Однажды в летний день открыть окно, Включить советский фильм про мушкетёров, И вспоминать о детстве, и оно Придет в твой дом. Тихонько дрогнут шторы, По стенке зайчик солнечный мелькнет, прищурить глаз Заставит, улыбнуться. И в этот самый миг охватит нас Желание всем сердцем окунуться В далёкую, волшебную страну, Где счастья на квадратный сантиме

История одного ВИА: часть 4

| | Категория: Проза
Город, так и не ставший «землёй обетованной», утопал в непрекращающемся снегопаде и, несмотря ни на что, по инерции готовился к встрече Нового года. Похоже, что, кроме меня, никто не думал здесь о каких-то забытых героях вчерашних дней, - надёжно погребённые под снегом беспамятства, их призраки оказались не слишком живучими в условиях сурового дальневосточного климата. Тот, с кем мне предстояло встретиться, кажется, был исключением.
Такси остановилось у серенькой панельной пятиэтажки. Расплатившись, я зашёл в подъезд и поднялся на самый верх. Позвонил в дверь.
Открыли чуть ли не в ту же секунду, - как если бы меня с нетерпением дожидались, сначала следя за моим появлением у подъезда, а потом отсчитывая мои шаги по лестнице. Передо мной стоял Геннадий Михайлович Иванов, - как я и предполагал, человек лет шестидесяти, далеко не старый и даже неплохо сохранившийся, учитывая его чуть седоватую роскошную шевелюру. По его внешнему виду было ясно, что Геннадий Михайлович серьёзно отнёсся к нашей встрече: на нём был чёрный вельветовый пиджак и чёрные же вельветовые брюки, белоснежная рубашка с малиновым галстуком в крапинку. Весь гадероб из той жизни, - решил я про себя.
- Здравствуйте, товарищ журналист! Я - Геннадий. Прошу вас так ко мне и обращаться. Проходите.
Его нарочито-советское обращение ко мне «товарищ журналист» показалось мне не столько забавным, сколько трогательным. Я оказался в крохотной прихожей, оклеенной старомодными обоями «под кирпич». По настоянию хозяина, не разуваясь, прошёл в комнату, где надо всем царила наряженная серебристой мишурой искусственная ёлка с пластмассовой красной звездой на макушке. Тут же рядом с ёлкой стоял журнальный столик; на нём бутылка «Советского шампанского», вазочка с мандаринами. В углу - радиопроигрыватель «Рапсодия». В этой квартире время остановилось где-то в 1991 году, а может быть, и раньше. Из общей стилистики выбивалась только настенная композиция из четырёх эстампов - психоделические «иконы битлов» от Энди Уорхола.
Я был посажен на диван, сам хозяин сел в кресло у столика с шампанским. «Никаких наводящих вопросов и прочих профессиональных штучек», - решил я про себя в ту минуту: «Пусть он расскажет то, что хочет рассказать». Геннадий Михайлович оценил мою тактичность, и, последовав завету безымянного автора «Слова о полку Игореве», не стал «растекаться мыслию по древу», а сразу перешёл к делу.
- Насколько мне известно, о нашем ансамбле вы знаете исключительно из тех газетных вырезок, которые дал вам Носов? Не считая, разумеется, статьи самого Андрея Викторовича в городском альманахе...
- Не совсем, Геннадий. Мне известны также фамилии и имена всех участников ВИА.
- Ну да, ну да. Что ж, а сегодня вы получите информацию, как говорится, из первых рук. Думаю, при желании вы сможете написать книгу о ВИА «Вейся, пейса». Хотя я и не знаю, кому всё это теперь нужно...
Как сказал один философ-моралист, «ближе к старости все мы становимся кокетливы, как женщины». «И как женщины ревнивы», - готов был добавить я уже от себя через мгновение, когда Геннадий Михайлович, нервно подёргав себя за кончик носа, вдруг перешёл к неожиданному выпаду в адрес невидимого соперника:
- Я, а вовсе не Михаил Шкляр стоял у истоков ансамбля. Он был худрук и главный вокалист, но музыку, музыку-то писал я. В конце концов, название ансамбля придумал я!
Он резко поднялся из кресла и подошёл к окну. Ничего, кроме падающего снега, он там не увидел. Не оборачиваясь ко мне, начал своё повествование. Я незаметно включил диктофон.

Да будет вам известно, товарищ журналист, что у меня хорошее музыкальное образование: в своё время я окончил институт имени Гнесиных, теоретико-композиторское отделение. Моим главным интересом почти сразу стала народная музыка. С этого всё и началось. Хотя нет. Всё началось с так называемых заданий по «наложению». Нам, студентам и аспирантам — будущим композиторам - предоставлялся неограниченный доступ к огромной фонотеке с магнитофонными записями фольклорной музыки больших и малых народов со всех союзных республик. Выбрав ту или другую народную песню на непонятном языке, каждый из нас делал из неё инструментальную фонограмму и подбирал к этой уже и не совсем песне стихи какого-нибудь известного поэта. Разумеется, музыку нужно было «подгонять», хорошо аранжировать под стихотворение, - но по тому, у кого и как в итоге всё это получалось, и оценивались наши композиторские задатки, наше умение работать с музыкальным материалом.
Тогда-то я и познакомился с тем, что принято называть традиционной еврейской музыкой. Огромным открытием для меня стало ясное понимание того, что мелодический строй всех этих «нигун рикудов» и «тиш нигунов» на каком-то глубинном уровне удивительным образом совпадал с мелодикой хорошо знакомой мне советской эстрадной музыки, восходящей к Леониду Утёсову. За открытием последовала идея, в правильности которой я убеждён до сих пор: популярная музыка может эволюционировать и развиваться только благодаря обращению к музыке народной.
Вдоволь поупражнявшись с наложением стихов Есенина на мелодии белорусских местечек, я пошёл дальше педагогически полезной, но лишённой настоящего творчества «игры в бисер». На последнем курсе я загорелся идеей ансамбля. Все мы тогда увлекались песнями «Beatles» (оборачивается к эстампам на стене). Как будущий композитор, я не мог не видеть весомую часть их успеха в том, что музыка «ливерпульской четвёрки» в своей основе имела народные корни и при своём изначальном формировании, усваивая импортируемое из Нового света блюзовое влияние, следовало также и городской музыкальной культуре северной Англии. Моё желание создать советский Beatles было не настолько наивным, как может показаться с первого взгляда. Я знал рецепт: качественная обработка народных мелодий плюс современное «битовое» звучание. Потом многие в советской популярной музыке пошли по этому пути, и «Песняры» тут просто самый яркий пример.
Что касается названия ансамбля, то оно возникло в моей голове ещё до того, как были найдены единомышленники. Я и здесь ориентировался на Beatles. Нужно было что-то... жужжащее. Ведь beetles в переводе с английского значит «жуки», так? Не смейтесь (с улыбкой махает рукой в мою сторону)! Так вот, что-то жужжащее; а если не жужжащее, то порхающее, развевающееся на ветру и при этом, может быть, связанное с причёской. Короче говоря, нужно было что-то нетривиальное, не похожее на добродушно-наивных «Весёлых ребят» и «Добрых молодцев». Тут-то я вспомнил про «своих евреев», как я называл про себя изучаемые мной фольклорные записи. «Вейся, пейса» - вот как будет называться ансамбль. Просто и интригующе. На случай вопросов в худсовете у меня уже был развёрнутый ответ об особенностях национальной жизни и «революционной сущности хасидизма». Миша Шкляр потом всё это добросовестно перескажет в интервью Носову, которое вы конечно же читали.
Сразу скажу, что название совсем не должно было указывать на то, что там будут петься исключительно песни с еврейской тематикой. Скорее, это должен был быть сплав музыкальных культур со всего Советского Союза. Это должен был быть эксперимент. Понимаете?
Что было дальше? Распределение после получения диплома. Работа в областной филармонии Биробиджана. Образование ВИА «Вейся, пейса» с планом тридцать концертов в квартал. Сейчас я понимаю, что в Москве или же в Ленинграде, да и вообще в любой столице союзной республики с таким названием нас бы забраковали ещё до знакомства с репертуаром. Но здесь — на задворках советской империи — наша авантюра прошла. К тому же, эта была Еврейская автономная область, - а идеологически аргументированное проявление самобытности в рамках советского патриотизма, на самом деле, всегда приветствовалось.
Вот я говорю «нас», «наша», а ещё не назвал никаких имён... Впрочем, имена-то вы как раз знаете (с умильно-лукавым видом помахивает в мою сторону указательным пальцем)... Но про Мишу Шкляра, боюсь, вы мало что знаете. Он был местным, - из тех, чьи деды и бабки осваивали эту таёжную глухомань перед войной. Рос творческим мальчиком: писал стихи, пел в школьном хоре. У него тоже была идея ансамбля. Я воображал себе, что наша с ним встреча была подобием исторической встречи Джона Леннона и Пола Маккартни. Я взял на себя написание музыки, он — стихи и вокал. Он был хорошим текстовиком и отлично пел. Его мысли как будто бы совпадали с моими; но, как оказалось впоследствии, не совсем. Короче говоря, совсем не совпадали. «Вейся, пейса» мог стать советским Beatles, а в итоге стал провинциальным двойником «Лейся, песня».
Начнём с того, что Миша любил распускать слухи. Например, здесь, на Дальнем Востоке все, кто слышал о нашем ансамбле, но не был знаком с его работой достаточно близко, были уверены, что в свободное от обслуживания культурных потребностей трудящихся земляков время мы подрабатываем на концертах с Аркадием Северным. Что якобы там, в столицах нас знают как «Братьев Жемчужных». Когда, я узнал, кто источник слухов, я спросил Мишу, зачем ему это нужно. Его ответ показался мне тогда каким-то странным: «Гена, мы должны раскручиваться!» Вот так вот: «раскручиваться». Лет через пятнадцать все начали употреблять это слово. А тогда никто так не говорил.
Когда ансамбль начал включать в концертные программы песни из репертуара «Лейся, песня» , - якобы с согласия Вячеслава Добрынина и Михаила Шуфутинского, - это, по-видимому, тоже означало «раскручиваться». К чему это в итоге приведёт, я догадывался. Всё закончилось в июле восьмидесятого. Про последний концерт вы знаете, но то, что Мишу Шкляра потом задержали и даже собирались судить — конечно же нет. Не судили, но всё равно история дурно пахла. Я ушёл из ансамбля задолго до этого позора, ушёл с чистой совестью...
Вот уже тридцать лет прошло с тех пор. Я преподаю в областной филармонии. Музыку почти не пишу - отписал своё, ещё тогда. Вы хотите знать, встречаюсь ли я с кем-нибудь из участников ансамбля? Вот ведь удивительное дело: город небольшой, все друг о друге должны знать, но нет — как разбежались тогда, так ни о ком я больше не и слышал... Правда, про Шкляра говорили, будто бы онв Израиль уехал, чуть ли не сразу после той истории...
А для вас, товарищ журналист, у меня есть сюрприз.

Стоп запись. Геннадий Михайлович достал из журнального столика и, подойдя ко мне, протянул мне в руки - бумажный предмет, который при ближайшем рассмотрении оказался конвертом для дисков формата миньон. Я извлёк из конверта полупрозрачную гибкую пластинку матово-серого цвета с техническим обозначением: МЕЛОДИЯ ВСГ ▼33 1/3. На титульной стороне при соответствующей направленности света можно было прочитать три строчки сверху вниз: ВЕЙСЯ ПЕЙСА, ДАВАЙТЕ ВЕСЕЛИТЬСЯ, С НОВЫМ ГОДОМ. Название коллектива-исполнителя и две песни.
Итак, ВИА «Вейся, пейса» существовал. Это не было ни глупой ошибкой, ни чьей-то непонятной мистификацией. Передо мной был артефакт из навсегда ушедшей эпохи аналоговых музыкальных носителей. В других доказательствах не было никакой необходимости. Дело закрыто.
- Хотите послушать, товарищ журналист?
- Конечно же.
Откинута крышка допотопной «Рапсодии». Пластинка уложена на вращающийся блин проигрывателя. Игла приблизилась к пластинке и, чуть помедлив, точно попала на колею музыкальной дорожки. Шипение. Потом полилась песня...

Своё Спасибо, еще не выражали.
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
    • 0
     (голосов: 0)
  •  Просмотров: 639 | Напечатать | Комментарии: 0
Информация
alert
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.