Иду с авоською за пивом. Вдали искрит Москва-река И застит глазу перспективу Метаболизм грузовика. Но я привык, я не капризен, Я горд затеею своей. Как лук-севок "Штутгартен ризен" Златые маковки церквей В болшущей луже мальчик в ботах, Стихия вод его влечёт... Эх, ёлы! Мне б его заботы! Лабаз закрыт...Переучёт!

Капитан Брамы (11-13 гл.) - Союзники

| | Категория: Проза
Союзники

Пастух смотрел в немигающий круглый глаз Союзника. На холодной стеклянной поверхности огромного зрачка, словно на экране старого телевизора, бежали черно-белые картинки.
Вот антихристов поп со своим помощником скрючились от холода над камином. Им голодно и тревожно. Темно-серый студенистый кокон колышется над их головами, проникает змеевидными спиральками в душу, леденит сердце, обескрыливает мысли…
Да, Снеговики поработали неплохо. Задумка удалась. И без того холодное после зимы здание удалось сделать совсем ледяным, неприветливым, необитаемым. Словно это не общага, а развалины на заброшенном пустыре, куда луч солнца ни разу не проникал. Холодно, бр-р-р, тоскливо, что надо!
Уже сегодня можно было начать внушать попу мысли плюнуть на все и бежать, бежать, уносить ноги, пока жив! Бог с ним, с этим заданием епископа – только бы выжить самому, не помереть с голодухи. Уже сегодня…. Если б, если б ни этот хлюпик!!! Проклятый Колька из Брамы!!! – Пастух с трудом сдерживал ярость - Все труды насмарку! Все!..
Пастух ясно видел: вот, на зеркальной поверхности глаза появляется антихристов поп. Лицо его полно решимости. Студенистый кокон над его головой зыбко вздрагивает и отступает. Поп произносит имя этого хлюпика. Он, видите ли, узнал, где тот живет. Дальше самое плохое – поп с помощником начинают молиться!
Снеговики бежали сразу.
… Что с них взять, тупые создания, неприглядные духи; нечто среднее между давно нестиранной простынею и куском холодца. Кто их назвал снеговиками? Ничего общего с теми забавными снежными созданиями, которых лепят дети зимой. Ладно. Союзники, молодцы, не растерялись. Призвали помощь. Навалились на попа всем курганом…
Пастух ясно видел этот момент: поп и его помощник руками держатся за спинку кроватей, чтоб не упасть. У попа лицо бледней смерти, капли пота на лбу. Злая черная мгла сдавила, облепила словно кокон, не дает дышать. Вот-вот дело кончится победоносным обмороком. А то и тяжелой болезнью.
И в один миг рухнуло все. Ослепительно сверкнула страшная молния. Свернула именно тогда, когда они призвали Ту, которая, на самом деле, не существует. А потом полыхнуло такое страшное белое пламя, что духи с кургана едва-едва унесли свои мглистые тела. Чары рухнули.
Как же он ненавидит попов! Обманывают, гадят, жиреют на народных деньгах… так еще и сила какая-то с ними! Естественно, исключение из всех правил отец Василий; он молодец, он нашел в себе мужество покинуть эту лживую церковную корпорацию. И великий ангел с ним! Но эти два ничтожества… о, да, он их недооценил. Теперь уже не сбегут с села. Хлюпик с ними. Проклятый хлюпик! Ладно, пойдем иным путем…
Круглое око Союзника закрылось. Больше смотреть было нечего. Светало. Зябко поеживаясь от холода, Пастух отпустил Союзника. Большая птица тенью скользнула над лесопосадкой.
Пастух двинулся к одинокому вагончику, сиротливо скучающему на противоположной от дороги части корейского поля. Вагончик принадлежал Виктору, бывшему старосте краснокутовского прихода, «правой руке» отца Василия.
В вагончике было нечисто, пахло перегаром, машинным маслом (чадил самодельный камин), луком и еще целым букетом не очень приятных запахов. На топчане спал мертвецки пьяный хозяин вагончика, кореец Виктор. Второй раз за год Пастух видел его в таком состоянии.
Это из-за родни. Вся иеговисткая родня Виктора, включая родного отца, торжественно отреклась от него, где-то с год назад. Как только стало известно, что Виктор бегает к попу Василию. Тогда он также напился. Несложно догадаться, что Виктор сделал вчера попытку примирения. И она окончилась безрезультатно.
Пастух забросил за плечо свой вещмешок и вышел из вагончика, плотно прикрыв дверь.
Может все-таки поговорить с Кимом, – размышлял Пастух, – пусть помирится со своим сыном, а то еще тот с горя удавится. И отец Василий не поможет.
Впрочем, какое мне дело. Эти иеговы не намного лучше церковников. Чего только с ними Ким связался, не ужели так же из-за родни. И как в роль вошел, чуть ли ни главный в Алексеевке иеговист.
– Чует, чует душа, – усмехнулся Пастух, – что недалека от могилы. И там ответ давать, в том числе за колдовство. Вот и побежал к иеговым. Что-то такое в них нашел, как я в отце Василии.
– Ким, ты не на ту партию поставил, – сказал Пастух вслух и даже хрипло хохотнул.
Когда придет государь, он и с иеговыми разберется, как с еретиками… Ладно, не мое дело. Ким мой самый древний приятель, мой союзник. А попов он, пожалуй, еще больше моего не любит…
Пастух выбрался на дорогу и неспешно двинулся в сторону Черноморки. Он проходил курган, когда полностью рассвело. День обещал быть солнечным, весенним.
Едва Пастух отдалился от кургана, как рядом с ним притормозил старенький, пыльный, желтый «Москвич». Открылась передняя дверь и худощавый, морщинистый, загорелый до темно-коричневого цвета пожилой кореец высунулся из машины.
– Здорово, Юра, не спится?
– Не спится, Ким.
– Ну, садись, подброшу.




Брама – аномалия необычная

Черная «Волга» немного притормозила.
– А це у нас чудо природы, – сказал голова, махнув рукой в сторону Брамы.
– Да, мы уже видели, – отец Иван осторожно спросил, – а что, правду говорят, что это у вас тут аномальная зона? Я еще в городе слышал.
– Ну, як вам сказать, – осторожно ответил голова. – Балакают разное. Да, разное балакают. Вы… вы лучше нашего Николая спытайте. Он много што про Браму знает. Хлопчик хороший, только чуть странным стал со своей Брамой. Он у нас… – В этот момент колесо машины угодило в выбоину и всех немного тряхнуло. Голова на минуту замолчал. Потом снова заговорил, и голос его теперь звучал тихо и немного загадочно:
– Мобилка у меня постоянно дохне возле Брамы. Представляете! А як Браму проезжаешь, включается. Так, может што и есть, в этой Браме. Да… А как-то ночью я домой ихал… тоже… привиделось…
Голова весело хохотнул, но о том, что ему там привиделось, говорить не стал.
Машина обогнула подсыхающую, но еще довольно большую «океаническую» лужу и повернула в сторону Черноморки. Показались корейские угодья.
– Фермеры, – сказал голова мрачным голосом и махнул рукой в сторону корейских плантаций. – Буржуи, эксплуататоры. И эти еще, як их, иеговы… Вот ваша церковь, отец Иван, як к иеговым относится?
– Сектанты, – коротко ответил батюшка.
– Вот и я кажу, сектанты! – оживился голова. – А еще, агенты западного влияния. Враги, одним словом. Буржуи. При советской власти их бы всех давно, того, в места не столь отдаленные… Сектанты, – подытожил голова и замолчал.
Образцовый коммунист, я таких еще не встречал, – подумал я. – И делец, делец до мозга кости! Боже, как все перемешано. А тут еще и аномальная зона. Что там Николай вчера говорил о внешнем бессознательном воздействии Брамы? Что-то там о консервации временных пластов сознания.
Кажется, правота его слов только что подтвердилась. Теперь понятны и перестроечные плакаты и портреты Ленина всюду. И устойчивая любовь к советскому укладу жизни…
– В селе работы нема, – продолжил председатель, – а им это только на руку. На людском горе разживаются. Сектанты! Люди у них, як рабы, с утра до ночи за так работают. Кровососы! Кровососы! – повторил голова и вдруг в сердцах воскликнул – но шо ты сделаешь с этими фермерами, когда советской власти нема! Вот, нема советской власти!
Последняя фраза головы звучала с таким надрывом, будто он только сегодня утром узнал о том, что советской власти больше нет и, что все его несметные денежные сбережения в Сбербанке уже раздирибанили Чубайс с Гайдаром. Последняя фраза звучала, как крик души.
… Да, Николай прав. На дворе 21 век, но на «внутренних», биологических часах где-то середина восьмидесятых. В таком ритме здесь все и живет… А корейцы-иеговисты играют роль диссидентов. Борцы с КГБ-КПСС. Бессознательно, конечно.
Интересная теория. И она как раз понятна. А вот что дальше Николай о Браме рассказывал… нет, мой ортодоксальный мозг отказывается в эту сторону думать. Бред, оккультная дичь, дурная фантастика, бесовское обольщение. Или просто неудачная шутка.
Все так, все было бы так! Если б, если б Николай не выглядел нормальным, здравомыслящим человеком… Да, загадку он вчера задал.
Итак, по порядку.
Мой рассказ о том, что я пережил возле «холмика с вынутой серединой» его заинтриговал. А заодно и убрал черточку недоверия между нами. Но больше всего Николай расспрашивал о холме и трех деревьях, что были в видении и особенно во сне. Сон, пожалуй, его больше всего заинтересовал.
Особенно дотошно он меня расспрашивал о том, как деревья выглядели, и видел ли я что на вершине холма, помимо ослепительного света и звездного сияния.
Пришлось многое восстановить в памяти, даже ту странную мысль, пришедшую мне в голову сразу после знакомства с Брамой – все виденное мной не просто, это как бы послание нам. Николай с радостью согласился:
– Именно, именно послание!
А дальше началось. Николай подошел издалека.
Итак:
Лет двадцать назад возле Брамы стоял целый палаточный городок. Браму дотошно исследовали. Была научная комиссия из Москвы (с этой комиссией и прибыл тогда молодой питерец Николай). Однако ничего аномального не нашли, верней, не успели найти.
Принцип действия Брамы остался неизученным. Особых излучений энергии не обнаружили. Разломов в земной коре не выявили. И с НЛО так никто и не столкнулся. Хотя тогда все были помешаны на летающих тарелочках.
Тем не менее, никаких пришельцев, никаких холодящих кровь существ и явлений. Не известны также случаи пропажи людей (если не считать нынешнее исчезновение отца Василия и церковного старосты, конечно). Так что если Браму называть аномалией, то это странная аномалия.
Настали смутные 90-е, и проект перестали финансировать. Все разъехались. Уехал и Николай. А потом спустя семь лет вернулся, по зову сердца. И даже поселился в селе. Только после этого он стал кое-что понимать в Браме.
Брама – это необычная аномалия. Скрытая аномалия. Она еще себя проявит. Но в чем же аномальность Брамы? Как ни банально, ответ заключен в названии, именно в названии! Брама, значит, ворота, ворота в иное.
Когда Николай в одну ослепительную минуту это уяснил, о, он долго хохотал. Как просто открывается ларчик! Целый палаточный городок научных сотрудников бился над разгадкой аномальности. А разгадка в самом названии, только в названии! Брама – ворота, ворота в иное измерение, в иные миры…
А вот дальше последовала невнятная метафизика, наподобие той, что я увлекался до прихода в Церковь.
Мол, если правильно войти в Браму, то можно попасть в мир тех самых существ на холме, которых я видел в образе деревьев. Так как эти существа связаны с деревьями.
Более того, Николай предположил, что, скорее всего, нам предстоит пройти через Браму и встретиться с этими созданиями. Так как ничего просто так не бывает, и все виденное нами возле Брамы не «игры ума».
А еще у него есть очень сильное подозрение, что отец Василий каким-то образом смог пройти через Браму. Искать его надо, получается, в мирах иных. Или в «зоне Брамы».
Это предположение подтверждает и находка нарукавника за Брамой и видение отца Ивана – иеромонах в окружение лилипутов с бородами. И еще кое-что, о чем он пока говорить не имеет права…
Да, озадачил вчера Николай и меня и отца Ивана. И ведь непохож на сумасшедшего, или прельщенного. Не похож! Все, что он говорил, звучало логически стройно.
Конечно, в городе бы я такое и слушать не стал. Но здесь, после всего пережитого… Одно из двух – либо это изощренные козни сатаны, либо… придется поверить Николаю.

Рыбки вместо икон

Черноморку пролетели стремительно. Круто развернувшись на пустынном пересечении улиц, черная Волга головы понеслась в южном направлении. По хорошо знакомой мне улице. Минута, две и вот уже село осталось позади. Взорам открылась просторная луговая низина.
Заросший ставок с недоброй холодной водой был теперь справа. В нем по-прежнему плескалась домашняя живность, а поодаль паслись овечки. Возможно те же самые. Я поискал глазами зловещего пастуха, но никого из людей возле животных не увидел.
Еще минута и машина взмыла на гребень холма, низина скрылась из глаз. Показалось разбитое здание подстанции, полуразрушенная ферма. Тут у головы зазвонил мобильный телефон, и он немного сбавил ход. Закончив разговор, голова заметно повеселел и добавил газ.
Слева от нас мелькнула проселочная дорога, по которой меня вез в Черноморку водитель-кореец. Подумав о корейце, я тут же вспомнил, что он иеговист и живет ни где-нибудь, а в Алексеевке. Куда мы как раз направляемся. Отчего-то неприятно засосало под ложечкой.
– Вот по этой дороге меня тот кореец вез, – сказал я, обращаясь к отцу Ивану. – Тот иеговист.
– Да, Сергей Михайлович, скажите, а много этих самых, иеговых, в Алексеевке? – спросил отец Иван.
– Це я не знаю, – рассудительно ответил голова. – Думаю, шо богато. И церковь своя у них есть… Да, – заключил голова, – думаю богато, коли их церковь прямо в центре села, а вашу, так и не восстановили. Да, так и не восстановили. – Голова вопросительно поглядел в сторону отца Ивана.
Отец Иван ничего не ответил. В салоне на какое-то время повисла тишина.
Машина стремительно приближалась к «иеговисткому бастиону», к Алексеевке. Я вдруг вспомнил о тех туманных возвышенностях, что увидел тогда на юго-западном горизонте, перед тем как попасть в кабину к корейцу-иеговисту.
Я посмотрел вперед и убедился, что именно в сторону тех самых туманных возвышенностей мы сейчас и движемся. И туманные возвышенности постепенно принимают вид довольно высоких холмов, целых предгорий!
Холмы были еще далеко, и легкая синяя дымка придавала им вид гордого, почти небесного величия. И где-то там, среди этих величественных холмов лежит Алексеевка. В общем, у иеговистов губа не дура.
– Отец Иван, – вдруг заговорил голова, – я вот у Вас узнать хочу. Вот коли б советская власть с церковью не боролась, вот, думаю, может тогда б и построили коммунизм, или рай, по-вашему? Вот як его те же иеговы рисуют в своих журналах.
– Советская власть не могла не бороться с религией – спокойно ответил отец Иван и немного подумав, добавил. – Ну а даже если бы и не боролась, вряд ли б, думаю, коммунизм построили. Да и рай, это совсем не коммунизм. Рай, точнее, Царство Божие, не от мира сего. Оно не представимо. Это не то, что иеговисты рисуют. Красиво, понятно и материально. Кстати, весьма на коммунизм похоже.
– А вообще вопрос довольно сложный. По поводу борьбы советской власти с церковью. Там, кажется, разные были периоды.
Отец Иван повернулся ко мне:
– Вот, мой помощник Дима, он немного в этом разбирается.
Однако голова не захотел лезть в дебри своего же вопроса. Так что блеснуть красноречием мне не дали.
– О це понятно, – загадочно сказал он (что ему понятно?!). – Ленин ошибся, коли с религией начал бороться.
И голова засвистел какой-то мотивчик. Засвистел с таким видом, что действительно, все понятно. Мне осталось молча наблюдать за дорогой.
По всем признакам мы подъезжали. Вот уже вместо плоской степи потянулись вспаханные поля. Заметно выросли холмы. Стали видны их лысые, немного белесые вершины и покрытые легкой зеленой дымкой бока. Прямо по курсу, перед самыми холмами что-то блестело. Возможно, там и располагалось село. Но жилых строений пока еще не было видно. Зато слева от нас, прямо посреди полей, маячила ветряная мельница.
Мне вдруг подумалось, что весь этот сельский пейзаж с холмами, ровными квадратиками полей и с настоящей ветряной мельницей напоминает рисованную картинку рая в иеговистком журнале. Ну а загадочный блеск впереди, это, конечно же, «глаз Иеговы» из «Сторожевой Башни».
– Работает? – отец Иван показал рукой на мельницу.
– Угу, – радостно кивнул голова, – тильки ни от ветру, от генератора.
Алексеевку увидели, как только проехали мельницу. Но вначале бросилась в глаза странная конструкция, в поле, перед самым селом. Это было что-то похожее на уменьшенную копию Эйфелевой башни, причудливо скрученную вокруг своей оси.
Спираль башни, состоящая из легких ажурных конструкций, вздымалась метров на двадцать над землей и оканчивалась небольшой круглой площадкой. Над площадкой домиком располагались не то зеркала, не то начищенные металлические пластины. Они ярко горели на солнце (вот откуда исходил загадочный блеск!)
– Модерн, однако – сказал я.
– Нравится? – Голова пояснил, – це два чюдика пытались солнечную электростанцию построить.
– Не вышло? – спросил отец Иван.
– Балакают, шо ни, – ответил голова и засмеялся. – Солнце мало.
Несмотря на «недостаточность солнца», место, в котором находилось село, было весьма живописно.
Удивительно, как здесь не догадались построить какую-нибудь курортную зону.
Село лежало в широкой и ровной ложбине между холмами. В своей задней части ложбина плавно поднималась к холмам. И вместе с ней плавно вздымались сельские домики. Но основная плотность заселения была в равнинной части ложбины. На холмах жилых домов не было видно вовсе.
Поразило обилие деревьев повсюду. Деревья пока еще были голые, хотя кое-где уже пробивалась легкая дымка первой зелени, вперемежку с белыми пятнышками зацветающей абрикосы.
Мы проехали первую улицу, затем вторую. Если бы не вплотную обступившие нас великаны-холмы, можно было бы вполне подумать, что мы в Красном Куту. Разве что чуть-чуть богаче дома. И само село раза в два больше.
Третья по счету улица оказалась центральной. Голова высадил нас на перекрестке. Направо от перекрестка виднелся сельсовет.
Голова объяснил, что будет ждать нас возле сельсовета. Нам же предстояло пройтись по центральной улице налево. Там должно быть здание иеговисткой церкви. Так называемый «Зал Царств». Сразу за ним, через один дом, живут корейцы. Родственники старосты. И если он в Алексеевке, то может быть только по этому адресу.
Мы двинулись в указанном направлении. Минут через десять показалась иеговисткая «церковь», или «Зал Царств». Длинное, одноэтажное ничем непримечательное здание, чем-то напоминающее наш черноморский дом «барачного типа». Разве что более новое, светлоокрашенное и с большими евро-окнами. Миновав его, подошли к добротному корейскому дому. Отец Иван позвонил.
Какое-то время было тихо, и от этой тишины в душе вдруг поднялось мутная волна беспокойного страха. Наконец послышались шаркающие неторопливые шаги. Щелкнул железный запор калитки и нашим взорам предстал (о, ужас!) тот самый водитель-кореец, что вез меня в Черноморку.
Действительно, это знак, что я сел к нему в машину, – пронеслось в голове. – Батюшка прав, боюсь только, что этот знак будет меня преследовать всюду.
– А, конкурирующая фирма, – весело и в тоже время как-то развязно сказал кореец. – Чем могу быть полезен?
– Скажите, можем ли мы видеть Виктора? – голос у отца Ивана был сухим и дипломатичным.
Кореец тут же помрачнел, и, раздражаясь с каждым словом, отчеканил:
– Никакого Виктора не знаю.
– Как не знаете? – искренне удивился отец Иван, – а мне сказали, что это ваш сын.
– Сын! – Вдруг выкрикнул кореец с еще возросшей злобой, – у меня нет сына! У меня умер сын!
После этих слов он с грохотом захлопнул перед нами калитку и уже из-за нее крикнул:
– Ищите его в своем КГБ КПСС!
Какое-то время мы как оплеванные стояли перед закрытыми воротами. Наконец отец Иван пошевелился и произнес:
– Фанатик. Больной… Нет, Дима, каюсь, я их все же немного недооценил. Я думал, в худшем случае он начнет сейчас цитатами из Писания сыпать. А он понес этот бред: умер, ищите в КГБ.
Не спеша мы тронулись к сельсовету.
– Вот, батюшка, зря ты старого борца с антихристом и сектами недооценил, – сказал я. – Вот смотри, если этот староста действительно сын этому иеговисту, то, согласно их доктрине, он на самом деле умер для него.
– Как это так, – переспросил отец Иван. – Они что, убили его?
– В идеале, да. Отступник, а он и есть для них отступник, подлежит уничтожению. Здесь они тебе кучу цитат, конечно же, из Ветхого Завета нароют. Но дело в том, что пока они не могут, как царь Давид, уничтожать отступников. За это уголовная статья. Поэтому уничтожение происходит как бы виртуальное. Отступник просто перестает существовать для всех. В том числе и близких родных. Он становится для них как призрак умершего человека.
– Круто, однако же человеконенавистническая…
Отца Ивана прервал женский голос:
– Святый отец! Простите, Вы батюшка?
С противоположной стороны улицы (а мы отдалились от корейского дома буквально на пару дворов), к нам подошла полноватая женщина лет пятидесяти.
– Да, я батюшка. Только не святой отец.
– Простите. Вы часом не Виктора шукаете?
– Его. А что?
– Виктор был тут. Вчера. Сильно со своей родней ругался. На всю улицу кричали. А потим он уихал. В Красный Кут. Балакают, шо он поихал свой дом продавать. Так шо шукайте его там.
Поблагодарив женщину, мы двинулись к сельсовету.
– Что ж, – задумчиво сказал отец Иван, – это гораздо лучше. Значит… значит староста не пропал. Но тогда где отец Василий?! Вот загадка!
Тут меня «осенило»:
– Слушай, батюшка, а может Николай прав! Отец Василий со старостой, действительно сбежали в эту аномальную зону, вырыли себе землянку и ждут конца света. Почему бы нет? Если отбросить все эти миры иные и прочую сомнительную мистику, то, получается, лучшего места для самозакапывания не найти! Безлюдная аномальная зона…
– Ну, а так как конца света все нет, – продолжил мою мысль отец Иван, – а кушать хочется, вот и приходится старосту в село посылать… Да, Дима, очень здравая мысль! Только очень сомневаюсь, что староста отсюда в Кут отправился. Что он там забыл. Какой дом, если конец света. Да… Боюсь придется ломать церковную дверь.
Дом церковного старосты посетили в этот же день. Увы. Старосты в нем не оказалось. Более того, дверь дома и несколько окон выходящих на улицу, были заколочены крест-накрест грубыми неструганными досками. Такое я только в фильмах про войну и коллективизацию видел. В памяти всплыла фраза: «никого нет, все ушли на фронт».
На следующий день, под вечер, ломали церковную дверь. На этом печальном мероприятии, кроме меня и отца Ивана, был кум головы и Николай. Они собственно и срывали замок. И была еще старенькая кривоногая бабка Никитична. Единственный представитель церковного прихода. Бабка упорно молчала и настороженно поглядывала то на меня, то на батюшку.
Да, сильно их тут кто-то напугал.
Как ни старались аккуратно, но дверь все же немного покорежили. Однако главный сюрприз ждал нас внутри церкви. Прямо посреди церковного помещения, на полу, кто-то нарисовал мелом рыбу. Корявый такой детский рисунок огромной рыбы.
С минуту мы как в ступоре смотрели на эту нелепость. Пока Николай не воскликнул – батюшка, иконы пропали!
Мы посмотрели в сторону Иконостаса. На месте, где висели иконы, были нарисованы мелом рыбки. По одной – на каждую пропавшую икону. Царские врата были распахнуты настежь. Левая створка двери болталась, сорванная с верхней петли. Отец Иван вместе с Николаем почти бегом кинулись в алтарь.
– Чаши нет! – крикнул из алтаря Николай.
– Чаша еще не страшно, – раздался голос отца Ивана. – Антиминса нет на Престоле. А без него служить нельзя.
В этот момент к алтарю подоспел я. Престол, мистический центр храма, место на котором служится Литургия, был вообще «голый». Не было не только антиминса, не было и престольного Евангелия, не было икон. Зато была рыба! Нарисованная той же безумной рукой прямо на Престоле. И под рыбой корявая надпись:
Се оставляется дом ваш пуст – и далее в скобках – (Антихрист уже сел на святом месте).

Своё Спасибо, еще не выражали.
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
    • 90
     (голосов: 2)
  •  Просмотров: 1615 | Напечатать | Комментарии: 0
Информация
alert
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.