Я пишу без знаков препинанья «Типа» вырабатываю стиль Не хватает мне образованья Дактиль превращается в «дактИль» Грамотным любому быть в охоту Строго не судите старика Ведь у нас «работают» - работу «ЗвОнят не из клуба – «с клубакА» Я давным давно учился в школе МРОТом не оплачивал вину Запятыми не натер мозоли Не считал лексемой тишину В препи

Вернись, Сэмка!

| | Категория: Проза
Однажды в феврале

Что за погода в последние годы зимой? То потепление, то похолодание. Причем похолодания давно уже стали редкими и долгожданными, а отсутствие снега и лужи — зачастили. Нам приходится отказываться от зимних привычек — забывать про лыжи, коньки использовать на катках лишь с искусственным льдом. И если раньше ребятня, да и некоторые взрослые с удовольствием на протяжении всей зимы надевали теплые, удобные и ставшие частью нашей культуры валенки, то теперь такая обувка потеряла свою актуальность. Впору носить утепленные резиновые сапоги!
Мысль о валенках и сапогах мне пришла за две недели до описываемых здесь событий. Тогда мы гуляли с Сэмкой в окрестностях подмосковной станции Луговая, и погода была беспокойная, пасмурная: потепление неуверенно, но настойчиво оттеснялось наступающими морозами. Денек выдался холодным и мрачным. Резкий порывистый ветер безжалостно хлестал своими невидимыми, беспощадными плетьми по моему незащищенному лицу и задувал за шиворот колючие снежинки. Но меня хоть как-то спасал пуховик, перчатки, ботинки и прочие полезные вещи, а вот Сэмка, хотя и был от рождения наделен теплой и пушистой шубой, явно испытывал дискомфорт. Бедолага прижимал уши к голове, защищая их от мощных порывов, да и глаза ему приходилось плотно зажмуривать: шутка ли, на улице негодовал самый настоящий буран, правда, в легкой подмосковной форме. Но самую большую неприятность причинял Сэмке снег. Он назойливо прилипал к лапам, образуя твердые, увеличивающиеся на глазах комья, отчего походка моего друга становилась похожей на поступь человека, начинающего осваивать технику хождения по гвоздям. Приходилось то и дело останавливаться и аккуратно отдирать прилипшие к шерсти плотные комки снега, больше уже походившие на льдинки.
— Валенки надеть бы на тебя! — пыхтел я, сидя возле Сэмки на корточках. — Ну, на худой конец, сапоги!..
Сэмка понимающе поочередно подставлял моим рукам свои заснеженные конечности и не возражал против «очистительной» процедуры, но все же иногда ворчал и кряхтел, показывая, что она отнюдь не безболезненна и мне следует действовать чуть деликатнее.
А вот в тот день, с которого и началась эта история, погода была совсем другой. Подморозило, и от выпавшего за прошедшие дни мокрого снега, можно сказать, ничего не осталось. Мы с Сэмкой гуляли там же, на Луговой, и неторопливо вышагивали по замерзшему снежному панцирю. Именно таким словом хотелось назвать то, что покрывало землю. Даже след здесь оставить было не на чем!
Я умерил шаг — Сэмкин поводок в руках натянулся — и огляделся. Пора было подыскать укромное местечко, чтобы достать из рюкзака термос с чаем и пакет с бутербродами, дабы устроить небольшой пикничок. Не буду скрывать, что во внутреннем кармане, согретый теплом тела, покоился небольшой флакончик с избербашским коньяком, или бренди, как принято теперь выражаться. Мало ли что может случиться в лесу: вдруг похолодает или неожиданно станет грустно? К тому же количество веселящей жидкости, бултыхающейся в сосуде, не могло бы принести сильного вреда «в меру упитанному мужчине средних лет»!
На февральские праздники выпало три выходных, и первый день я решил посвятить оздоровительной прогулке на свежем воздухе подальше от города. Сэмке это шло на пользу: после подобных марш-бросков он спал как убитый и не возился в своем углу среди ночи, мешая спокойному отдыху человека. А остальные два выходных подходили для расслабления уже в мегаполисе: ведь оставалось время и посидеть за праздничным столом, выслушивая поздравления и прочие теплые слова, объедаясь чем-нибудь вкусным и высококалорийным, и сходить куда-нибудь: в гости, в кино.
Я обратил внимание на два приметных дерева неподалеку от нас. Рядом со стройным молодым ясенем рос другой, постарше. Видимо, в молодости жизнь его поломала в прямом смысле этого слова, и нижняя часть ствола тянулась практически параллельно земле, а уже дальше ствол разрастался посткризисными позитивными ветками, стремящимися к небу, солнцу, звездам и, конечно же, неизведанным галактикам.
«Вот и удобное местечко, здесь можно присесть и животное привязать!» — мелькнула мысль.
— Всё, Сэмка, привал.
Я привязал его поводок к молодому ясеню, а сам сел на причудливый изгиб соседнего дерева. Достав из рюкзака термос и разложив на стволе бутерброды, я почувствовал некоторого рода блаженство от осознания уникальности момента. Шутка ли, торчишь целыми днями в загазованном мегаполисе; между циклами «работа-дом» — короткие выходные, которые обязательно заполнены всякими там «важными» делами. И только каким-то неимоверным усилием, наплевав на дела и отказавшись от всяческих приглашений зайти-посидеть, оказываешься вот здесь, на такой родной, кажущейся незатейливой и простоватой, но любящей тебя, дурака, природе. И сразу становится хорошо, даже без бренди!
Расчувствовавшись, пребывая в грезах и жуя бутерброд, я мельком посмотрел на Сэмку и оторопел от увиденного. Мой пушистый друг, привязанный к дереву, «включил заднюю передачу» (так я называл этот его хитрый прием) и довольно успешно, как великий Гудини, которого ассистенты крепко-накрепко замотали веревками и затянули их хитрыми морскими узлами, выпутывался из стягивающей и надежно удерживающей его тело шлейки. Вытянув и прижав длинные узкие лапы к морде, он окончательно выскользнул, словно изворотливая рыба из рук зазевавшегося рыбака, из своей ненавистной сбруи, посмотрел на неё с недоверием и сделал несколько неуверенных шагов. А потом, словно осознав, что ничто больше его не удерживает и не стесняет в движениях, прибавляя ходу, побежал в чистое, белое, манящее поле.
Придя в себя, я вскочил с ясеня и, держа в руках недоеденный бутерброд, каким-то чужим голосом стал орать: «Сэма, Сэма!», услужливо размахивая остатком бутерброда, пытаясь им приманить беглеца. Тот остановился, замер на миг, коротко посмотрел на меня и, издевательски улыбнувшись, пронесся мимо, словно выпущенная из тугого лука стрела, будто бы пытаясь продемонстрировать, что бегает он быстро и грациозно и в угощении моем не нуждается, ведь есть в мире вещи куда более приятные — свобода, к примеру. Потом снова притормозил, постоял немного, как бы прощаясь, но без особого, правда, сожаления, повернул на 90 градусов и стал довольно проворно от меня отдаляться к чернеющему вдали лесу. Почему он устремился именно туда, было неясно, видимо, какие-то вековые инстинкты или просто любопытство... Окажись здесь рядом какая-нибудь старушка, ну, из тех, которые сидят у подъезда и наделены многими тайными знаниями из личной жизни соседей по дому и вообще часто смотрят телевизор и нередко попадают на интересные программы про животных, она непременно сказала бы:
— Правильно, зверь должен жить в лесу, он же дикий! Что ж вы мучили животинку, держали её в квартире-то? Конечно, ему домой в лес захотелось! Нет у вас ни стыда, ни совести! Беги, беги, милок!
Конечно, отчасти она была бы права, но я прекрасно понимал, что Сэмка, может, и захмелел слегка от свежего воздуха и чарующих перспектив свободы, но навыков и способностей долго и счастливо прожить на этой самой свободе явно не имел. Ведь два раза в день он получал питание, был обеспечен теплом и заботой и, вообще, имел крышу над головой. Да и врагов у него не было. Разве только пылесос с метелкой, на которые он всегда смело и решительно бросался, лишь только тем стоило нарушить границы его владений, и гнал их до самого порога комнаты. А здесь тебе, брат, никто не поднесет полную миску всяких деликатесов, которые я раз в две недели покупал у ставшей уже знакомой и ценящей во мне постоянного клиента продавщицы на рынке, игрушку не подарит и по головке не погладит, а наоборот, может по ней врезать хорошенько в корыстных целях.
Попробовав хоть сколько-нибудь пробежать в направлении уменьшающегося в размерах Сэмки, я быстро понял, что моя скорость и способность передвигаться раз в десять уступают его способности. Да и наст оказался не таким прочным, как казалось, и я то и дело проваливался.
Стало понятно, что гнаться за беглецом нет никакого смысла, нужно остановиться, перевести дыхание и подумать хорошенько, что делать дальше. В голову пришел пусть не отличающийся гениальностью, но показавшийся мне довольно эффективным план. Так как снега не наблюдалось и увидеть следы беглеца не представлялось возможным, то на месте, где мы устроили привал, я решил разбросать колбасу от бутербродов, оставить свои перчатки и шлейку с поводком. Еда, запах хозяина и знакомые предметы должны навести животное на мысль вернуться (хозяин все же друг и брат, как ни крути!). Или, по крайней мере, вызвать у него желание набить желудок запретным вкусным и свободно лежащим на снегу продуктом. Поди сейчас излови мышь или какую-нибудь там перепелку, которая и не водится здесь, наверное, а тут тебе провиант, уже готовый к употреблению!
Часы показывали ровно полдень или, как говорят англичане, afternoon. Обычно дома, по старой испанской традиции, в это время мой друг спал, беззаботно растянувшись за креслом (siesta, ничего не поделаешь!). Наверняка, так он поступит и сейчас. Пристроится где-нибудь под елкой, попробуй отыщи его. А вот когда выспится и осознает, что влип (я считал, что трех-четырех часов свободной жизни для него будет достаточно), вернется сюда и оставит следы своего пребывания: что-то съест, что-то возьмет, как-то даст о себе знать, а может, и спрячется где-то рядом. А я пока что поеду домой, благо это займет каких-то полчаса на пригородной электричке. Отдохну. А часам к четырем дня вернусь, позову его, тот выскочит из кустов, и мы снова встретимся. Я потреплю его по холке, а Сэмка с благодарностью будет лизать мои руки и пытаться поцеловать в губы.
Вернувшись домой, я присел на диван, и в голове сразу закружились мысли о Сэме: как он там сейчас один, что делает, не случилась ли беда? Конечно же, на душе было паршиво, особенно когда на глаза попадались его вещи и игрушки, а миска на кухне вообще подгоняла комок к горлу... Вот он был с утра, просил поесть, бегал за мячиком и повизгивал от счастья, когда я чесал его за ушком. А теперь я здесь... а он не пойми где! А ведь уже девять месяцев продолжалась наша необычная дружба. Всякое случалось: и смешное, и не очень… Были съеденные тапки и испорченная обувь, покусанные кошельки, футляры, чехлы и другие всякие дорогие сердцу предметы, которые Сэм систематически пробовал на зубок и которые потом приходилось выкидывать, включая и мои любимые наушники. Были ветеринары, были бессонные ночи, были лужи и кучи, в которые неожиданно вляпывался в темноте. Но все равно, я успел свыкнуться и сблизиться с этим существом, пусть не совсем идеальным, как хотелось бы, но главное — любимым…
Клонило в сон, воспоминания затухали, а будильник через час приготовился поднять меня на чрезвычайно важную вечернюю спасательную операцию.

Немного о том, как все начиналось

Да, забыл сказать, Сэмка — это лис. Да-да, серебристо-черный лис! Таких ещё ошибочно называют чернобурками. Почему ошибочно? Ну, если вслушаться в название, оно ясно говорит: животные имеют черный и бурый мех. А бурый окрас — это рыжий. Получается, что они — черные с рыжими подпалинами в разных местах, у кого как. А мой Сэмка — монохромный. Правда, не совсем. Мех у него черный, но слегка посеребренный, будто мороз, играя, слегка припорошил сказочным инеем его ворсинки. Из серебристо-черных лисиц, помнится, ещё во времена СССР было модно носить шапки. Помните, такие пушистые женские колпаки? А также воротники на пальто, реже — шубы. Одним словом, судьба этих милых зверьков незавидна: родился, посадили в клетку, к зиме набрал вес и пушистость, очень приятно, пожалуйте на забой!.. Только не нервничайте, а то мех попортите!.. Перспектива прожить еще хоть один сезон — это только если имеешь выдающийся экстерьер и отличные репродуктивные показатели. Но все равно свобода ограничена клеткой. Отсюда — сломанные и изуродованные пальцы на лапах и печаль в глазах. Но в последнее время у них появился ещё один шанс выжить — попасть в дома к людям в качестве домашнего животного. Не буду рассказывать о масштабах этого движения и научном подходе к нему ученых из Новосибирска, которые вывели абсолютно ручных и одомашненных лис. Скажу лишь, что на эту авантюру — покупку лисенка — меня подтолкнула дочка, выдавшая однажды:
— Пап, а ты знаешь, что лис держат дома, они очень милые и умные и могут стать ручными, как собаки?! Ну, почти?..
Я озадачился этой темой. Долго искал в сети информацию, смотрел ролики и фото. Сначала в собираемых материалах превалировал позитив — в виде оптимистических статей и примеров, и все казалось легким и безоблачным. Потом стал намного чаще попадаться негатив и даже очень нелицеприятные факты содержания дома этих пушистых бестий. Я решил не совершать ошибки и забыть все, как плохой сон. Но, как обычно бывает, если я от чего-нибудь отгораживаюсь, то оно потом ко мне обязательно приходит (думаю, что это не только моя проблема!). Однажды в голове произошло нечто подобное атомному взрыву, лишившее меня рассудка, тогда я залез на «Авито», нашел необходимого человека, списался с ним и заплатил две тысячи задатка. Так как лисы рождаются весной, а рассудок я потерял осенью, то успокаивал себя потом, когда последствия взрыва прошли, что ждать оставалось полгода, а за полгода всякое бывает. В какое-то время я даже позабыл, что ввязался в это сомнительное предприятие, и, вообще, тешил себя надеждой на то, что все само собой как-то рассосется и забудется, и бог с ними, с этими двумя тысячами!..
Но весной на электронную почту пришло письмо с фотографией, на которой я увидел трех маленьких пушистых дурачков. Один из них, по заверениям Александра, — так звали человека, занимающегося разведением лис, — был моим будущим питомцем. Точнее, лис сам он не разводил, а выкупал подходящих под заказ на звероферме, социализировал, даже приучал делать свои дела на пеленку, подкармливал и отправлял владельцам. Да, забыл сказать, что меня угораздило связаться с лисьим заводчиком из Петербурга, хоть и обитаю я в Москве. А так как современная наука вопросы о телепортации озвучивает только на уровне дискуссии и никто из маститых производителей ещё не предложил гаджета, способного за мгновения переносить тело на многие сотни километров, то пушистое тельце, интересующее меня, предстояло доставить в столицу одним из привычных человечеству способов. Щекотливый вопрос решался ещё двумя тысячами. Я выслал деньги, а потом письма от Александра перестали поступать. «Ну, все, меня кинули!» — подумалось однажды теплым весенним вечером. Но страх перед неопределенным будущим поборол и эту потерю. И только моя душа успокоилась и все позабылось, как вскоре пришло сообщение. В нем говорилось, что тот лисенок, о котором шла речь, мне не подойдет, по каким-то веским причинам, и встречи со мной ждет другой. К письму прилагалось фото: на фоне какой-то синей клеенки с корабликами поднятая к потолку рука человека держала беспомощного щенка с огромными ушами и тонким, немного желтоватым на кончике хвостом (чувствовалось отсутствие памперсов). Видимо, находиться в таком положении малышу не нравилось, поэтому выражение его мордочки казалось страдальческим, а в мутных, ещё детских, глазках читалась печаль...
Присланный портрет напрочь разбил моё немного окаменевшее на тот момент сердце, и я поймал себя на том, что уже с нетерпением жду встречи с плутишкой. Не стану приводить всей переписки. Были моменты, когда я снова и снова сомневался в Александре и даже начал составлять гневное письмо с текстом о разрыве всех наших договоренностей и об отказе от каких-либо материальных претензий к нему. Но вскоре меня, как говорится, отпустило, и в итоге в июне, после непродолжительной корректировки позиций и уплаты всей оговоренной суммы мой будущий питомец оказался полностью подготовленным для того, чтобы совершить волнительное и долгожданное для всех путешествие в свой новый дом на поезде Санкт-Петербург – Москва.

Незабываемая встреча

В целом мнение о вокзалах у меня было невысокое. Они давным-давно потеряли тот лоск, что имели при царском режиме, когда их строили. В последнее время, правда, их отреставрировали и облагородили… но запах, к примеру, на Казанском, все равно меня немного коробил. Может, направление такое? Мне и моему сыну Степану, ребенку 11 лет, находящемуся на тот момент ещё в таком приятном, но уже безвозвратно уходящем возрасте, когда его можно было взять с собой и даже держать за руку, пусть только и при переходе дороги, предстояло побывать на Ленинградском. Точнее, не на самом вокзале, а на его задворках. Там, где разгружаются почтовые вагоны. А как раз в таком вагоне 7 июня в шесть вечера из Колыбели трех революций, как называют порой Санкт-Петербург, выехал мой тогда ещё безымянный зверь, а поздно ночью он уже прибыл в Москву. Но забрать его мы могли только сегодня, после девяти утра, у проводника по имени Дима. Получается, что лисенок просидел в переноске, среди вещей, кулей, мешков, коробок и прочих ужасных предметов целых 15 часов! Хотелось побыстрее получить свою посылку: во-первых, не терпелось взглянуть на это создание, а во-вторых, я представлял, как там ему туго приходится!..
Чтобы добраться до пункта выдачи почтовых отправлений, около которого мы договорились встретиться с Димой, пришлось обогнуть слева здание вокзала и идти вдоль путей. Сначала все казалось вполне цивилизованным, но где-то минут через пять, когда закончились стоянки с иномарками и мордатыми охранниками, мы будто бы начали перемещаться во временном портале: здания стали ниже и дряхлей, дорога сузилась и лишилась асфальтового покрытия. Вот пройдено отделение полиции, вот какие-то рабочие в засаленных робах. Вот стая собак подозрительно смотрит в нашу сторону... А потом и вовсе — ни единой живой души: справа — пути и составы, слева — какие-то незатейливые хибары... Одним словом, идею прогуляться здесь как-нибудь вечерочком в компании приятной дамы я бы назвал сомнительной, если она, конечно, не Мила Йовович в образе Элис из «Обители зла» с сохранением всех сверхспособностей своей героини — тех, что та легко демонстрировала перед нами на экране.
Радовало, что погода не подвела и баловала город теплыми солнечными лучами, хоть какой-то яркий мазок в этом унылом пейзаже. Вскоре показался неказистый стенд с нужной надписью, на это первым обратил внимание Степан, показывая на нее пальцем. Мы прошли чуть дальше, и перед нами предстала короткая крытая платформа, на которой умещалось небольшое здание, похожее на складское. На путях стоял отцепленный почтовый вагон без окон, а рядом в ожидании толпились люди. Там были и заграничные китайцы, и наши таджики; и какие-то рязанские братки, а может, и владимирские, кто их разберет; и женщины, и мужчины, и интеллигенты, и люди попроще. Ровно в девять к вагону подошел опрятного вида молодой человек в железнодорожной форме. Он открыл дверь, и люди из толпы, словно это происходило каждый день и было для всех обычным рутинным делом, стали что-то спокойно и организованно выгружать, забирать, относить, класть на тележки и в багажники автомобилей и куда-то вывозить. Я подошел к парню в форме и спросил:
— Здравствуйте, это вы Дима?
— Да.
— А мы за лисенком.
Тот улыбнулся и ответил:
— Ваш лисенок всю ночь как собака лаял, спать нам не давал, забирайте!
Он скрылся в глубинах вагона и тут же появился, торжественно держа в руках желтую переноску, в которой ютилось что-то маленькое и черное. От предложенных мною от чистой души денег проводник отказался и ответил вполне уверенно, что за все уже заплатили в Питере при отправке, получите, мол, товар и проверьте, все ли на месте.
Мы отошли в сторону и стали проверять. Открыв металлическую дверцу переноски, я увидел пару полных отчаяния темно-коричневых глазенок, принадлежащих черному неказистому существу. Они внимательно смотрели на меня. Зверек забился в самый дальний угол. Кроме перевернутой и скомканной сухой пеленки, в переноске ничего не было. Видимо, последний раз лисенка кормили и поили ещё в Питере! Захотелось достать его, погладить и прижать к себе. Но стоило мне только попытаться просунуть руку в клетку, как настороженный малыш издал резкий недружественный возглас, похожий на отрывистый кашель, и всем своим видом показал, что сейчас вцепится в нарушителя своего спокойствия! Мой сын Степан, полный оптимизма от того, что у него появилось собственное домашнее животное, недоуменно посмотрел на меня, а я на него. Мы оба пожали плечами. Я понял, что беспокоить сейчас лисичку не стоит, во избежание неприятностей. Видимо, стресс от дороги, жара и смена обстановки нелегко дались крохе, а тут ещё всякие незнакомцы руки суют! Я решил, что лучше дома попробовать наладить с ним какой-либо контакт. Если получится, конечно…
Теперь нам предстояло идти обратно мимо всех вышеперечисленных достопримечательностей, включая стаю собак. Те, еще издали завидев необычного пришельца в моих руках, стали принюхиваться и присматриваться, недвусмысленно заинтересовавшись содержимым переноски. Они обступили нас и, казалось, не знали, что делать. Так и не решив, начать ли выяснять с нами отношения или пуститься наутек, собаки, чтобы не потерять лицо или что там у них... морду, проводили нас до границ своих владений, держась на некотором расстоянии, при этом не проявляя признаков агрессии. А наш новый питомец, наоборот, пару раз тявкнул. Действительно тявкнул, по-собачьи! Это было лишним, мало ли, как могли расценить это псы? Кстати, после этого я ни разу не слышал от него ничего подобного! Порой, очень редко, он выдавал вой, довольно громкий и резкий... но, точно, не ярко выраженный лай. Да и собаки, даже грозные на вид, никогда не проявляли к нему агрессии: их при виде Сэмки одолевали какие-то сомнения.
Оставив позади королевство привокзальных дворняг, мы снова оказались возле отделения полиции. Эта часть квеста меня беспокоила не меньше «собачьей»: бумаг мне никаких не передали, хотя Александр обещал выслать какое-то свидетельство, подтверждающее, что зверь рожден в условиях, предусмотренных санитарными нормами. Так что если доблестные стражи порядка заинтересовались бы моей ношей, а люди они порой весьма любознательные, неизвестно, чем могла закончиться такая проверка. Неосознанно мы со Степаном прибавили ходу. Видимо, все полицейские уже разошлись по рабочим местам на вокзале, а возвращаться с пойманными преступниками было ещё рано. Нас никто не остановил.
И вот снова мы добрались до цивилизации: в глаза бросилась суета отъезжающих и приезжающих, слышались эти особенные вокзальные звуки и веяло этим особенным запахом, который, честно говоря, был немного приятнее того, что витал на Казанском. Видимо, направление такое. Около турникетов, ведущих к электричкам, мы слегка замешкались: кошельки, билеты, занятые руки, волнение… Охранник, явно обладавший способностью видеть сквозь препятствия, до того находящийся в некотором состоянии трудового анабиоза, вдруг встрепенулся, бодро подошел и задал вопрос, поражающий точностью формулировки:
— Что это у вас там, лиса, что ли?
Я ответил, что лиса. Он очень обрадовался моему ответу, видимо, у них, охранников, было особое указание сверху: к людям с лисицами относиться максимально вежливо и приветливо. Поэтому, пытаясь как можно более рьяно исполнить это распоряжение, он одним нажатием тайной волшебной кнопки раскрыл передо мной и Степаном безответные по отношению к «зайцам» створки турникета и пожелал удачи. Нам даже не пришлось прикладывать к автомату билеты.
Кстати, хотелось бы заметить, что охранники и другие железнодорожные работники всегда тепло относились к Сэмке и проявляли живой интерес к его персоне, и было это, как я понимаю, не случайно. Видимо, на работу в РЖД берут людей добрых, с открытыми и не успевшими зачерстветь сердцами. Помню, как один из них на Киевском вокзале, узнав, что на моих руках лиса и мы едем отдыхать на дачу, широко улыбнулся и сказал:
— Ну все, теперь на деревне курям пи...ц!
А один контролер в электричке Киевского направления долго, перегона два, с добрым выражением лица гладил Сэмку по голове своей богатырской рукой, и, надо сказать, тот не укусил чужака в ответ, что обычно случалось при общении с другими незнакомыми людьми, не железнодорожными. И этот добрый контролер даже не стал спрашивать билета на провоз животного. Хороший человек, сразу видно… Мне кажется, что путешествие из Петербурга в Москву в почтовом вагоне с проводником Димой навсегда оставило в душе Сэма любовь если не к этому транспорту — шум поезда все-таки пугал его, — то любовь ко всем работникам железных дорог, это уж точно!
Да, ещё стоит отметить, что Сэм уважал всех без исключения ветеринаров, которые попадались нам на жизненном пути! Видимо, это были те люди, которые выбрали такую сложную и ответственную, но вместе с тем и необходимую, специальность по призванию и по зову сердца. Хорошо, что нам не попадались какие-нибудь оборотни в халатах, купившие диплом в переходе, а то бы цапнул кого-нибудь из них мой Сэмка и упекли бы они его за это в живодерку для бешеных псов, пользуясь своим служебным положением!..
Ну, и совсем напоследок, для закрытия вопроса о лояльности моего пушистого брата к чужим людям, отмечу, что Сэм неожиданно для меня проникся уважением... к кому бы вы подумали? К одному священнику! И я считаю вполне справедливым это его решение. Несмотря на то, что я воспитывался в духе атеизма и с верой в светлое будущее социалистического общества, с годами стал замечать, что многие священнослужители — люди хорошо образованные, развитые и интересные. А некоторые из них чисты сердцем и обладают величайшей душевной силой. А животные, как известно, видят и чувствуют окружающий мир намного тоньше и глубже, нежели многие из нас. И разглядеть человека с чистой и светлой аурой для них так же естественно, как для нас отличить «Шато Марго» урожая 1998 года от «Шато Петрюс» 1991 года, которое, кстати, вовсе не «Шато», и в 91-ом вообще был плохой урожай, и вино тогда делать не стали!.. Ну, с вином — это шутка, конечно... но маму от чужой тети отличит даже ребенок. Вот и для умных зверушек совсем несложно отличить обладателя грязной, зловонной душонки от человека с высокими жизненными стремлениями.
А дело было так. Батюшку мы встретили поздним зимним вечером у пешеходного перехода. На своей машине он немного протаранил бордюр и как добропорядочный гражданин ждал прибытия ДПС для оформления происшествия. Завидев нас, святой отец вылез из авто, причем, будучи человеком дородным, довольно проворно, поздоровался и начал расспрашивать о необычном животном у меня на поводке. Я же, остановившись и взяв Сэмку на руки, стал отвечать. Мне пришлось запретить батюшке гладить лисенка (вдруг Сэмка укусил бы, не хватало мне ещё обидеть представителя церкви, ему и так досталось, вон машина исцарапана!), но потом, наблюдая за поведением моего друга, понял, что зря: тот был не против ласки священника. Он не ворчал и не рычал, поджав уши; не ерзал в попытке высвободиться из моих объятий, наоборот — пушистый спокойно смотрел куда-то вдаль с благодушным выражением морды.
Итак, Сэмке (тогда ещё просто испуганному и уставшему лисенку) оставалось преодолеть последний этап своих мытарств — проехаться двадцать минут до станции Ховрино в пустой воскресной электричке и на время позабыть железные дороги и их прекрасных работников. Да, хорошо, что в именно пустой электричке! Из прочитанного о лисах самым шокирующим для меня оказалось то, что они плохо пахнут. В тот день мы со Степаном ощутили это в полной мере. От переноски разносился по всему вагону резкий и даже ядовитый запах. Откуда мне было знать (хотя следовало бы, раз собрался завести такого зверя!), что лисы в момент крайней опасности выделяют, подобно скунсу, неприятный запах! Конечно, не такой резкий и убийственный, как у их американских друзей, но все же… Кстати, лисята плохо пахнут для нас, а для их мам это самый дорогой и лучший в мире аромат. По нему они сразу отыскивают своих малышей, где бы те не находились. Потом со временем ситуация с этой проблемой для меня прояснилась. Лисы сами по себе вообще специфических запахов не издают. Будучи меховыми, они так и пахнут чем-то меховым и пушистым, хотя и не вылизывают себя подобно котам. Главное — это приучить лисенка к туалету и следить за его чистотой, иначе резкого душка в жилище не избежать.
И вот дверь в квартиру открылась, и на суд изумленной публике, состоящей из родных и близких, мы представили чудо из Петербурга, сидящее в переноске. Идей, как достать его оттуда, практически не было, совать руки в клетку, после моего рассказа о первом нашем контакте, никто желанием не горел. Но все же мне в голову пришла одна мысль. У переноски снималась верхняя половина. Следовало отстегнуть крепления и отсоединить её. Так и сделали. И вот перед нами, смотря в одну точку своими детскими мутными глазками, сидел милый, хотя и какой-то неказистый, испуганный, явно голодный и мучимый жаждой маленький зверь. Степан протянул к нему бутылочку с водой. Тот яростно атаковал её, издав воинственный рык, выпрыгнул из оставшейся части переноски и побежал куда-то в сторону коридора. При этом из-под хвоста на пол тонкой струйкой брызнула, оставляя длинный неровный след, светло-коричневая жижа! «С новосельем!» — пронеслось в голове. Забыв про осторожность, я схватил лисенка и тут же побежал с ним в ванную. Надо отдать ему должное, агрессии малыш никакой не проявил: не кусался и не царапался, только жалобно повизгивал. Там, в ванной, я его как следует намылил специально припасенным зверошампунем и помыл потом хорошенько теплой водой. Намокнув, малыш выглядел чрезвычайно худым и несчастным, длинные и тонкие лапы, впрочем, как и хвост, беспомощно свисали, а глаза налились страданием. Я быстро завернул его в полотенце и стал торопливо ходить с ним кругами по квартире, как с малым дитём, чтобы просох получше. Продолжалось это недолго: лисенку хотелось поскорей осмотреться в новом жилище, обнюхаться, и он начал ерзать и всячески вырываться из тряпичных оков. Пришлось отпустить. Но силы малыша были уже на исходе. Вскоре, бегло исследовав дом, он успокоился и заснул, свернувшись клубочком в укромном месте за диваном, тихо посапывая маленьким носиком.
А мы стали придумывать ему имя. Как только его не хотели назвать!.. Даже Боцманом! Вариантов мы перебрали великое множество — и все неподходящие для такого необычного зверя. Но потом все сошлись на Сэме.
Так и появился в моем доме новый жилец — Сэмка.

Вечер надежд

Звонок будильника оборвал мой сон и заставил быстро мобилизоваться. Наспех перекусив и одевшись, в скором времени я бодро шествовал к электричке. А около четырех, в соответствии с планом, спускался по недавно отремонтированным ступенькам подмосковной платформы Луговая.
Я любил это местечко. Вроде вот она, Москва, рядышком, а полчаса пути — и уже другая стихия: и флора тебе, и фауна, и дома стоят частные с заборчиками. Правда, многие строения не такие простые и открытые, как где-нибудь в настоящей русской глубинке, но, видимо, и люди здесь тоже живут непростые, оттого и дома такие, и заборы… А какое прекрасное поле: в ширину километр и в длину километр — раздолье! Зимой здесь лыжники сжигают калории, ковыляя по лыжне, а заимевшие снегоходы довольные прожигатели жизни, бензина, масла и других расходных материалов гоняют на невиданной скорости по этим прекрасным заснеженным просторам. А летом по дорожкам, окруженным буйной молодой порослью, прогуливаются многочисленные неспешные дачники с собаками, детьми, тещами и прочими родственниками. Землю здесь засевают какими-то полезными растениями. Ведь поле это экспериментальное: на нем ученые-агрономы воплощают в жизнь свои смелые замыслы.
Оказывается, на Луговой в начале прошлого столетия, ещё при царе, человек с простой русской фамилией Вильямс основал показательное луговое хозяйство, позже превратившееся в научно-исследовательский институт кормов. Вот что интересно: в последнее время некоторые общественные и политические деятели планомерно и усиленно вбивают нам в голову комплекс неполноценности. Утверждают: мы, мол, сами люди никчемные — и сейчас, и раньше такими были, и не нужны никому, и все боятся нас с нашей необъятной и вместе с тем ужасной страной. И все, что мы делали и делаем, никому не нужно, и настоящими людьми мы станем, если откажемся от прошлого и оцивилизируемся под контролем желательно какой-нибудь развитой либеральной державы, где все хорошо и где на государственном уровне как приоритет защищаются права почему-то в основном секс-меньшинств, которые в скором времени при такой поддержке станут секс-большинствами... Так вот, отец этого Вильямса, наплевав на светлое будущее Америки и на её скорый прорыв в демократию, все бросил и, преодолев целый Атлантический океан, пожаловал сюда, как говорил поэт (тоже, кстати, не местный, с шотландским прошлым, его предки носили фамилию Лермонт), в «немытую Россию». Приехал, прижился, освоился, и вот уже сын его решил новой родине отдать всю свою жизнь и, надо сказать, добился здесь немалых успехов: он похоронен на территории «Тимирязевки», а институт на Луговой носит его имя.
Но больше всего это место мне нравилось не славным прошлым, а немного мистическим, во всяком случае, для меня, настоящим. Начнем, как говорят военные, с дислокации: на юге и востоке поле ограничивается рекой с певучим названием (впрочем, имеющим загадочный подтекст!) Раздериха. На юге Раздериха — небольшой ручеек. Разворачиваясь на 90 градусов и огибая поле уже с востока, она превращается в широкий вытянутый пруд. За рекой — лес. Причем довольно серьезный, можно даже заблудиться, но, думаю, что шум цивилизации даст о себе знать приунывшему путнику, сбившемуся с курса, и выведет его туда, где кислорода поменьше, а привычного СО2 в достатке — не бескрайняя Сибирь все-таки! С запада поле рассекает железная дорога, а на севере оно ограничено разбитой бетонкой и поселком.
Вы, наверно, тут же скажете: «Ну и что здесь мистического?» А вот что: с восточной стороны на краю поля стоят два высоких и абсолютно одинаковых архитектурных сооружения непривычной полусферической формы. Они сразу бросаются в глаза, если ты идешь со станции, не пересекая пути. Лично для меня это будто бы творение ненадолго спустившихся на землю пришельцев из космоса! Или наоборот — продукт бурной деятельности группы астрономов с хорошим финансированием для наблюдения за этими самыми пришельцами. Происхождение зданий и, самое главное, их назначение всегда оставалось загадкой, которую я, в силу упомянутой выше мистичности явления, внутри моей души — для сохранения интриги — не хотел разгадывать. Однако потом пришлось, но об этом чуть позже.
Итак, я направлялся к месту утреннего пикника, полный надежд о скорой встрече с пушистым беглецом.
— Вот он — ясень!.. Так, что там у нас? Где мы там прячемся, какие у нас новости?.. Сейчас посмотрим!.. — бубнил я себе под нос.
К моему разочарованию, оставленные утром еда и вещи лежали нетронутыми, целыми и невредимыми. Лишь только ветер немного передвинул тоненькие фланелевые перчатки. Странно, даже деревенские собаки или сороки с воронами не почувствовали запаха колбасы. Хотя, известно, у некоторых птиц с обонянием не все хорошо...
Одним словом, план не сработал, и Сэм, помотавшись, окрыленный свободой, не пришел в поисках хозяина на место, где произошло наше расставание. Нового плана, схожего по гениальности с предыдущим, на этот вечер в моём распоряжении не оказалось, и поэтому я решил просто обойти поле по периметру и произвести осмотр местности. Вдруг обнаружится что-то интересное? По твердому снегу идти было удобно, правда, пользы мало: на таком никаких следов не обнаружишь. Край пруда окаймлял высохший камыш, и я даже немного прошелся по льду, так как мне показалось: что-то мелькнуло в глубине зарослей. Внимательно поглядев в ту сторону, где почудилось какое-то движение, я понял, что это игра воображения и никого там нет. Как-то в начале зимы я петлял у этих камышей с Сэмкой, и он очень ими интересовался. Лисы любят всякие кусты и заросли, прятки — любимая их игра, а в этой буйной растительности замаскироваться можно так, что никакой комар носа не подточит. Но сегодня Сэмка здесь точно не прятался от меня. Для успокоения души я позвал его несколько раз, но в ответ услышал только невесть откуда взявшееся собственное эхо.
Между тем как-то незаметно я дошел до башен-близнецов. Хотелось заглянуть в одну из них, но инстинкт самосохранения монотонно твердил на ухо: «Прочь отсюда! Тебе приключений, что ли, в жизни мало?!» И, действительно, кто его знает, что там внутри? Может, проходит слет юных сатанистов, и они, встав в виде пентаграммы вокруг перевернутого креста, ищут жертву, которую необходимо принести в соответствии со своими традициями? А тут захожу я: «Здрасте, вы тут лису не видели?»… Одним словом, башни я в тот раз обошел стороной. Кстати, если смотреть из космоса, то они похожи на две женские груди. Не верите? Посмотрите на картах Яндекса или Гугла, кому как нравится. Правда, непонятно, зачем они здесь одни, без тела... Но тело может дорисовать фантазия.
Дойдя до южной границы поля и повернув направо, я заметил, что берег реки здесь стал круче и деревьев на нем прибавилось. Неплохое место для того, чтобы притаиться какому-нибудь хитрецу. Но никаких следов пребывания кого-либо я и там не обнаружил. Для успокоения прокричал несколько раз:
— Сэма, иди сюда, мой хороший!
Никакой реакции. Как сквозь землю провалился… Получалось, что явных или неявных знаков, подтолкнувших бы меня к дальнейшим действиям, я от высших сил в тот день больше не получил. Темнело, и становилось понятно, что прорыва в поисках моего питомца в этот вечер ожидать не стоит. Тогда я повернул на проложенную автомобилями (здесь ездили и на них; видимо, в целях осмотра достопримечательностей!) дорогу и направился к станции, раздумывая над планом дальнейших действий. Но, вспомнив поговорку «Утро вечера мудренее», разработку плана решил перенести на завтра, а сейчас просто наслаждался одиночеством, тишиной, красотой уходящего в темноту пространства, уютным дымком над крышами домов поселка и засыпающими полусферическими близняшками. С юго-запада я их ещё ни разу не созерцал, и в этом ракурсе, на фоне чернеющего небосвода, они, помрачнев, казались ещё более загадочными и таинственными.

«А ну-ка песню нам пропой, веселый ветер!..»

На следующий день ранним утром я вышел из дома с рюкзаком за спиной, в котором кроме небольшого полиэтиленового пакетика для завтраков с куриными сердечками — любимого лакомства Сэмки! — ничего больше не лежало. Каков был план? План был прост — разбросать субпродукты в местах вероятного скопления противника. Да-да, противника, от слова «противный», ибо назвать милыми сердцу действия моего питомца в сложившейся ситуации язык не поворачивался! Ну кто так поступает — сматывается в неизвестном направлении?! Я же ранимый и принимаю все слишком близко к сердцу! Так вот, разбросав сердечки, я собирался понаблюдать, что будет дальше: должны же, пусть не Сэмку, но хоть кого-то привлечь деликатесы! А может, и мой лис подтянется, покинув свое убежище, чего я, собственно, и хотел добиться.
Подъехавшая электричка радовала пустотой — в вагоне находилось два-три полусонных пассажира, и присесть можно было на любые приглянувшиеся места. Я не преминул этим воспользоваться и расположился у окошка так, чтобы при подъезде к Луговой получше рассмотреть поле, а точнее, ниву моей сегодняшней деятельности. Про себя тогда подумал: «А вдруг там Сэмка решит прогуляться и я его увижу?..»
Как только поезд тронулся, я, устроившись поудобнее, стал наблюдать за проносившимися, уже привычными видами за окном, а для борьбы со скукой решил послушать радио. Обычно на той частоте, которую я выбрал, что-то рассказывали, доказывали, беседовали или спорили друг с другом всякие люди. Тогда я ещё интересовался политическим дискурсом, слава богу, поняв однажды, что это, по большому счету, игра, задуманная вовсе не нами, и что мы в этой игре — марионетки с придуманными не нами правилами. И, кстати, за эти чужие правила-понятия кто-то из нас с энтузиазмом периодически расплачивался своей, не стоящей ни гроша для написавших сценарий этой игры жизнью. Но в тот день почему-то привычную болтовню не транслировали. Крутили песни. Видимо, по выходным никому не хотелось приезжать в студию и с умным видом вешать лапшу на уши слушателям, поэтому ведущий совместно со звукорежиссером в столь ранний, не рейтинговый час врубили музыку. Причем, тематическую: советскую, из славного нашего прошлого. Какие-то песни оказались для меня совсем диковинными, я их даже не помнил, а какие-то узнавал. Перед внутренним взором сразу предстал приемник с тремя кнопками, висящий на кухонной стене и подключенный к радиоточке. В детстве мне нравилось нажимать на эти упругие «клавиши управления», и большой удачей считалось найти трансляцию какого-нибудь радиоспектакля, пусть даже и не детского. А «Радионяня»? Я готов был слушать ее безостановочно, но длилась она не больше получаса… Чаще всего звучала музыка: иногда классика, иногда такие вот старые советские песни. Про Yes или Van Der Graaf Generator я тогда и не знал даже. Поэтому, возможно, и не понял бы всей глубины их творчества, если что-нибудь из репертуара этих утонченных мастеров британской сцены прокрутили в те далекие времена, к примеру, в «Рабочий полдень».
И вот зазвучала очередная знакомая мелодия — из старого доброго кинофильма «Дети капитана Гранта» — «Песенка Роберта»: «А ну-ка песню нам пропой, веселый ветер!..». К моему стыду, я слышал её, вероятно, сто раз, а может, и больше, но текст помнил только из первого куплета, ну, ещё припев. Несомненно, лейтмотивом этой композиции являлись слова: «Кто хочет — тот добьётся, / Кто ищет — тот всегда найдёт!». Этот девиз как нельзя лучше подходил под мои задачи и должен был поддержать в трудную минуту, когда могли опуститься руки и подкоситься ноги. Но в песне я услышал и ещё кое-что, не менее важное. Это снизошло на меня из наушников как просветление, как знак свыше, как ответ на мучающие последние два дня вопросы и как план к действию одновременно! Вот эти животрепещущие и проливающие свет понимания на окружающую меня тьму неопределенности и неясности слова: «Спой нам, ветер, про чащи лесные, / Про звериный запутанный след…». Мне как бы ясно давали понять, что ветер пропоет про звериный след! Да-да, именно ветер! Нужно просто попросить его пропеть про этот самый звериный след, который я никак, вот уж сутки напролет, не мог найти!.. Я же ни у кого ничего не просил, просто ходил и искал на территории, где и слона не заметишь (при профессиональной маскировке), не то что мою пропавшую лису! А ведь миром владеют стихии, и Ветер среди них занимает далеко не последнее место, и следует проявить к нему глубокое уважение! Во всяком случае, герой А.С. Пушкина королевич Елисей к Ветру отнесся с нескрываемым почтением. И что же взамен? А взамен тот раскрыл Елисею место нахождения его невесты, чего не смогли сделать Солнце и Луна. Помните?

«... Постой, —
Отвечает ветер буйный, —
Там за речкой тихоструйной
Есть высокая гора,
В ней глубокая нора;
В той норе, во тьме печальной,
Гроб качается хрустальный
На цепях между столбов.
Не видать ничьих следов
Вкруг того пустого места;
В том гробу твоя невеста».


И, как говорил сам автор: «Сказка ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок». Возможно, это кому-то может показаться весьма странным, но я решил прислушаться к классику и действовать по его рекомендациям, а не изобретать велосипед.
Для успокоения души снова посетив место нашего с Сэмкой расставания и ничего там не обнаружив, я уверенно двинулся к южным границам поля. Кстати, в этот раз на всякий случай я решил заглянуть в башни. Утренний оптимизм оказался сильнее моих вечерних страхов и предрассудков. С особым трепетом, видимо, сходным с тем, с которым археологи аккуратно вынимают из пластов породы древний артефакт или историки раскрывают ветхую книгу, рассыпающуюся от солнечных лучей, я заглянул через раскрытую створку широких дверей внутрь первой башни. Но, к моему разочарованию, внутри не было ничего необычного, кроме следов пребывания каких-то вандалов, которые неплохо потрудились над интерьером: оставили разнообразные надписи на сводчатых стенах, разбросали мусор, притащили обломки, похоже, сельскохозяйственной техники, а может, и поломали ту, которая здесь хранилась... Видно, что хорошим тоном тут считалось развести большой огонь. Следы от кострищ чернели сплошь и рядом… Всё говорило о том, что место сие пользовалось популярностью у молодой поросли. Осторожно ступая и брезгливо морщась, я зашел внутрь (вероятно, самые одиозные из посетителей могли использовать это уединенное пространство и по санитарным нуждам; одним словом, вляпаться во что-то зловонное вовсе не входило в мои планы) и поискал глазами Сэма. Нет, он здесь точно не ночевал, ничто не выдавало его присутствия. Постояв немного в нерешительности, я позвал его на всякий случай. Но негромкое эхо дало понять, что кроме меня здесь никого нет…
Та же картина представилась мне и в соседней башне. Конечно, увиденное произвело на меня тягостное впечатление: «близнецы» лишились в моих глазах таинственности и утратили для меня магическую притягательность. Позже я узнал, что это обычные по сути, но слегка необычные по форме зернохранилища. Но все равно, даже после такого, столь сильного, разочарования, в душе моей всё ещё оставалось небольшое место для восхищения этими сооружениями, столь удивительными для человека, не искушенного в сельском хозяйстве.
После посещения башен интуиция, до того дремавшая где-то в глубинах подсознания, тихонько так намекнула мне на то, что нужно двинуться дальше, к обрывистому берегу Раздерихи. Причем, если до этого момента ощущалось полное безветрие, ну, или я не обращал внимания на порывы ветра, то теперь он давал о себе знать назойливым свистом в ушах, словно призывая прислушаться к нему. Сразу вспомнилась песня в электричке. Не знаю, что это было: легкое безумие человека, оказавшегося в одиночестве перед стихией, дурачество, помогающее легче смотреть на мир, или техника магов доколумбовой Америки, но ни секунды больше не сомневаясь, я произнес:
— Спой нам, ветер, про чащи лесные, про звериный запутанный след!
А потом, сделав несколько шагов, продекламировал:

— Ветер, ветер! Ты могуч,
Ты гоняешь стаи туч,
Ты волнуешь сине море,
Всюду веешь на просторе,
Не боишься никого,
Кроме бога одного.
Аль откажешь мне в ответе?
Не видал ли где на свете
Ты… лисенка моего?..


Все эти поэтические «мантры» я повторял несколько раз в такт шагам, пока не оказался у берега Раздерихи. Не знаю, как моё бормотание повлияло на ход последующих событий: была ли это случайность, стечение обстоятельств или сработала магия, но ситуация, которая второй день находилась в замороженном — иначе не скажешь! — состоянии, вдруг немножко как бы шевельнулась, сдвинулась с места. Такие ощущения испытываешь, сидя в поезде дальнего следования и ожидая его отправки. Вот он стоит на вокзале, не подает никаких признаков жизни. Провожающих уже попросили покинуть вагоны, и они за окном машут руками и дают какие-то советы, которых, впрочем, уже не слышно за двойными стеклами. Ты мучительно ждешь, глядя на часы, если они есть, конечно, когда же, наконец, тронется эта чертова железяка, и неожиданно по составу от головы к хвостовым вагонам прокатывается волна легкой дрожи, сопровождаемая характерным скрежетом, и случается чудо — поезд делает первое движение! Сначала как бы чуть назад, а потом — вперед. И ты удивляешься этому, и осознаешь, что теперь тебя ждет что-то новое впереди…
Нечто подобное случилось и здесь, на реке. Дело в том, что землю, как и в день нашей разлуки с Сэмом, все так же покрывал ледяной панцирь, на котором не представлялось возможным кому-то бы ни было оставить свои отметины. И вдруг посреди узкого замерзшего русла Раздерихи, на невесть откуда взявшемся участке рыхлого снега, крошечном и неглубоком, но достаточном для сохранения отпечатков, я заметил следы!.. Точнее не следы, а углубления от чьих-то лап, хозяин которых направлялся куда-то по своим делам. Полной уверенности в том, что это Сэмкины отметины, у меня тогда не возникло. Но факт обнаружения этого спасительного лоскутика снега, да ещё и с обнадеживающими отпечатками на нем, меня воодушевил. Все-таки первая зацепка! После такой удачи не захочешь, а поверишь в сверхъестественное: в ангела-хранителя или во всезнание Ветра, явившегося мне в то утро! Впрочем, скептики, лишенные налета романтизма на своих рациональных душах, назовут это просто удачным стечением обстоятельств…
Достав из рюкзака пакетик с куриными сердечками, я принялся их раскладывать около обнаруженных следов. Затем я сделал несколько шагов назад, где река, изогнувшись, образовывала небольшой полуостров два метра в длину и два в ширину. Со всех сторон он был защищен кривыми стволами деревьев, а небольшая елка, почти на самом его краю, служила идеальным укрытием для игры в прятки. Мне показалось, что именно здесь Сэм скрывался какое-то время, а после сиганул через реку. Там я тоже разбросал лакомство. Замечу, что пробраться вглубь полуострова оказалось делом нелегким: пуховик и штаны цеплялись за плотные колючие ветки.
Ветер тем временем назойливо гнал над землей упругие и хлесткие потоки воздуха, и обладай я субтильной комплекцией, то он наверняка свалил бы меня с ног. Казалось, что он хотел поведать мне нечто важное и в буквальном смысле подтолкнуть к разгадке запутанной ситуации. И тут, с очередным его порывом, у меня в голове наступила некоторая ясность. Я понял, что следует прекратить любую активность сейчас и спокойно отправиться домой (ибо ничего сверхъестественного в ближайшее время не произойдет), но вернуться сюда ближе к вечеру. И вот тогда стоит ожидать чуда! Я и понятия не имел, что за чудо должно было произойти, но откуда-то знал, что главный помощник королевича Елисея и здесь не подведет!
Поблагодарив Ветер, а также все остальные силы природы, которые в то утро играли на моей стороне и оказали мне неоценимую помощь, в прекрасном расположении духа, напевая «Песенку Роберта», я спешно покидал театр утренних «боевых действий», чтобы поскорее вернуться на вечернее представление, обещающее оказаться ещё более захватывающим и завораживающим.

Следопыт

Дома я прилег отдохнуть. Глаза закрывались: усталость после ранней прогулки за город давала о себе знать. Ожидание чуда, обещанного Ветром, дарило надежду на то, что если меня сморит сон, то он будет вещим. И я погрузился в дрему. Но когда очнулся от нее, понял, что ничего не помню из того, что мне показывал Морфей в своем царстве. Зато в реальном мире меня ожидал радостный сюрприз. Я оказался сражен им наповал. За окном шел снег! Самый настоящий, пушистый, неспешный снег!
До этого момента все мои поиски походили на действия слепого человека, пытающегося найти на ощупь упавшую монету. Если бы бедолага видел, то быстро отыскал бы свою пропажу, но как слепой может видеть? А снегопад приносил мне огромные преимущества — он делал меня зрячим в неравной игре, что я вел! И если Сэмка находился ещё там, где мы расстались, то на чистом белом снежном покрове он непременно оставил бы следы.
Это оказалось ещё одним знаком и ещё одним подарком, не знаю от кого, пусть будет от Высших сил. Захватывало дух от его своевременности и филигранности: снег шел ровно два часа и лег тонким слоем, как раз таким, на котором можно четко различить Сэмкины следы и не спутать их с чьими-то другими! Оставалось только побыстрее добраться до места с оставленной утром приманкой и посмотреть, что же происходило там в моё отсутствие.
Вообще, в ходе всей этой операции меня не покидала уверенность, что нужно обязательно искать беглеца, действовать упорно и стараться обнаружить какие-то знаки. И каждый раз нечто — назовем это интуицией, счастливой случайностью, кому как нравится, — мне довольно точно подсказывало, что нужно предпринять на очередном этапе. Я знал, что Сэм обязательно найдется. Не предполагал, как и при каких обстоятельствах, но точно знал, что он будет снова лежать на своем любимом месте за немного ободранным им же самим креслом и, поводя пушистой мордой, хитро прищуриваясь, наблюдать за происходящим. Вообще, любая активность и убежденность в своих силах обязательно приводят к результату, главное, не обращать внимания на неудачи. Точнее, обращать внимание, конечно, стоит, но не нужно считать их сугубо отрицательными. В неудачах кроется понимание того, как выбрать верный путь и каких ошибок избегать при движении к своей цели.
И вот я снова на Луговой. Эта станция теперь ощущалась родной и близкой, да и родственник мой был где-то здесь, поблизости. Ну не мог же он убежать куда-нибудь за десятки километров? Скорее, так поступила бы собака: стала бы искать след хозяина или включила свою, какую-нибудь тайную для нашего понимания, навигацию, ведь были же случаи, когда собаки возвращались домой, потерявшись вдали от дома. А кошки? Про тех вам любой сельский житель расскажет массу историй с хэппи эндом! К примеру, некий Барсик, которого дед Пантелеймон отнес за пятнадцать верст в лес ввиду полной потери первым навыков в ловле мышей, вернулся как ни в чем не бывало раньше этого деда. А старик, сделав своё грязное дело, никуда уже не спеша и полностью расслабившись, по дороге заглянул в гости к свояку, в соседнюю деревню и оказался сражен наповал в неравном бою с забористым первачом, несмотря на искреннюю и героическую помощь родственника в этой извечной схватке человека с зеленым змием…
Размышляя так, я быстрым шагом двигался к Раздерихе, а именно к полуострову моих надежд. Не стану нагнетать интригу фразами о том, что чем ближе подходил к реке, тем сильнее билось моё сердце. Напротив, все системы работали нормально, и волнения никакого не возникало. Дойдя до обрывистого берега, я просто увидел следы, много следов, узоры из следов — и все Сэмкины! Мне сразу стало понятно, что это отпечатки его лап! Во-первых, я их постоянно созерцал во время наших с ним прогулок, а во-вторых, сказалась подготовка. И последнее, пожалуй, требует пояснений.
Когда я был ребенком, в нашей стране где-то в середине семидесятых начали выпускать третье издание Детской энциклопедии. А мой дедушка, будучи человеком культурным и воспитанным в интеллигентной семье, прививал всем нам, включая моих родителей, любовь к чтению. И вот однажды, приехав в гости, он с невозмутимым видом достал из сумки толстые, большие и разноцветные книги. Первый том, фиолетовый, назывался «Земля», его я пролистал с начала и до последней корочки множество раз. Второй и третий — «Мир небесных тел. Числа и фигуры» и «Вещество и энергия» — оказались менее интересными. А четвертый том, темно-зеленый, «Растения и животные», стал в тот период жизни для меня настоящим открытием. Бестселлером, так сказать. Его я изучил досконально — из всех 12 книг по прошествии некоторого времени он оказался самым истертым. Читать я тогда не умел и с огромнейшим интересом разглядывал картинки, коих, в основном цветных, было великое множество. Вообще, это издание сделали грамотно и качественно. Оно являлось полностью нашей, советской, разработкой; правда, есть предположения, что печатали его все же за границей, ну или на импортных машинах. Но где бы его не печатали, я до сих пор восхищаюсь высоким уровнем подачи материала в этих книгах и глубиной затрагиваемых тем, подчас сложных и для взрослого образованного человека. А нынешние кальки с непонятных зарубежных изданий, рассчитанных на будущих членов общества потребления, которым не нужны энциклопедические знания для того, чтобы снять упаковку со «Сникерсами» с полки супермаркета, не идут с ними ни в какое сравнение! Так вот, в четвертом томе, где-то в середине, говорилось о следах диких животных и их отличиях от следов домашних питомцев, к примеру, собак. Получалось, что у собаки следы более круглые, чем у лесных жителей, волков и лис. Те же оставляют следы овальные, вытянутые вперед. Я обратил внимание, что лапы у них, если посмотреть сбоку, прижимаются к земле большей площадью, видимо, для постоянной готовности совершить прыжок, который может и спасти в трудную минуту, и помочь, и накормить, недаром говорят: «Волка ноги кормят».
Как обычно, в голове родился очередной грандиозный план: зацепиться за след, идти по нему, стараясь не сбиться и не запутаться, и торжественно прибыть в то место, где Сэм, утомленный свободой, предается неге. Казалось, что упорства и выдержки на реализацию этого замысла у меня хватит с лихвой. Ведь должны же куда-то привести следы? А лисы, они ведь живые и нуждаются в отдыхе! Нужно же им когда-то прилечь, привести мысли в порядок и, в конце концов, поспать после длительных переходов!
Не могу сказать, что часто бывал в этих местах, но в последние дни, как говорится, зачастил. И хоть убей, во время своих поисков я ни разу не видел моста через реку. Да и не задумывался о том, что здесь мог находиться мост. Хотя факт его существования вполне закономерен — поле пересекала дорога. Не ради же забавы её проложили! Про любителей экстрима не будем упоминать, хотя люди они загадочные, неповторимые и даже прекрасные. Но статистика — вещь упрямая: их значительно меньше, чем обычных граждан, спокойных и рассудительных. А значит, дорогу соорудили люди сугубо практичные, и если она неуклонно стремилась к реке, то обязательно должна была эту реку пересечь.
Так оно и оказалось: через реку был проложен мост. Конечно, он не представлял собой чуда инженерной мысли, этого не стоило ожидать от местных жителей, но вполне оправдывал свое предназначение. Смельчаки на авто успешно пересекали Раздериху по этой переправе. Смельчаками я их считал потому, что конструктивно это строение являлось всего лишь несколькими крупными длинными неровными бревнами разных пород дерева, стянутых кряжистыми поперечинами снизу. Сверху ни перил тебе, ни бордюров, только неровности да щели. По бокам мосту не давали рассыпаться сваи или колья, не знаю, как их правильней назвать, но свою функцию они вроде как выполняли. Я с интересом бы посмотрел, как проезжали здесь водители на отполированных и нашпигованных всякими модными штучками иномарках, но никого в тот день на автомобиле я здесь не повстречал...
Пешком идти по мосту было немного боязно по причине крупных прорех между бревнами: зазеваешься, поскользнешься и угодишь одной, а что хуже — и двумя ногами в эти адские ловушки для нерасторопных путников! Попробуй потом выберись! Помощи ждать неоткуда: местные уже поди ворота свои давно заперли, все же к вечеру дело, и сериалы спокойно смотрят под ворчание жен…
Но мне пришлось все-таки усмирить свои страхи, ибо отпечатки лап моего питомца явно указывали на то, что Сэм без всяких сомнений прошел сегодня по этой переправе и сделал это весьма ловко и непринужденно. Собрав волю в кулак, я преодолел мост и оказался на противоположном берегу. Там следы свернули налево и по узкой живописной тропинке, петляющей из стороны в сторону, направились к густой черноте леса. При входе в лес, если так можно выразиться (ну какой там может быть вход: входи, где хочешь, если приспичило!), располагалось укрытое снегом место для проведения пикников. Об этом можно было догадаться по выставленным любителями этих веселых мероприятий разнокалиберным пенькам вокруг затухшего очага, срезанным палкам, разбросанным жестяным частям мангала, бутылкам, банкам, пластмассовым стаканам и прочему мусору. Судя по отпечаткам лап, Сэм что-то учуял здесь и долго крутился в поисках этого «чего-то». Он даже произвел небольшие раскопки, но не знаю, нашел ли то, что искал. Видимо, отдыхающие оказались людьми рачительными и без причины харчами не разбрасывались. Вскоре, по моим наблюдениям, интерес лиса к обители маленьких человеческих радостей явно угас, и животное устремилось в глубь леса. Однако почти сразу же следы свернули направо и повели в перелесок, где, впав, похоже, в растерянность, Сэм потерял на время свои лисьи ориентиры и дал несколько бесполезных, с моей точки зрения, кругов. Сначала мне показалось, что я сам запутался, особенно когда в третий раз увидел одно и то же сломанное дерево и свои же отпечатки ботинок, но потом снова, как хорошая охотничья собака, почуял запах зверя и вышел на нужные следы, причем они казались уже более осмысленными и явно куда-то вели.
Поначалу я двигался на хорошей крейсерской скорости, запросто преодолевая препятствия, но чем глубже внедрялся в лес, тем больше становилось и валежин, и снега, и кустов, и елей, и прочих преград. Чего только стоило перебраться через поваленный ураганом ствол исполинской сосны! Сэм-то справился с задачей просто: пролез снизу и побежал себе дальше. А мне пришлось сначала, утопая в снегу выше колена, подобраться к дереву. Потом кое-как залезть на него, пройти по скользкой коре, балансируя подобно эквилибристу, ибо спрыгнуть мешали многочисленные ветви, а затем неуклюже сигануть в глубокий сугроб, увязнув в нем по пояс. Уже на этом этапе ботинки заполнились холодным снегом, довольно быстро превратившемся сначала в льдинки, а затем в забирающую тепло неприятную влагу. Хорошо хоть, что штаны я надел сноубордистские, и они не сильно намокали. Но и те чуть позже дали слабину. Ведь совсем скоро пришлось ползти, кряхтя и чертыхаясь, под раскидистой елью, стараясь не потерять след, а заодно и телефон с кошельком. Зато лис это препятствие преодолел без проблем — в силу своих габаритов он даже не испытал дискомфорта. А чуть дальше, следуя за Сэмкой, мне уже пришлось пробираться через мощнейшие заросли кустарника, будто бы состоящего из металлических неподатливых, переплетенных меж собою прутьев, вставших на защиту леса от непрошеных гостей. Это потребовало с моей стороны приложения огромных усилий, и где-то через час, а то и больше, промокший, вспотевший, чумазый и уставший, но в то же время подогреваемый азартом следопыта, я выбрался к прогалине, разделяющей лес на две части.
Получается, что первая часть пути, на которой мне довелось преодолеть нешуточную полосу препятствий, удержав при этом след, была благополучно пройдена. А это немалое достижение! Дальше отпечатки беглеца вели влево, в лес номер два. Там, к моему счастью, над землей возвышались благородные сосны, и не наблюдалось беспорядка и неразберихи с непокорной растительностью. Ничто не ограничивало взор, и двигался я здесь намного быстрее и увереннее, будто бы по расчищенной асфальтовой дорожке. Снег лежал тонким, ровным белым полотном, и на нем прекрасно читались Сэмкины следы. Лис бежал по прямой и редко куда-то сворачивал. Здесь я уже почувствовал себя намного уверенней и комфортнее. Настроение улучшилось, внутри забурлила энергия. Изможденные мышцы стали наливаться новой силой. Великолепный расклад! А что ещё нужно раззадорившемуся и вышедшему на след зверя московскому Чингачгуку?

Сумерки и пустота

Если вдруг, интереса ради, где-нибудь на просторах интернета провести опрос среди совершенно случайных людей о том, какая часть суток и в какой сезон им больше по душе, то многие, я думаю, в основном «жаворонки», упомянут раннее утро. Теплое, летнее, спокойное, с легким туманом, пышной растительностью и веселым чириканием неведомых птичек. Некоторые — предполагаю, что в большинстве своем «совы», — вспомнят ночь, наверняка тоже летнюю, июньскую — короткую и теплую. Когда можно звездами полюбоваться, лежа прямо на траве и не опасаясь простудиться, ну, это если с погодой все хорошо, разыскать Большую и Малую Медведицу с Орионом и заметить пару падающих метеоритов… А моей душе больше по нраву вечерние сумерки, причем в любой сезон! Это непродолжительное и едва уловимое состояние суток впечатляет меня больше всего! Вот подошел к завершению день — шумный, стремительный, яркий, — и вдруг свет будто бы приглушили, словно кто-то повернул невидимый выключатель, отвечающий за освещение небосвода. Все вокруг немного стало тише, не таким быстрым и энергичным, как буквально несколько минут назад, а в самой атмосфере будто бы появилась легкая дымка — вязкая и прохладная. И вот уже мир находится на пороге неотвратимости скорого наступления мрака и покоя. Земля медленно погружается в особую атмосферу, когда предметы или события, которые казались привычными и знакомыми ещё миг назад, вдруг начинают приобретать черты легкой таинственности и мистичности. Особенно ярко этот эффект заметен в пасмурную погоду, а если находишься за городом, на природе, то твои ощущения там намного глубже и тоньше.
И вот на второй день поисков сбежавшей лисы мне повезло: я встретил сумерки в лесу. Они настигли меня среди величественных и молчаливых сосен. Стрелки часов показывали шесть часов вечера.
— Закрутил ты меня, Сэм! Нужно выбираться, стемнеет скоро, — подумал я вслух.
И, словно услышав мои мысли, следы, ведущие до этого в глубь леса номер два, вдруг закружили, засомневались и решили возвращаться к реке, как-то неуютно показалось им здесь, а может, и спугнул их кто? И вот уже по прямой, невзирая на преграды, следы пустились в первый лес, а вместе с ними устремился туда и я, ничего, слава Богу, не повредив на этом сложном участке. Окажись на моем месте черт, тот точно бы ногу поломал! На обратном пути следы «обнаружили» ещё одну базу для барбекю. Та оказалась уже более основательной: из

Сказали спасибо (2): валя верба, dandelion wine
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
    • 100
     (голосов: 3)
  •  Просмотров: 105 | Напечатать | Комментарии: 9
       
4 марта 2019 21:01 валя верба
avatar
Группа: Авторы
Регистрация: 17.07.2010
Публикаций: 853
Комментариев: 8069
Отблагодарили:4460
Цитата: Семен Воронов
но по объему получается побольше....так что мужайтесь))

)))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))

"Когда возвращается крыша, перестаёшь видеть звёзды."

       
4 марта 2019 20:58 Семен Воронов
\avatar
Группа: Авторы
Регистрация: 20.02.2019
Публикаций: 2
Комментариев: 4
Отблагодарили:4
валя верба, Вы, как в воду глядите))) Как раз сейчас графоманю потихоньку, не знаю, когда закончу, но по объему получается побольше....так что мужайтесь))
       
4 марта 2019 20:54 валя верба
avatar
Группа: Авторы
Регистрация: 17.07.2010
Публикаций: 853
Комментариев: 8069
Отблагодарили:4460
Семен Воронов,
Семён, разумеется, у каждого своё видение. У Вас написалось так, у меня отозвалось иначе. И ничего противоестественного в этом нет. Полагаю, мой коммент никак не повлияет на Вашу Музу)))) Пишите непременно, а я с удовольствием найду в себе силы одолеть, возможно, ещё не одну вашу публикацию)))))))))))

"Когда возвращается крыша, перестаёшь видеть звёзды."

       
4 марта 2019 20:45 Семен Воронов
\avatar
Группа: Авторы
Регистрация: 20.02.2019
Публикаций: 2
Комментариев: 4
Отблагодарили:4
валя верба, создавая свою публикацию я был подвержен влиянию многих других публикаций, в некоторых кругах, называемых художественной литературой))...так, вот там я заметил такую особенность, что уход от основной темы и пространные рассуждения автора на более широкие, нежели ожидал читатель темы, являются инструментами, применяемыми для оживления произведения, уходу от однообразности и монотонности повествования. И чем громче имя автора, тем больше рассуждений в его произведении....Ни в коем случае не причисляю себя к числу великих. Но в литературе как раз обращаю внимание на "воду", а если её нет, мне читать не интересно - суховато)) Люди все разные и каждый читает и видит по-своему свой идеал...я вот так))
А за отзыв спасибо! Благодарен, что хватило сил прочесть эту мою публикацию))

       
4 марта 2019 20:12 валя верба
avatar
Группа: Авторы
Регистрация: 17.07.2010
Публикаций: 853
Комментариев: 8069
Отблагодарили:4460
Цитата: Семен Воронов
слова о "тексте"

Да, ладно Вам, Семён, капризничать))))))) Ведь содержание, это уже после. А поначалу перед глазами н-ое количество единиц языка. Для меня, как для читателя ленивого, количество и частота этих самых единиц имеет значение, потому как вполне может побудить или не побудить к погружению в содержание.)))) Зато теперь, когда Ваша публикация не уместилась в одну, вы тоже понимаете, что размер текста... имеет таки значение)))

"Когда возвращается крыша, перестаёшь видеть звёзды."

       
4 марта 2019 08:03 Семен Воронов
\avatar
Группа: Авторы
Регистрация: 20.02.2019
Публикаций: 2
Комментариев: 4
Отблагодарили:4
валя верба, Спасибо Валя! Если бы не вы, то я бы так и не понял, что залита только половина моей мини-повести)) Так же спасибо, за теплые слова о "тексте"
       
3 марта 2019 22:27 dandelion wine
avatar
Группа: Редакторы
Регистрация: 31.05.2013
Публикаций: 82
Комментариев: 8532
Отблагодарили:571
flowers1

"Ложь поэзии правдивее правды жизни" Уайльд Оскар

       
3 марта 2019 21:43 валя верба
avatar
Группа: Авторы
Регистрация: 17.07.2010
Публикаций: 853
Комментариев: 8069
Отблагодарили:4460
Текст не маленький, довольно плотный, но... достаточно увлекательный, а потому... преодолимый))) Оборвавшаяся на полслове строка создаёт интригу)))) ну, может и не интригу, но продолжение желательно))

"Когда возвращается крыша, перестаёшь видеть звёзды."

       
3 марта 2019 13:51 Snaker
avatar
Группа: Администраторы
Регистрация: 14.05.2005
Публикаций: 121
Комментариев: 356
Отблагодарили:239
Поправил выравнивание. Просто не ставьте выравнивание по левому краю, оно по умолчанию применяется. Если же нужно другое, тогда ставьте.
Информация
alert
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.