. Он даже заглянул в магазин антиквариата, присмотреть подарок юбиляру – себе любимому.

-----------------------------------------------------------------------------

Я не спала. Лежала с закрытыми глазами в какой-то полудрёме. Было тихо и тепло, и плыла я, слегка покачиваясь на упругой воздушной волне. Но такое счастье длилось не долго. Кто-то или что-то закопошилось рядом. Я приоткрыла один глаз, второй, почему-то не хотел открываться. Перед моим глазом двигалось что-то большое белое и бесформенное. Движения вперёд и назад, а так же в стороны были монотонными и завораживающими.
- Господи, -подумала я, - секта «Белые одежды», не иначе.
От страха, что ли, нормально функционирующий глаз открылся шире. Белое и бесформенное превратилось в медицинский халат необъятных размеров. А в нём, как бы, женщина, соответствующая этому халату. Определить пол существа на первых парах было сложно. Пробивающиеся усы и бритый подбородок наводили на странные мысли. Но собранные на затылке волосы и женские босоножки 60-х годов прошлого столетия 45 размера выдавали в существе всё-таки женщину. Она возила шваброй по кафельному полу, имитируя мойку пола.
-Уф, ну слава тебе, Господи! – возблагодарила я Всевышнего.
Но, может быть, я поспешила? Женщина подняла голову и басом, явно с армянским акцентом, осведомилась:
- Проснулась, красавица?
Мне послышалось или в последнем слове прозвучал сарказм? Разберёмся с этой сектанткой потом. А пока подумаем о себе. Руки плохо слушались, но требовалось, хотя бы на ощупь, определить, где мой второй глаз. По всей вероятности, он был на месте, но прикрыт каким-то тампоном. Ужас нахлынул волной и, наверное, отразился на лице. Неужели ослепла?
-Не бойся, пройдет, - захихикала санитарка,- примочку от синяка поставили.
Мне почему-то сразу расхотелось разбираться с этой женщиной. По сути, она права: какая уж тут красота с подбитым глазом! Теперь я всё вспомнила. Даже то, как трясущимися губами пыталась объясняться с представителем власти, почему прописана на Камышинской, а проживаю на улице им. Суворова. Надеюсь, что проверять наличие ремонта в моей квартире ему в голову не придёт.
Принять полусидящее положение мне помогла та же санитарка. И о месте нахождения моих вещей сообщила она. Больничный застиранный халат меня вовсе не смущал, но мобильный телефон требовался срочно. Люсинэ, так звали мужеподобное творение природы, после недолгих уговоров и некоторого вознаграждения, согласилась в конце своего трудового дня принести телефон. До этого события времени оставалось достаточно, чтобы выяснить с врачами своё состояние и перспективу свободы от больничной койки. По правде сказать, чувствовала я себя относительно хорошо. Только рука ныла, побаливала голова, и тело словно ощущало усталость после дня напряжённой работы на даче. Люсине пробасила, что позовёт врача и, еле-еле протиснувшись в проём, скрылась за дверью.
Лечащий врач появился нескоро. Худенький и конопатый парнишка совсем не внушал доверия. Но, глядя на его озорную, почти клоунскую улыбку, хотелось улыбаться. А уверенные движения рук говорили о некотором опыте, пусть даже небольшом.
- Как себя чувствуете, Ядвига Александровна?
И на мой неопределённый кивок, немедленно откинул одеяло. Перед нами предстало отвратительное зрелище: бедро сизо-красного цвета ссадинами и кровоподтеками. Увидев мою реакцию, доктор попробовал успокоить.
-На боку значительно лучше, переломов нет, но небольшая гематома присутствует. У Вас, милочка, сотрясение и кровоизлияние в глаз. Полежать придётся несколько дней.
При этом он зачем-то ткнул в моё многострадальное бедро пальцем, и только тут я почувствовала боль. Саднило бедро, болели рёбра, ныл глаз. На фоне этого головная боль была не такой уж острой.
Пётр Евгеньевич, так представился с опозданием доктор, аккуратно снял повязку с глаза и одобрительно закивал головой.
-Прекрасно! Лучше, чем я ожидал. Откройте-ка глаз.
Я с трудом разлепила веки, Но и сама поняла, что не всё так плохо. Глаз видел доктора и всё окружающее. А бинокулярное зрение сразу придало мне больше уверенности.
Потом Пётя (даже в мыслях язык не поворачивался назвать его по отчеству) ещё покрутился возле кровати некоторое время, ощупывая руки, ноги и прочие атрибуты моего тела. Написал список рекомендаций, назначил рентген на всякий случай и анализы, а так же процедуры. Наскоро поговорил с забежавшей в палату медсестрой и, уже уходя, сказал:
-Опасного ничего не вижу, но полежите с недельку, полечитесь. Работать Вам всё равно сейчас нельзя, а под присмотром на поправку скорее пойдёте.
Он улыбнулся ещё раз, я в ответ тоже не могла сдержать улыбки. Но по его остановившемуся взгляду поняла, что делать этого не стоило. Зачем надо было пугать человека?
На удивление оперативно Люсинэ принесла мне мобильный телефон и даже раздобыла зарядное устройство. В телефоне было несколько сообщений: все от Андрея. «Милый друг» Андрюшенька по старой привычке жаловался на своё житьё-бытьё, на судьбу и прочее. Наконец, опомнившись, что не получает от меня ответа, позвонил. Разряженный мобильник показал ему фигу. А вот сообщений, которых я действительно ждала, не было.
Молоденькая симпатичная медсестра в коротком халатике и невообразимо модных сабо заглянула в палату и пригласила меня на процедуры. Потом, решив, что тётка сама не дойдёт до нужного кабинета, соизволила помочь мне сползти с койки. Доплелись мы до нужного места с трудом, но после 40 минут интенсивного издевательства над моим телом, я шла до своего койко-места довольно бодро. Переслав sms о своём местоположении кому нужно, я на это самое место «положилась» и решила обдумать всё случившееся. Думать никто не мешал: слева кровать пустовала, а справа негромко похрапывала и посвистывала довольно милая старушка.
Итак, нападение на меня не было случайным. Это ясно, как божий день. Чего хотели добиться нападавшие? Ну не убить же? Однако моё отсутствие в квартире Игната было, безусловно, выгодно тем, кто её ни раз посещал. Нужно было срочно переговорить с Игнатом, но не по телефону. А как это сделать я не знала. Оставалось надеяться на его изобретательность.
Больничный обед был благополучно съеден и переваривался пока я, после очередного укола, ненадолго уснула. Разбудила меня Люсинэ.
-Э, кто Яна здесь у нас?
-Ну, я, - промычала я спросонья.
-Такой красавчик ждёт, да! Пойдёшь сама?
Я кивнула головой, сунула ноги в растоптанные больничные тапки и поплелась по коридору, затем по лестнице вниз, как объяснила Люсинэ, в комнату посетителей.
В действительности это была не комната, а широкий коридор, одну сторону которого подпирали стулья для посетителей. На другой стороне располагались окна с широкими подоконниками, служившие кому стульями, а кому столами.
При моём появлении, четверо мужчин находившиеся в тот момент в коридоре, повернули головы. Два молодых человека тут же отвели взгляд и преувеличено оживлённо стали о чём-то беседовать. Сгорбленный старик сделал попытку привстать, опираясь на трость, но раздумал. Ко мне, торопливо шагая и широко улыбаясь, направлялся Андрей.
Я подумала, что надо было встретить другого человека, чтобы так ясно увидеть истину. Точёный профиль, придававший Андрею некоторую аскетичность и так пленявший молодых барышень, сейчас подчёркивал измождённость лица. А волнистые каштановые когда - то волосы поредели и висели неопрятными сосульками почти до плеч.
Пропала былая уверенность. И взгляд его показался каким-то затравленным. Молодёжная куртка ловко сидела на плечах и всё-таки, отсутствовал тот лоск и шик, который выгодно отличал его от других мужчин.
-Яночка, дорога, - он обнял меня за плечи, - как же тебя угораздило?
-Как? Да, так! Подонкам каким-то на наркоту не хватало. Да только, ты знаешь, у меня поживиться нечем.
Молодые люди сосредоточено молчали, стараясь не смотреть в мою сторону. Старик медленно поднялся и направился к окну передач. Сказав несколько слов санитарке, он направился к выходу. Через минуту скрылся за дверью.
Настроение у меня совсем испортилось. Глаз, несмотря на оптимизм врачей, противно ныл. А избитое бедро не позволяло долго стоять, но и сидеть не советовало.
Захотелось быстрее завершить эту ненужную встречу, поэтому, наверное, вопрос мой прозвучал для Андрея непривычно резко.
-Что ты хочешь? Сочувствия и понимания? Это по другому адресу.
Андрей поджал губы и сделал оскорблённую гримасу. Когда-то меня это останавливало, но не теперь.
-Скажи, чего тебе не хватает? Красавица, умница жена – два высших образования, два языка. Шикарная машина. Дом – полная чаша. Бизнес процветает. Не к этому ли ты стремился, не этого ли хотел?
Лицо Андрея постепенно становилось пунцовым. А я подумала, что, по правде говоря, мне уже совершенно безразлична его жизнь, его подленькая измена. Он умело вёл двойную жизнь. Я, дурочка, узнала о его женитьбе накануне свадьбы. И только тогда поняла суть прохладных отношений наших последних встреч. И всё-таки не удержалась от последнего замечания.
-Но чего нет у тебя – это настоящей любви, искренности чувств, преданности.
Андрей стоял, как истукан. Только подрагивали пальцы сцепленных рук. Потом он резко повернулся и направился к выходу.
Ну, вот и конец! Когда-то это должно было закончится. Но вдруг Андрей развернулся и медленно двинулся назад ко мне.
-Ты должна мне помочь!
-Вот даже как?
-Не ёрничай! Хотя бы в память о прошлом помоги.
Хотя я и сомневалась, что о таком прошлом стоит вспоминать, всё-таки решила выслушать Андрея.
Ситуация оказалась банальной. Взятый кредит нечем было отдавать - товар пока не реализован. А других денег у Андрея не оказалось. Теперь он решил прибегнуть к моей помощи – очень надеялся, что я заложу свою квартиру.
-С чего ты решил, что я ради благополучия твоей семьи буду рисковать своей квартирой? И, уж если на то пошло, заложи свою.
-Ядвига, - когда Андрей злился, то переходил на обращение полным именем,- дело в том, что квартиру я переписал на жену. А она сейчас обмен затеяла. А в таком состоянии документов заложить её никак не получится.
-Твоя жена умница, я это всегда тебе говорила. А я произвожу впечатление беспросветной дуры?
Всё что у меня было – это малогабаритная двухкомнатная квартира, доставшаяся мне после смерти родителей. Она моя крепость, моё убежище и память о них. Он прекрасно знал об этом. А может быть рассчитывал на то, что мне трудно отказать тому, кто просит. Этим сомнительным качеством пользовались кому не лень: отстающие студенты, сослуживцы и он в том числе. Но теперь я другая. И в этом есть его заслуга.
-Прощай, Андрей! Помогать должны, прежде всего, родные и близкие люди. Ты мне чужой. Не думаю, что нужно ещё что-то объяснять.
Коридор казался необыкновенно длинным. А спину мне буквально сверлил взгляд полный ненависти и досады.



Глава 9

В воскресенье Юрий Андреевич в ледовый дворец на концерт не пошёл. Билеты для всех были куплены предварительно – не так часто появляется у нас столичная знаменитость, и места достались хорошие. Зимой это помещение служило, как и положено, для зимних видов спорта. А летом выдвижная сцена превращала его в современный концертный зал. По меркам нашего города это сооружение было выдающимся, так же как национальный театр, новый вокзал и крупный торговый центр. Строительство их опустошило областной бюджет. За что прежний мэр был изгнан, а новый активно использовал площади выстроенных помещений, стараясь теперь пополнить этот самый бюджет.
Настроение у Серенького было паршивое, да и занемог он что-то. В правом боку болело и сводило желудок. Он еле сдерживал рвотные позывы. И как только Ирма с девочками уехали, с облегчением освободился от съеденного обеда. Выпил таблетки, заботливо приготовленные женой, Юрий Андреевич лег на диван, укрылся пледом и задремал.
Это был не сон – это был кошмар. А самое ужасное - он понимал, что это сон, силился проснуться, но не мог. Его накрывала с головой, какая то холодная волна неизвестного происхождения. Не выйти, не выпрыгнуть, не выплыть из неё. Все усилия напрасны, как ни старайся. Из этой пены-волны временами проявлялись чьи-то лица. Искажённые, они строили ему гримасы: растягивали рты, выпучивали глаза, свешивали из беззубых ртов синие языки. Субстанция вокруг стала вязкой, и теперь давила со всех сторон, не давая глубоко вздохнуть. Юрий Андреевич слышал, как часто и сильно бьётся сердце, и понимал – это не надолго, ещё немного и оно не выдержит.
Сознание медленно выплывало из кошмара. Теперь он скорее очнулся, чем проснулся. С трудом доплёлся до ванной, где его снова вырвало. Потом пришло некоторое облегчение и, наконец, удалось перевести дух. Страх возник ниоткуда. Серенький не понимал, что и почему это с ним происходит. И эта неизвестность пугала более всего. И потом, вчерашний вечерний звонок Хамида под вечер не прибавил настроения. То, что Тринёва освободили из-под стражи, удивления не вызывало. Видно дотошный адвокатишка попался. При необходимости Юрий Андреевич и сам бы подобрал себе такого. Не забыть бы, поинтересоваться, кто таков? Авось пригодится.
Итак, следовало ждать врага на своей территории. Теперь Серенький не сомневался – к смерти сына причастен Игнат. Как он это сделал, трудно сейчас сказать. Дотла сгоревшие машина и тело ничем не помогали при расследовании. Тринёв без сомнения знал, кто организовал эту компанию против него. Теперь он мстит. А месть – сладкая штука. От неё трудно излечиться. Юрий Андреевич знал это по себе. Недаром, даже после смерти сына, не простил его матери единственного искушения в их ранних отношениях. И до сих пор с наслаждением следил за тем, как она опускается всё ниже и ниже, превращаясь в ни- что.
Боль в боку ослабла, но продолжала напоминать о себе. Юрий Андреевич не мог припомнить, что он такого несвежего съел. Но признаки отравления присутствовали, и промыть желудок, пожалуй, стоило. Проделав для этого все манипуляции, он снова улёгся в кровать и стал ждать известий от Николая. От того справится тот с задачей или нет, зависело многое.

--------------------------------------------------------------------------------

Дождь прошёл короткий и тёплый, как устоявшимся летом. Выходя из дверей травматологического отделения, Игнату приходилось обходить небольшие лужи. Поговорить сегодня не удалось. Теперь он немного успокоился – врач не видел никаких осложнений и обещал выписать пациентку через пару дней. Да и сама Яна выглядела бодро и говорила довольно напористо со своим «бывшим». Но основной причиной, по которой Игнат не стал дожидаться окончания разговора Яны с Андреем, было присутствие двух парней. Одного из них Игнат где-то видел, но не мог припомнить. Что парни наблюдали за Яной, сомнений не вызывало. Разговор откладывался. Сейчас важно было забрать документы и диск из квартиры. Игнат решил, что до вечера успеет поговорить с Олегом и Антоном, и первым же автобусом поспешил в теперешнее своё жильё.
Быстро темнело, но Тринёв заметил необычайное оживление, подходя к своему дому. Некоторую сумятицу вносила и пожарная машина. Возле неё суетились, сворачивая шланги, пожарные. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что произошло. Но такой неприятности Игнат не ждал. Из разбитых окон его квартиры ещё сочился вялый дымок. Они выделялись чёрными открытыми пастями - дикими, пустыми и какими-то обречёнными. Первой мыслью было - бросится в квартиру и проверить, что сохранилось. Но потом решил повременить. Соседи толпились кучками, эмоции выплёскивались через край.
-Как же, разберутся они, - довольно громко высказывалась женщина средних лет.- Залили всю квартиру. Черта с два там сейчас поймёшь!
- А я видела, видела, - тараторила её приятельница, - балкон горел. А потом, как вспыхнет что-то! И стекла посыпались. Уж потом гореть в комнатах начало.
- Может быть не всё сгорело,- предположила девушка в синем халатике и вязаной кофте, второпях накинутой на плечи.
Обсуждения происшедшего обсуждались дальше, а Тринёв, приглядевшись, подумал, что вероятно последствия окажутся не такими уж серьёзными, как показалось на первый взгляд. Балкон, действительно, был чёрен и искорежен пламенем. Стёкла отсутствовали в двух окнах напрочь. Но в кухне, окно которой выходило в торец дома, стекло сохранилось. Значит, огня в квартире не было или он не успел сильно разгореться.
Молоденький лейтенант – пожарник в стороне расспрашивал очевидцев. Потом с группой людей направился к двери квартиры. Игнат, по стариковски сутулившись, засеменил за ними.
Возле двери погорельца суетилась соседка Марина. Она энергично взмахивала руками, который уже раз пересказывая происшедшее событие.
-Слышу, тётя Клава из соседнего подъезда кричит, что у Тринёвых пожар. Я к его двери, а она закрыта. Во двор выбежала, а с балкона огонь вовсю. Бегу пожарных вызывать, а потом, тютёха, вспомнила, что хозяин ключ у меня оставлял когда-то. Дверь открыла, а огонь-то с балкона как рванёт в квартиру! Мамочка, страхи какие! Я бежать. А тут и пожарные приехали.
Эмоции Марины били через край, а присутствие любопытных и молоденького лейтенанта ещё больше возбуждали её воображение и желание поведать публике все факты.
Всей толпой ввалились в квартиру. Сразу стало ясно, что местом возникновения пожара был балкон. Он пострадал больше всего. Ударной волной, когда Марина открыла входную дверь, выбило стёкла в гостиной и спальне. А комната мальчика и кухня почти не пострадали. Пока любопытствующие во главе с Мариной и пожарниками рассматривали канистру , взявшуюся ниоткуда на балконе, Игнат незаметно шагнул к кухонному подоконнику. На то, чтобы взять диск из небольшой выемки под окном и уйти хватит двух минут. Тонкая дощечка выдвинута – тайник открылся. Рука ничего не нащупала. Тайник был пуст.
----------------------------------------------------------------------------------------

После разговора с Андреем неприятное чувство ещё долго не оставляло меня. И звонок Ксюши оказался, как никогда, кстати. Мы приятельствовали, оказываясь изредка полезными друг другу. Ксения Григорьевна, которой никак не шло её отчество, была лет на пять моложе меня, энергичная и предприимчевая особа. Пребывая на должности хозяйственника института, она обросла нужными связями и знакомствами, чем беззастенчиво пользовалась не только во благо предприятия. Зная её скандальный, но отходчивый и отзывчивый характер к ней ходили просители стройматериалов для ремонта кабинетов, письменных принадлежностей и бумаги и прочей ерунды, которую за свои деньги покупать никто не собирался, а получить официальным путём, собрав 33 подписи на заявлениях было нереально или просто, как всегда, не хватало времени. Ксюша не была жадной или хапугой. Всем шла навстречу, но и себе малую толику оставляла. Все, включая ректора, понимали, как трудно одной воспитывать ребёнка, а потом и учить его и особо не обращали внимание на её «экономию». Ксюша, по непонятной для меня причине, среди всей нашей педагогической публики особо выделяла нескольких людей. Я входила в их число. Нам чаще других доставались «дары» Ксюшиного склада. За это приходилось выслушивать иногда её откровения, что, впрочем, не было особенно обременительным. Так, например, я была в курсе её личной жизни, надежд связанных с обучением сына и перспектив новой хорошо оплачиваемой работы.
Было у неё ещё одна способность: умение организовывать всевозможные застолья, праздники, юбилеи, встречи. Она, кроме того, добровольно взяла на себя некоторые обязанности, почившего в бозе, профкома, т.е. посещение больных, сбор средств на похороны и их организацию. На этот раз и я не осталась без её внимания. Правду сказать, хоронить меня пока не собирались, но посещением пригрозили. После обоюдных приветствий Ксения заявила.
- Завтра после обхода жди, мы с Толиком приедем.
Толик – шофёр декана, машиной которого Ксения пользовалась при каждом удобном случае. Потом, не дав мне и слово вставить, заявила.
-Да знаю, знаю! Сейчас вселенская печаль будет по поводу непрочитанных часов! Не переживай – Людмила Андреевна прикроет. К нам следователь приходил, дурак – дураком, и вопросы у него дурацкие. Мол, были ли враги у Пашкевич, с кем конфликтовала?
Что я могла ей ответить? Пожалуй, только то, что и следователю. Но просьбой решила не пренебрегать.
- Ксюша, меня на днях уже выпишут – ничего страшного не произошло. Но с отчётами я не успеваю. Людмила Андреевна доделает – всё документы на моём столе лежат. Только попроси её в ящиках не копаться. Я сейчас лекции на дисках систематизирую, а она ненароком там всё перепутает. Вопросы будут – пусть звонит.
Поболтав с Ксенией ещё минут пять о пропавшем котёнке, о её любимом сыне, о балбесе муже я отключилась, т.е. выключила телефон и без сил упала на кровать. Сон внезапно и безоговорочно овладел мной.



Глава 10

А Тринёв заснул только под утро. Всю ночь беспокоили мысли о пропавшем компромате. Понятно, что пожар сам по себе возникнуть не мог. И, в общем, понятно, чьих рук это дело. Игнат никогда не хранил бензин на балконе. Балкон был тем местом, где Ванечка в коляске проводил много времени. И канистра с бензином была там совершенно неуместна. Проникнуть в квартиру поджигатели не могли. Оставалось одно предположение – канистру сбросили с верхнего этажа и потом подожгли. Подозревать кого-то из соседей Игнат не решился бы. В основном это были спокойные и доброжелательные люди. Но этажом выше жила пожилая женщина, которая сдавала комнату жильцам любой национальности (лишь бы платили больше). И сейчас там проживали гостеприимные узбекистанцы. По этой причине входная дверь в их квартиру почти не закрывалась. Гость ли с родины или обыкновенный прохожий находили здесь и стол и приют. Не от сюда ли появление этой злополучной канистры? Собственно, это дело полиции разбираться с поджогом. А вот пропажа диска кардинально меняла планы. Во-первых, исчез неопровержимый компромат. Во вторых, обнаружив диск, противник догадался, что Игнат рядом. Значит отпадала необходимость к маскировке, и сейчас требовалось форсировать события. Придётся использовать те немногочисленные факты, что успел собрать Антон. Игнату нравился друг племянника. Олег и Антон вместе учились, особенно сдружились в армии, и теперь, как выяснилось, во многом помогали друг-другу.
Вибрация телефона на время отвлекла Игната. Это звонил Олег – лёгок на помине. Понимая абсурдность извинений за ночной звонок, он коротко поздоровался и спросил.
- Ты знал, что на имя твоей благоверной счёт в Финляндии открыт с довольно приличной суммой вклада?
Тринёв на минуту опешил. Так вот откуда ноги растут? То-то следователь в своё время выспрашивал, не перечислял ли Игнат жене какие – либо деньги? Но счетов у них отродясь не бывало – он так и сказал следователю. Большая часть довольно приличной зарплаты Игната уходила на лечение Ванюши. А остальная – чтобы как то существовать при постоянно растущих ценах. Конечно, Тринёва ценили в главке. Зарплатой и премиальными не обижали. Но сам он экономить не умел, а Лариса тем более. Да и какие же деньги надо сэкономить, чтобы на заграничный счёт переправлять? Полнейший абсурд! И, как бы угадав его мысли, Олег продолжил.
- Деньги поступили не из России. Догадываешься откуда?
-Полагаю из Прибалтики.
-Угадал. Наш серенький друг в этот период там с семьёй у родственников жены был. Думаю, Лариса и не догадывалась, откуда ни с того - ни с сего такой куш отхватила. Знала бы - ни копейки не оставила.
Игнату не хотелось отвечать на эту, в общем- то, справедливую реплику и он увёл разговор в сторону. Сообщение о пожаре и пропаже документов неприятно озадачило Олега. Он согласился, что действовать придётся по- другому. Встречу с Антоном решили назначить на завтра.
-Думаю завтра его приглашу сюда на обед. Поговорим и решим, как действовать. А ты собираешься к нам?
-Сезон заканчивается на днях.- Олег что-то просчитал в уме.- Дней через пять-шесть буду. Бывай!
Трубка тихо звякнула в ухо и воцарилась тишина. Особенно гнетущая после разговора в этом пустом просторном доме. А Тринёв ещё долго лежал, незряче уставившись в потолок, едва белеющий в мягком лунном свете. Образы жены и друга укором маячили перед ним. Мысленно он просил у них прощения, не зная за что. Может быть за то, что остался жив? Или за то, что сам был несчастлив и не догадался позволить быть счастливыми им?
Потом он подумал о Яне – от души отлегло. Телефон её был недоступен – он звонил много раз. Но был почему-то спокоен. Наверное, потому, что знал: скоро утро, и он увидит её и поговорит с ней сегодня обязательно. С этими благодатными мыслями он и уснул.

-----------------------------------------------------------------------------------


Утро у Сереньких выдалось хлопотливое. Ирма Карловна, памятуя о вчерашнем недомогании мужа, перетряхивала всю аптечку в поисках нужных лекарств. Элла и Марта с утра были не в настроении: каждая считала, что денег, выданных отцом на подарок подруги, недостаточно. Но, видя, что отцу не до них, предпочитали больше не соваться с просьбами, а вымещали своё недовольство друг на друге. К тому же у соседки с верху случилась авария с водопроводным краном. И теперь небольшое, но рыжеватое пятно диссонансом гляделось на девственно белом потолке ухоженной квартиры.
О настроении Юрия Андреевича и говорить не стоило. Звонка от Николая он так и не дождался, всю ночь крутился на их с Ирмой широкой кровати, ходил пить чай на кухню и, наконец, задремал под утро. Встал с головной болью, противной горечью во рту и с большим желанием прибить своего водителя при первой возможности. Когда, наконец, кое-как приведя себя в порядок и выпив стакан кофе он вышел к ожидавшей его машине, то по хмурому лицу Николая понял – предпринятая попытка была неудачной.
-Ну, что на этот раз? – Буркнул он, садясь на заднее сидение.
-Был я там почти до утра. Никто ничего не выносил. И Тренёва там не было. Одни соседи да пожарники.
-В квартире был?
-Говорю - же крутился там всё время, как только дверь открыли. Потом ещё заходил, всё просмотрел. Ничего там нет. Сгореть они не могли – пожар больше для видимости был.
Голос шофёра готов был сорваться на крик. Тоже нервы сдавали. Поэтому Серенький больше ничего не сказал, откинулся на спинку сидения и устало прикрыл глаза. Следовало ещё раз обдумать всё и форсировать события.
Обладая почти зверины чутьём, Юрий Андреевич понимал, что его загнали в угол. Или он себя сам толкал туда? Но теперь не до анализа чьих-то действий.
В кабинет он лично, а не через секретаря, пригласил нужных людей. Да не всех сразу, а по очереди. Каждый должен знать и выполнять только свои задания, так безопаснее. Инструкции Хамиду Сысоевичу носили особо конфиденциальный характер. Ему отдавались последние распоряжения, и сроки их выполнения ставились конкретные. Надо было подписать известные документы не позже сегодняшнего дня. А перечисления сделать завтра или послезавтра. Николаю задачу ставил не сложную – никто из знакомых или сотрудников не должен был его видеть сегодня.
-Обойдусь пока без машины. Позвоню сам завтра. – Произнёс начальник напутственно. Долго смотрел вслед своему водителю, потом, наконец, приступил к своим обычным делам: подписал несколько документов и поехал на объект.

-----------------------------------------------------------------------------------

Тринёву снился сон. Он мягкой, тёплой волной накрывал его, потом обволакивал со всех сторон. И легко и покойно было в этом сне. И будто совсем не сон, а реальность существовала рядом. Его бедро касалось тёплой кожи, рука ощущала нежную упругость груди, а губы искали и находили то мочку уха, то подбородок, то край щеки. Лёгкое томление постепенно напрягало его тело, и оно казалось всесильным. Но вот волна откатывала назад, оставляя его одиноким и странно беззащитным. Потом новая волна накрывала с головой, останавливала дыхание. Но только в ней и только с НЕЙ, понимал он, можно чувствовать себя живым, слышать, как неистово колотится сердце, упруго сжимаются мышцы, готовые к прыжку куда-то вверх, вперёд. И как в молодости появилось ощущение ожидания чего-то. Потому что ошалело кружилась голова, а сердце сладко ёкало в груди. Потом он увидел яркое солнце, беспощадно бьющее в глаза и себя лежащим на краю какой-то пропасти. А внизу, держась за руки, стояли две трудно различимые фигуры. Тринёв вглядывался в них, и смутная догадка постепенно холодила голову. Дно каньона ( а это без сомнения был каньон) покрывала тень от отвесных скал. Игнат навис над обрывом, напряг зрение и увидел их глаза. Ванечка и Яна смотрели на него: один серьёзно, чуть сдвинув брови, другая – печально и осуждающе.
Сон оборвался внезапно, по звонку будильника, оставив ноющие сердце и мышцы. Жаркий лучик весеннего солнца пробивался через неплотно сдвинутые шторы и медленно передвигался с лица на шею. Ощущая его горячее касание, Тринёв вдруг ясно понял, что нет для него ничего важнее этого мальчика и женщины. И пока не увидит их сегодня не стоит и день начинать.

-- - - -----------------------------------------------------------------------------------------

Реабилитационный центр для детей, а по-простому интернат для детей с ограниченными возможностями, устроители из местной администрации разместили в корпусах бывшего пионерского лагеря, обветшалого и запущенного уже давным - давно. Но, справедливости ради, нельзя было не отметить первые попытки привести строения в божеский вид. Два корпуса отремонтировали, вложив в дело немалые средства. Остальные ждали своего часа, сиротливо тараща облезлые окна – глаза на кучи щебня, песка и неубранного мусора. Каким ветром занесло в это заведение толковых медработников, никто сказать не мог. Но ставили они на ноги калек, восстанавливали функции повреждённых органов своих маленьких пациентов, учили пользоваться протезами детишек, таких как Ванечка.
Водитель маршрутки объявил: «Третья дачная!». Игнат вышел на тропинку протоптанную десятком дачников и огляделся. Слева тянулись участки, разделённые основательными заборами или просто кустами можжевельника. Справа виднелась грунтовая дорога. Метров через двадцать она упиралась в импровизированные ворота с ржавой железной аркой, на которой с давних времён красовались остатки надписи «Добро пожаловать!». Туда и направился Тренёв, ускоряя шаг.
На ступеньках у входа второго корпуса его уже ждала Наташа. Она примчалась из Саратова по первому зову, как только стало известно о новом протезе для Ванечки. Смуглое, с глубокими морщинами у губ и приподнятыми бровями лицо её выражало лёгкое недоумение. Она поцеловала Игната в щёку, приобняла за талию и повела во внутрь.
-Игнаша, что-то случилось? Договаривались через неделю. Чего прискакал-то?
-Соскучился-, произнёс Игнат, и добавил - пора заканчивать эту канитель.
-Вот, вот, - почти перебила его сестра, - я тебе давно говорила: хватит играть в казаки – разбойники. Начинай уже нормальную человеческую жизнь. Ванюшка скучает до ужаса. Баловником становится. Твоя рука нужна.
-Где он?- Спросил Игнат, проходя по коридору и уступая дорогу девочке на костылях и мамаше, везущей совсем маленького пацанёнка на инвалидной коляске.
- Скачет где-то с утра.
Игнат уже видел новый протез сына и остался доволен. Гуманитарная акция каким-то чудом задела и эту провинциальную клинику. Немецкие ортопеды удачно подобрали протезы некоторым детям, в том числе и Ване с гарантией замены на новые по мере взросления и роста ребят.
-Еле завтраком накормила, - проворчала Наташа. Но было видно, что она не меньше отца довольна, что мальчик активен и подвижен.
-Сядь, поговорить надо. Ты только не волнуйся.
-Что?
Сестра тяжело опустилась на соседний стул. Морщины стали будто глубже, уголки рта опустились, и вся она как-то поникла. Игнат редко видел её такой. Пожалуй, раза два или три. На суде, да когда Ванечку оперировали. Неподвижно, уставившись в одну точку, как истукан, просидела она тогда у двери операционной все 4 часа, пока Игнат метался, как загнанный в клетку зверь от стены до стены. Он погладил её по напряжённой спине.
-Ничего страшного не произошло, Наташенька. Просто небольшой пожар в моей квартире. Отремонтирую в два счёта и заберу вас. Подожди ещё немного. Только разберусь со своими делами и на работу устроюсь.
В действительности он не думал, что проделать всё это так просто. Для ремонта нужны деньги, а значит работа. При самом лучшем раскладе вряд ли ему предложат прежнюю должность. Скорее всего, в тресте ему уже не работать. Но сначала всё- таки нужно довести дело до конца. Честное имя дорогого стоит.
-Игнаша, ты меня не пугай, - улыбнулась сестра, -подумаешь, какой-то пожар! Никто не пострадал?
-Нет, да и урону не много. Окна и так давно хотел заменить. Заодно и балкон отремонтирую.
Для Наташи пожар был одним из наименьших бед свалившихся на их головы. Её взрослый Олежка семью, следовательно, и детей, пока не планировал. И любовь, предназначенную внукам, Наташа изливала на Ванюшку - «последыша», как говаривала сама.
За разговором они едва заметили парнишку осторожно пробиравшегося от двери вдоль стены к ним. Довольная мордашка сияла хитрой улыбкой.
-Ванечка!- Игнат протянул руки, и сын шагнул в их надёжный круг, прильнул к груди отца тёплым тельцем.
Оба затихли на несколько секунд, как будто прислушиваясь, друг к другу. Маленькое и большое сердца бились рядом грудь в грудь. И обоим казалось, что у каждого по два сердца.
-Пап, пап – первым отстранился Ванечка – посмотри, как получается! Он прошёл несколько шагов, чуть прихрамывая и немного приволакивая протез. Игнат заметил, что походка у мальчика становится увереннее.
-Отлично, сынок, ты молодец! Пойдём, поговорим с Тимофеем Степановичем.
Взяв сына за руку, отец направился к кабинету врача. Наташа с улыбкой смотрела им в след. Устроившись сюда на работу санитаркой, она ничуть не жалела, что перед самой пенсией бросила работу экономиста в престижной фирме, отказавшись от хорошей зарплаты. Она ещё многое могла бы отдать лишь за то, чтобы вот так как сегодня увидеть, шагающих вместе, отца и сына.

- - - ------------------------------------------------------------------------- -----------

Утром у дверей кабинета Ивана Ивановича встретило хмурое лицо Бориса. Покрутив несколько раз ключ в замке, и подёргав дверь туда – сюда, мысленно послав ей очередные проклятия, он, наконец, смог переступить порог и жестом пригласил лейтенанта войти. Борис Сидоров был его второй головной болью. Он переехал в их город недавно – женился на местной девице, устроился к ним в отделение. А майор Стопко, которого за глаза все кликали «стопка» и который знал это, в отместку «наградил» капитана новым помощником. И теперь к случаю или нет, упоминал фамилии обоих в связке. Звучало нелепо, а у присутствующих вызывало неизменную улыбку.
-Пожалуй, поручим мы это дело Иванову – Сидорову,- завершал начальник утреннее совещание. При этом настроение его повышалось, а у подчинённых падало.
Впрочем, Сидоров особо не переживал по этому поводу. Во всяком случае, внешне это никак не проявлялось. За то И.И. мрачнел и забывал обо - всём только погрузившись с головой в дела. В целом, оба находили общий язык, и дела их тандема спорились. Сегодня утром предстоял второй допрос пострадавшей от нападения в подъезде. Потом они ждали результатов экспертизы, предполагаемого орудия нападения и других вещественных доказательств. Поквартирный опрос уже проводился, но результатов особых не дал.
-Ну, что у тебя,- спросил Иванов, видя нетерпение товарища.
-Пострадавшая исчезла, - буркнул Борис, снимая фуражку.
-Как исчезла? Улетела, уехала, ушла? Поправилась в мгновение ока и выписалась?
-В том то и дело, что исчезла. Вечером была, а утром обход делают, а её нет. Одежду не взяла, не выписалась. Врачи в недоумении. Дежурная медсестра клянётся, что никто не уходил.
Оба уставились друг на друга. Борис ещё и в затылке почесал.
-Ну а дома она случайно не появлялась?
-Тут такое дело, тов. капитан. Вчера в доме, где она временно проживает, пожар случился. И что интересно, в её квартире. Сводку сегодня получили.
-Т-а-к, – протянул Иванов,- становится всё интереснее. А ну-ка двигаемся в направление погорельцев. По пути зайдём к экспертам.
День начинался с загадок. А дело, квалифицированное изначально простым хулиганством, теперь таковым уже не казалось.


Глава 11

Глаза удалось открыть с трудом. Ощущение перепоя, которое я испытала один раз в жизни, но никогда не забуду, были налицо. Тошнота поднималась из недр моего несчастного тела, а в голове что-то билось во всех направлениях. Я только попыталась повернуть голову, а боль ударила в висок, по глазам. Ничего себе! Где же это я так «отдохнула»? По-видимому, пока любое движение было моим врагом, а неподвижность – другом. Я прикрыла веки, потому что даже сумеречный свет, окружающий меня раздражал. Полежим пока, по вспоминаем. И тут только до меня дошло, что я в больнице и разгуляться тут явно не дадут. Ни ног, ни рук я не чувствовала. Накатил удушающий страх: паралич! Я хотела крикнуть, но звук застрял где-то в горле, и кроме стона ничего из себя я не выдавила. Такой ужас я не испытывала никогда, но и он же заставил мои мышцы непроизвольно резко сократиться. Движение, вероятно, выглядело со стороны как у таракана в предсмертных судорогах. Зато я с облегчением осознала, что конечности мои ощущают боль, а значит, параличом здесь не пахнет. Вторая попытка поднять веки и оглядеться повергла меня в лёгкий шок. Вместо больничной палаты меня окружали стены из не струганных досок, а потолок представлял собой железные листы, уложенные кое-как на деревянных брусьях. Постройка была не из капитальных, поэтому в имеющиеся в избытке щели пробивался дневной свет. Окон не было видно, а вот дверь попала в моё поле зрения. Теперь стоило обратить внимание на руки и ноги. Перетянутые верёвками они онемели. К тому же руки находились подо мной. Превозмогая тошноту и боль, я осторожно перекатилась на бок, а через некоторое время попыталась сесть. Не с первой попытки, но это, наконец, удалось сделать.
Как же я здесь очутилась? Хорошо помню, как уснула, а больше ничего, провал. Не лунатик же я в конце концов, чтобы путешествовать неизвестно куда со связанными руками и ногами? Мыслительный процесс медленно восстанавливался. Ничем другим, как похищением объяснить свершившийся факт я не могла. Оставался вопрос, с какой целью? Тут, на мой взгляд, было два варианта. Первый – получить выкуп. Но я не представляла, какие деньги из меня можно было выжать. Тот, кто похищал меня, уж должны были знать о материальном достатке бюджетников. Второй, более вероятный – был связан с делом Тринёва. Не найденные в доме документы терзали душу похитителя. По этой причине он и пошёл на такие меры. Тогда следовало ждать его (или их) прихода в скором времени, что, между нами говоря, с моим желанием совс