Когда-то видел я один сюжет: У лукоморья дуб стоит зеленый, Златая цепь, и, в черное одет, На ней котяра. Говорят, ученый. Ему русалка пишет все сонет, Цены себе не зная. Огорченно О рыбке со старухой спорит дед, Вздыхая то и дело обреченно. Арпеджио-сольфеджио? Разминка? Писать повадился и вычурно, и броско. О чем угодно акро-мистер Лера bosko.

В поисках перстня Пушкина

| | Категория: Проза
Предисловие:
Этот художественный рассказ претендует по своему сюжету на фантастический детектив. Как вы понимаете все события в нём выдуманы, так же, как и люди с их фамилиями. Все совпадения с реальными событиями и людьми - случайны.


1

Телефонный звонок трофейного телефонного аппарата, неожиданно зазвонившего ранним утром в кабинет Сталинградского главного управления внутренних дел, с большим трудом проник, через барабанную перепонку в залитый алкоголем мозг старшего следователя по особо важным делам, этого самого управления майора Дурново. И как майор не упирался, звонок все же дал команду мозгу на побудку… пришлось просыпаться.

Майор, с трудом открыл заплывшие от многосуточного запоя глаза, чихнул от затхлого прокисшего воздуха, висевшего плотным одеялом в его кабинете и, потянувшись, резко перднул. Хороший признак — значит, организм ещё не до конца помер, похмелившись, его можно будет и реанимировать. Но нельзя. Сначала надо было ответить на телефонный звонок. Неопохмеленный майор со смаком помянул по матушке изобретателя телефона Попова и всех тех изобретателей, которые понапридумывали всяко-разной технической хрени, не дающей людям нормально жить и нести свою службу. Уж его прадед ротмистр жандармского управления князь Дурново, точно не знал, что такое телефон и мог себе позволить выпить с утреца, с бодуна — пару-тройку пива. «А тут блядь его в рожу мать — кому-то с утра неймется», — подумал он и снял трубку.

— Алё, на проводе майор Дурново. Кто говорит?

— Комиссар говорит, майор. Ноги в руки и немедленно ко мне в кабинет, — грозно ответила телефонная трубка комиссарским голосом.

— Слушаюсь, — мрачно ответил майор и положил трубку.

Он покинул свой кабинет и по дороге зашел в туалет. Там он посал в ржавый унитаз, умылся желтого цвета водой и даже причесался пятерней. Осмотрев свое отражение в кривом и поцарапанном зеркале и, сказав ему: «Красавец етить твою мать», пошел на третий этаж, где располагался кабинет руководителя управления, комиссара Дурново, двоюродного брата и непосредственного начальника майора. Пользуясь этим родством, майор мог позволить себе на службе некоторые вольности. Вот и третьего дня он воспользовавшись тем, что жена уехала к своей маме, его горячо любимой теще в гости, он пригласив в кабинет дежурного хоря (младшую лейтенанточку криминалистку), наступил с ней на пробку и развязав галстук — ушел с ней в загул, а потом и в запой. Все коллеги знали, если майор запил, его лучше не трогать. Бесполезно. И только его непосредственный начальник, как-то мог на него повлиять… И то не факт.

Пройдя по длинным коридорам управления, майор зашел в приемную шефа и поздоровавшись, спросил у блондинистой, грудастой секретарши своего начальника:

— Привет, Клавка. Шеф у себя? — войдя в приёмную, поприветствовал он вопросом секретаршу своего шефа, которая была тому — то ли любовницей, то ли внучатой племянницей. В общем, драл её шеф, во все пхательные и дыхательные, в свободное от службы время, столько — сколько в неё влезет.

— Сколько тебе можно говорить Лёнька — для тебя я Клавка, только тогда, когда мы с тобой трахаемся, а здесь я на работе, изволь обращаться по имени, — нахмурилась секретарша, которую звали Ольгой. — Шеф у себя, но он не в настроении. Звонили оттуда, — указала Ольга своим наманикюренным пальчиком куда-то вверх, — и что-то ему долго втолковывали. После чего он вставил пенделя мне, за якобы холодное кофе и вызвал тебя. Так что не расслабляйся.

— Я всегда собран, — ответил ей майор. — Разрешите войти, шеф, — спросил он, приоткрывая дубовую, окованную медью дверь кабинета.

— Вползай, — ответил ему сидящий в глубине кабинета, за большим столом, моложавый, седовласый мужчина в форме комиссара милиции. — Ну и видок у тебя… Пиво будешь? Хотя тебе пиво не поможет, — отогнал мысль о пиве, хозяин кабинета и достал из глубины своего стола початую бутылку водки и тарелку с огурцами. Присоединив к тому натюрморту один граненый стакан, он продолжил свой монолог. — Похмеляйся, Лёха, и слушай меня внимательно. Мне с утра позвонили с обкома партии, не просто с обкома, а позвонил сам первый секретарь, — поправился шеф, — и попросил лично проконтролировать расследование одного убийства…

— Ни хера себе, — не смог сдержаться майор. — И кого же, где-то там, такого убили, что встало на дыбы всё руководство партии?

— Нет не где-то там, Леха, не где-то там, а здесь — в нашем городе и убили в преддверии праздника Великого Октября, сегодня ночью… Какого-то полковника… Ты, что сводку ещё не читал?

— Сводку? Не успел. К Вам, шеф, спешил.

— Ты, Лёха, кончай острить. Просыпайся и включайся в работу. Дело-то сложное, полкан этот убитый оказался каким-то столичным важным гусём, по линии гэбэшной конторы, чуть ли не коллегой Блохина…

— Поправьте меня шеф. Это, какого же Блохина, уж не того ли самого руководителя расстрельной команды?

— Того самого. Ты прав. Но тот убитый полкан, сейчас якобы был уже не при делах и прибыл сюда с каким-то особо важным и секретным заданием. Ну, полкан приехал в наш город, оставил свои вещи в гостинице «Сталинград» и пошел отмечать свое прибытие в кабаке «Березки».

— Так там же рассадник проституции, которой у нас якобы нет, — ахнул майор.

— Вот он там и нашел себе проститутку. С которой и собирался, после ужина, поехать к себе в номер. И все бы было ничего, но на выходе из кабака их встретило двое неизвестных. Попросили огонька и пока полкан вошкался по карманам в поисках зажигалки, один из неизвестных ударил его в висок кулаком и пока тот падал, штрыкнул его ещё и финкой. Удар, увы, оказался смертельным, финка попала точно в сердце.

— А, что с проституткой? — допив водку, живо поинтересовался майор.

— А, что проститутка… Жива. Помяли её немного, но жива стерва, лежит в пятой областной в травматологии, под нашей охраной.

— Так, а мы-то здесь причем? Насколько я понимаю, шеф, — этим делом должны заниматься наши коллеги из конторы или что-то изменилось?

— Правильно понимаешь, но взять дело под свой контроль — это личная просьба первого. Не мог я ему отказать. И тебе приказывать не имею права — прошу.

— Боитесь его коллег? — прямо спросил майор.

— Скажу тебе честно — боюсь. И тебе советую отнестись к этому делу со всей серьёзностью.

— Как же я могу отнестись к делу со всей серьёзностью, если у меня не то, что нет самого дела, но я даже и фамилии того полковника не знаю.

— Извини, Заговорился. Вот тебе папка, там есть всё, что касается дела и самого потерпевшего.

— И это всё? — удивился майор, увидев в открытой папке всего один листок с текстом и одну фотографию.

— Извини — это всё, что доставил курьер. Дальше копай сам. Отчет только мне.

— Понятно. Могу идти?

— Свободен.

2

Придя в свой кабинет, майор открыл форточку и сев за свой поцарапанный фанерный стол, открыл папку и стал внимательно изучать материал дела. Фамилия потерпевшего была Килькин, он до войны учился не только в военном училище но и в электротехнической академии, имени героя гражданской войны Ворошилова, потом, как военспец работал в НИИ и по всей видимости там и был завербован в сексоты НКВД. С работой изобретатель Килькин справлялся на отлично, что позволило ему эвакуироваться вместе с НИИ за Урал. Там в относительной безопасности он и пересидел войну в тылу. Телевизор он не изобрёл (не Тэсла), но зато потом уже служил во втором главном управление НКВД, потом МГБ СССР. И видимо неплохо служил, что помогло дослужиться ему в расстрельной команде Блохина до полковника. Жил Килькин в Ленинграде, женат, имеет детей и… все. Изучение фотографии тоже не дало майору особых результатов. Разве, что, судя по ушам и носу — это был еврей. Ну и что? Чем это могло ему помочь в расследовании? Ничем. Скорее всего, полковник стал жертвой банального гоп-стопа и можно было бы подставить под этого дело какого-нибудь конченного бездомного бича… Можно было, если бы не просьба первого секретаря и его шефа. Похоже, что им нужен не бич, а козёл отпущения, а ещё лучше целая контрреволюционная организация, которая охотится на высший офицерский состав МГБ. Надо было что-то срочно делать и начать с допроса проститутки, иначе можно будет, в скором будущем, самому возглавить ту организацию… И шеф не поможет.

Майор вызвал машину и поехал в областную больницу, где отлеживалась раненая проститутка. Предъявив на входе в травматологическое отделение охраникам своё удостоверение, он вошел в палату. Три кровати были пусты, а на четвертой, стоящей в углу, лежала с закрытыми глазами, бледная девушка с забинтованной головой. Майор узнал её сразу — это был его информатор, она проходила у него под оперативной кличкой Рыжая. И что самое интересное она тоже была еврейка. Совпадение? Майор Дурново в совпадения не верил. И потому подойдя к кровати, он ни говоря, ни слова, со всей силы ударил носком своего кованого сапога снизу по панцирной сетке. Получив такой чувствительный удар Рыжая взвыла и подпрыгнув села на кровати.

— И тебе, Рыжая, шалом, — блеснув эрудицией поздоровался с ней майор. — Хочу тебе сразу сказать, что дела твои тухлые, вляпалась ты сучка в такой гембель, с которого выносят, только вперед ногами. Но, — сделав паузу сказал майор, — есть вариант.

— Я ничего не знаю, — просипела Рыжая и тут же добавила. — Какой вариант?

— Ты мне сдаешь своих подельников, с которыми чистишь фраеров в ресторанах, а я тебя не отдаю тем парнягам из МГБэ, которые дежурят у твоей двери.

— А причем здесь МГБэ? — аж затрясло Рыжую.

— А притом. Что человечка вы их грохнули на глухо. Сечешь фишку или до сих пор будешь мне динаму крутить!? Колись, сучка! Военные ведь не твой профиль, ты же хипешница по барыгам…

— Я их не знаю. Ко мне их подвел мой знакомый бывший лягаш Халин, который меня крышует по кабакам.

— Где его можно найти?

— Адреса я его не знаю, но он каждый вечер бывает в «Березках» и в «Сталинграде». Узнаете его по лощенной, сытой роже и тельняшке, которую он выставляет на показ.

— Служил, что ли на флоте? — удивился майор — ну, уж очень не вязался у него образ сутенера с матросом.

— Говорит, что там, в гарсунщиках подъедался и ванну командиру готовил. Дрянь редкая и потому, как не спит с бабами — похоже, что еще и пидорас.

— Понятно, — задумался майор. — Ладно лежи, лечись, а я пока займусь твоим сутиком и заодно замолвлю за тебя словечко.

— Не подведите, умоляю вас. Я боюсь.

— Не бойся, ты под надежной охраной, — обнадежил её майор, хотя уже понимал, что жить той осталось немного.

Халина он выследил в тот же вечер в ресторане гостиницы «Сталинград». Тот сидел за столиком, вальяжно развалившись на стуле — заказывал халдею-официанту свой ужин. Майор присел за соседний столик и с рассеянным видом стал рассматривать входящих в ресторан посетителей. Майор и себе заказал несколько блюд и графинчик водочки. Выпив с удовольствием, он закусил и опять выпил и опять закусил. И во время, потому, как после третьей рюмки водки, Халин поднялся и куда-то не спеша пошел. Майор закусил и последовал за ним. Оказывается Халин решил облегчиться и пришел в туалет посать.

Майор долго не раздумывал, он от всей души и, с пролетарской ненавистью, врезал тому по сытой роже, добавил ногой в промежность, и окунул головой в унитаз. Потомственный князь Дурново, хоть и служил в милиции, но помнил о том, что свою срочную службу он служил на флоте и потому на нюх не переваривал ни гарсунщиков, ни сутенеров, и уж тем более пидарасов.

Дав тому пидору пару минут помокнуть, он вытащил его из унитаза и, привязав ремнём к трубе парового отопления, приступил к допросу.

— Фамилия, имя, адрес и место работы…

— Сергей Халин, временно безработный, и бездомный, если не считать, что живу здесь в гостинице…

— Как так? — удивился майор.

— Да уж вот так, как только уволили из милиции, то и выселили из ведомственной общаги, а хаты я себе ещё не купил.

— Тебе ею скоро в зоне обеспечат. Это если будешь себя вести правильно.

— А, если не правильно, то, что тогда?! — стал пузыриться Халин.

— Тогда деревянный бушлат и две сажени земли. Колись, гнида, не заставляй приглашать сюда костоломов из конторы! Кто были те двое, что вместе с Рыжей грохнули полковника МГБэ!?

— Я не знал, что он из МГБэ, — посерел лицом Халин. — Иначе бы в жизнь не связался.

— Так, кто они и где их можно найти?

— Да, не знаю я где они живут. Подошли ко мне в ресторане, выпили, потом поднялись в мой номер, опять выпили и я не помню, как оказался вместе с ними в одной постели. А утром они мне показали фотографии. Боже, какая мерзость, — заплакал Халин.

— Хорош ныть. Что было дальше?

— Сказали, что если я не буду выполнять их требования, то они отнесут те снимки не только в милицию, но и расклеят по всему городу. А в моем полукриминальном деле — это хуже смерти.

— И что не оставили никаких каналов связи? Не гони пургу, мразь!!

— Оставили. Вернее я сам подсмотрел у одного паспортные данные. Он живет в Ленинграде, на Невском проспекте. Дом, то ли семь, то ли восемь, а вот квартиру забыл, но я его рожу могу опознать и второго тоже.

— Предлагаешь взять тебя с собой в Ленинград? Хитер бобёр. Но делать нечего, если руководство одобрит — возьму. Но, если обманываешь, шкертуйся, гнида, сразу.

— Ты, что тоже на флоте служил?

— Тебя ебет? Если ебет, то подпрыгивай. На том корабле, на котором я служил, пидоров не было. Хорош байки травить — поехали, гандон штопанный, в управление. Если все срастется — утром на самолет и в Москву.

3

После того, как майор доложил о результатах своего расследования, руководство главка его план утвердило. И на другой уже день, он со своим коллегой капитаном Дигавцовым, взяв с собой закованного в наручники Халина, отправились в путь. С собой они везли портреты-фотороботы составленные художником главка по словам Халина. До Москвы они добирались с оказией на военно-транспортном самолёте, а уже из Москвы ехали с комфортом в отдельном купе фирменного поезда «Красная стрела», который, распугивая глухомань российских просторов, мчался на всех парах в столицу трех революции город-герой Ленинград.

Фирменный поезд «Красная стрела», прибыл с небольшим опазданием, но коллеги майора Дурново его ждали в теплом вокзальном буфете и не особо по ним скучали. Майор с напарником выпили с дороги в том же буфете горячего чая с коньяком и лимоном, Халин обошелся простой водой. Его посадили в хлебную будку, а сами, разместившись в новенькой «Победе», предоставленной ленинградским главком, поехали по указанному Халиным адресу. Не доехав, до указанных домов пару кварталов, они вышли и взяв с собой фотороботы, не спеша отправились по проспекту, выискивая свободные лавочки на которые можно было бы присесть.

Город Ленина, готовился к торжественному празднования Великой Октябрьской революции. И хоть погода стояла мерзкая, сыпал нудный осенний дождь, улицы украсились флагами, транспорантами, были даже портреты вождя мирового пролетариата. На балконе особняка балерины Ксешинской, откуда Ильич произносил свои пламенные речи, красовалась мемориальная табличка с его бронзовым профилем. Был выставлен даже тот бронеавтомобиль, на башне которого он красовался на вокзале. Чувствовалось, что отцы города к празднованию подошли самым серьёзным образом.

К делу были привлечены и участковые милиционеры, которые с портретами-фотороботами обходили своих осведомителей. Но, пока всё было бесполезно. Никто тех людей не видел. Никто с ними по соседству не жил. Никто с ними нигде не встречался и не пересекался.

Так прошло два дня. И вот наконец-то на третий день у парадных дверей дома номер семь, показался человек, отдаленно похожий на фоторобот. «Один из них», — прошептал Халин. «Сиди ровно на заднице и молчи, — цыкнул на него майор. — Сами управимся». И точно, получив сигнал, группа захвата, окружила человека и в мгновении ока, затолкала его в хлебный фургон. Не откладывая дела в долгий ящик, его обыскали и тут же приступили к допросу.

— Фамилия? Адрес? Где твой второй поддельник? Говори, сволочь не то мы тебя сейчас в Неве искупаем… — нервно начал задавать вопросы майор.

— У Вас, дорогой товарищ, в руках находится моё удостоверение личности, если не тяжело раскройте его и прочтите, — на удивление спокойно сказал задержанный.

— Директор ленинградского НИИ Иванов Петр Сергеевич, — открыв корочки, прочел майор. — Ну и что?

— А то, что если Вы не дурак, конечно, то должны понимать, что я являюсь ещё и офицер МГБэ. Состою в штате 5-го отдела в звании полковника. Имеете на это, что-то сказать?

— Да, имею. Зачем Вы убили своего коллегу полковника Килькина? — пошел напролом майор Дурново.

— У Вас есть доказательства. Кстати, вы кто такие, бравы молодцы?

— Мы из милиции. Из главного управления внутренних дел. Я следователь по особо важным делам майор Дурново.

— Что-то я Вас майор у нас в главке не видел.

— Я из Сталинграда. Работаем по делу убийства полковника Килькина, совместно с ленинградскими коллегами.

— Понятно. И дался же вам этот стукачок Килькин, стоит из-за дерьма руки марать. Так как быть с доказательствами моей вины, майор, или Вы надеялись их из меня выбить силой? Не советую, у меня имеются очень влиятельные друзья и покровители. Так, что попали Вы майор, как кур в ощип. Мало того, что Вы влезли не на свою территорию, так Вы еще и захватили офицера МГБэ, при исполнении им своих служебных обязанностей, чем сорвали секретную операцию. Что будете делать майор? Нет, Вы, конечно, можете отвезти меня в главк, до выяснения моей личности, а можете позвонить по этому телефону, и сюда приедет мой непосредственный начальник комиссар государственной безопасности 2-го ранга товарищ Петренко, который все вам популярно растолкует. Только боюсь, что тогда служить всем вам останется недолго.

— Что Вы предлагаете, товарищ полковник? — начал сдавать назад майор.

— А, что тут можно предложить? Вы меня здесь не видели, а я вас. А, чтобы Вы не тратили попусту казенное время и деньги, я вам отдам копии допроса двух человек, которые уже сидят в Крестах. Сегодня утром они добровольно и чистосердечно признались в убийстве полковника Килькина. Но для этого мне надо время… Хотя бы до вечера. Ну, так, как майор — едем в главк, и прощай погоны с кабинетом и табличкой «Время уважаю» или встречаемся вечером на явочной квартире? Вы забираете протоколы и с победной реляцией возвращаетесь назад к себе в Сталинград. Думайте быстрее, майор, Вы мне срываете встречу с информатором.

— Дайте мне телефон вашего института, я проверю кто там директор и заодно адрес явочной квартиры…

Задержанный взял свой блокнот и написал там несколько слов и цифр. После чего попросил закурить. Получив свою же папиросу, он подкурив её, стал молча пускать дым в отдушину.

— Капитан, пойдите, проверьте всё, — отдал приказание майор и в ожидании возвращения капитана, тоже закурил.

Капитан вернулся минут через десять, был он бледен и так вспотел, казалось — он целый день пахал на солнце. Тяжело отсапываясь он начал докладывать:

— Согласно Вашему приказу, товарищ майор, я позвонил в институт. После того, как я представился, меня соединили с секретарём директора, который не только подтвердил информацию, полученную нами от задержанного, но и высказал озабоченность тем, что директор не появлялся на рабочем месте. Он мне описал его внешние данные — они полностью совпадают с нашим задержанным. Потом я позвонил своему знакомому в МГБэ и он так же не подтвердил, что у них в штатном расписании имеется такой полковник и назвал его шефа. Всё сходится, товарищ майор. Похоже, мы действительно влезли не туда, куда надо. Что будем делать?

— Что тут остается делать? — обреченно махнул рукой майор. — Принимать условия товарища полковника. И молиться всем нашим коммунистическим богам, чтобы он нас не продинамил. Так как, товарищ полковник, договоренность остаётся в силе, Вы не передумаете?

— Смысл? Чтобы вы и дальше копали? Не переживайте — я своё слово держу.

— Хорошо. Конец операции. Снимаем оцепление. Все свободны.

Задержанного отпустили и он не торопливой походкой вошел в дверь того же подъезда, возле которого его задержали. А майор отправился в главк, чтобы связаться со своим шефом и доложить результаты проделанной операции.

Полковник не обманул. Когда майор позвонил в дверь явочной квартиры, он был уже на месте. Более того, он даже накрыл стол. На котором красовалась бутылка армянского коньяка и довольно приличная еда. Такую еду майор, только, изредка получал по праздникам в своем спецпайке, для особо избранных. Грех было не принять приглашение полковника — преломить хлеб, в знак примирения. Тем более, что с протоколами все было в порядке. Не оригиналы, конечно, но копиям на спецбланке КГБ с печатями и подписями можно было безоговорочно верить. Хотя верть в этом мире нельзя никому. Доверять — да. Верить — нет. Но за неимением лучшего… тем более, что руководство в Сталинграде вполне устраивала версия ленинградских коллег. Делать в Ленинграде было нечего, осталось только выпить на посошок, закусить и отправляться на вокзал.

— Ну, что, майор, Вас все устраивает в этих протоколах? — спросил полковник, дождавшись, когда майор дочитает до конца.

— Туфта, конечно, редкая, но моих шефов она устраивает, а мне большего и не надо.

— Вот и хорошо. Я рад, что у нас с Вами, майор, всё разрулилось. Выпьем? И перейдём на ты?

— Можно и выпить, и на ты перейти. Но предупреждаю — я придерживаюсь традиционных сексуальных связей с блядями.

— Я малый не дурак, но и дурак немалый. Намёк, майор, понял. И отвечаю по существу вопроса- я тоже сплю с бабами. А разрабатывал Халина мой оперативный стукачек Усатый, такой же пидорок, как и то хуйло. Я только фотал тот бардак. Противно, но что майор поделаешь, такова наша служба.

— Твоё здоровье, полковник. А что, это за странная погремуха такая у твоего стукача — Уссатый?

— Хэх хэ хэх, — то ли хмыкнул, то ли рассмеялся полковник, — ну ты даешь, майор… Ну, насмешил, так насмешил… Хотя, что уссатый, что обоссатый. Подлецу — всё к лицу. Что поделаешь — приходится и с такими подонками дело иметь… Твоё здоровье, майор. Что-то мне подсказывает, что ты скоро станешь подполковником.

— Твои бы молитвы, да Богу в уши… Твоё здоровье…

— И за твоё тоже. Тебе не кажется, майор, что мы частим? Не хочешь сбавить темп и послушать мой рассказ о том, каким замечательным парнем был полковник Килькин и за что, он, в конце концов, поплатился своей жизнью?

— Честно говоря, особым желанием не горю, выслушивать истории о всяких поддонках… Или он все же был героем невидимого фронта, таинственным, но благородным рыцарем плаща и кинжала?

— Стукачем он был и мародером. Без чести и совести.

— Эка, ты меня удивил… Да тут сейчас таких, хоть греблю ими гати, фронтовики ряженые, отрастили на тыловых складах ряхи, как наш снабженец Каплин в главке… мать их всех въеб… — зло выматерился майор.

— Нет, майор, ты не прав. Наш полковник не складская крыса типа вашего Каплина — это уникум, личность универсальная. Его бы таланты, да на благое дело. Теслу бы переплюнул. Не ухмыляйся, я с ним учился в инженерной академии, знаю, о чем говорю. Но страсть к интригам и богатству погубили его талант. Засосала его жажда накопления. А тут ещё и война, блокада…

— Так он же был за Уралом, — не выдержал майор, — какая к херам блокада? Он-то каким боком к ней!?

— А таким, что по документам Боря, он же Барух Килькин был за Уралом, а на самом деле, в составе особого отряда, разрабатывал и ликвидировал здесь в Ленинграде иностранную шпионскую сеть, выявлял диверсантов, паникеров, каннибалов и прочий антисоциальный элемент. Расстреливали здесь они без суда и следствия, по закону военного времени, а ценное имущество расстрелянных конфисковывали в пользу государства. Но доходило в закрома родины далеко не всё, что-то оседало и в карманах членов той особой команды. Особенно продовольствие. За него можно было в городе достать практически всё или продать или обменять на золото и картины. Чем наш Килькин и занимался… в свободное от службы время. Отдавал он предпочтение золоту и камешкам. Большим специалистом на этом стал. Мог с одного взгляда отличить натуральный драгоценный камень от страза. И пока он мародёрил, его любовница сидела дома и от скуки объедалась. За год, она так разъелась, что уже с трудом сама поднималась с кровати. Не мудрствуя лукаво, он её пустил на колбасный фарш, и через своих стукачей реализовал ту колбасу на черном рынке. И процесс пошел. Однажды в желудке у одной из жертв, он нашел золотой перстень, представлявший из себя витое золотое кольцо, с крупным 8-и угольным камнем — сердоликом красноватого цвета. На самом сердолике была вырезана какая-то надпись на еврейском языке. Возле надписи размещены стилизованные изображения виноградных гроздей. Перстень не представлял для Килькина особой ценности, и он решил его обменять на муку. Случайно его увидела бывшая хранительница фондов Эрмитажа и потеряла дар речи. А придя в себя, объяснила чей это был перстень. Зря — больше её никто живой не видел. А Килькин стал обладателем перстня Пушкина. Он его сумел не только переправить в тыл, но и надёжно спрятать в тайнике в районе города Сталинграда. За ним он видимо и приехал в ваш город. Интересно успел он его забрать из тайника или перстень до сих пор там лежит?

— Кто его знает. Я его труп не осматривал.

— А можешь узнать, кто осматривал?

— Попробовать в принципе можно. Вот только, что нам это даст?

— Ты, майор, сказал нам? Я так понимаю, что мы с тобой оба в деле?

— Да. Хочется мне найти тот перстень. Интересно, сколько он может стоить?

— Я наводил справки. На аукционе Сотбис его можно было бы выставить за пару миллионов фунтов стерлингов. Только ты, майор губы-то сильно не раскатывай… Где мы, а где тот перстень.

— Это я понимаю. Мне интересно другое, сколько человек знает об этом перстне?

— Сейчас двое. Я бы и тебя не посвящал в это дело, но я один с ним не справлюсь. Так что держи рот на замке.

— Сложно, но возможно. Придётся использовать людей втемную. Для этого надо придумать, какую-то легенду, поставить дымовую завесу, иначе могут возникнуть вопросы.

— А ты, майор, соображаешь. Что можешь предложить?

— Подумать надо.

— Ну, так думай… Твоё здоровье.

Офицеры или уже подельники?… выпили, закусили и закурив несколько минут молча курили, пуская дым в форточку, раздумывая о чем-то своём. Майор обдумывал на несколько ходов вперед предстоящую операцию прикрытия, а полковник, размышлял — на какое время ему будет полезен ещё этот милицейский периферийный майор. В то, что со временем его надо будет убирать, он нисколько не сомневался. Туда ему и дорога. Но сначала пусть найдёт перстень и остальные припрятанные драгоценности. В том, что тот тайник существовал, полковник не сомневался, уж больно долго и много хапал Килькин во время блокады. Проверка его родственников по адресам ничего полковнику не дала, осталось отыскать его любовниц или тот дом, что он мог купить для того, чтобы заложить там тайник.

— Что молчишь, майор, надумал что-то? — так ничего и не придумав обратился он к своему подельнику.

— Надумал. Надо пустить слух, что у Килькина были с собой материалы из архива, с которыми он работал — в плане написания своих мемуаров. Эти материалы, как и черновики книги, необходимо вернуть в архив.

— И что это нам даст?

— Многое. Мне это развяжет руки и позволит почти официально и что самое главное не спеша, заниматься уже закрытым делом. Которое уже никому не интересно.

— Кроме нас с тобой, майор. Понимаю. Мы организуем такое прикрытие и даже дадим тебе, майор, для правдоподобия и официоза, несколько своих человек из конторы, которые работая в темную, будут полностью тебе подчинены. Если, что — где надо уберут за тобой и подчистят. Понимаешь о чем я?

— Понимаю, но надеюсь — до этого дело не дойдёт.

— Я тоже надеюсь, но не исключаю и утечки информации. Как говорили древние: " «Was wissen zwei, wisst Schwein — Что знают двое — знает и свинья». Так, что нам надо поторапливаться. Скажу тебе по секрету, майор, — Лаврентия Павловича уже нет в живых и мы накануне грандиозной чистки.

— Как нет в живых? Так, а кто же тогда руководит вашим ведомством? — опешил от такой новости майор Дурново.

— Двойник, майор, его двойник, которого скоро официально уберут. А с ним полетят и многие головы. Так, что нам сейчас лучше особо не высовываться и обеспокоиться о своём финансовом благополучии на пенсии.

— М-да дела… Пожалуй я пойду. Тут действительно надо поспешать. Давай, полковник, на коня и я погнал на вокзал. У меня через час поезд.

— Не суетись, успеешь. Возьми пять тысяч на непредвиденные расходы, — сказал полковник выкладывая на стол пять пачек денег в банковской упаковке.

— Отчитываться за них надо?

— Не надо. А теперь — наливай по последней, и разбежались. Машина уже у подъезда. Мой шофер тебя отвезет на вокзал.

4

Обратная дорога не отняла много времени. Ехали домой в свой город Сталинград, майор с капитаном только в купейных вагонах, не спеша и со вкусом, не пропуская вокзальных буфетов и вагонов-ресторанов. Куда спешить. Деньги в наличии есть, начальство проделанной работой осталось довольно, можно и отдохнуть душевно, а потом написать рапорт на отпуск и вплотную заняться поисками спрятанного покойным полковником Килькиным тайником с драгоценностями.

После очередного посещения вагона-ресторана, крепко подвыпивший майор наметанным глазом определил, что у них в купе кто-то был. Проверил наскоро оборудованный за обшивкой тайник — деньги и документы на месте. Но маячок на чемодане был нарушен, и вещи были сложены не в том порядке. Не откладывая дела в долгий ящик, майор пошел к проводницам. Две помятые временем тетки в грязной униформе и с прическами «я у мамы дурочка была», сидели в купе и делали вид, что пьют чай. Хотя по масляннистым глазкам на раскрасневшемся лице и выдыхаемым ими амбрэ чувствовалось, что дело не обошлось только чаем.

— У вас, красавицы, минута времени, чтобы вразумительно объяснить мне причину обыска нашего купе, — спокойно сказал майор, после того, как представился и показал свои документы.

— Да пошел ты, мусор, нахуй! — пьяно рыкнула одна из красавиц. — Что ты нам можешь сделать?

— Неправильный ответ, — сказал майор и ловким движением руки, захватил пальцами верхнюю губу красавицы.

И не просто захватил, а стал её выкручивать. Та дико завизжала от боли и ей на помощь поспешила вторая проводница. Но пока она медленно поднималась из-за заставленного стаканами, тарелками и бутылками стола, майор копнул её носком своего лакированного ботинка по коленной чашечке, и та, взвыв от боли, повалилась ничком на полку. Больше попыток помешать допросу она не делала. Зато первая проводница продолжала визжать и махать руками, пришлось майору и ей добавить. Когда проводницы поняли, что с ними никто шутки шутить не собирается, они успокоились и, превратившись в законопослушных советских граждан, стали отвечать на вопросы.

— Итак, гражданки воровки, продолжаем наш разговор. Вопрос тот же: Кто делал обыск в нашем купе? — повторил свой вопрос майор Дурново.

— Каемся, мы вас обшмонали. Но, не по своей воле. Нас заставила, это сделать директриса нашего вагон-ресторана. Она нас шантажирует. Да, если бы мы только знали, что вы из милиции… да разве бы мы посмели, — заканючили проводницы. — Давайте с Вами, товарищ майор, решим этот вопрос полюбовно. Денег хотите?

— Денег!? Ах, вы, сучво грёбанное. Вы мне ещё предложите дать вам в рот. Заткнулись обе. И отвечаем на очередной вопрос. Что вы знаете об этой директрисе вагон-ресторана и чем она вас шантажирует?

— Да что мы знаем, что мы знаем… да мало, что мы о ней знаем. Зовут её Иннэса Абрамовна, фамилия Илькина, лет ей по паспорту сорок пять, а по роже — все шестьдесят. Баба она в торговых делах, товарищ майор тёртая, я случайно увидела в душе у неё на спине наколку кабана-кобла. Похоже, что в своё время она топтала зону.

— Похоже, похоже, — машинально повторил майор, думая о чем-то своём. — Как она вас подцепила на крючок? Только не лепите мне фуфло, что вы запутались случайно с левыми пассажирами. Я больше, чем уверен, что если вас раздеть, то у одной из вас на жопе обнаружиться наколка голой бабы со скрипкой, а у второй розы оплетенной колючей проволокой или ещё какая-нибудь тюремная лабуда. Ну, так кто из вас, ковырялки, хочет облегчить душу? И прошу учесть — спрашиваю, пока без протокола.

— Если расскажем — замнешь этот случай?

— Вы рассказывайте, а там — посмотрим, — ничего не пообещал им майор.

— Лет восемь назад подсел к нам в вагон непоказной мужичонка и вот что интересно, ехал он в купе один. Заслала я ему постель, а он вместо благодарности, стал к нам приставать. Нам же его ласки, нужны, как зайцу стоп сигнал. Ну, для вида покрутили мы с ним шашни и послали потом по всем известному адресу. Обиделся он, пригрозил нам всеми карами небесными, если мы не одумаемся, и пошел в вагон-ресторан ужинать. А пока он там заливал свою сливу, мы его вещички и обшманали, но ничего интересного там не нашли.

— А, что нашли не интересного?

— Его документы, дореволюционную книгу Гюи де Мопассана, да пустой серебряный орлённый царский портсигар и какое-то эмалированное яйцо на серебряной подставке. И зачем ему портсигар, если он не курил?

— Так, твари, если вы и дальше будете так телиться, в час по чайной ложке, я вас начну пытать электричеством… Какая была у него фамилия и где те вещи, что вы похитили из его купе!?

— Фамилия у него была какая-то странная… то ли Тюлькин, то ли Кулькин, а украденные вещи мы сплавили одному знакомому барыге коллекционеру. Зовут его Джорж Иванович Макаров. Живёт он в Москве на Арбате в доме номер пять в квартире шесть, на втором этаже. Там и встречается с проверенными покупателями. Можем показать и дом и квартиру.

— Хорошо, я подумаю. Что было потом, после того, как ваш пассажир вернулся?

— Да ничего не было, вернулся тот фраер поздно ночью, собрал свои лахи и вышел на каком-то полустанке. А вот потом, где-то через месяц, о тех вещах — книге и портсигаре с яйцом, нас настойчиво спрашивала директриса, даже предлагала нам очень неплохие деньги за них. Только кто же ей признается. Но и тем не менее, с тех пор мы работаем на неё. Она нам даёт наводку на загулявших пассажиров, мы шманаем их вещи в купе. Добычу мы делим с ней пополам.

— Вас трое, а делите пополам. Как-то несправедливо получается.

— А она часть добычи засылает в общак.

— Понятно с вами всё. Я ухожу, но мы ещё с вами встретимся. Чтобы у вас не было никаких неприятностей, сообщать о нашем разговоре никому не следует. Вам всё понятно?

— Обещаем — никому.

Майор махнул рукой, буркнул: «Пиздаболки», и выйдя с их куппе он, захватив с собой капитана Дигавцова, пошел с ним в вагон-ресторан. Директрисы уже в своём кабинете не было и майору пришлось, взяв с собой официантку, идти искать её по всему поезду. Нашли они её в купе бригадира поезда. Отпустив официантку, майор, выставил бригадира из его купе под опеку капитана, приступил к беседе с директрисой.

— Жить хочешь, воровка? — таким простым вопросом начал он разговор.

— Что Вы себе позволяете, хам!? — взвилась, лежащая под одеялом на купейной полке, директриса, которой отнюдь не понравилось начало разговора.

— Закрой вафлятник, сука, иначе я тебя просто отдам людям из МГБэ и они, для начала сделают из тебя отбивную, потом ты им все расскажешь, но они тебя всё равно расстреляют, как врага народа, а родственников твоих сошлют на рудники.

— Кто вы?

— Не имеет значение. Скажем так, человек из органов, который хочет тебе помочь, при условии, что ты поможешь мне. Меня интересует человек по фамилии Килькин, которого обворовали восемь лет твои подельницы, проводницы. Что можешь о нём рассказать. Чтобы тебе было проще вспоминать, скажу, что он уже мертв и его убийцы могут прийти к тебе за тем, что не нашли у него.

— Как, дядя Боря мёртв? — осипшим голосом спросила, потерявшая цвет лица директриса.

— Какой дядя Боря? — напрягся майор. — Борис Килькин — твой родственник?

— Да. Правда дальний, но и тем не менее — он двоюродный брат моего отца.

— Вот так сюрприз… Невольно скажешь: «Средь шумного бала, случайно, В тревоге мирской суеты, Тебя я увидел, но тайна. Твои покрывала черты…»

— Вы это о чём?

— Да так, о своём, о вечном. Итак, что он тебе оставил или что он искал? Говори правду — это единственный шанс спасти свою шкуру.

— У него исчезло яйцо, портсигар Фаберже и книга в которой, как он говорил, находился какой-то план с шифром и со схемой минирования.

— Со схемой минирования? Ничего себе. А как называлась пропавшая книга?

— Мопасан «Милый друг», год издания 1892-й.

— Понятно. Что ещё можешь о нём сказать? Знаешь где он жил в Сталинграде?

— Он жил не в самом Сталинграде, а за Волгой в ста километрах от него, на хуторе Верхнем, где жила его какая-то дальняя родственница, к которой он время от времени приезжал. Был у неё даже во время войны.

— Не знаешь, она ещё жива?

— Не знаю. Там-то и было всего с десяток домов, а сейчас и того наверное нет. Я её вообще только один раз видела, когда с ним путешествовала на машине. Мы к ней заехали, побыли до утра и уехали.

— Сколько ей лет и как зовут?

— Да кто его знает, сколько ей лет — старая она клюшка, где-то полтинник с гаком. А звал её дядя Боря — тетей Жанной.

— Ещё, что можешь вспомнить, ты у него была в Ленинграде?

— Нет, там я у него не была. Знаю, что он занимал какой-то ответственный пост в каком-то министерстве.

— В МГБ э твой родственник работал. И если он себя не смог сберечь, то о тебе и говорить нечего. Потому прими совет — исчезни на время. И о нашем разговоре никому ни слова — здоровее будешь…

— Всё так серьёзно?

— Более чем.

— Я так и сделаю, как Вы сказали. Вопрос можно?

— Давай быстро.

— Как Вы на меня вышли? Дядя Боря говорил, что меня никто, никогда не тронет…

— Неприкасаемых у нас в стране нет, — буркнул майор. — А сдали тебя две твои ковырялки… Думай, что с ними делать, а я пошел. потому, как некогда мне — мир в опасности, надо его беречь от всяко-разных хапуг и спекулянтов.

5

Утром фирменный поезд «Красная стрела» был в Москве. Пришел он на Ленинградский вокзал без опозданий. Приехавшие на нём милиционеры поймали такси и сразу же отправились на Арбат. Барыга коллекционер жил в старом трёхэтажном доме, который давно просился на слом. Оставив капитана в такси, майор вошел в подъезд. В засаном кошками подъезде розами и духами «Шанель» не пахло — было сыро, мерзко и мрачно. Но майор давно уже не обращал внимания на такие гримасы социализма. В любом советском городе центральные улицы были более-менее ухожены, а стоит сделать пару шагов в сторону и человек оказывается в захламленном средневековье, где время остановилось много лет назад.

Пьянство, каторжная работа на благо построения социализма-коммунизма, мрачная безысходность и осознание того, что с этого дерьма уже никогда не выбраться, заставляет людей от отчаяния пускаться в многодневные запои, когда пропивается все до нитки. Пьют все и помногу. Даже защитники Отечества подвержены этой пагубной страсти. Психиатрические отделения психоневрологических диспансеров заполнены офицерами, которые лечатся там от Delirium tremens — белой горячки. Многим не удается полностью излечиться, и они продолжают нести службу до следующего приступа. Другим, которым лечение не помогло уходят в отставку и устраиваются преподавателями в общеобразовательные школы или в ШМиПы, готовя там мичманов и прапорщиков. Чему такие недолечившиеся алкоголики могут научить школьников, а так же будущих прапорщиков и мичманов, можно только догадываться. Рыба начинает гнить с головы.

Пройдёт совсем немного времени и с такими правителями страна победившего социализма развалится, как карточный домик, кто ещё дружит с головой, выедут за границу, остальные будут деградировать и спиваться. Производства начнут закрываться, а города и сёла вымирать. Но так, как природа не терпит пустоты, на место исчезающей русской нации, придут китайцы и выходцы с Кавказа.

Но это будет не скоро. А пока на загнивающем социалистическом болоте начали прорастать спекулянты и всевозможного рода барыги, с которыми надо вести нещадную борьбу. Майор Дурново, докурил свою папиросу, отогнал ненужные мысли и подойдя к к обитой чертовой кожей двери, нажал кнопку звонка.

— Кто там, — через некоторое время раздался мужской голос из-за закрытой двери.

— Не бойтесь, гражданин Макаров, — не гости. Милиция. Проверка паспортного режима. Открывайте.

— Мне нечего бояться. — ответил хозяин квартиры и дверь открылась.

На пороге стоял одетый в халат худощавый мужчина, который держал в руке чашку с дымящимся ароматным кофе. На его холеном лице сияла благодушная улыбка, но глаза смотрели холодно и подозрительно.

— Вам бы ещё, гражданин, трубку курительную в зубы и получился бы из Вас вылитый дореволюционный барин, — не удержался от шутки майор

— Вы, товарищь, сюда пришли шутки юмора шутить или по делу? Документы для начала свои предъявите… — не принял шутки Макаров.

— Документы у меня, гражданин, в порядке, — после того, как на полу очнулся получивший в зубы Макаров, сказал майор и, добавив ему ногой под ребра, спросил. — Может ещё, чего желаешь посмотреть, гнида барыжная?

— Что вам угодно? — просипел разбитым ртом Макаров.

— Вот. Уже лучше. Чувствуется разговор не вьюноши, но мужа. Осмотреться я у тебя хочу, барыга. Тебе же лучше пока посидеть в ванной, — миролюбиво сказал майор и отправив хозяина квартиры в ванну, принялся осматривать его квартиру.

Первым делом он осмотрел книжный шкаф и с удовольствием отметил стоящий на полке пыльный томик Ги де Мопассана. По всей видимости, его держали здесь для форса, как и яйцо Фаберже, стоящее на каминной полке. Портсигара видно нигде не было. Майор осмотрел на одежде все карманы — пусто.

— Слышь, барыга, ты, куда портсигар Фаберже девал!? — крикнул майор.

На его вопрос ответа не последовало. В ванной было пусто. Майор обстучал стены и быстро нашёл замаскированную туалетным шкафчиком потайную дверь. Открыв её, он увидел ступени черного хода. Сплюнув от злости, майор вернулся в комнату и уже не церемонясь перевернул там всё вверх дном. Но кроме замаскированного под картиной сейфа ничего ценного не обнаружил. Найдя в инструментах молоток и зубило, майор за десять минут прорубил в двери дыру и вскрыл сейф. Там лежали пачки советских рублей и иностранной валюты. Сняв с подушки наволочку, майор сгреб туда все деньги и пошел на выход. Но выйти из квартиры ему не дали. Неожиданно дверь распахнулась и в комнату ворвались три человека. У каждого из них в руках был железный прут. Сзади виднелась битая рожа Макарова.

Майор не стал устраивать в квартире спортивные единоборства Он, молча, достал свой пистолет и выстрелил ближайшему к нему налетчику в ногу. Тот взвыл от боли и упал на пол.

— Кто-то ещё хочет? — спросил майор у сразу посеревших лицами налетчиков. — Вижу, что нет. Забрали своего кореша и отошли в сторону. Мне ещё с хозяином квартиры надо прояснить один вопрос.

Налетчики послушно оттащили раненого в сторону и стали его перевязывать. А Макаров попытался снова сбежать, но его остановил поднимающийся наверх, услышавший выстрел капитан Дигавцов.

— Сейчас здесь будет весь МУР. Забираем этого козла и сваливаем! — приказал майор и они, схватив под мышки полумертвого от страха хозяина квартиры, выскочили из подъезда.

Такси стояло на месте. Таксист был не из робкого десятка и во, чтобы-то ни стало, хотел получить причитающиеся ему за проезд деньги. Майор бросил ему сто рублем пообещал заплатить ему в два раза больше, если он их быстро доставит к ближайшей стройке. В послевоенной Москве их было навалом. Таксист подвез их к новой строящейся линии метро и, получив свои деньги, растаял в городском потоке машин. Троица вошла в подземку и, найдя укромное место, села отдохнуть.

— Извините, товарищ майор, но мне кажется, что нам надо объясниться, — закуривая сказал капитан. — Только, то вы ранили одного человека и захватили другого. Зачем Вы это сделали?

— Капитан, скажу тебе честно, лучше бы тебе не знать всей этой срани, но если ты уже так хочешь — изволь. Дело по полковника Килькину в Ленинграде не закрыто. Меня наделили секретными полномочиями продолжать следствие, о чем, и оповещено наше с тобой руководство.

— А что их там не устроило? — искренне удивился капитан.

— Что не устроило? Да документы секретные Килькин взял из архива, а они у него пропали. И ко всему прочему нам надо ещё найти его мемуары. Писатель туды его налево. А вот этот, гандон, — и майор ткнул носком своего пыльного ботинка лежавшего с закрытыми глазами Макарова, — знает где он их прячет. Знает падла, но молчит.

— Отстаньте, вы от меня, ничего мне ни о каких документах неизвестно, — просипел вдруг очнувшийся Макаров. — Забирайте деньги и оставьте меня в покое. Я в милицию на вас пожалуюсь.

— Милиция уже здесь. Какие у Вас и к кому, гражданин, имеются жалобы? Кто Вас обидел? — начал стебаться майор.

— Ни к кому, — залепетал Макаров. — Давайте всё уладим миром.

— Давайте. Итак: где в данный момент находится портсигар Фаберже, который Вы купили у проводниц поезда «Красная стрела»?

— Он у меня в кармане. Я его всегда ношу с собой. Вот, пожалуйста, товарищи милиционеры, можете в этом сами убедиться, — и Макаров достал из кармана своих брюк серебряный портсигар. — Я его честно приобрёл. Можете сами у них спросить.

— Не переживай, уже спросили. Подтвердили, что ты, когда покупал их вещи, знал, что они ворованные. Так, что пойдёшь под следствие, за скупку краденого и за спекуляцию валютой. А это уже совсем другая статья. Сколько там, капитан, по «бабочке» набегает лет?

— По 88-й статье набегает до 15-и лет, но с конфискацией имущества.

— Как по мне, так маловато будет, расстреливать вас барыг надо. Но, да Бог с тобой, не будем мы тебе шить дело о спекуляции валютой, при условии, что ты забудешь о нашем к тебе визите. Можешь скрыться, но тогда тебя найдут твои же дружки и спросят, почему ты скрылся. Так, что лучше, тебе прийти в МУР с чистосердечным признание. Получишь свою трёху и, через полтора года, — на волю с чистой совестью. Так, что выбирай сам. А нам ты больше не нужен.

— А если я не соглашусь…

Но закончить ему майор не дал. Сначала врезал ему от всей души по роже. А когда тот упал на землю, стал его методично избивать ногами.

— Майор, что Вы делаете!? Его же так и убить можно… — стал оттаскивать его от стонавшего на земле Макарова, капитан.

— Выбирайте, капитан — или вот это, — и майор вынул из наволочки и бросил на землю пачки денег, — или тюрьму, в которую мы пойдем по милости этого барыги. Это при условии, что мы доживём до суда. В чем я не совсем уверен.

— Я жить хочу, — сдался капитан.

— Тогда берите его за ноги и понесли к шурфу.

Они подхватили тело потерявшего сознание Макарова и понесли к виднеющемуся вдали провалу. Донесли и, на счёт раз, сбросил его в бездонную яму. Собрали деньги и выбравшись наружу, поймав такси поехали на Павелецкий вокзал к своему поезду, который через час должен был отправиться к ним в Сталинград. Билеты на него им купили заранее ещё в Ленинграде.

Хотя майор и останавливал машину, чтобы купить в магазине пару кожаных портфелей, до вокзала они добрались безо всяких происшествий. В вокзальном буфете они купили пива и еды. Покурив не перроне, они сели в поезд и, выпив пива, закрыли купе, завалились спать.




6

  Результатами командировки майора в Ленинград, его шеф остался, более чем доволен и без лишних слов подписал рапорт о предоставлении майору очередного отпуска. Это, несколько, насторожило майора, но он не стал сушить себе голову и уже на следующий день ехал на разбитом маршрутке в хутор Верхний, где проживала Жанна, родственница Килькина. От хутора осталось всего два полу развалившегося дома, в которых никто не жил. Майор разместился в уцелевшей части пятистенка и закусив с дороги консервами, принялся изучать томик Мопасана. Под кожаной обложкой он обнаружил испещренный цифрами листок папиросной бумаги. Аккуратно переписав их в свой блокнот, он стал внимательно изучать портсигар и обнаружил под эмалированным гербом, микрошрифт — какие-то буквы. Переписав и их, майор понял, что перед ним зашифрованная записка и ключ к ней.

Расшифровка записки заняла много времени и все же, майору удалось её расшифровать. Перед ним лежал стих и какая-то карта, без всякой привязке по местности и сторонам света. Стих гласил:

По карте путник ты пойдешь-

Но ничего там не найдешь.

От угла дома,

Где висят иконы отойдешь,

Сто метров, если ты пройдёшь,

Шиш тоже, что ты там найдешь,

Но, если ты к Москве свернёшь,

И снова метров сто пройдёшь,

В земле, ты тоже шиш найдешь,

А то, что ты ищешь —

Находится прямо над тобой.

Смелее путник с ломом в бой.

«Бля, тоже мне Блок нашелся…", — выматерился майор прочтя ту абракадабру. От какого дома, и от какого угла отсчитывать шаги было непонятно. По описанию директрисы вагон-ресторана, дом бабы Жанны, вроде, как сохранился, и майор решил начать с восточного угла, где обычно висели иконы. Он вычислил направление, отсчитал нужное количество шагов и стал копать. Ничего. Поменял угол дома, опять ничего. С остальными углами приключилась та же история. Клада не было.

Майор отложил в сторону лопату и ещё раз внимательно перчитал стих. И тут ему дошло — если Жанна была еврейкой - у неё не могло быть в доме православных икон. Значит, остается одно — либо искать церковь, либо молельный дом. А как? Только через местных старожилов или через документы из архива. Нужно было срочно их отыскать. Но где найти их в разрушенной войной местности — вопрос. Майор достал свою карту и стал её внимательно изучать. Оказалось, что в пяти километрах отсюда находилась небольшая деревня, там даже была почта и магазин. Майор не стал откладывать это дело в долгий ящик и пошел в ту деревню.

Путь оказался не близким, либо карта врала, либо майор устал с непривычки, но добрался он в деревню, только под вечер. Зайдя в правление колхоза, он нашел председателя, им оказалась пожилая изможденная жизнью женщина, предъявив ей документы, придумав благовидный предлог, объяснил ей причину своего появления в их селе и попросил свести его с местными долгожителями.

— Какие у нас могут быть долгожители, товарищ майор, всех война подгребла, — резонно заметила председательша. — Здесь в основном все эвакуированные. Но если, что можете справиться у моей матери. Она хоть и не из этого села, а из хутора Верхнева, но может, что

Вам и подскажет.

— А где мне с ней можно поговорить? — скрывая своё нетерпение, спросил майор.

— Да дома она, по хозяйству управляется. Пойдёмте я Вас проведу. Заодно поужинаете и переночуете у нас. Не идтиже вам ночью обратно на станцию.

— Согласен. Пойдёмте.

Пока председательша накрывала на стол, майор познакомившись с её матерью, стараясь ничем не вызвать их подозрения, начал аккуратно вести беседу.

— Вы давно сюда переехали, Анна Мтвеевна?

— Сразу после войны. Не нравиться мне здесь, но и там одной оставаться, уже было невозможно. Особенно после того, как кто-то чужой по ночам стал лазить по брошенным домам.

— Может Вам показалось, что-то были люди? Может звери?

— Может и звери в человеческом обличье. Я несколько раз их силуэты видела в свете месяца.

— Может мародёры? Что-то они там искали?

— А Бог их ведает, что они там делали, может, чего и искали. Я у них не допытывалась. Собрала свои лахи, дом заколотила и переехала к дочке.

— Скажите, Анна Матвеевна, а что случилось с вашей соседкой Жанной? — перешел майор к одному из своих главных вопросов.

— А, что могло с ней случиться такого чего не может случиться с каждым из людей? Померла она. Как раз после того, как к ней приехал её племянник во время войны, так она и приставилась.

— А Вы встречались с её племянником?

— Зачем? Мне это без надобности. Да и не хотела она меня с ним знакомить. Вечером он приехал, а уже утром уехал. Служба говорит. Но я ночью ходила на реку проверять свои сети, видела, как он шел куда-то с каким-то ящиком и лопатой.

— Где вы с ним встретились? — напрягся майор. — Вспомните, пожалуйста, поточнее то место.

— Да че там вспоминать-то. Аккурат возле разрушенной церкви и встретились. Это сейчас там от неё мало что осталось, а раньше там хоть стены стояли…

— Далеко она деревни стояла?

— Да ты что, касатик, кто же церкви строит далеко от деревни, обычно их строятся в центре, а рядом с ними потом возникает и кладбише. Умаяные земным трудом мирники должны спочивать возле божьей благодати. Господи, сколько же их сейчас лежит в земле убиенных и не упокеных…

— Много. Всех и не перечесть, — кивнул майор.

— А ты кого ищешь, касатик?

— Да друг у меня был на фронте, погиб под Курском, просил в случае чего, жену его с ребятенком проведать. После контузии, точного адреса я уже не помню. Да и лет столько прошло. Но вот появилась возможность, я и решил заехать поспрашивать, может, кто о них что слышал. Ивановы их фамилия.

— Э, касатик, у нас на Руси Ивановых, без счета. Только на этой улице две семьи живут, а сколько всего в селе и дочка моя, наверное, не знает.

— Утро вечера мудренее — разберемся.

— И то так — идёмте вечерять.

Утро выдалось пронзительно холодным, солнце на небе не было — оно было затянуто свинцовыми тучами с которых срывался мелкий осенний дождь. Переночевав в деревенском доме, майор выпил пару сырых яиц, закурил, погадил в огороде и, подняв капюшон своей плащ-палатки, отправился в обратный путь. Тропинка вилась между голых полей, мимо молодого подлеска и, перейдя вброд реку, привела майору к руинам церкви, которых он не заметил вчера в потемках.

Судя по тем руинам - это был храм со звоницей, от которой практически ничего не осталось. Фундамент, пара рядов кирпичей, да  остатки сгнившего и разобранного на дрова пола. Майор обошел вокруг церкви и нашел, то место, где когда-то стоял иконостас и, прикинув направление расстояние, получалось что место, где должен был зарыт клад, находилось в районе деревенского кладбища. Точно отмерянное расстояние от угла храма, привели майора к чугунному, обложенному черным гранитом склепу. Наверху на гранитной стеле сидел скорбящий, пожелтевший от времени мраморный ангел. В голове майора всплыло последнее четверостишье:

В земле, ты тоже шиш найдешь,

А то, что ты ищешь —

Находится прямо над тобой.

Смелее путник с ломом в бой.

«Понятно, пока рыть не будем, посмотрим, что хранится под тем ангелом», — сделал вывод майор и подобрав отвалившийся от чьей-то оградки прут, начал ковырять ангела, пытаясь отодвинуть его в сторону. Несколько усилий и показалось какое-то отверстие. Полностью сдвинув ангела, майор осмотрел отверстие и увидел уходящий в его глубину провод.
«Заминировано», — потея от страха понял он. Совать туда руки без сапёров не было никакого смысла. Но и вызывать их тоже. Разминируют, но не только заберут клад в пользу государства, но и начнут задавать неприятные вопросы, на которые у майора не было ответов. Подумав, майор нашёл решение, благо он имел на войне дело с взрывчаткой.

Он вернулся в деревню и, отыскав в руинах ржавое ведро с веревкой, вернулся на кладбище. Натаскав с речки воды, он залил отверстие. Когда вода стала уже переливаться через края он, молясь всем богам, сунул руку в отверстие. На его дне он нащупал два ящика. Не торопясь, ощупав их, он определил, что ящик с проводом — это мина, а второй, видимо и есть тот клад, что он ищет. Майор, не спеша, обвязал ящик с кладом и, отойдя на безопасное расстояние, с силой дернул за верёвку. Ящик вылетел из отверстия и, через минуту, раздался небольшой взрыв — вода не только промочили взрывчатку, но и забрала часть взрывной волны на себя.

Осмотревшись вокруг и не заметив ничего подозрительного, майор с трудом поднял тяжелый ящик, поставил его на камень и засунув в щель нож, действуя им, как рычагом — приподнял крышку. Вид набитого ювелирными украшениями ящика, превзошёл все его ожидания. На самом верху лежал перстень Пушкина.

Понимая, что этот ящик может утащить его на дно, он поделил его три части. Одну из них он спрятал опять на кладбище, вторую в руинах церкви, а третью в том же ящике отнёс председательше. Объяснив ей, что за ним через пару дней приедут из органов госбезопасности, он пошёл на почту. С большим трудом ему удалось связаться с Ленинградом с тем НИИ, где директором работал полковник. На его большое удивление тот был на месте. Вкратце рассказав полковнику, где тот может забрать посылку, он не ожидая ответ, положил трубку и пошел на вокзал. Купив билет на автобус, он поехал домой. На его безымянном пальце, повернутым камнем вовнутрь, красовался перстень Пушкина. Впереди его ждала отставка и мирная гражданская жизнь в Крыму.

Своё Спасибо, еще не выражали.
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
    • 0
     (голосов: 0)
  •  Просмотров: 55 | Напечатать | Комментарии: 0
Информация
alert
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.