Я знаю берег, и знаю море. Мой лучик солнца, так мне ли спорить строкой короткой за место рядом? Я буду просто цветущим садом тебе. И значит, в шторма и ветер есть где-то место - там чист и светел прозрачный воздух. Коснись украдкой зовущей ветви. Как мостик шаткий скользни над бездной: от моря - к суше. Я знаю берег... - Не знала б лучше.

Носки

| | Категория: Проза
Армейские байки – дело известное. Каждый, прошедший срочную службу, может вспомнить пяток – другой забавных анекдотичных историй про свое воинское житье- бытье. И чем больше времени отдаляет эти события, тем меньше остается в памяти всего негативного, тем больше забываются тяготы и невзгоды военной службы, которые, как велит Устав, солдату необходимо мужественно переносить, и остаются хорошие, а порой, веселые воспоминания. И я в том не исключение.

Кое-кому может показаться, что я в этом рассказе слегка, так сказать, приврал: там про дорогие подарки… Возможно, есть немного. Однако, это вполне допустимо стилем жанра. Ибо, что рыбаку в своих рассказах о рыбалке, что служивому в байках о его лихой службе, приврать малость, первейшее дело…

Есть также мнение, что данная тема интересна лишь ограниченному кругу читателей. Может быть. Но в стране достаточно газет и журналов и вообще, средств массовой информации, чтобы широкой аудитории рыдать, так позвольте же, узкому кругу посмеяться…

Самое большое поощрение в армии это, конечно, отпуск домой. Правда доставалась такая радость, прямо скажем, совсем не каждому, а доброй половине военнослужащих и вовсе, такое счастье ни разу не выпало. В наши дни, когда служба длится всего лишь один год, это не так актуально, поскольку нынешнюю службу и службой толком не назовешь, а только, что длительной командировкой. Мне же посчастливилось, дома побывать аж целых три раза.
Первый раз через шесть месяцев, когда закончили мы службу в учебной части и получили военную специальность. Послали нас тогда четырех солдат вместе с сержантом сопровождать груз с Урала до самой западной границы СССР, до станции Чоп. Вагон специальный сопровождали. Веселая поездка вышла. Жили мы в вагоне теплушке, как в старых фильмах показывали, с печкой и лежанками из сена-соломы. Пол страны необъятной проехали за неделю.

Помню, где-то на Украине, теплый вечер. Остановились. Долго стоим. Я, как и полагается дежурному при стоянке эшелона, вышел с оружием на боевое охранение. А напротив, сельский дом культуры. Музыка играет. Танцы. Смотрю, одна молоденькая девчонка завидев меня, отделяется от толпы подруг и приближается к эшелону… Подходит. Молчит. Глядит лукаво своими черными глазищами. Мне бы, как положено, крикнуть «Стой! кто идет! » А у самого дух перехватило. Я словно остолбенел, и на миг забыл не то, что «Устав гарнизонной и караульной службы», а вообще и время и пространство, ослепленный колыханием ее мини юбки. В этот, самый не подходящий момент, вагон дернулся, затрепетал перестуком колес, тронулся, и пошел потихоньку, все набирая скорость. Так, что мне нечего не оставалось, как запрыгнуть на подножку теплушки, и, обняв автомат, провожать ее смешной взгляд своими глупыми глазами…

Передали, как положено было по заданию, вагон венгерским собратьям по оружию и отправились в обратный путь, который лежал через дом, через Москву. А поскольку в столицу на Киевский вокзал прибыли рано утром, а в наш город, в часть, поезд уходил поздно вечером, заехали всей бригадой к нам домой, где мама с отцом приготовили, понятное дело, стол с угощениями, и все по очереди отмылись мы в цивильных домашних условиях, в ванной, после нашего теплушного путешествия.
А через несколько дней после возвращения из этого путешествия нас направили на место дальнейшего прохождения службы, в Казахстан.

О своей службе в знойных степях я уже рассказал в своем предыдущем рассказе «Кочегар», так что повторяться не стану. А лишь скажу, что через полгода службы мне был предоставлен очередной десятидневный отпуск.
Было начало мая. Время дембеля, как говорят все, Что, конечно, в корне неверно, поскольку само слово «дембель» – сокращение от слова демобилизация, и относится исключительно к военному времени, а потому не может быть применено ко времени мирному по причине отсутствия в мирное время мобилизации как таковой, а значит и демобилизации, и именовать это радостное событие надо как «увольнение в запас». Но как пошло то сокращение жить своей жизнью еще в послевоенное время, так и осталось, прижилось как имя собственное. Отслужившие свой двухгодичный срок активно собирались домой, оформляя дембельские альбомы, прихорашивая форму и по возможности готовя подарки домашним. И мне, как человеку столичному и поэтому весьма полезному в этом деле, на дорогу надавали просьб и заказов. Один заказал привезти самый модный галстук, другой еще что-то, уже не помню, а старшина наш заказал себе черный портфель-дипломат. Они в то время в большой моде были.

Время отпуска пролетело быстро, и вот я уже прибыл на место, в часть. Раздал заказы, угостил сослуживцев привезенными гражданскими деликатесами, и продолжил свою службу, получив неуставное звание «черпака». Через девять месяцев и мне настало время собираться домой. Три месяца оставалось до приказа Министра обороны, маршала Советского Союза товарища Гречко. А значит, стали и мы «дембелями», перестали употреблять в пищу сливочное масло, как было заведено отдавая свою пайку «молодым», застегивать верхнюю пуговицу на форме, и опустили солдатский ремень себе на … в общем, вам чуть ниже пояса будет.

Впрочем, рассказ мой не о том, а о носках…

В тот день закончился отопительный сезон. В еще прохладном, но согреваемом южным солнцем мартовском воздухе, уже во всю ощущалась весна. Закрыв и опечатав кочегарку, предварительно проведя ее генеральную уборку и консервацию, я пришел в штаб с докладом, где после принятия моего рапорта о сдаче вверенного мне объекта, мне неожиданно сообщают, что я должен немедленно следовать в казарму, переодеться в парадную форму и прибыть через четыре часа назад на аэродром для отлета в Москву, в командировку. Так я побывал дома в третий раз.

Рано утром второго дня предписывалось мне ровно к девяти нуль-нуль явиться в городскую комендатуру для отметки прибытия, что я и сделал, – явился и доложил дежурному по комендатуре.
Дежурный офицер окинул меня счастливого своим проницательным вымуштрованным взглядом сверху вниз, вдоль и поперек, и приказал:
– Пуговицы на кителе расстегните, рядовой!
Я расстегнул.
Удостоверившись, что моя майка соответствовала уставу, то есть была голубого цвета, он попросил показать номер военного билета, выгравированного на обратной стороне кителя.
Пожалуйста!
– Так, – постучал он пальцем по столу…
– А ну-ка, покажите фуражку, – уже чуть раздраженно произнес он.
Вот фуражка. И фуражка оказалось правильной. То есть внутри были проставлены фамилия и инициалы ее владельца.
– Военный билет? Командировочное удостоверение?
Все в порядке.
А в глазах его так и читалось, ну к чему же придраться, твою дивизию, неужели не к чему?
– А поднимите брючину, рядовой, – ехидно произнес он.
Я поднял.
– Носки неправильного цвета! Нарушение формы одежды! Так и запишем в военном билете, – радостно доложил он сам себе и мне заодно.
Я посмотрел на носки… Как же я, такой опытный боец, дембель, прошедший огонь и воду, не придал этому факту особой секретной, можно сказать, государственной важности, должного значения? А просто потому, что утром, конечно, проспал, разнежившись в домашней постели, и собирался буквально на ходу, или лучше сказать на бегу, и одел эти самые гражданские носки.
Мои армейские носки, синего цвета, мама как раз тем утром только постирала. Я, конечно, это заметил и сказал:
– Зачем же, мама?! Они еще чистые, как я теперь пойду?
На что мама достала новую пару только что купленных импортных носок и говорит:
– Так вот эти одень, хорошие, югославские. Очередь в магазине за ними длинную стояла, а твои пахли очень, сынок, да они тоже синего цвета, почти…
Конечно, носки пахли… Только я, привыкший за годы службы к казарменным запахам портянки, тонкий гражданский нюх потерял, обычное дело. И пришлось мне идти в комендатуру в новых носках, синих в голубую полоску.

Так и вернулся я из той командировки, имея запись в военном билете: «Нарушение формы одежды», за что приказом по части мне было наложено взыскание – выговор с занесением в личное дело и даны два наряда вне очереди.
Наряды я отработал, что за проблема. А вот то взыскание мне на всю жизнь запомнилось…

Вот уже и приказ вышел. И уже служба не служба, а одна радость, одна на всех, на всех ребят нашего призыва. Но, то ли для того, чтобы воспоминания о службе медом не казались, то ли для выполнения плана по штатному распорядку, то ли для того, что бы натаскать молодежь, устроили нам напоследок «тревогу» по полной программе, с учениями. То есть бежать от казарм до аэродрома шесть километров предстояло с полной выкладкой: автомат, противогаз и комплект химзащиты. А я в тот памятный день заступил дежурным по стоянке на аэродроме. А значит, бежать мне следовало первому – снимать часового с дежурства.
Верные, надежные друзья – первое дело на службе. Вот и мне повезло. Мой друг работал, то есть служил, штабным писарем. А писари – они все знают. И то тоже, что прочим и знать не дано. Поэтому про то, что тревогу рано утром объявят, я был предупрежден им заранее. И не только предупрежден, но и разбужен дневальным с нашей роты за десять минут до ее объявления. И когда зазвенело, и казарма затопала и затряслась под тяжестью сотни сапог, я уже летел по дороге на аэродром с автоматом и противогазам, но без химкомплекта, который мой друг взял на себя. Как он добежал с двумя химкомплектами на плечах, бог знает. Ребята потом сказали, что они у него его автомат нести забрали. Вот такая была взаимопомощь.
Налегке, по сравнению с другими, я летел с гандикапом метром в семьсот-восемьсот, но чувствовал, что меня потихоньку догоняют. А где-то посередине пути, дорога поворот делает почти на девяносто градусов. Дай, думаю, срежу напрямик, через склады, и рванул через колючую проволоку. А там собаки сторожевые… Я, конечно, с испугу так припустил, что есть мочи (догонят, порвут на части..., а не порвут, так уж жопу точно искусают) ну и прибежал первым.
Офицерская комиссия, в которую входил и сам командир полка, наблюдавшая за прохождением «тревоги-учения», собравшись у штаба, такое дело, конечно, отметила.
После окончания всех работ на технике и конкурсов, предусмотренных планом учения, весь полк выстроился на плацу пред штабом. Подвели итоги. Разобрали недочеты. Выступил командир полка. Стали вручать призы особо отличившимся при учении, и по случаю скорого увольнения в запас, вручать ценные подарки нашему призыву – уходящим домой дембелям.
– Рядовой Иванов!
– Я!
– «За отличные успехи в боевой подготовке и четкое выполнение задания во время проведенных учений награждаем Вас именными часами»…
– Часы! Летные. Мама родная…
– Рядовой Петров!
– Я!
– «За грамотное обслуживание техники… награждаем Вас портфелем»…
– Служу Советскому Союзу…
А я стою и думаю, что мне-то вручат? Должны что-то вручить обязательно. Ясно, как божий день! Только что? Может, тоже часы. Нет, думаю, двух часов точно не вручат. Портфель уже был, альбом тоже был, денежную премию? А может, книгу?
Сидоров!
– Я!
Вот, и Сидорову вручили. Небольшой портативный приемник. Может записную книжку или авторучку? А может…или…
– Рядовой Львов!
– Я!
– Выйти из строя!
– Есть! – и делаю, как положено, два шага вперед.
– «За отличное действия при тревоге снять ранее наложенное взыскание с соответствующей записью в военном билете! »
Я потерял дар речи…Вот бл…. Это что ж получается? Всем значит, награды, подарки дембельские, а мне взыскание отменили – носки неправильные мои простили…
Если бы на мою кислую рожу в тот момент посмотреть со стороны, должно быть, выглядел я, как боец, который только что потерял военный билет вместе с кошельком, или которому съездили со всей дури промеж ног, одновременно заставив сожрать целый лимон…
Служба братец – это тебе не фунт изюма!

Не прошло с того дня и двух недель, как Ту-134, легко взмыв в жаркое и прозрачное небо, пронзая облака, уносил меня домой. Закончилась моя служба, стал я человеком гражданским, рядовым запаса.
Сын из армии вернулся. Событие, понятно. Приодеть его надо, как-никак. Не мальчик теперь, а мужчина. Ну, жених, по крайней мере…
– Я тебе, сынок, подарок купила. Думаю, угадала, – сказала мама, доставая из шкафа новенькие синие джинсы.
Джинсы! Вам не понять, что это такое было в середине семидесятых прошлого века. Это была мечта, это было…, в общем человек – все девчонки теперь твои. Нужны ли они все, это вопрос другой, но то, что нужны джинсы, таких вопросов не возникало, и быть не могло.
Я примерил. Новенькие, югославские. Сидят!
– Эх! Жаль, – говорю, – я тогда сгоряча те носки выбросил в помойное ведро! Сейчас как раз под джинсы бы подошли.
– Да они в шкафу лежат, – говорит мама. – Ты когда уехал, я достала ведро, смотрю носки. Вроде не рваные, чуть только грязные… Чего ты их в ведро выбросил? Случайно, наверное, ты их туда положил. Постирала – как новые. Да они новые и есть.
И этими словами, мама достает те самые выглаженные носки, синие в голубую полоску.

И я вышел на улицу родного города. Такой модный парень, для которого все самое главное только начиналось! Молодость, любовь, и вообще жизнь…

Сказали спасибо (1): dandelion wine
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
    • 100
     (голосов: 1)
  •  Просмотров: 88 | Напечатать | Комментарии: 0

Информация
alert
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.