Деление на ноль (Огрызок № I) - Проза

Через прутья балконных стальных решеток, Заплутав среди кованых листьев роз, Зимним утром в одну из московских высоток Теплый свет потерявшийся ветер принес И забросил в окно, и забыл остаться - Беглой вспышкой в окне задержался блик, Ускользнул из-под рук, не успев впитаться Через стекла в горячие пухлости губ-брусник. И исчез, но оставил удушли

Деление на ноль (Огрызок № I)

| | Категория: Проза
«…Ледяным становился взгляд его; рот его кривило презрение при виде богато одетых людей, когда ему случалось проходить через город. Он видел: купцы торговали, князья развлекались охотой, скорбящие оплакивали покойников, блудницы предлагали себя, врачи заботились о больных, жрецы назначали день сева, влюбленные любили, матери кормили младенцев – это все было недостойно его взора, все было лживым, зловонным; прикидываясь смыслом, красотой, счастьем, все источало запах лжи, все таило в себе смерть и тлен. Горек был вкус этого мира. Пыткой была сама жизнь».



Герман Гессе «Сиддхартха».



«Гегель, Ницше, Кант, Шопенгауэр… Философия – трансвестит реальности. Переизбыток подобного рода литературы вреден для мозга и ничего кроме взаимоисключающих параграфов в мышлении спровоцировать не сможет. Человек, цитирующий Ницше перед толпой рискует быть непонятым и освистанным. Не стоит относиться к этому человеку серьезно. Чаще всего он и сам не понимает, о чем говорит».



Из размышлений Эдгара.



«Креатив – говно. Автор – м**ак».



Несомненно, конструктивная анонимная критика.



Все мысли и идеи, когда-то подслушанные или прочитанные нами, мы выдаем за свои собственные суждения, временами комбинируя и перемешивая их в разных пропорциях, словно один большой информационный коктейль.

Справедливо ли назвать это мышлением?

По сути, мы не придумываем ничего нового – мы лишь собираем конструктор, временам чередуя пестрые кирпичики информации.

Единичка – ноль

Да – нет

Добро – зло

Черное – белое

Разумность – глупость

Где грань между «человеком мыслителем» и «человеком-подражателем»? Где интеллект, а где его качественная имитация? Где же «точка цейтнот», когда количество переходит в качество? Семени знания, упавшего на неблагородную почву невежества не стать ростком мышления. Однако даже благородная почва ума не сможет родить достойного мышления без знания.

Менделеев придумал таблицу Менделеева. Брадес придумал таблицу Брадеса. Ньютон назвал три фундаментальных закона физики, названных впоследствии Ньютоновскими. Все это нечто большее, чем систематизация информации. Ничего похожего до них никто не делал.

Мы знаем все это из-за бесконечной зубрежки и вдалбливания в голову фундаментальных знаний; мы всем этим пользуемся, подражая им, используя знания для решения задач и проблем в школе, институте, возможно, даже на работе.

Мы пользуемся.

Не думаем.

Максимум, о чем мы размышляем – это где бы найти материал, подходящий к нашей проблеме.

Что заставляло австралопитеков думать? Как они поняли, что единица – это единица и что что-то можно считать ею?

Что заставляло античных философов думать? Как они думали? Откуда они узнали, что в году 365 дней? Как они высчитали, что в сутках – 24 часовых единицы? Откуда, что в часе – шестьдесят единиц минут, а в минутах – шестьдесят единиц секунд?

Откуда они узнали эти числа?

Как они это делали? Когда количество знаний вылилось в качество? Они что, тоже собирали информационные кирпичики и строили свою долбанную лего-башню?

Да?

Тогда почему Вы так не можете?

Раз уж речь зашла о философии в учебниках – не стоит ее недооценивать, как любят делать это большинство людей «широких взглядов». Она действительна, так как хоть немного приближает нас к тем самым легендарным «гигантам мысли», чьим гравюрам в учебниках школьники и студенты любят пририсовывать подвесные фаллосы, усы и бороды.

Нынешняя философия – ничто. Люди разучились думать и мыслить, создавая информацию. Зато они научились мастерски пользоваться и оперировать ее избытками.

Марксисты-ленисты подражали Марксу. Маркс подражал Канту. Кант подражал Гегелю. Гегель, в свою очередь, равнялся на Платона.

Современная философия – пустозвонный вакуум, повторение заученных терминов из старых книжек. Современные философы выродились в доморощенных интернет-гуру, пустивших корни в системный блок и заказывающих еду на дом.

Или преподавателей на кафедрах философии в различных вузах этой страны, что оправдывают свою никчемную жизнь, на четыре тысячи в месяц, завалом студента, которому с колокольни посрать на всех этих Кантов и Фрейдов.



В век глобальной технологии и компьютерных сетей, когда каждый смертный может залезть через свою личную hellmachine в интернет – мы окончательно деградировали в общество пускающих слюни информационных дебилов, неспособных к адекватному мышлению и восприятию мира.



«Copy-paste» - наш Бог.

Он примет, сохранит и спасет.



Единичка – ноль; да – нет; добро – зло; черное – белое...

Разумность – «Разумность».



Мы делим, расчленяя на составляющие, чужие, уже придуманные до нас, числа и знаки.

Но мы делим на единицу.

На свою собственную «разумность», не получая, в итоге, ничего нового.

Но мы можем пользоваться ответом – ведь мы «произвели расчет».



Copy-paste примет, сохранит и спасет.





У Вас 3 новых сообщения!



|Сохранить?|



ü Пост # …6

22:16

Ania 90-60-90 написала:

Слышал забавные размышления о том что масса мозга на человечество это константа. а количество народа все растет и растет...=)



ü Пост # …7

23:32

Angry Anonymous написал:

Как думаешь, а Марксу не говорили, что все его теории — жонглирование старыми терминами?



ü Пост # …8

2:11

Demon 666 написал:

ниосилил



|Удалить все?|





Это мой блог. Я веду его время от времени, печатая то, что беспокоит или тревожит меня. Наверное, это связано с тем, что я не привык рассказывать о своих проблемах кому-либо. Не то чтоб я настолько нелюдим и не понят, как герои Харуки Мураками и прочие личности с тонкой духовной структурой, что заполонили все окружающее меня моральное пространство… Просто это единственное место, где я смогу еще раз доказать, что, вероятно – как говорили великие – существую.

Миллионы занимаются тем же самым, имея неограниченные ресурсы глобальной сети для своего собственного выражения, отстукивая по клавишам мысли и чувства, изливая двоичным кодом свои сочинения в холодную цифровую пустошь, где никто никогда не будет это читать.

Неудивительно. Быть хорошим слушателем – то еще бремя. При своих проблемах слушать еще и чужие. Увольте. Я бы тоже не слушал. Жизнь – не волшебная страна с феями и единорогами. Привыкайте.

Те, кто еще умудряется давать добрые советы – либо конченые идиоты, либо конченые альтруисты.

Ненавижу и тех и других. Первых – сжечь на костре за ересь, которую они несут своим передним оральным отверстием, вторых – забросать камнями здравого смысла, в сотый раз вбивая в головы, что мораль защищает лишь ущербных.

Черт… опять меня несет куда-то в сторону. Не знаю, что даже и сказать. Вернее с чего, все-таки, начать. «Блоговое» начало – это весьма избитый мультимедийный ход. Вроде бы и связан с интернетом (что, несомненно, привлечет «продвинутых» блогеров, мечтающих превратить гигабайты своей сетературы в тонны мукулатуры), а вроде бы попахивает даже философией (последнее привлечет уже снобов из так называемой интеллектуальной элиты), а заодно и введет читателей в курс дела, знакомя с главным персонажем.

То есть со мной.

У каждого персонажа должно быть имя. Имя отражает судьбу человека.

Назовусь-ка я Эдгар.

У меня было много имен. И у меня было много судеб, хоть я в них и до сих пор не верю. Так что мне плевать, что там оно отражает…

Итак, что вы уже про меня знаете?

Что я люблю сидеть в интернете, что я недолюбливаю людей (как и большинство из них самих, кстати говоря), что у меня была куча имен и разных судеб, и что, возможно (трам-пам-пам!), я даже вовсе и не человек.

Возможно.

Возможно, опять же – Вы мне не поверите. Даже вероятнее всего. Очень сложно описать все то, что, с моей точки зрения, абсолютно нормально и лишено всяческой мистерии или фантасмагории, в захватывающем стиле, и не показаться Вам обыкновенным вруном, коих в социальных сетях – подавляющее большинство.

Но я опишу это. По крайней мере – постараюсь. Потому что писать – одно из немногих моих удовольствий, права на которые остались за мною.

Вы думаете это попытка привлечь к себе внимание? Немой крик о помощи?

Нет, не угадали.

Я просто застрял здесь, где нет ни времени, ни пространства.

Но все по порядку, господа, все по порядку…

Итак, я – Эдгар, я – мизантроп, я – третье лицо, которое когда-то давным-давно, а может быть и совсем недавно, если не сейчас и не в будущем, наверное живет/возможно жило/может быть будет жить среди вас.

Copy-paste.

Начинаем.





Когда Эдгар проснулся – все просто говорило о предстоящем тяжелом дне. За окном, несмотря на непроглядную тьму, было семь часов утра, и работяги без высшего образования, сбиваясь в кучки, уныло брели на работу по тротуарам, временами набиваясь потолкаться в автобусы.

На улице шло нечто называющееся дождем, но им, как таковым, не являющееся. Словно с неба сыпалась пыль, сделанная из воды.

Холодно и по-осеннему сыро.

Эдгар стоял в кабинке из матового стекла, мучительно размышляя – послать сегодня учебу на х*р и остаться в теплой, все еще влажной от ночного пота кровати, либо сказать свое твердое «нет» и отправиться грызть гранит науки, не застилая кровать до самого вечера, чтобы можно было прийти и вырубиться на ней лицом в подушку.

Стекло запотело. В душе было тепло и много пара.

Учеба победила.

Похоже, этажом выше неожиданно решил помыться и сосед, так как вместо умеренно-горячей воды из изъеденной налетом насадки по неизвестным законам физики полилась холодная, резко добавляя желания жить и трудиться.

Наскоро побрившись и позавтракав суповой чашкой кофе, Эдгар, кряхтя и сопя, зашнуровал свои сапоги, надел шляпу и пальто.

Искренне пожелав чистоплотному соседу поскользнуться на мыле и шарахнуться головой о край ванны, он вышел в коридор, запирая за собой дверь.



Из темноты ненастного утра, как луч новой надежды, появился поезд, освещая железную дорогу своей дальнобойной лампой.

Эдгар несся, сломя голову, по лесной дороге, кляня себя за то, что так долго проторчал в душе. Полы пальто только мешались, поэтому пришлось расстегнуть его, дав им свободно развеваться за спиной.

Поезд уже свистел где-то неподалеку, между деревьями уже пробивался его желтый свет.

Перекинув сумку через плечо, и придерживая для надежности шляпу, Эдгар прибавил ходу. Брызги луж и грязи маленьким фейерверком летели во все стороны.



Михалыч зевнул, чувствуя, как глаза заполняются слезами. Быстро проморгавшись, он чуть сбросил обороты двигателя и положил руку на рычаг тормоза.

Станция была расположена в лесистой местности; неподалеку от железнодорожного полотна находилось хранилище химических отходов, что здорово способствовало повышению настроения у выходивших в утреннюю смену мужиков.

Самое неприятное заключалось в том, что на платформе не горел ни один фонарь. Машинистам приходилось ориентироваться лишь в свету громадной фары прямо над водительской кабиной.

Михалыч напрягся – нужно было быть вдвойне осторожней и внимательней, чтобы какой-нибудь умалишенный не выпрыгнул на рельсы из темноты и не попал под многотонную зеленую махину.

На прошлой неделе уже было два ЧП: сначала у его соседа по шкафчику тормозной рычаг заклинило, и он не успел сбросить скорость перед остановкой, весьма метко размазав по рельсам пьяного, которого ослепил яркий свет и в результате чего тот очень вовремя навернулся с платформы.

А потом еще какой-то придурок, решив прокатиться на буферном брусе, сорвался с него. Поскольку последний был без ручек, экстремал решил зацепиться карабином для надежности.

Его тело тащилось на тросе до самого Савеловского вокзала – в предрассветной тьме никто не обратил внимания на лохматый кусок мяса, пачкавший рельсы кетчупом до самой Москвы.

Михалыч нервно дернул бровью, вспомнив, как однажды во время его смены в лобовое стекло на полном ходу впаялся какой-то сумасшедший голубь, забрызгав все кашицей из внутренних органов и перьев.

Это был первый и единственный «мясной» случай из его карьеры машиниста.

Поезд уже скрипел тормозами возле платформы, как вдруг перед самым тралом мелькнула какая-то тень с развевающимися за спиной крыльями.

Все произошло настолько быстро, что Михалыч даже не успел дернуть рычаг аварийного торможения на себя. Когда тяжелый ВЛ-85, протяжно скрипнув, встал, продолжая вибрировать дизельным движком, Тень уже взлетела по лестнице и, едва не запутавшись в складках пальто, перепрыгнула через низенький заборчик платформы.

С соседней платформы как раз отходил поезд на Москву.

Михалыч выдохнул, чувствуя, как по виску стекла капля пота.

Нужно быть вдвойне осторожней и внимательней…



Лязг ржавых цепных механизмов – поезд сжимал свои коварные автоматические челюсти.

Кофе, до этого момента просто приятно булькавший в желудке, неожиданно ударил в голову ярким белым светом и опаздывающий пассажир неимоверным рывком протиснулся в тамбур, оставив снаружи свою правую ногу и сумку.

Поезд тронулся, и Эдгар почувствовал, как холодный ветер забирается под штанину, карабкаясь все выше по брюкам и грозя, в конце концов, провентилировать самую важную его, Эдгарову, часть тела.

Не дожидаясь, когда ледяная рука осени сомкнется на его причиндалах, он с силой рванулся вперед, буквально выдирая ногу и сумку из капкана автоматических дверей.

Прорычав что-то нечленораздельное, в адрес пунктуальных машинистов, монтеров, что делают такие тугие двери и просто невовремя пришедших в голову сокурсников, Эдгар продефилировал вглубь вагона – искать место с печкой.

Mission complete.



И каждый день будет похож на предыдущий. И утром мы знаем, что случиться вечером. Вся наша жизнь сплошной «copy». Все наши потуги, все наши желания и стремления направлены лишь на удовлетворение банальных физиологических нужд.

Спросите почему?

Почему мы рвем себе задницу, ища хорошую работу? Или почему мы, свесив язык, ищем себе партнера для удачного спаривания?

Еще на заре веков, когда человек только спустился с дерева и откусил себе хвост, он столкнулся с агрессивной природой, поджидавшей его у основания пальмы. Голод, холод, межвидовая борьба – все это сыграло весьма интересную штуку с нашим организмом в процессе эволюции.

Наш организм привык запасать на крайний случай. Жиреет наша печень, жиреет кожа, жиреют мозги от пищевого изобилия. Наш бедный механизм выживания не может понять, что человечество зашло в тупик своей эволюции – не нужно идти и добывать пищу, чтобы не подохнуть с голоду.

А он все копит, впрыскивая гормоны нам в кровь, заставляя думать, что мы голодны. Ведь нам нужно хорошо питаться, хорошо спать чтобы прожить подольше, оставить свое потомство и спокойно исчезнуть не оставив ни единого следа.

Гормоны влияют на химический состав нашего мозга, продуцируя пище- самко- добывающее поведение.

Это всего лишь атавистические инстинкты, обусловленные расторможением нервных центров у нас в среднем мозге.

Вы никогда не объясните «почему», никогда не найдете адекватного объяснения своему поведению. Вы можете поспорить со мной, оправдывая желания человеческими потребностями, подтвердить это доводами из каких-либо источников, размахивать книгами по психологии и социологии… Но природа запрограммировала своих роботов на одну программу: поспать, поесть, размножиться и сдохнуть.

Наслаждайтесь.



У Вас 1 новое сообщение!



|Сохранить?|



ü Пост # …13

22:11

Ania 90-60-90 написала:

давно перестала грузиться такими вопросами, лет в 15 еще. толку-то? лучше я проживу счастливую и веселую жизнь здесь и сейчас, чем где-то в необозримом будущем достигну просветления и на старости лет открою "непознанные возможности мозга".

тупик так тупик. становиться во главе стада баранов, идущего в сторону совершенства я не хочу



|Удалить?|



- Что ты там пишешь? – спросила девчонка с рыжими крашенными волосами.

- Да так, - Эдгар быстро закрыл «окно» с текстом и спрятал наладонник в карман. – Ничего.

Это была Гретель. Вернее Гретель она была, когда висела в сети или болталась по всяким сайтам, посвященным мистике прочим паранормальным страшилкам.

В миру же – просто Маша.

Поскольку понятия «гот Маша» или «гот Ваня» были несколько комичными – большинство из подобных личностей (обычно от тринадцати до тридцати, но последнее – уже хронический случай) выбирали себе необычные таинственные имена. Для ленивых был создан интернет и прочие «педивикии», а людей поумней – книжки Эдгара Алана По, Оскара Уальда и прочих сумасшедших.

Машка относилась как раз ко второму типу личностей – все ее книжные полки просто ломились от готических романов различной степени тяжести и массовости поражения. Везде, где хоть как-то фигурировало знакомое слово на букву «в» - оказывалось у нее на полке даже быстрее, чем в продаже. Эдгар всегда поражался подобной способности и, время от времени, брал у нее почитать что-нибудь из классики.

Уперев руки в старый осыпающийся подоконник, она легко оттолкнулась тяжелыми гриндерсами от пола.

Момент – и она уже приземлила свою попку рядом с ним. Подоконник возмущенно скрипнул, но выдержал гимнастку.

- Скоро лекция – ты пойдешь? – спросила она, болтая ногами над землей.

- Нет, - он покачал головой, не меняя интонаций.

- В последнее время ты всегда злой, - надув губы заметила Гретель.

«Так «всегда» или только «в последнее время?» – хотел было указать на ошибку Эдгар, но промолчал. Не то, что бы он питал к ней какую-то особую симпатию… Вряд ли вообще их странные отношения можно было назвать дружбой. Немного глуповатая (если уж быть откровенным – то до конца) Гретель раздражала от природы необщительного Эдгара чуть меньше, чем все остальные сокурсники. И тот просто старался не задевать ее лишний раз, сдерживая своего внутреннего педантичного грамотея.

Он просто великодушно позволял ей находиться рядом во время перерывов.

В животе призывно заурчало. Отсутствие нормального завтрака сказывалось не лучшим образом на самочувствии молодого, девятнадцатилетнего парня, – все проходящие мимо люди рассматривались мозгом лишь как потенциальный источник белков и незаменимых аминокислот.

Невольно вспомнилась статья про каннибализм, что он совсем недавно прочел в интернете.

До лекции оставалось еще порядка сорока минут, так что, можно было спокойно пойти и навести марафет в столовой.



«Мы живем ради удовлетворения физиологических нужд. Если вы называете это…»



- Эй, а ну хватит! – Гретель все так же бесшумно спрыгнула с подоконника, захватив с собой КПК Эдгара. – Пойдем в кафе!



В университетской рыгаловке, гордо именуемой «кафе», было шумно и многолюдно, и местами грязновато.

Как обычно, проще говоря.

Отстояв в очереди положенное, Эдгар и Гретель купили по паре кусков пиццы с грибами, больше смахивающей на политый кетчупом упаковочный картон, булочку с кремом (Гретель опять не хватило денег, но Эдгар выручил ее, честно предупредив, что не доверяет этому подозрительному продукту, в особенности, его сроку годности) и два пакетика чайной трухи непонятно какого цвета.

Пока Эдгар, едва не урча от удовольствия, поглощал некое подобие пищи, Гретель не переставала щебетать, временами позволяя вставить ему веское «угу» или «да», абсолютно не замечая косых взглядов из-за соседних столиков.

Обычно Гретель носила скромный стиль «унисекс», временами добавляя цепочки, кожаные ошейники, шипастые напульсники и прочие БДСМ-прибамбасики к прорве разномастных черных балахонов и джинсов.

Но сегодня она явно превзошла саму себя: глухое черное платье на пуговицах едва ли не до самого подбородка, почти незаметное белое кружево воротничка, атласные нарукавники и черные ленты в волосах. Ни дать, ни взять – ученица закрытой гимназии для девочек конца позапрошлого века.

Десятидырочные гриндерсы, как это ни странно, абсолютно не портили общей картины «гостьи из прошлого».

- Ты чего так вырядилась? – насторожился Эдгар, заметив, как девица через столик кивнула на них и что-то зашептала на ухо своей соседке, после чего обе дружно прыснули со смеху.

Эдгар тоже ходил, преимущественно, в черных цветах и тяжелых армейских ботинках на высокой шнуровке, но не потому, что косил под вампира. Просто он считал, что на черном не видно грязи, а значит логично было бы предположить, что темную одежду можно поносить подольше без ущерба для стиля.

- Сегодня в клубе пати – ты пойдешь? Будет весело!

- Да уж, не сомневаюсь… - Эдгар снова «заценил» наряд. – Убийственно весело.

И откусил от пиццы.

- Тебе не нравиться? – обиделась Гретель, широко раскрыв свои глаза и без того казавшиеся огромными на бледном припудренном лице.

Эдгар пожал плечами:

- Просто необычно.

Заметив, что Гретель уже надула губки, он вздохнул:

- Выглядит чертовски стильно – с этим не поспоришь.

- Ой, спасибо! – захлопала в ладоши она. – Ты знаешь, там сегодня выступает группа моего бывшего парня…

Эдгар затравленно посмотрел по сторонам, просчитывая возможные пути отхода, но – с сожалением посмотрев на второй, еще не тронутый, кусок пиццы – остался на месте, приготовившись слушать.

- …их музыка очень похожа на L'ame Immortelle, настоящая готика…

«L'ame Immortelle – индастриал…»

- …мой парень там играет на лидер-гитаре и еще он…

«И у них нет лидер-гитары…»

- Как-то мы с ним встретились…

«Боже мой… опять…»

- …и я спросила…

«О, Сатана, дай мне сил…»



Итак… смерть. Вся наша жизнь – движение к смерти. Мы умираем каждый день. Каждую секунду в нашем теле умирают сотни клеток только ради того, чтоб породить себе подобных и продлить жизнь организма. То есть, другими словами, смерть – порождает жизнь? Соответственно жизнь – порождает смерть (если смотреть на наше постоянное ежедневное «умирание») Все взаимосвязано? Инь и Янь? Великое-равновесие-восстановлено-все-счастливы?

Но постойте. Если я пересплю с понравившейся мне девушкой, и она выносит мне здорового ребенка, то что, я продолжу свою жизнь? Я буду медленно умирать, как и умирал до этого. Да, у меня будет стимул жить дальше, но в итоге, как говорится, «все там будем».



Дав начало существу, начало человеку, выпестовав эту маленькую новую жизнь – я не сделаю ровным счетом ничего для своей собственной жизни как биологического процесса. Дав жизнь, я все равно умру. А когда я умру – я никогда не порожу жизнь. Понимаете?

Нет?

Звучит бредово, конечно, но имейте силы дочитать это до конца. Я рассматриваю теорию зависимости жизни-смерти не с точки зрения Древа жизни, а простого обыкновенного «я». Эго.



И эта самая жизнь, которой я дал начало – не станет моей. Это будет совершенно чужая жизнь, не имеющая к моей собственной никакого отношения.

Я зачал, я вырастил, я умер, меня похоронили… Ну и? Эта смерть породила жизнь?



Я оставил после себя песчинку на пляже, которую смоет прибоем времени. И эта песчинка оставит после себя песчинку, и песчинка песчинки оставит после себя…

Вся наша родословная, все наше наследие и *продолжение рода* - очень быстро бледнеют перед натиском времени.



Умерев, я никогда не узнаю, что такое жизнь, потому что никакого перерождения не будет. Я – это мои мысли и чувства. Наша злость, радость, счастье, депрессия, любовь, неприязнь – все это лишь химия мозга. То есть чувства, как бы цинично это не звучало, – химические формулы. Наши мысли – тоже химические формулы. Вся наша, так называемая «душа» (или «индивидуальность» - если хотите), сводиться к обыкновенным цепочкам превращения одних веществ-элементов в другие у нас в головном и спинном мозге. Вот и вся индивидуальность.



Ну и где тут, собственно, хваленое «равновесие», о котором так любят кричать всякие кришнаиты и прочие? Породив существо, отчасти навязав ему свой образ мышления, какие-то свои идеалы и точки зрения (воспитав, проще говоря), мы никак не повлияем на химию его мозга. Это будет СОВЕРШЕННО иная сущность со своим уникальным химическим кодом-личностью, не смотря на схожие гены.



Никакой зависимости «смерть порождает жизнь» для нашего «эго» в принципе быть не может. Не будет никакого перерождения, откровения, божьего гласа или стирания памяти. Будет лишь темнота и гниение.

Но Вам будет наплевать на это. «Я – мыслю, следовательно, я – существую». После смерти Вы не будете мыслить. Вы не будете существовать.

Если и есть «тот самый», загробный, мир, то он, скорее всего, похож на бесконечную тьму, в которой не будет никаких мыслей, идей и чувств. Ни-че-го.

Никакой ненавистной химии.

Вечный покой и отдых.

Рай.



- До сих пор не понимаю, как ты заставила меня пойти.

- Идем-идем! – она потащила Эдгара вглубь клуба, проталкиваясь через людей.

На сцене, уцепившись за микрофонную стойку, стояло существо андрогинной наружности в костюме готической Лолиты и что-то жалобно мяукало в микрофон надломленным мальчишечьим голосом. По сцене прохаживался гитарист, вставляя свои дикие запилы к месту и не к месту. Темп задавали только барабаны и бас-гитара, как и положено нормальной ритм-секции.

Если они пытаются косить под «Bauhaus» или под «Joy Division», то получалось у них одинаково говено, в какую из двух сторон не посмотри.

Неожиданно отпустив его руку, Гретель подозрительно быстро растворилась среди монотонно раскачивавшейся, дергавшейся – делавшей все что угодно, но не танцующей – толпы ряженых «детей ночи». Эдгар мгновенно оказался один на один со множеством обтянутых черной кожей бандажа спин, размалеванных – точно штукатуркой – белилами лиц, делавших их обладательниц (да и обладателей тоже) похожими на панд, и черных накрашенных губ. Пару раз он даже замечал хищно поблескивающие зубки в уголках аккуратно очерченных ротиков девушек откровенно лесбийской наружности (тоже, впрочем, походивших на енотов).

Было душно, темно и потно.

И воняло лаком для волос.

Невнятное существо повисло на микрофонной стойке и озвучило нечленораздельный не то вопль, не то плачь, не то приступ икоты.

Зал ответил почти таким же заунывным хором, словно на кладбище собралась толпа бомжующих некормленых зомби.

Подавив приступ зевоты, грозящий порвать все связки его челюсти, Эдгар стал героически проталкиваться через толпу Лестатов, графов Дракул и прочих лордов Ратвенов, в другой конец зала – в бар, постоянно ощущая чьи-то ноги у себя на ботинках.

Наконец, случайно наступив кому-то на край ее черного тюля вместо платья и оттоптав пару соседних ног, изрядно помятый Эдгар добрался-таки до барной стойки, где заказал себе «кровавую Мери», стоящей, в честь вамп-вечеринки, в два раза дешевле обычного.

Гретель наверняка побежала искать «бывшего-небывшего» парня.

Оставалось только ждать неприятностей.

Эдгар не верил в предсказания и предвиденья будущего, хотя часто сам его предсказывал и угадывал в четырех случаях из пяти, считая, что предвиденье – вовсе не дар, а всего лишь количество опыта, накопленное и проанализированное мозгом.

И он всецело доверял своей интуиции.

«Три, два, один…»

Ничего не произошло.

«Странно…»

Задумчиво отхлебнув еще водки с дешевой томатной пастой вместо сока, Эдгар посмотрел на красную зернистую дорожку, оставленную на боку стакана.

Ему нравился коктейль.

Нет. Конкретно тот, что был у него в руке – оказался не менее конкретной дрянью. Но идея выпить, и, сразу же, закусить из одного стакана была весьма практична.

Так что коктейль был ничего себе.

И все равно что-то было не так. Способность головы чувствовать жопу была на пределе.

«Три, два, один…»

- Так-так-так… Кто это у нас тут?

Острые коготки приветливо побарабанили по его плечу. Эдгар мгновенно сделал разворот на сто восемьдесят градусов на высоком стуле у барной стойки.

«Проблемы».

Рядом с ним сидела женщина двадцати семи – тридцати лет, одетая в строгий деловой костюм серого цвета в белую полоску, столь характерный для карьеристок, привыкших командовать. Не ожидая такого резкого движения, она отдернула руку, демонстрируя хорошую реакцию.

- Ух... какой ты быстрый! Я тебя напугала?

Черный галстук, белая блузка и серая жилетка, черная помада в тон галстуку, черный лак на острых ногтях, серый пиджак лежит рядом на черной сумочке. Светлые, не крашеные волосы, собраны сзади в простой хвост.

Весьма красива. Щедро одарена природой, да и, к тому же, следит за собой. Эдгару даже понравилась внезапная знакомая, не смотря на очевидную разницу в возрасте и экстремальность вамп-макияжа. Даже Эдгар был вынужден признать, что деловой костюм и пара килограмм железа на лице, или еще в каких местах – весьма странное сочетание.

«Никогда не понимал «корпоративных рабов»…»

С левой стороны лица Эдгар насчитал восемь колец в ухе, до самой верхушки чуть-чуть заостренного хряща, две аккуратных «пики» в брови и еще симметрию вдобавок – два серебряных кольца, эротично поблескивали в нижней губе незнакомки, образуя пресловутую «симметрию» - равноудаленное расстояние от уголков хищного ротика.

Эдгар вдруг понял, что слишком долго пялиться. Несмотря на всю красоту и привлекательность, в незнакомке явно было что-то отталкивающее.

Если интуиция – орган, то он атрофировался. Перед ним словно сидело серое пятно. Нет. Скорее какая-то черная дыра. Эдгар ничего не мог предположить насчет этой особы кроме того что она подозрительным образом вызывает в нем тревогу и беспокойство.

Женщина показала бармену «викторию» и тот, кивнув, поставил два стакана и достал откуда-то четырехгранную бутылку без этикетки и молниеносно разлил ее содержимое по стаканам. Запахло можжевельником.

- Не стоит пить эту гадость, - она кивнула на остатки томатной пасты в стакане Эдгара. – Меня зовут Корнелия, а тебя?

Свое и без того странное имя она произносила скорее как «Корнелиа» - на латинский манер.

- Эдгар.

- Будем знакомы.

Они чокнулись и «Корнелиа» моментально опрокинула в себя стакан. Бар находился в значительном отдалении от сцены, так что доносящиеся оттуда вопли не могли помешать нежелательной беседе.

- Любишь подобную музыку? – спросила она.

- Такую – нет, – отчеканил он, глядя в стакан.

Все стало на свои места. Похоже, его решили банально «снять». Интрига погибла в зародыше, и у Эдгара сразу же отлегло от сердца.

Но что это было? У него еще никогда не было приступов такого беспокойства.

«Наверное, это из-за выпитого, - решил Эдгар, прислушиваясь к себе. Паника схлынула так же неожиданно, как и появилась. – Алкалоиды просто ударили в мозг, и я на время потерял контроль».

Слабое объяснение. Но, по крайней мере, оно хоть как-то объясняло тот постыдный факт, что Эдгар едва не дал петуха.

- Ты не слишком-то разговорчивый, - заметила женщина. – Ждешь кого-то?

- Не совсем, - (с облегчением) вздохнул он, отхлебывая халявный джин.

Скорее всего, Корнелия (конечно если это ее настоящее имя) просто любительница молоденьких мальчиков, решившая, экзотики ради, заехать после работы в эту дыру, предварительно накрасившись помрачнее, что, несомненно, гарантировало бы ей внимание со стороны особей противоположного пола, круг интересов которых ограничивался пирсингом, черным цветом и плохой музыкой.

«Куда, черт побери, запропастилась Гретель, когда она так нужна?» - размышлял Эдгар, высматривая среди толпы проблему с огненно-рыжими волосами.

- Ты какой-то напряженный… - протянула женщина и отпила еще.

Эдгар накрыл ладонью свой, когда к нему подошел бармен. Тот понимающе кивнул. В голове после «Кровавой Мери» и стакана чистого джина варилась теплая приятная кашка из обрывков мыслей, приправленная отстойной музыкой.

Наверное, следовало просто сидеть и молчать. Она быстро потеряет к нему интерес, устав ждать отклика.

Ну, или просто напьется вдрызг.

Эдгар еще раз, скосив один глаз, посмотрел на женщину.

Все нормально.

Ему просто показалось.



Гретель рыдала в кабинке туалета, не обращая внимания на потекший макияж. Черные, с гранулами некачественной краски, слезы текли по щекам и, срываясь, тихо падали на белый кафель пола.

Мерно мерцала люминесцентная лампа, пощелкивая каждый раз, стоило свету пропасть на пару секунд.

Его группа уже давно отыграла и ушла за сцену. Пока она пробиралась в гримерку, пока спорила с бдительным охранником, договариваясь о цене, пока она собирала волю в свой маленький хрупкий кулачок…

Нет, это было слишком ужасно, чтобы даже вспоминать!

Новые потоки слез хлынули из глаз, и Гретель зажала рот обеими руками, судорожно всхлипывая и икая.

Она не знала, что делать. Как она могла быть такой дурой?!

В припадке гнева она вцепилась себе в живот, обхватив бока и сжав так, что стало больно.

Она носила в себе его ребенка и знала, что с этим делать.

Тонкие глубокие разрезы алели на ее фарфоровых, с голубыми дорожками вен, запястьях, что-то густое и теплое толчками выходило из маленьких жадных ртов на ее руках.

Скрип двери. Тяжелое хриплое дыхание. Явно мужское. С присвистом.

Кому-то очень плохо. Настолько плохо, что он перепутал двери туалетов.

Удар по двери кабинки – Гретель стиснула себя сильнее, чтобы не вскрикнуть.

Еще удар.

Мерзкий звук скользящей потной ладони по дверце кабинки.

Бритва выпала из враз ослабевших пальцев Гретель, неприлично громко звякнув об кафель пола своей гравированной ручкой.



Кажется, прошла целая вечность. Или целых две вечности.

Эдгар принял лишнего. Еще немного – и он будет вести себя неадекватно.

Поэтому он предпочитал пить один.

Нужно было держать себя в руках.

Толпа взорвалась ревом, когда на сцену вышел странный тип в кожаных штанах, очках сварщика и кислотно-зелеными дредами, вплетенными в волосы. Послышались ритмичные удары драм-машины. Начал набирать обороты модный нынче «электро» с семплами из старых фильмов ужасов, дурацким искажением голоса и прочими дешевыми спецэффектами для мурашек по коже.

Эдгар, конечно, ничего не имел против хорошей – по-настоящему мрачной электронщины, но тот понос, что лился со сцены, был просто эталоном наркоманской музыки.

- Почему Вы так много пьете? – задумчиво спросил Эдгар, развлекавшийся до этого лишь пересчетом колец на лице женщины.

- Смотрите-ка кто заговорил! – обрадовалась Корнелия. – Зачем тебе это знать, котик?

Эдгар поморщился.

Он ничего не имел против фривольных (и довольно глупых) обращений, но, все же, пальцы из заднего кармана его джинсов определенно стоило вытащить.

- Вы подсаживаетесь ко мне, угощаете меня выпивкой, которую бармен держит специально для вас… - начал Эдгар, поглаживая большим пальцем граненую поверхность стакана. – И в то же время вы пытаетесь напиться, в надежде, что все произойдет само собой. У вас что-то случилось?

Женщина хотела что-то сказать, но передумала.

- В любом случае, это по-детски – напиваться для самоуверенности, - продолжил Эдгар. – Кто бы он ни был – просто скажите ему правду.

Он мягко взял ее за руку и вытащил ее пальцы из своего заднего кармана.

- Простите, не хотел обидеть. – Эдгар бросил деньги на стойку, надеясь, что их хватит и спрыгнул со стула. – Мне пора.



Гретель буквально кожей ощущала, как подсыхает тушь на ее щеках, оставляя черные разводы. Где-то вдалеке раздавался равномерный гул концерта. Если она закричит, то все равно ее никто не услышит, а крик, наверное, просто разозлит его еще больше.

Гретель напряглась и прислушалась. С каждым ударом сердца ноющая боль в запястьях становилась все тише – так напряглась Гретель, стараясь уловить хоть что-то за дверью. Порезы были не опасными – если бы она хотела покончить с собой по-настоящему, то она наверняка бы порезала вены вдоль запястья (как она прочитала на одном тематическом форуме), а не поперек.

Неожиданно он закашлялся. Он кашлял долго и надрывно, словно захлебывался. С трудом сплевывая.

Плохой кашель. Его тошнит прямо под дверь.

Кто-то блюет прямо перед ней, изнеможенно оперевшись об кабинку. Кислый запах алкогольной рвоты, казалось, просачивался даже в дверную щель.

Успокоившись, он, тяжело переваливаясь, отошел от дверцы и зашел в соседнюю кабинку, судорожно дергая туда-сюда шпингалетом.

Гретель сидела – ни жива, ни мертва, боясь издать хоть малейший шум.

Опять этот кашель. Словно человек тонет, захлебываясь в волнах.

Снова тошнит.

Глухой удар.

Еще.

Еще.

Тишина. Затих.

Придерживая дверь, Гретель, стараясь не шуметь, отодвинула задвижку замка, осторожно – чтобы не скрипнула – она открыла дверь.

Рвота цвета кофейной гущи с полупереваренными комками пищи и алыми разводами.

Воняла кровью.

Обойти невозможно.

Брезгливо наступив на краешек лужи рифленым протектором сапога, она, стараясь дышать ртом, подобрала подол платья. Но когда хлюпнуло под подошвой – ее саму чуть не стошнило. Субстанция была вязкая как клейстер.

Сделав широкий шаг, Гретель относительно хорошо и почти без потерь перешагнула через все это озеро.

Ее трясло.

На соседней кабинке она заметила кровь. Кровавый отпечаток ладони на белой полированной поверхности двери был почему-то похож на бабочку, приземлившуюся на белый лист бумаги.

Гретель не была уверена, что слышала, как кто-то «по соседству» щелкнул замком двери.

Еще кровь. Маленькие ярко-красные, словно брызги с кисти художника, капли алели на кафельных плитах.

Он кашлял кровью, буквально забрызгав ею все вокруг. А она не поняла этого – перепугавшись до смерти – когда он стал ломиться к ней, прося о помощи.

Гретель уверенно шагнула к соседней кабинке и толкнула дверь. Мысли о том, что ее нежданный сосед под наркотиками или – что более вероятно – в отключке (и что нужно вызывать квалифицированную помощь в обоих случаях), почему-то ее не посетили.

Наверное, она была слишком напугана и не понимала, что делает.

Зрелище, что предстало девушке, стоило только толкнуть дверь посильней, настолько ошеломило ее, что Гретель даже не успела прикрыть рот, что бы остановить рвущийся из груди крик ужаса.

За секунду до того как первый звук сорвался с губ чья-то рука быстро зажала ей рот, а вторая, перехватив поперек талии, потянула назад.

Вырываться не было сил, но Гретель попробовала, лягнув насильника в пах.

Впрочем – неудачно. Негодяй явно подозревал о применении столь зловещего приема и просто коленом отвел удар в сторону.

- Тихо! – зло шикнул сзади голос, словно через толстый слой ваты.

Цвета неожиданно стали до невозможности яркими, потом потемнели, а после пропали вовсе.

Гретель упала в обморок, повиснув безвольным кулем на руках похитителя. Последнее что она услышала – скрип подошвы, когда ее куда-то волокли.



У Вас 5 новых сообщений!



Сохранить?



ü Пост # …13

22:03

Ania 90-60-90 написала:

во-первых, чем докажешь что перерождения нет?

во-вторых, раз уж говорить о бесконечной тьме, забвении и покое, то тебе скорее к буддистам, с их понятиями о круге сансары и выходе из него.

в-третьих, мне сложно воспринимать ребенка как продолжение себя и пополнение генофонда. ребенок - это плод любви, и когда его делаешь как-то о таких вещах не думаешь)



Смерть - это жизнь. В моем понимании это как из короля льва: газель есть траву, львы едят газель, а потом львы становятся травой.



Лучше уж для вечной жизни поставить себе цель сделать что-то великое, а не наплодить море детей



ü Пост # …13

22:38

Demon 666 написал:

Ты не права, Анечка!

САТАНА!!!!!111



ü Пост # …14

23:00

Ania 90-60-90 написала:

Ну я считаю что я права) и что вы знаете о сатане? вы готовы обсудить основные положения сатанинской библии Лавея?)



ü Пост # …15

23:28

Demon 666 написал:

Ania, я не знаком с этими материалами и по факту не знаю о сатане ничего. Я знаю только что он князь тьмы. Во всяком случае до Оззи им был точно. Щас хэзэ. Ну так вот. Продолжим двач и вайн.

САТАНА! УУУУ САТАНА!!!!11



ü Пост # …16

2:10

Angry Anonymous написал:

А я отвечу вопросом на вопрос. Предположим, что любви нет, а есть повышенный уровень H2N-CH2-CH2-C6H5 в крови, в народе фенэтамин. Почему при виде одних особей людского рода оный уровень поднимается, а при виде других — нет?



|Удалить все?|

Своё Спасибо, еще не выражали.
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
    • 17
     (голосов: 1)
  •  Просмотров: 1416 | Напечатать | Комментарии: 2
banner

   
6 января 2011 19:43 Alexander Grendel
avatar
Группа: Дебютанты
Регистрация: 30.12.2010
Публикаций: 4
Комментариев: 1
Отблагодарили:0
Нет)

   
6 января 2011 12:59 adolf5453125
avatar
Группа: Дебютанты
Регистрация: 17.07.2010
Публикаций: 0
Комментариев: 812
Отблагодарили:0
Проблема есть, но я бы советовал автору попробовать в своем произведении совместить селение блога, дневника с реальностью.
Информация
alert
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Загрузка. Пожалуйста, подождите...

Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.
{changeskin}