Четыре дня блаженствовал июль… Лилейностью закатного шифона дышала ночь. Под вальсы патефона звенел дуэт недремлющих кастрюль. Дымился кофе с ломтиком лимона. Четыре дня безумствовал июль… Спалось тревожно палевой левретке. Китайки перепутанные ветки в окно стучали. Ветхий ридикюль раскрыла туча, дождь роняя редкий. Четыре дня безмолвствовал ию

ДВОЕ. Повесть. Продолжение.

27 сентября 2017 | Автор: | Категория: Проза
6.

О, разводят костры. Дымок стелется по поляне.
А дух! Аромат!...
Так и есть. Водружаются на козлы ведра, заливается вода, сыплются – здесь крупа, там – макароны. Ясно, какую ношу Тоня доставляла и для чего рано поутру в церковь.
…..
Грядет трапеза… Давно пора!
Желудок взывает…..
А куда потянулся народ? Мало дневной ходьбы! Еще-то что?
…..
Придется воспоследовать, что делать! Пока кипит варево…
Там, за деревянным домом с черными впадинами вместо окон – улица? Да, вымершая. Хотя, нет, вон терем-модерн. Из отборного теса: крашеные бревна одно к одному, как на картинке. Резные наличники, фигурные стойки перил. И теле-тарелка. Не изба, а супер-заплата на рубище нищего!
…..
А дальше, на пригорке… Ну, что еще может быть, конечно, – храм! То, что от него осталось…
Вознесли тебя к небу, когда-то величественную громаду, превратившуюся в поверженного колосса из облупленного камня, выщербленных башен с травой на выступах и подоконниках, березками вместо куполов…
Обезглавленный богатырь с выколотыми глазами, брошенный, оскверненный…
Эх, Россия-Россия!
…..
Но сколь он пространен внутри! Кажется, разместился в сплотке весь Крестный ход! Под облупленными сводами и колоннами с фрагментами скорбных ликов на осколках фресок …
Мда-а-а-а…
Зачем же так-то! Для чего громить и рушить построенное предками! Не захочешь, а проникнешься сочувствием, состраданием…
…..
И что теперь?
Служба! Перед – наскоро сооруженным у выщербленной стены алтарем! С зычным басом, хором, кадилом, молитвами и Тоней, стоящей в первых рядах… В пронизанном тяжеловато-гнилостной, каменной сыростью чреве собора!
Нет, мне этого не постичь. Откуда терпение, выдержка, смирение у люда? Откуда силы?
…..
Которые кончились, иссякли у тренированного погранца, молодого мужика, тертого студиоза, пронзенного голодными спазмами, ни о чем не помышляющего, кроме как подзаправиться. А эти – с детьми, отшагавшие десятки верст, крестятся, опускаются на колени, поднимаются, и это после изнурительного марша!
Как? Почему?
…..
Киими похвальными гласы величаем тя, пресвятая Платониде от юности всею душею Бога возлюбившую, тихостию нрава и смирением украшеннаю, земли уральской и всея России свет несущей, тя бо воистину Христос Бог избра, имеяй велию милость.
...
Восхваление Платониде!? Сотнями ртов, неведомо откуда и как взявшими и заучившими славословие?…
Этого не понять. Никогда. Стоя на тяжелых, сбитых ногах, с бунтующим желудком и разумом, вычумленным едким скепсисом.
...
Киими достойными песньми прославим тя, пресвятая Платониде, мира тленнаго отрекшаяся, постницы, не токмо телом, но и душею, узким путем заповедей шествовавшую, земли уральской и всея России светильницы, тебе бо воистину Христос Бог благодать дарова…

Продолжение хвалебного многогласия. И освежающий сквозняк откуда-то от зияющей пустоты под далекими звездами вместо купола. И зыбь неожиданного облегчения по телу. Откуда? Не действие же молитвы, смысла которой не секу?

Остужающая волна дала куража достоять до конца потока ко крестоцелованию, вычислить и перекрыть путь Тоне, плывущей в плотном людском русле к выходу, встать поперек него.
Ну вот же я! Я это, я! Видишь?
...
- Ты? Это ты, Рома? Ты?
...
Изумленный до неузнаваемости взгляд…
….
- Как ты здесь? Шел со всеми, с Крестным ходом?
...
Задние напирают, выталкивают из храмовых катакомб. Выберемся из них – отшучусь. Церемонно-ироничное безмолвствование – вот что она должна лицезреть на лице Ромы, никак не оправдание…
...
- Просто так? Или?... Или?...
...
«Или»… следом за тобой? Хай, чувишка! !... Не слишком ли ты возомнила о себе? Ай ам сори. И слегка зевнуть (э-э-о-о-у!). Вот так. Произвел эффект!...
...
- Пролетал мимо. На крылышках. Видишь, висят за спиной? Все Бога твоего высматривал. Извелся весь. Совсем обессилел…
- Представляю…

Напряженная улыбка. Достал, бедняжку! Хихашницу.

- Крестный ход, Рома, не прогулка…

- Едва домахал до финиша. Без Его-то – Бога поддержки…Или – ее, Платониды. Кто хоть она такая? Просвети. Умираю от нетерпения…

Тон беспроигрышный, наступательно-ироничный. Ес! Только так!

- Подожди, Ром. а где твои вещи? Ты безо всего? Без лежалки, без надувного матраса, без палатки?
- И даже без провианта. Пощусь и самоистязаюсь в честь пресвятой девы.
- Идем со мной. В батюшкин придел. К отцу Герману. Что-нибудь найдем. И поужинаем. После все расскажу. Идем. Только прошу, Рома… попридержи язычек. Здесь так нельзя. Не надо.

Ага! Проняло? То-то!

- Не буду, ладно, прости.
- А я чувствовала, что ты где-то рядом. Честное слово! Не веришь?
…..
Это когда неслась под хоругвиями без задних ног? Рядом со служителями, «отцом» Германом?

- А я и был рядом. С раннего утра. Засек, как ты из дома в церковь шла…
с какой-то поклажей

Остановилась. Улыбнулась. Взяла под руку, как тогда, у прудочка. С тем же замахом? И результатом? Ха-ха! Узнаю Тоню-чувишку.

- Идем!
- Слушай, откуда такой прикид? Сарафан до земли, вышиванка или как она там называется? Кокошник. Прям, наряд принцессы. Зачем?
- Удобно, Рома! Практично. Ни запылишься, ни оцарапаешься, ни поранишься. От жары укров, от холода защита. Знали на Руси женщины толк в нарядах.
- А что за песни пелись по ходу «хода»? На чьи слова? Офанаренные!
- Тезки твоего, иеромонаха Романа, в миру Александра Матюшина. Не слыхал? Пушкин в православном образе. Современном. Тебе понравились? Здорово! Заходим, сюда, сюда.

Дощатая пристройка при храме – без окон и дверей. На длинном наспех сколоченном из простых досок столе под дрожащим свечным светом зелень, миски, в которые чья-то рука половником разносит кашу. На грубые самодельные скамьи рассаживаются люди в рясах, гражданском платье.
А-а, это те самые, что несли хоругви и иконы. Вон они расставлены по затемненным углам. Тоня уже в глубине помещения, перед высоким шатеном с крестом на груди. Сложила ладони, поднесла под его крестное знамя. Понятно: служитель, отец Герман…

И мне так делать? Подставится под его длань? Нет уж, пардон!...

- Батюшка, вот новоходец, Роман, идет первый раз…

Шагнуть к нему? Нет, приблизился он. Возложил разъятые пальцы – прохладные, мягкие – на темя. Быстро снял. Перекрестил.

- О Платониде хочет знать. Расскажете? Или я?
- Откушайте с нами. – Батюшка указал место напротив него.

Все поднялись. Молитва? Ни шагу без нее.

Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго.
Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки.
Аминь.
Очи все на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении…


Вещают на автомате, вслед и вместе с «батюшкой». Наверное, моим ровесником. Крестное осенение служителем стола. Можно садиться? Да, опустились на скамьи. Наконец-то! Тоня рядом со мной.
...
- Значит, впервые Крестном ходом? Из любопытства или по зову сердца? – «батюшка», с едва уловимой насмешкой, отправляя крошечный кусочек хлеба под усы и бороду и поднося к ним ложку.

Как же вкусна каша! С дымком, под хрустящий, покалывающий небо огурец и жгуче аппетитный лук!
Сейчас, ровесник с крестом, дайте прожевать, проглотить.

- Посмотреть, куда и зачем народ идет. В таком массовом и разновозрастном множестве…

Не признаваться же, что затянул водоворот, ход «хода». И еще – хихашницы…

- Он Бога хочет найти, отец Герман. На вечерню даже приходил.
...
Вы зубоскалить? Ну, получай, богомолица, вместе со своим "батюшкой"!

- Да, ищу. Черную кошку в темной комнате, которой там нет. И не было. Никогда.

Резко? Жестко? Такое выдать в глаза священнику и хихашнице и всей братии! Зато честно.

- Вы студент? – батюшкин голос.

Эксклюзивный вопрос. Сидящие рядом с ним вроде ничего не слышат, заняты исключительно трапезой.

- Четвертый курс. Авиатехнологического.
- Факультет?

Зачем ему? Или сам из технарей? Бывших?

- Прикладная математика, информационные технологии…

- Математика? Это хорошо. Блеза Паскаля, конечно читали?
- Проходил. На втором курсе. Кажется…
- И он вам не подал на этот счет никакой идеи?
- То есть, насчет Бога?
- Вот оно – выборочное образование! – священник, патетически.
...
Глас вопиющего - ни к кому - и ко всем сразу. С излишним нажимом: иронизирует?
Кажется, даже хмыкнул. Не хватало еще этого!

- Философские максимы, теологические изыски, великие истины ученого «проходят, кажется, на втором курсе». Суждения уникального аналитика, коллеги, математика нынешним не ведомы! О, нравы!

Опять патетика? Ну, заяц, погоди!

- А какое отношение к Богу имеют суждения математика Блеза Паскаля?
- Прямое: он доказал Его существование. Математически.
- Каким это образом?
- Через бесконечное и конечное. Что то и другое невозможно постичь в абсолютной беспредельности без воображения, как и бесконечно-конечное божественное – без веры… Перечитайте его «Апологию христианства» или «Мысли»…

Так. Это уже серьезно. Подкованный «батюшка»! Не ожидал. К тому же ироничный. С таким разговор не «бла-бла-бла». Держись, Рома!

- А Платонида конечно их читала? И «Апологию» и « Мысли»?
….
Как я ему! Ну что, служитель?
….
- Поэтому к ней и народ валит?
- Нет, сын мой.

«Сын»! Такой же, как я тебе «отец»…

- О Паскале Платонида конечно не имела ни малейшего представления...
Девушка из простой семьи...
Мусульманка…
Перешла в христианство…
Приняла на себя покаянный обет, оставила дом, ушла в лес, устроила скит, где поселилась…
Фундаменталисты отыскали – они ведь и тогда буйствовали, правда, не такой ордой, как теперь, – и предали смерти...
На месте ее гибели забил источник. К ней, к роднику с молитвами потянулись страждущие, ищущие благодати...
Идут, между прочим, со времен, когда не было ни информационных технологий, интернета, мобильников... Идут по сю пору…
Потому что, видят и слышат больше, чем обладатели информационных технологий…
Ибо веруют в «бесконечно-конечное, божественное» Блеза Паскаля, о котором из его уст не слышали, но которое есть в прозорливых святых…
В том числе, в мученице Платониде…
В виде абсолютной беспредельности, славы Господа, Его света…
Что и влечет людей…
Но, увы, свет этот недоступен тем, кто вне Господа.

- А люди, что же телепатически улавливают ее свет? Или как? Ведь не созывает же кто-то их в эти колонны.
- Если хотите, да, улавливают. Только не телепатически, а провиденциально. Мистика? Нет. Соитие Духа святого. На сугубых восприемников. А уже от них молва - из уст в уста…

Умыл Рому, служитель. Ладно. Один ноль. Счет открыт...

Странно. Так быстро насытился. Впрочем, беседовали не шатко-не валко. С паузами. Так, служитель ложку положил. Остальные тоже. Понял я все. Пора честь знать.

- Спасибо за кашу. За Паскаля. Вернусь в Москву, перечитаю.
- Вы к веригам приложитесь, – батюшка, поднимаясь. – Антонида, подскажите…

Все? Или?…

- Благодарим Тя, Христе Боже наш, яко насытил еси нас земных Твоих благ; не лиши нас и Небеснаго Твоего Царствия, но яко посреде учеников Твоих пришел еси, Спасе, мир даяй им, прииди к нам и спаси нас. Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно и во веки веков. Аминь. Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй. Благослови.
….

И после еды молитва? Зачем?! Ну, это перехлест!…

- К каким таким веригам надо приложиться? Может, хватит на сегодня, Тоня?

- Тсс! – хихашница, приложив пальчик к губам. И жестом: потом, позже, позже.

Кончились распевки? Пора откланяться. Только, что это? Не идут ноги. Одеревенели. Икры – кандалы. Спазмы…

- Утолил голод? Ты что, Рома? Тебе плохо?
- Судорога. Под коленями. Мышцы. Подожди. Надо помассировать.
- Это от перенапряжения. Бывает. Дай я…

Еще чего! Хотя… Нет. Нет.

- Я сам. Ого! Ага! Угу! Уф! Немого отпустило.
- Шагать можешь? Обопрись на меня.
- На тебя? Хо-хо! Пожалуйста. Куда шагать-то?
- Недалеко.
….
Верная подруга. Сестра милосердия. Ах Тоня-Антонида!

За стенами пристройки – звездная ночь. И сколько костров! Догорающих. И очередь темнеющей цепью.

- Вон видишь, люди стоят. Нам туда.
- Куда они?
- К веригам Платониды.
- Зачем? Для чего?
- Чтобы прикоснуться к ее покаянному обету. С которыми пребывала до самой смерти.

Еще не лучше! На что они мне? После таких километров, сбитых ног, окаменелых голеностопов? Нет, меня увольте!

- Ты иди, я подожду. Здесь.
- Нет, мы пойдем вместе. Ты ищешь Бога. Или нет, Рома?

Ломаться перед хихашницей?! Как ты пал, эй, мужчина!

- Ладно. Хорошо. Где они – вериги?
- Вон же, там.
….
Достоял, доплелся, дотерпел. Икры – дерево. Отчего? Ну да, потерял форму от четырехлетней расслабухи на лекциях, в библиотеках, на семинарах, занудного корпения над рефератами.

…В чьих-то протянутых руках, слегка освещаемых трепещущим пламенем свечи у неразличимого изображения женщины, массивный металлический крест с перехлестнутыми одна на другую нагрудно-наплечными цепями, закрепленными на такой же массивной противовесной бляхе.
И сие вериги?!

- Я первая, – Тоня.
Взяла позвякивающее устройство и осторожно возложила на плечи. Возвела глаза к звездам, опустила. Истово перекрестилась. Сняла. Протянула ему.
….
Хм! Докатился, мальчик. Хотя... прикольно.

- Во имя святой мученицы Платониды. Аминь.
Накинул вериги. Так, для забавы. Для хохмы. Тяжеленные, блин! Цепи с крестом брякнулись на грудь, бляха на спину.
- Как, идет, мне, Антонида? К лицу кольчуга?

Тоня помрачнела. Глупая шутка.
Совлек с себя покаянный обет. Передал топтавшейся сзади старушке. И… эге! Эге-ге! Вот так да! Где спазмы, где усталость, где одеревенелость мышц? Пропали, растаяли, испарились. Нет и в помине!
Сказать ей?
Нет. Подумает, прикалываюсь, повторяю дурацкую выходку.
Обиженно отошла, остановилась. И довольно холодно:

- Останься здесь. Подожди.

Скрылась за дверью пристройки, нашей с «отцом» Германом трапезно-дискуссионной залы. Томительные три минуты. Появилась с большим свертком в руках.

Подстилка?
- Другого ничего нет. Там – жест в сторону пристройки – все забито. Устройся возле стены, под навесом. На случай дождя. Спокойной ночи, Рома!

А проститься? А рассказать про впечатления от «хода», улетных песен, многолюдья, про сгинувшую после вериг усталость? Про поразившего ученостью отца Германа, про то, как мне с ней хорошо! Тоня!

- Нет, нет, Рома. Потом-потом. После Крестного хода. Спать, спать.

Она все поняла! Услышала! Ах, ты, Антонида-Платонида! Прозорливица моя!

- Завтра рано вставать, Рома. Ангелов тебе во сне. – Жест, рукой и скрылась за дверью.
- Ну, спать, так спать. Спасибо за королевский альков!

Действительно, спать, спать! Ах, как классно, растянуться на ее чудесном, маломерном, поролоновом коврике.
И с легким сердцем, ощущением накатывающей благости заснуть… засну… засн… за.. Хр-р-р-р-р-р-р-р-р……



Сказали спасибо (1): dandelion wine


Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
    • 85
     (голосов: 1)
  •  Просмотров: 43 | Напечатать | Комментарии: 2
#2 Автор: kirovn (28 сентября 2017 17:30)

Группа: Авторы
Регистрация: 26.05.2010
Репутация: 8
Публикаций: 658
Комментариев: 727
Отблагодарили:366


dandelion wine,
Цитата: dandelion wine
Подправила названия всех частей


Понял. Спасибо.
  • 0
#1 Автор: dandelion wine (27 сентября 2017 08:16)

Группа: Редакторы
Регистрация: 31.05.2013
Репутация: 88
Публикаций: 62
Комментариев: 6133
Отблагодарили:456


flowers1 Подправила названия всех частей повести, пожалуйста, указывайте информацию про предыдущие части - в анонсе. yes Можно ставить и активные ссылки на них в начале публикации.

"Ложь поэзии правдивее правды жизни" Уайльд Оскар

  • 0
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Панель пользователя
Рубрики журнала
Важная информация
Колонка редактора
Именинники

Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.