Скоро в город мой опять вернутся Проливные летние дожди. Доброю приметой обернутся Цветом облетевшие сады. Знаю, скоро в город свой приеду – Это наша давняя мечта. Разбросала нас судьба по свету – Нам, казалось, это навсегда. Жду я нашей встречи с нетерпеньем, Слишком были долгими года. Снился по ночам песчаный берег, С б

В восточную страну придя

| | Категория: Проза
В ВОСТОЧНУЮ СТРАНУ ПРИДЯ…

Исторический роман


Геннадий Мельников



Геннадий Иванович Мельников.
GennMeln@yandex.ru

Посвящаю памяти родителей Иванниковой Анны Григорьевны и
Мельникова Ивана Афанасьевича

В ВОСТОЧНУЮ СТРАНУ ПРИДЯ…
Исторический роман

ОГЛАВЛЕНИЕ :

- МЕДНИКОВЫ. ПЕРЕСЕЛЕНИЕ;

- ХАРАКИРИ САЙГО ТАКАМОРИ. БЕСЕДА ДВУХ САМУРАЕВ;

- ПЕРВОПОСЕЛЕНЦЫ. ОХОТА НА МЕДВЕДЯ;

- ВИТТЕ. ПОРУЧЕНИЕ ИМПЕРАТОРА. ГЕНЕРАЛ УНТЕРБЕРГЕР. ОПИСАНИЕ ВЛАДИВОСТОКА;

- АНДРЕЙ МЕДНИКОВ. СТАЧКА СТРОИТЕЛЕЙ ДОРОГИ;

- ВИТТЕ. ВИЗИТЫ УХТОМСКОГО И БАДМАЕВА;

- ВАТАЦУБАСИ. ЭТАДЗИМА. МОРСКОЕ УЧИЛИЩЕ. ВОСПИТАНИЕ САМУРАЕВ;

- ЖУН МЭЙ. ВО ДВОРЦЕ ИМПЕРАТРИЦЫ КИТАЯ;

- ВИТТЕ. АППЕТИТЫ НА МАНЬЧЖУРИЮ;

- ВАТАЦУБАСИ. ЯПОНСКИЙ РАЗВЕДЧИК ВО ВЛАДИВОСТОКЕ;

- ИВАН ИВАШНИКОВ. БОРЬБА С ХУНХУЗАМИ В ПРИМОРСКОЙ ОБЛАСТИ;

- ВАТАЦУБАСИ. ЯПОНИЯ ОСВАИВАЕТ КУРИЛЬСКИЕ ОСТРОВА;

- ЖУН МЭЙ. ПОДГОТОВКА К ВИЗИТУ В СТОЛИЦУ СЕВЕРНЫХ ВАРВАРОВ;

- ЖУН МЭЙ. ПОДКУП ЧИНОВНИКОВ РОССИЙСКОГО МИД;

- ВИТТЕ. ПЕРЕГОВОРЫ С ЛИ ХУНЧЖАНОМ;

- ВИТТЕ. МОСКВА. КОРОНАЦИЯ;

- БАРОН ГОЛЬШТЕЙН. РОССИЙСКАЯ ПРОБЛЕМА;

- ЖУН МЭЙ. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПЕКИН;

- АНДРЕЙ МЕДНИКОВ. НА ПРОМЫСЛЕ АНФЕЛЬЦИИ. СТАРАТЕЛЬ-
СТВО. НА ПОСТРОЙКЕ СУХОГО ДОКА;

- ИВАН ИВАШНИКОВ. СЕУЛ. РОССИЙСКАЯ ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ
МИССИЯ;

- ВАТАЦУБАСИ. ПЕКИН. ПОХИЩЕНИЕ ДОКУМЕНТОВ ИЗ
РОССИЙСКОЙ ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ МИССИИ;

- ИВАН ИВАШНИКОВ. СЕУЛ-ФУЗАН. РУССКИЕ В КОРЕЕ;

- БАРОН ГОЛЬШТЕЙН. ПОДГОТОВКА К ВИЗИТУ КАЙЗЕРА ВИЛЬГЕЛЬМА II В ПЕТЕРБУРГ;

- ИВАН ИВАШНИКОВ. ВОСПИТАНИЕ РУССКИХ СОЛДАТ.
КОРЕЙСКИЕ “НЕЗАВИСИМЫЕ”;

- ВИТТЕ. ВИЗИТ В ПЕТЕРБУРГ КАЙЗЕРА ВИЛЬГЕЛЬМА. ЗАХВАТ
ЛЯОДУНА;

- АНДРЕЙ МЕДНИКОВ. ОХОТА НА ТИГРА. В ПОИСКАХ РАБОТЫ;

- ЖУН МЭЙ. УБИЙСТВО МИССИОНЕРОВ. ИХЭТУАНИ;

- ИВАН ИВАШНИКОВ. УЧЕБА В ВОСТОЧНОМ ИНСТИТУТЕ. КОМАНДИРОВКА В КИТАЙ;

- ЖУН МЭЙ. СНОВА ВО ДВОРЦЕ ИМПЕРАТРИЦЫ;

- ИВАН ИВАШНИКОВ. В ОСАЖДЕННОЙ ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ МИССИИ;

- ЖУН МЭЙ. ПОРАЖЕНИЕ ВОССТАНИЯ ИХЭТУАНЕЙ.












МЕДНИКОВЫ. ПЕРЕСЕЛЕНИЕ.







Степан Медников долго вынашивал мысль переселиться на Дальний Восток, где, по слухам, земли не меряны, урожай сам-сто, леса дремучие, зверей в них видимо-невидимо, а пошла рыба на нерест - сплавные бревна вверх против течения тащит. Село их - Неглюбка, что на Гомельщине, большое, да жили скученно, земли было мало, узенькие наделы, чересполосица, так что прокормиться на двух десятинах ему с женой Марией и сыновьями Андреем, Арсением и Афанасием не было никакой возможности.
Ранней весной тысяча восемьсот восемьдесят девятого года, продав свой надел, избу, коня, корову и двух ярок, пустился Степан с семейством по чугунке в Одессу. Оттуда, как ему рассказали в переселенческом управлении в Чернигове, на Дальний Восток, "Зеленый клин" ходят пароходы Добровольного флота. В Одессе их разместили вместе с другими переселенцами в низком, сложенном из белого пористого камня просторном доме недалеко от моря, но уже через неделю, которую Степан потратил на приобретение билетов, оформление документов и обзаведение на дорогу дальнюю всем необходимым, было велено собраться на пристани для посадки на пароход.
По высокому крутому трапу вскарабкались они на борт огромного черного трехмачтового с двумя высокими толстыми желтыми дымными трубами пароходища "Кострома". Хоть и боязно было пускаться в такое долгое путешествие через моря и океаны, но двойной ряд заклепок внушал надежду, что толстые железные листы пароходного туловища выдержат шторма и ураганы и все обойдется благополучно. Разместили их в просторном кубрике в кормовой части парохода. Степан помог Марии отгородить ситцевой занавесочкой на веревочке уголок сажени в четыре, уложить вещи и пять мешков с сеном на железные двухъярусные кровати, на которых и предстояло им спать долгие полтора месяца.
С неизъяснимой тревогой и волнением смотрели они на медленно и плавно отделяющийся берег, машущий белыми платочками, шелковыми цветными косынками и фуражками; на мутную гладкую воду, вспениваемую у кормы винтом, и покрытую всяческой разноцветной дрянью, вроде синих конфетных бумажек, оранжевой кожуры апельсинов, красными шкурками бывших раков, желто-розовыми щепками, радужными пятнами мазута, тряпками, что всплывали, появлялись из пучины и, быстро мелькнув, исчезали опять, отчего, если смотреть с высокого борта парохода только вниз, на воду, голова кружилась, и нужно было покрепче ухватиться за крытые прозрачным лаком перила. Но полоса воды быстро отдаляла берег, город стремительно поворачивался другим своим боком, толпа тоже съехала за корму и, покрытая черно-серым, с бурым подвздохом облаком дыма, сильно поредела. Потом порывом свежего, уже морского ветра дым забросило вниз, на корму, и остро запахло гарью, сырым паром и пришлось крепко зажмурить глаза от летящей колючей сажи. Страх, что их в последнюю минуту ссадят с парохода, отчего Мария строжайше запретила сыновьям шалить, толкаться и драться, чтобы ругучий боцман или толстый серый жандарм не обратили на них внимание, проходил, но уступал место страху новому - перед бурным морем, дальней дорогой и предстоящим обоснованием на новом месте. Назад дороги уже не было - ни земли, ни хаты, а впереди тоже ничего пока нет - одни надежды... Но вот остался позади и каменный мол, и белый маяк и белый город Одесса. И пришла ночь с зыбким сном в тесном кубрике, заполненном громким храпом, и вздохами, и всхлипами, и запахом прелых портянок, и смазных сапог, и чеснока вареных колбас из домашних еще припасов.И сена и навоза с палубы, где в клетках везли кур, и свиней, и овец,


и двух быков для питания экипажа и пассажиров.
Проснувшийся рано от звуков шлепанья босых ног по деревянной палубе и шипения воды, Степан тут же разбудил сыновей, проснулась и Мария, привыкшая подниматься рано, засветло, чтобы задать корм домашней живности, выгнать корову за ворота и приняться готовить завтрак своим мужикам. Но наводивший с матросами на палубе порядок боцман твердо велел им поспать еще с часок, и Степан с Марией виновато вернулись в кубрик, а мальчишки, хоронясь от взгляда свирепого дядьки, умчались вперед, на нос корабля, где на крышке первого трюма они еще вчера заприметили походные кухни, сопровождавшие солдат. Солдаты, молодые парни, еще спали. Но зато, принявшись основательно знакомиться с пароходом, мальчишки от матросов узнали, что толстые канаты от указывающего путь кораблю острого бушприта поддерживают первую, фок, мачту. Перед фок-мачтой расположился могучий брашпиль, и это он вчера, пыхтя струйками пара и постукивая звеньями цепи, вытягивал из морской пучины два облепленных тиной разлапистых толстых якоря. На месте ли они? И свесив головы сперва с одного борта, а затем с другого, они убедились, что да, на месте, вон висят, но уже чистые, тускло мерцая лишь сырыми, окрашенными черной краской лапами. И заодно они до кружения голов нагляделись на стремительно бегущую под нос парохода зеленую бутылочную воду. Больше всего, конечно, их притягивали зеркально блестящие стекла капитанского мостика, за которыми стоял морской офицер в белом кителе с большим, длинным биноклем на груди, и два матроса перебирали спицы, крутили высокое рулевое колесо, но туда даже и голову просунуть нечего было думать - командир заругает и батька выдерет. А вот заглянуть через открытые световые люки в пахнущее нефтяным маслом, ухающее и шипящее, дышащее теплом помещение судовой машины было можно, и они вдоволь нагляделись, особенно поражаясь тому, как чумазый смазчик ловко подливает синей струйкой масло из большой с длинным носом жестяной масленки в мелькающие локти паровой машины. Смазчик почувствовал, что за ним наблюдают сверху, и приветливо махнул им рукой. Потом они попытались, взявшись за руки втроем, обнять сперва одну, а потом и вторую, желтые, только что помытые трубы, из которых едва ли не до горизонта вытянулись серые дымные хвосты, пушистые, как у их тоже оставленной дома кошки Мурки. Но не получилось, кого-то четвертого не хватало. Затем наступила очередь осмотра второй, грот, мачты. Она была такая же высокая, как и первая, из толстого твердого, покрытого лаком дерева, поддерживаемого множеством туго натянутых колючих витых канатов, но без трех поперечных перекладин, как у фок-мачты, под которыми были увязаны белые полотнища парусины. - Если машина сломается, - догадались, посовещавшись, они. И отправились осматривать третью, бизань, как узнали, мачту, но попались в руки матери, а та, легонько шлепнув каждого, велела умываться и завтракать.
Кубрик уже подмели и проветрили, и все его население сидело, кто вокруг длинного стола, а кто на нижних кроватях, и завтракало. А потом ребята углубили знакомство с немногими сверстниками, пустившимися с родителями в новоселы на Дальний Восток. И Степан с Марией знакомились с такими же переселенцами, обменивались надеждами на новую жизнь и причинами переселения. Что-то их ждет? Этот вопрос звучал постоянно и люди в беседах друг с другом пытались утвердиться в правоте своего решения на переселение, заглядывали друг другу в глаза - не смеются ли над ними, не считают ли дураками. Ох, не легкое это дело - бросить родную деревню и увлечь семью в черте куда.
Еще через сутки, заполненные бестолковой суетой, когда привычные к работе руки не знали за что и взяться и вновь и вновь перебирали нехитрый и невеликий скарб, ведь на переполненном людьми пароходе особо не разгуляешься, тем более что их и в передвижении ограничили, всюду нельзя, пароход поутру зашел в Босфоров пролив. Землю видеть было радостно, хоть она и турецкая, со старинными каменными высокими крепостями на обоих берегах, а далее нарядными домиками в белой кипени цветущих садов и прямо у моря, кажется - рукой подать, и на склонах невысоких горушек. Под вечер справа проплыла и столица турецкая - Стамбул - Константинополь с золотыми куполами православных церквей и стрельчатыми мусульманскими минаретами.
И еще день прошел в бестолковой суете и беганье с борта на борт: пароход шел Мраморным морем и Дарданелловым проливом, и все было интересно, и все кричали - а вон, а вон, - и тыкали пальцем. Но уже приустали, любованье чужими красотами изрядно надоело. А более всего изнуряла ограниченность пространства. Уже и ссоры начались, ворчанье и взаимное недовольство.
Кроме четырех десятков пассажиров-переселенцев пароход вез в трюмах на Дальний Восток целую тысячу солдат, парней молодых, любопытных. Впрочем, всем было интересно побольше узнать о Дальнем Востоке, где придется жить, служить, кому и недолго, а кому и вечно. Хорошо, что среди пассажиров первого класса ехал Владивостокский городской голова господин Маковский, человек веселый, словоохотливый, большой патриот своего края и города, заинтересованный привить людям новым интерес к дальней российской окраине. Почти ежевечерне, когда немного спадала дневная жара, он, окруженный любопытствующими, начинал рассказ. Видимо, он был неплохой психолог, потому как заприметил, что там, где кучка, еще люди приткнутся, еще любопытствующих добавится, потому и пошел к переселенцам; с кем, как не с ними об истории освоения края гутарить, о житье-бытье на новом месте лясы точить, уж у них-то к этим делам особый интерес, ушки на макушке, слушать станут рты пораскрывши и уж сюда-то, едва ли не мигом, все население парохода перекочует.
- Манят человека неизведанные дали. А если к любопытству - что там, за горизонтом - добавляются еще и существенные интересы, нет, о наживе ли речь, коли, пускаясь в неизведаное, можно и голову потерять. А интересы практического свойства: что за земли там лежат, плодородны ли, богаты ли леса зверем, реки - рыбой, много ли народу живет в тех местах, торовато ли - а и торговлюшку какую завести; впрочем, если народцу местного маловато, то и самому не осесть ли на землях удобных, в краях щедрых, среди людей мирных, не воинственных? Отсюда и стремление русского человека в Сибирь бескрайнюю. Отразив татаро-монгольское нашествие и окрепнув государственно, стала Россия-матушка посылать своих сынов на восток, прирастать Сибирью. Славный Ермак Тимофеевич, основав город на реке Тоболе, положил начало широкому проникновению в Сибирь, на море Охотское, в Камчатку, Русскую Америку. И на Амур, на Дальний Восток. Тяжел и долог был тот путь, многие опасности поджидали сильных духом охотников за неизведанным, не единожды приходилось возвращаться им, исчерпав силы и средства и не достигнув цели намеченной. Но, отдохнув и набравшись сил, снова и снова пускались они в опасный путь, снова и снова принимались осваивать земли новые, закладывать остроги, умножать могущество и расширять землю Русскую. Атаман Поярков, отправившись со своим отрядом в 1643 году из Якутска вверх по Алдан-реке и перевалив Становой хребет, по Зее спустился на Амур-батюшку и на плотах скатился в море Охотское. Он и был первым русским человеком, прошедшим Амур от истоков до устья и указавшим удобный водный путь к Океану Великому. Семь лет спустя Ерофей Хабаров со своей дружиной вольных охотников, ранее прознавши об открытых богатых землях и получив дозволение воеводы Якутского, пустился в опасный путь и основал на Амуре острог Албазинский. С тех пор и началось широкое освоение Амура. Все новые и новые отряды казаков, промышленники пушнины и искатели золота, а иной раз и люди беглые, через Якутск и Становой хребет, либо через Забайкалье выходили на бескрайние амурские просторы, и основывали здесь острожки. Садились на землю основательно, распахивали пашенку и огороды, крепкие дома строили, обзаводились женами - русскими редко, за неимением, а все более из местных красавиц, и радовались, глядя на детишек. А уж коли домами и пашнями обзавелись, да те дома голосами детскими заполнились, значит прочно осели люди, без оглядки считают освоенные земли своими и своею волей не расстанутся с ними никогда, разве что великим принуждением...
Молодые хлопцы-солдаты слушали внимательно, а Степан с Марьей при последних словах переглянулись, погладили по вихрам сидевших рядом сыновей и почувствовали себя более уверенно. Ведь червь сомнения который день неотрывно грыз изнутри: а не напрасно ли бросили место обжитое, дедово, и сломя голову пустились в такую даль.
Отдавая должное мужеству первых землепроходцев - покорителей Сибири и Востока Дальнего, красноречивый господин Маковский, воодушевленный благородной задачей поднять настроение переселенцев, и вселить в них уверенность, не то, чтобы сознательно обманывал слушателей благодарных. Он как бы льстил им, поднимал душевно, и едва ли не приравнивал к славным предшественникам, утверждал в них сознание правоты дела задуманного. Ведь по чьим следам непосредственно идут переселенцы, чью славу наследуют? Людей, можно оказать, великих, твердых духом и телом, преумноживших земли Российские, православные. Впрочем, могло быть и так, попросту и не ведал Владивостокский городской голова о том, что далеко не горячая надежда отыскать землю обетованную "христолюбивыми" атаманами Поярковым и Хабаровым и отважными их сподвижниками двигали. А напротив, жадность зверская, неудержимая жажда наживы, наглая уверенность, что не встретят они от населения местного - лесных охотников и оленных людишек отпора должного. Не о коротком и легком пути на восток они думали и не о новых землях для царства Московского. А о том, как бы безнаказанно поживиться чужим добром, долгими годами и тяжким трудом нажитым, заставить аборигенов платить ясак в казну, да и свои котомки набить мягкой рухлядью, бабами их попользоваться, покняжить на новых землях. Ватажки-то собирались, главным образом, из люда беглого, тертого, звероватого, и в начальники они себе выбирали самых лихих злодеев отчаянных, ни в чем не знавших удержу. Отсюда-то и главная причина неудач их в освоении Амура-батюшки. Не с добром и ласкою обратились они к населению туземному, а как убийцы и насильники, отчего и встречали вооруженный отпор. Казак Юшка Петров, к примеру, атаманом Поярковым посланный разведать дорогу от Зеи к Селимдже и найдя там городок Пельничегду, не добрым словом отблагодарил князя местного за гостеприимство, еду и приют, а устроил резню повальную, от чего сам же и пострадал - из семи десятков казаков к Пояркову вернулись менее половины. И атаман Хабаров воеводе в Якутск докладывал, кичась своею удалью богатырскою, что, поймав сестру князя местного Лавкая, "Тоё бабу расспрашивали и на пытке пытали и огнем жгли". А еще он отписал, что "Божьей милостью и Государевым счастьем тех Дауров в пень порубили всех с головы на голову"; "А в тех улусах многих людей побивали и ясырь имали"; "И мы их в пень порубили, а жен их и детей имали и скот".
Господин Маковский продолжал знакомить людей с историей освоения Приамурья и востока Дальнего.
- Прослышав о появлении в тех местах маньчжурских отрядов и не желая пограничных столкновений с Китаем, царь Алексей Михайлович в 1675 году направил в Пекин посольство Николая Спафария - грека на русской службе. Но соглашения о разделе земель достичь тогда не удалось. Московские же власти придавали огромное значение вновь обретенным землям и для укрепления на Амуре своих позиций объявили Албазин отдельным воеводством. А воеводою там был посажен Алексей Толбузин, воин отважный и хозяин справный, круто взявшийся за устройство из острожка настоящей крепости. Да не успел он. В 1685 году пятнадцатитысячное маньчжурское войско с громадной артиллерией подступило к частоколу острожка и вынудило защитников Албазина, которых и было-то всего четыре с половиной сотни при трех пушченках, отступить. Довольные победой, маньчжурцы тот час сравняли острог с землей. А Толбузина, едва он прибыл со своим отрядом в Нерчинск, завернули и вместе с дружиной сотника Бейтона в двести казаков отправили возвращать острог. Стоял август месяц, и они до зимы успели построить жилища и восстановить частокол, но в июле следующего года маньчжурское воинство вернулось и вновь осадило острог. Целый год мужественно защищались казаки, но силы их быстро таяли под огнем неприятеля, да и цинга, начавшаяся вследствие прекращения подвоза свежей пищи, забирала щедрую дань. Во время одной их вылазок на неприятеля погиб и сам воевода Толбузин. А начавшиеся вскоре переговоры между русским правительством и китайским императорским двором положили конец осаде. Албазин выстоял! Переговоры проходили в Нерчинске по инициативе русского правительства, желавшего соседствовать на востоке с другом, но не с врагом. И пришлось поступиться с таким трудом обретенными землями - по настоянию китайского императорского двора Амур перешел во владение Китая, а России отводились земли от впадения в Шилку реки Горбицы и далее на север к Становому хребту.
- Связь с русскими владениями на побережье Охотского моря, в Камчатке и Русской Америке через Якутию была очень затруднительна и приходилось постоянно обращать взоры на Амур - великую водную магистраль, тем более что, обладая формальными правами, китайцы никак эти земли не заселяли и хозяйственной деятельности здесь не вели. Иркутский генерал-губернатор Мятлев в 1753 году, озабоченный доставкой продовольствия и хозяйственных припасов в Охотск и Камчатку, вновь предложил воспользоваться Амуром, но на сделанный русским правительством запрос китайский императорский двор ответил отказом.
Слушатели явно неодобрительно отнеслись к действиям китайского императора. - Ишь, - мол, - как собака на сене...
Господин Маковский с явным наслаждением воспринимал всеобщее внимание и движением руки успокоил слушателей.
- Хотя атаман Поярков и спустился по Амуру в Охотское море и на построенных судах достиг устья реки Ульи, где уже было зимовье русских землепроходцев, но все же бытовало мнение, что Амур теряется в песках и в нижнем течении несудоходен. Экспедиция Крузенштерна в 1804 году, сделав промеры в Татарском проливе, что между материком и островом Сахалином и в который впадает река Амур, определила глубину его только в четыре сажени и, не дойдя до устья Амура, пришла к выводу, что Сахалин на севере соединяется с материком, а Амур несудоходен. Через сорок два года штурман Гаврилов на бриге "Константин" вошел в устье Амура и поднялся до гиляцкой деревушки Чныррах, но сомнений в доступности Амура с моря не рассеял. Не желая ссориться с Китаем, русское правительство имело и веские доводы внутриполитического характера препятствовать освоению Амура. Граф Нессельроде, канцлер при императоре Николае I, говорил, что отдаленная Сибирь до сего времени была глубоким мешком, в который спускались наши грешки и подонки в виде ссыльных и каторжных. С присоединением Амура дно этого мешка окажется распоротым, и ссыльным и каторжникам представится путь для бегства по Амуру в Великий Океан и страны иноземные.
- Что вскоре и сделал Михаил Бакунин, - хмыкнул слушавший эту импровизированную лекцию молодой офицер-моряк.
- О, этому событию предшествовала самовольная экспедиция капитан-лейтенанта Геннадия Ивановича Невельского. Отправленный на бриге "Байкал" доставить припасы для Камчатки, он в мае сорок девятого года, зная, что ему придется отвечать за самовольное предприятие, пустился к Сахалину и, огибая его с севера, к устью Амура. Пройдя Татарским проливом между Сахалином и материком, он доказал, что Сахалин остров, а устье Амура доступно для всех судов. Невельской по требованию графа Нессельроде был предан суду Особого комитета и разжалован в рядовые, да благо вмешался генерал-губернатор Восточной Сибири Муравьев, сумевший убедить императора в необходимости присоединения Приамурского края в состав России. И вовремя. Уже в следующем году в тех водах появились корабли английского адмиралтейства и американские китобои. Положение стало острым - иностранцы вот-вот установят здесь фактории и объявят эти земли своими владениями, что они постоянно и делали едва ли не по всему свету. И Невельской вновь решается на самовольный поступок. Двенадцатого июня пятидесятого года он поднимается по Амуру до гиляцкого селения Тырь, высаживается там на берег и объявляет местным жителям, что отныне они переходят под власть государства Российского. Спустя полтора месяца Геннадий Иванович поднимается до мыса Куегда, где, собрав туземцев, дает салют из фальконета и шести ружей, поднимает русский флаг и от имени императора заявляет, что отныне устье Амура, Сахалин и побережье Татарского пролива являются владениями России. Там, у мыса Куегда, он основал город Николаевск. Вот отсюда-то через одиннадцать лет и бежал Михаил Александрович Бакунин, - последние слова господин Маковский адресовал персонально молодому офицеру.
- Для китайцев же, считавшихся владельцами всего бассейна Амура, было заготовлено объяснение, что Николаевск-де не более чем лавка Российско-Американской компании, так себе, крохотная фактория, и не следует опасаться там наших территориальных захватов. Но буквально тут же, не прошло и двух лет, как русские корабли осмотрели и нанесли на карты многочисленные удобные заливы и гавани к югу от устья Амура, а кое-где и установили военные посты. В пятьдесят третьем году вышло Высочайшее повеление о занятии острова Сахалина, и были образованы поселения в заливе Анива и устье речки Кусунай. Осложнившаяся международная обстановка, возможность скорой войны с Англией и Францией и незамедлительная в этом случае блокада западных наших портов ставили под угрозу подвоз снабжения в Камчатку, Русскую Америку и на Охотоморское побережье. Поэтому генерал-губернатор Восточной Сибири Муравьев решительно рекомендовал правительству уделить особое внимание Амуру как удобнейшей транспортной артерии для доставки грузов на восток. Из Санкт-Петербурга по этому поводу был сделан запрос в Пекин, но китайцы высокомерно отмалчивались, и император Николай I разрешил Муравьеву сделать пробный сплав. В середине мая пятьдесят четвертого года, на только что построенном в Шилкинском заводе пароходе "Аргунь", обеспечивавшим движение вниз по реке пятидесяти барж и множества плотов, с более чем тысячей казаков Муравьев, предварительно уведомив местные китайские власти, за месяц благополучно спустился к посту Мариинскому, где оставил сотню казаков и два горных орудия. Доброе начало доказало всем сомневающимся важность этого пути: он короток, пригоден для сплава, удобен для заселения и позволяет регулярно доставлять грузы. Но главным же было то, что прибывшие вовремя в Камчатку люди и припасы обеспечили отражение англо-французского десанта. Да и разведанные Амурский лиман и гавани дали приют российскому флоту, когда взбешенные неожиданным разгромом в Петропавловске-Камчатском, союзники ринулись его искать. А в пятьдесят пятом году со вторым сплавом по Амуру в его низовья прибыли уже и первые мирные переселенцы - крестьяне Забайкальской и Иркутской губерний.
Неведомый Бакунин Степану Медникову был безразличен, а вот что за земли там, на Дальнем Востоке, какой климат, не затеряется ли он с семьей в таежной глуши, не нападают ли на эту землю иноземцы, это его беспокоило. И господин Маковский хорошо знал, что именно волнует переселенцев.
Для охраны своих Дальневосточных рубежей Россия давно нуждалась в удобной гавани, не замерзающей максимальное количество зимних дней. Ведь и владения России здесь были обширны. Устье Амура, побережье Охотского моря, Чукотка, Камчатка, Курильские острова, Сахалин, Командорские, Алеутские острова, Аляска... Кроме того, водрузив русский флаг в устье Амура, Невельской намеревался исследовать побережье Японского моря до Кореи и, возможно, колонизовать его. Но средств, а главное - людей, у него было мало совсем, так что от этой задачи ему пришлось отступиться. Но годы шли, и время диктовало необходимость укрепления обороны дальневосточных рубежей империи. Отдаленность России-матушки, трудность доставки людей и снабжения через всю практически бездорожную Сибирь подвергали риску утраты всего здесь с величайшим трудом добытого и обжитого. Ставили под сомнение способность удержать то, что уже привыкли считать едва ли не исконно своим, на что уже давно смотрели как на неисчерпаемую кладовую, далекую, правда, но безмерно щедрую - бесценной мягкой рухлядью, лесом, золотом, рыбой, морским зверем, да и бог весть что сулила эта неизведанная, не хоженая, не освоенная дальняя земля.
Исследования в Японском море начали русские моряки на фрегате "Паллада". Глава дипломатической миссии адмирал Путятин, направляясь из Японии к устью Амура, прошел вдоль всего побережья от Кореи до Амура. Карта, составленная штурманами "Паллады", правда, небольшого участка побережья к северу от Кореи, была опубликована в Петербурге в пятьдесят седьмом году. А годом ранее, в пятьдесят шестом году, во время Крымской войны английский фрегат "Винчестер" в поисках русских кораблей ушедших из Петропавловской гавани от многократно превосходившего численно неприятеля, случайно зашел во Владивостокскую бухту, дав ей имя Порт Мэй, а самый полуостров, где сейчас стоит город, обозначил именем их принца Альберта. Наше благо, что в азарте поисков маленькой российской эскадры, англичане не придали должного внимания очень удобному расположению бухты и тому значению, которое имела бы она в их умелых и опытных руках. Стоило им высадить на берег с десяток солдат, да срубить крошечный форт, да поднять флаг своего королевства, как вся эта громадная территория от Кореи до наших поселений у Амурского лимана была бы безвозвратно утрачена для России. А вместе с Владивостокской бухтой мы утратили бы и удобный выход к Восточному океану. Ведь помимо весьма важного стратегического положения - у северного стыка границ Китая и Кореи. Да в сутках с небольшим морского хода до Японии, да со здоровым северным климатом, этой бухте для "Владычицы морей" не было бы цены. Позже, по слухам, англичане каялись в своей нерасторопности, да поздно.
Немедленному освоению Россией этой грандиозно важной по своему значению территории препятствовали наши весьма сложные отношения с Китаем. Обитавших здесь многочисленных народностей тунгусского происхождения - орочей, удэгейцев, гольдов, нивхов - китайские императоры считали своими вассалами, хотя официальных сношений с ними не имели, и не требовала даже дани. Экономические связи, впрочем, существовали: в обмен на дешевые ткани и изделия из железа, тазы - да-цзы, - что в переводе с китайского означает "туземец" - поставляли считающийся на востоке драгоценным корень женьшень, чудодейственные оленьи панты и меха. В пятьдесят девятом году, да, тридцать дет назад, осматривая побережье Японского моря от Императорской гавани до Кореи, генерал-губернатор Восточной Сибири граф Муравьев-Амурский решил, что в бухте Золотой Рог, названной так им же из-за несомненного сходства с константинопольской бухтой, необходимо, вследствие очень уж удобного ее расположения, основать военный порт. И имя порту подобрал благозвучное - Владивосток, памятуя о ранее возникшем Владикавказе и отводя будущему городу не менее важную роль. Тем более что в мае пятьдесят восьмого года в китайском городе на Амуре Айгуне "ради большой, вечной взаимной дружбы обеих государств" был заключен трактат, определивший границу между нашими державами, который спустя полмесяца подкрепился Тяньцзинским договором. Утвердив Айгунский и Тяньцзинский трактаты, китайский император Сяньфэн стал колебаться: Хоть и далеки те земли и населены они варварами, да вдруг в будущем понадобятся. Но тут такие беды обрушились на императорское семейство, что стало им не до далеких северных земель.
Воспользовавшись длившимся уже десять лет тайпинским восстанием и вызванной им гражданской войной, английские и французские войска подступили к Пекину. Император Сяньфэн очень испугался и из города убежал, скрылся в далекой своей провинции. Русский посланник генерал-майор граф Игнатьев оказал помощь императору Китая, уладил вопрос о выводе иноземных войск из столицы и содействовал заключению мирного договора. Китайское правительство было благодарно России за спасение столицы и помощь в выводе войск захватчиков и тогда же подписало Пекинский договор, который смёл последние неясности ранее заключенных трактатов и подтвердил, что граница между Россией и Китаем будет проходить по Амуру, затем вверх по Уссури до впадения в нее реки Сунгачи, по руслу этой реки до озера Ханка, которое граница разделит пополам, далее пограничная черта пойдет до реки Туменьула, за которой начинается уже Корейское королевство, и закончится в устье этой реки в Японском море. Благо и поселений китайских там не было, а русские довольно густо заселили уже левый амурский берег. Таким образом, присоединение Приамурья произошло путем чисто дипломатическим и не стоило России ни единой капли крови, ни единого выпущенного патрона.
И вот, двадцатого июня шестидесятого года военный транспорт "Маньчжур" под командованием капитан-лейтенанта Шефнера в три часа пополудни вошел в бухту Золотой Рог. Туман рассеялся, и взорам моряков открылась великолепная просторная бухта с изумрудными от зелени отлогими берегами, с густым строевым лесом, полным дичи, со звонкими речушками, сбегающими с невысоких окрестных сопок... Моряки доставили на шлюпках на берег тридцать человек солдат с командиром прапорщиком Комаровым, шанцевый инструмент, бревна и доски, заготовленные еще в Николаевске для постройки жилья. Ступив в густые береговые заросли, кто-то заметил странное рыжее животное и громким криком оповестил об этом товарищей. Страх, к счастью, оказались напрасными, это был не тигр, а любопытный пугливый дикий козел. Тигры, впрочем, и до сего времени частенько навещают город, любят они полакомиться собачками. А в бухту каждый год заплывает кит, - добавил он, заметив округлившиеся от изумления и радостного восторга глаза мальчишек.
Господин Маковский рассказывал живо, увлекательно, обращался к крестьянам-переселенцам и солдатам-новобранцам подчеркнуто уважительно, и они платили ему молчаливой благодарностью и симпатией, которую переносили уже на дальние земли, освобождаясь внутренне от неясного страха перед томившей неизвестностью.
- Установив границу с Китаем, Россия была крайне заинтересована как можно скорее заселить вновь приобретенные земли. Чтобы укрепить там нашу государственность, и чтобы возникли села и казачьи станицы с обильным населением, чтобы земли обрабатывались и производили достаточно продуктов не только для быстро растущего населения, но и для войск, охраняющих восточные рубежи гигантской нашей империи, да и для вывоза на обмен товарами иных стран. К тому же существует и постоянная необходимость в скорейшем развитии Владивостока как береговой базы Сибирской военной флотилии, крупного военного и торгового порта. Грузы для всего Дальнего Востока удобнее и дешевле завозить морем, а для этого нужно строить порт с причальными стенками, судоремонтными мастерскими, сухими доками, пакгаузами для хранения грузов, и позаботиться о населении, которое и станет строить город с его домами и улицами, заводами и фабриками, складами и мастерскими; трудолюбиво начнет производить тысячи и тысячи вещей, без которых жизнь современного человека с его неутолимой жаждой деятельности и привычкой к определенному комфорту просто невозможна. Ощущая настоятельную необходимость заселения обширного края, военный губернатор Приморской области решил водворять в южные ее районы отслуживших срок военной службы солдат и отбывших наказание ссыльных. Уже в сентябре шестидесятого года из Николаевска в залив Святой Ольги были направлены четверо мужчин и три женщины из числа ссыльных и водворены на жительство в поселке Новинка, в полутора верст от военного поста. Через год к ним присоединились еще четыре семейства ссыльных, ранее отбывавших каторгу. Для обзаведения на новом месте и чтобы нацелить на крестьянский труд каждой семье выдали по лошади и корове, по две овцы, семена овощей и злаков. А так как на поселение прибыли они поздно, то их поставили на довольствие: мужчинам давали солдатский паек, а женщинам - половину.... Но бывшие обитатели острогов оказались малоподходящим контингентом для долгого и упорного труда на необжитой земле. Да и женщины, не венчанные со своими хозяевами, переходили от одного к другому и служили лишь яблоком раздора, а не основой хозяйства. Поселенцы не занимались сельским трудом, а перебивались случайными заработками в гавани. Не увенчалась успехом и попытка заселить край отслужившими срок воинской службы солдатами. Надежды возлагали на поселившихся в шестьдесят втором году близ Святой Ольги и основавших деревню Фудин на левом берегу реки Аввакумовки пятнадцать солдат, но из них только четверо были женаты, а остальные бобыли, и хозяйство вести они не стали. Каждому поселенцу сразу вручили по сто тридцать рублей, но и этой суммы оказалось совершенно недостаточно для приобретения сельскохозяйственного инвентаря и продовольствия до первого урожая. Поэтому отслужившие солдаты занялись либо охотой, либо поисками случайных заработков в гавани.
Молодые солдаты веселыми издевками прошлись по своим неудачливым предшественникам и в своем озорстве даже несколько переусердствовали, от чего присутствовавшие женщины возмущенно зафыркали. Впрочем, батальонный командир, пожилой усатый подполковник, тут же призвал свое воинство к порядку.
- А отчего не попытались организовать вольное переселение? - поинтересовался морской офицер.
- В шестьдесят первом году в американских газетах, издаваемых на чешском языке, было напечатано письмо, в котором горячо расхваливались природные богатства Приамурского края. Автор письма выразил надежду, что русское правительство не откажет чехам в позволении колонизовать эти пустующие земли, поможет им материально на первоначальное обзаведение и разрешит сохранить управление в собственных селениях по обычаям поселенцев. В то время в Америке жило довольно много чехов и значительная часть их обратилась в русское посольство в Вашингтоне с просьбой о переезде в Южно-Уссурийский край. Ими были выбраны два делегата - издатели чешских газет Мрачек и Барто-Летовский, отважно пустившиеся через океан. В конце июля шестьдесят второго года на клипере "Наездник" они прибыли во Владивосток, выбрали для предполагаемого заселения участок на берегу Уссурийского залива и подали прошение о выделении земель, но их условия не устроили Удельное ведомство русского правительства. А немного ранее, в апреле шестьдесят первого года Удельным ведомством в газетах было опубликовано сообщение о заселении Амурской области и Южно-Уссурийского края и сообщены правила для привлечения желающих поселиться. Вкратце эти правила сводились к следующему. Государство отводило будущим поселенцам по их избранию свободные участки казенной земли во временное владение или в полную собственность, в последнем случае с уплатой трех рублей за десятину земли. Селиться можно было как отдельными хозяйствами, так и целыми обществами, состоящими не менее чем из пятнадцати хозяйств. Земли для поселенцев не жалели - отводили по сто десятин на семью. К тому же поселенцы освобождались от отбывания рекрутской повинности в течение десяти наборов, и навсегда от подушных податей. Лишь по истечении двадцати лет, предусматривали правила, поселенцы будут обязаны платить государству поземельную подать, которая к тому времени будет установлена.
Крестьяне-переселенцы слушали внимательно, заинтересованно, и одобрительно кивали головами столь привлекательным правилам Удельного ведомства. Однако Степан имел несколько иное мнение и осмелился его высказать, чувствуя молчаливую поддержку жены, - Земли далекие, неизведанные, да и переезд в копеечку выйдет. Дело сомнительное... Вон и сейчас не много охотников перебраться туда находится.
Господин Маковский согласно кивнул и продолжил, давая понять, что главное еще впереди, - Для скорейшей колонизации южной части русского побережья Японского моря у Удельного ведомства родилась новая идея. Доверенное лицо Удельного ведомства Фуругельм, брат капитан-лейтенанта Фуругельма, командира транспорта "Князь Меньшиков", первым обследовавшего эти берега еще в пятьдесят четвертом году, отправился в Приморье и выбрал для начального заселения остров Казакевича, который с семьдесят первого года стал называться Русским. И район побережья от реки Майхэ, что впадает в Уссурийский залив, на юг до залива Америка, названного так экипажем русского парохода-корвета "Америка", открывшего его в пятьдесят девятом году, Всего Фуругельмом было выбрано для заселения около полумиллиона десятин. Удельное ведомство отводило переселенцам по пятьдесят десятин земли на семью. И льготы предусматривались большие. В первые двадцать четыре года подати с них не взыскивались, а по истечении этого срока устанавливалась арендная плата в пятьдесят копеек за десятину. Если семья бралась обрабатывать больший участок земли, то бога ради, и оброк устанавливался за площадь, превышающую пятьдесят десятин. Однако и требования выдвигались, чтобы на представленном участке колонисты в течение первых же двух лет построили дом и распахали пашню.
- Я слышал, иностранцы охотнее брались колонизовать южное Приморье, чем русские и малороссы. Видимо, деловая жилка в них больше развита. Как у них, получается? - поинтересовался пожилой чиновник народного образования, с семьей направляющийся к новому месту службы.
- Как сказать... Вот, к примеру, в шестьдесят восьмом году из Финляндии на пароходе "Александр II" в бухту Находка, что в заливе Америка, прибыли сто шестнадцать человек - компания была пестрая - фельдшеры, фотографы, колбасники, кирпичники... Здесь располагалась фактория Удельного ведомства и люди надеялись найти землю обетованную и кущи райские. Но климат оказался непривычным - холодная бесснежная зима, промозглые сырые весна и лето, вековая дремучая тайга, никогда не паханые земли в распадках горных рек... Впрочем, нет. Сучанская долина - одно из лучших мест для земледелия в крае. Как бы то ни было, навыков к крестьянскому труду финны не имели, поэтому их затея провалилась и через год-полтора колония распалась, а колонисты разбежалась кто куда. Частью они, впрочем, осели во Владивостоке, ремеслами занялись, торговлюшкой. Но с тех пор и до начала восьмидесятых годов морем новые переселенцы в Приморскую область не прибывали. Заглохло и переселение сушей. От двух до трех лет на телегах через всю Сибирь бездорожьем - невыносимый, трудный, мучительный, голодный путь. И одолеть его удавалось далеко не каждому крепкому взрослому человеку, а уж детям и подавно. К тому же неудачники, что не смогли осилить дикую природу и утвердиться на новых местах, вернувшись в родную деревню, такое рассказывали о тяготах в пути, невыносимых лишениях, падеже скота, нетронутой целине, вековой тайге, редких и весьма малочисленных поселениях, беглых каторжанах, грабивших всех на дорогах Сибири, что даже задавленные нуждой и безземельем крестьяне перенаселенных центральных губерний России и Малороссии не рисковали пытать счастья. Между тем дальневосточные богатства привлекали внимание англичан, французов, американцев, немцев, да и Китай энергично принялся заселять прежде безлюдные пограничные с нами просторы Северной Маньчжурии. Все это создавало большую опасность для владений России на Дальнем Востоке. Вон, в семьдесят восьмом году английский военный корабль пренаглейше вторгся в бухту Золотой Рог, а после требований наших военных властей покинуть ее, перебрался в соседнюю бухту Диомид. Там англичане даже высадили на берег военный десант! Хорошо, до стрельбы дело не дошло, наши солдаты срочной службы кулаками и пинками согнали англичан в воду, и они убрались восвояси.
Здесь солдаты дружно засмеялись, а их бравый командир воинственно подкрутил правый рыжий ус и, словно после одержанной крупной победы, принялся закуривать папиросу.
- Но военных сил на Дальнем Востоке у нас было явно мало, - развел руками господин Маковский, - и поэтому крайне опасно зависеть от Европейской России - пока оттуда получишь подкрепление, блокируй неприятель Владивосток с моря, или, не дай бог, высади он десант на суше. Словом, сама жизнь настоятельно требовала широкого привлечения людей на далекую нашу окраину и скорейшего создания здесь даже и не форпостов военных, а обжитых многочисленных населенных пунктов с обильным населением и развитой промышленностью. Вот тогда- то генерал-губернатор Восточной Сибири Анучин и предложил заселять Южно-Уссурийский край морским путем. Генерал Анучин был опытным администратором, хорошо знал пути к видным сановникам, наделенным правом принимать государственные решения, умел должным образом подать необходимые факты, да и императором Александром II был принимаем. И вот, первого июня восемьдесят второго года Государственный Совет вынес нужное решение. Принятию этого решения способствовало то, что с семьдесят девятого года из Одессы на Сахалин-остров пароходами регулярно доставляли партии ссыльнокаторжных, а еще через год из Кронштадта во Владивосток на пароходе добровольного флота "Россия" была доставлена тысяча с лишком человек солдат.
- Конечно, хоть морем и боязно, но гораздо быстрее. Два месяца - это не два-три года. Там проешься, пообносишься, да и коня, быков погубишь, пока до места доберешься, - дружно поддержали генерала Анучина мужики-переселенцы.
- И детей жалко, - вторили им жены.
- Однако же родные избы, скот, землю продали, нажитое бросили, с собой и взяли то самую малость, а как на новом месте удастся устроиться, только богу ведомо..., - не соглашались некоторые.
- Генерал Анучин настолько был заинтересован в заселении земель окраинных, что сумел провести через Государственный Совет положение о том, что переселение морским путем должно осуществляться за казенный счет. Он доказал сановникам, что побудительных мотивов для переселения в такую даль у крестьян внутренних губерний существует предостаточно - и громадная скученность населения, и безземелье, и низкая урожайность. Но все же русский мужик крайне неповоротлив, да и моря боится изрядно. Словом, ему нужны были веские, ощутимые льготы для переезда. И в восемьдесят втором году был принят закон о переселении. Крестьянам центральных губерний России и Малороссии, ежели кто надумает, было предложено на казенный счет послать своих гонцов для выбора земель. Во Владивостоке Удельным ведомством было создано переселенческое управление, которое построило бараки для жилья переселенцам после их прибытия во Владивосток и до отправки на выбранные места жительства. Начиная с восемьдесят третьего года, была установлена норма в двести пятьдесят семей ежегодно, сроком на три года для отправки переселенцев морским путем из Европейской России на Дальний Восток. Государственная казна взяла на себя все расходы по перевозке, снабжению их продовольствием, орудиями труда и устройству быта на местах поселения. Прибывшим на новые земли поселенцам отводилось в пользование не менее пятнадцати десятин земли на каждую мужскую душу, но не более ста десятин на семью. И, что главное, землю эту можно было выкупить в полную собственность по три рубля за десятину. На первые пять лет жительства на Дальнем Востоке переселенцы освобождались от государственных податей и всяческих повинностей.
- В одной нашей Неглюбке народу поболее будет, а землицы нету. Да и что семьсот пятьдесят семейств для такой громадной области, - махнул рукой Степан, - горсть малая.
- Конечно, правительственное решение переселять семьсот пятьдесят семейств за три года никоим образом не могло решить проблему широкой колонизации края, но важен был пример, надеялись, что за ними последуют тысячи и тысячи новых переселенцев. Ведь кроме бесплатного переезда, переселенцам предоставлялось продовольствие на полтора года из расчета шестьдесят фунтов муки и десяти фунтов крупы в месяц на человека, по сто рублей пособия на каждую семью, пара волов или лошадей, корова и семена для посева. Экономическое бремя взяло на себя государство немалое - один только переезд члена семьи переселенца обходился ему почти в тысячу триста рублей. Для более равномерного расселения переселенцев на новых землях было принято решение селить их не в уже существующих деревушках, а создавать новые, да притом на расстоянии не ближе десяти верст одна от другой и с числом дворов не более двадцати пяти. Поощрялось и хуторское хозяйство. В том же, восемьдесят третьем году на "Зеленый клин" отправились и первые переселенцы, а в следующем году к двумстам пятидесяти казеннокоштным переселенцам прибавились сорок пять семейств своекоштных, то есть принявших расходы по переселению на свой счет. Уже в восемьдесят пятом году количество своекоштных возросла до ста тридцати одного семейства, и было бы еще большим, будь тогда в достаточном количестве пароходов для переселения.
- Своекоштные... Это как мы, значит, - особо заинтересовались переселенцы и теснее придвинулись к рассказчику. - Ну-ка, расскажите, на каких условиях им переселяться было предложено?
- Своекоштным переселенцам местные власти были очень рады - ведь расходов переселенческому управлению приходилось нести значительно меньше, да и народ подбирался более надежный. Но для обзаведения на месте переселения необходимым хозяйством требовалась определенная сумма денег, и весьма немалая. Поэтому было установлено, что кроме расходов по перевозке морем, поселенец, прибыв во Владивосток, обязан был иметь шестьсот рублей наличными, не менее, для строительства жилья, приобретение скота, сельскохозяйственного инвентаря, семян... Впрочем, тем, у кого этой суммы не было, переселенческое управление приходило на помощь и выдавало ссуду, вначале полностью шестьсот рублей, а через несколько лет выплачивалась сумма, недостающая до шести сотен. Причем ссуда выдавалась на тридцать три года, из которых первые пять были льготными, а в следующие двадцать восемь предусмотрено было брать по шесть процентов годовых.
- Точно, так нам в переселенческом управлении в Чернигове и сказывали, - кивали головами мужики, довольные, что Владивостокский городской голова подтверждает прежде слышанное, и утверждаясь в правоте сделанного шага.
- Но необходимость заселения дальневосточного края путем доставки туда избытка населения центральных губерний России и Малороссии имела и многочисленных врагов, прежде всего в лице влиятельных землевладельцев, дворянской верхушки, традиционных столпов трона. Переселение существенно затрагивало их интересы - ведь чем больше народу, тем выше цена на землю, которой они владели. Помните, царским манифестом и Положением девятнадцатого февраля шестьдесят первого года за помещиками признавались все права собственности на землю в имении, в том числе и крестьянскую надельную. Да и заводчики заинтересованы в избыточном населении: длинные очереди ищущих работу позволяет им устанавливать низкую заработную плату и жесточайшие условия труда. Поэтому, после упорной борьбы в Государственном Совете, с восемьдесят седьмого года переселение за казенный счет было прекращено.

На сорок шестой день рейса, во время которого переселенцы пережили и изнурительную качку и несусветную жару долгого перехода Индийским океаном вдоль экватора, и тропические грозы с буйными ливнями у Малакки, и жесточайший шторм в Желтом море, и потрясение смертью трехлетнего малыша от кори и похороны его в морской пучине, и радость свадьбы юной полтавки и сумского хлопца, которых по православному обычаю и морским законам окрестил облачившийся по этому случаю в узорчатую, золотом шитую епитрахиль батальонный священник, а капитан парохода в белом, обшитом золотым галуном парадном мундире сделал о том запись в судовом журнале, и отдых трехдневной стоянки для пополнения запасов угля и свежей воды в изматывающе душном и влажном порту Сингапуре, где пассажиры парохода разбрелись почтительно поглазеть на нарядные, белые под кокосовыми пальмами виллы колониальной администрации, грязные, тесно набитые дочерна смуглыми полуголыми обитателями малайские хижины вдоль медленной тинной речушки под миллионноногими мангровыми деревьями, грозные английские пушки, охраняемые черноусыми, в белоснежных чалмах и красных суконных мундирах солдатами-индусами, "Кострома" поутру, приблизившись к серебристой пелене густого тумана, замедлила, было, ход, но, протяжно закричав толстым и хриплым голосом сирены и звонко ударив в до блеска начищенный бронзовый колокол, храбро нырнула в туман, который вскоре рассеялся и обнажил сперва зеленеющие уже берега Русского острова, потом острые пики скал-близнецов "Ослиные уши" и обрывистые высокие кручи полуострова Шкота, и просторный рейд, и спокойную гладкую воду бухты Золотой Рог, и прижавшийся к ней узенькой полоской на северном берегу город Владивосток - столицу Южно-Уссурийского края.
- Уфф..., приехали!









ХАРАКИРИ САЙГО ТАКАМОРИ. БЕСЕДА ДВУХ САМУРАЕВ
Заря бледно-розовым светом окрасила восток, четко обрисовав за неглубоким и нешироким заливом контур дымящегося вулкана Сакурадзима.* В древнем замке сацумских князей, которым он верно служил всю жизнь, Сайго но-Такамори**, великий воин, генералиссимус,
знамя самураев страны Ямато, начал приготовления к своему последнему сражению. Внешне он был спокоен, в движениях нетороплив, распоряжения
отдавал ровным, четким голосом. Но гнев душил его. Подняв восстание, он
был убежден, что император не считает его поступок нарушением
вассальной верности. Разве не он, Сайго Такамори, нанес поражение последнему сёгуну Кэйки, разве не он собирал самураев под лозунгом "Сонно" - почтения и верности императорскому дому? А восстание..., что же, оно было поднято против тех, кто воспользовался его победой, отверг принцип "Дзёи", призывавший к изгнанию гайдзин - рыжеволосых варваров, так густо заполнивших божественную землю страны Нихон, против его бывшего соратника, коварством захватившего фактическую власть. Сейчас, окруженный на горе Сирояма*** императорскими войсками, набранными из простолюдинов - крестьян, горожан, даже париев-эта и потерпевший в последнее время от этого сброда несколько поражений, Сайго уже и не рассчитывал на победу. Что же, значит, это его карма... Но, посылая жалкие остатки своих войск на верную гибель, он и себе не искал ни убежища, ни спасения. Проведя жизнь в боях, он перестал бояться смерти. Да и честь самурая, кодекс Бусидо - Путь воина, который он истово исповедовал и которому учил своих подчиненных, требовал уйти в мир предков через сэппуку.
Душу его саднило. И даже не поражение - настоящий воин должен быть готов скорее не к победам, а к поражениям.
И если из иных, очень редких поражений он выходил лишь окрепшим, вновь готовым к сражениям, то сейчас он чувствовал, что ему уже не воскреснуть духом... Это сражение - последнее. Ведь гибли не только остатки его войск, верных старым традициям самураев. Гибла вера в возрождение духа страны Ямато, незыблемость привычного уклада жизни, гибла высокая мечта и цель жизни: именно ему, как никому из трех его давних предшественников, покорить сперва Корею, а затем и Китай..., и стать подлинным обладателем титула Сэйи тай сёгуна - Великого военачальника, Покорителя варваров!
Со стороны города раздались звуки трубы, знак готовящегося штурма, и несколько выстрелов из ружей. Но мысли Сайго уже не принадлежали ни сражению, ни соратникам, ни императору, ни даже личному его врагу. Врагом сейчас занят его ики-райо - дух смерти, который почти год как отделился от Сайго и незримо витает над Окубо,**** ищет возможность
застать его врасплох и нанести верный удар. Но не только на свой ики-райо полагался Сайго. Он послал верных ямабуши - ниндзя и куноичи - женщин-ниндзя, которые в традиционных черных, плотно облегающих­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­____________________________________________________________________________
* Сакурадзима - вулкан на острове Кюсю
** Сайго Такамори - 1827 -1877, Военный министр в правительстве Японии, весной 1877 г. поднял на Кюсю мятеж, известный как "сацумская война".
***Сирояма - гора в окрестностях Кагосимы.
**** Окубу Тосимити - 1832 -1877, министр финансов, внутренних дел.
фигуру одеждах, либо в праздничных кимоно хозяек чайных домиков гейш, или великолепных, доступных лишь высшей знати проституток-ойран, отыщут удобное мгновение и пошлют острую стрелу из короткого лука хэнкау,
который можно удобно спрятать под одеждой, или ударят отточенным стальным краем тэссэна - боевого веера, или точно метнут шурикэн - плоский диск со смертельными зубцами.
Мысли Сайго принадлежали собственной судьбе-карме.
Воин должен учиться
Единственной вещи -
Смотреть в глаза смерти
Без всякого трепета
В додзо - небольшом и тщательно охраняемом дворцовом дворике, он отдал последние приказания са-конай и у-конай - генералам левой и правой сторон обороны, велев им спешить в бой, жестом приказав остаться телохранителю и еще нескольким верным воинам. Телохранитель, бесстрашный и сильный воин, искусно владевший мечом, принадлежавший ему не только душой, но и телом, отпрыск древнего и знатного рода, должен был послужить ему кайшаку - секундантом и палачом. Те же, другие, будут действовать как кэнши: они официально засвидетельствуют, что Сайго ушел из жизни истинным самураем.
Стряхнув легкие сандалии, Сайго шагнул на новый, сплетенный из свежей желтой рисовой соломы татами, сел, скрестив ноги, и спокойно посмотрел на алеющий восток. Он твердо знал, что Бусидо - Путь воина, это каменистая, трудная дорога к смерти. Он честно прошел этот путь. Верно служа сперва сацумским князьям Симадзу, а затем и императору Мэйдзи*, он всегда был готов достойно умереть: в бою воином, а потерпев поражение - без малейшего колебания души или внутреннего сожаления - через сэппуку. Час настал: его кайсяку осторожно и бережно повязал Сайго хачимаки - широкую белую налобную повязку, знак того, что воин готов к последнему усилию души и воли и, встав перед ним на колени, наполнил и подал чашу рисового вина. Сайго ощутил легкий аромат сакэ, поднес чашу к губам и сделал четыре глотка: ити - раз, ни - два, сан - три, ши - смерть - четыре!
В это время, легко поднявшись на ноги, его кайшаку быстро и ловко обернул рукоять своего длинного двуручного меча белым, как символ чистоты и смерти, шелком, и низко поклонился Сайго.
Развязав оби, Сайго распахнул кимоно и плавным движением сбросил его с плеч, обнажив свое еще не старое, мускулистое тело. Один из кэнши в поклоне подал ему на лакированном подносе короткий меч, подал так, что
* Муцухито - 1852 -1912 -японский император (1867-1912). Годы его правления носили официальное название Мэйдзи - Просвещенное правление.
Сайго пришлось потянуться за ним, вытягивая шею. Видя это движение, телохранитель поймал себя на мысли, что страстно желает резко взмахнуть
мечом и предотвратить страдания любимого вождя. Но удержался, не желая ни замутить чистоту последней воли Сайго, ни вызвать возможных усмешек многочисленных его врагов, да и зная, что он не даст ему мучиться в агонии.
Сайго взял с подноса меч, бегло взглянул на синеватое лезвие, обхватил рукоять обеими руками и вонзил острое лезвие слева в живот. Проведя его направо, он открыл средоточение духа, энергии, воли, гнева, доброты, мудрости и всей жизни, и освободил чистою и не оскверненною свою душу. Затем, спокойно и бестрепетно повернув в ране меч, Сайго провел его немного вверх, сделав таким образом дзамондзи - сэппуку настоящего буси. Сейчас, он знал, все самураи, друзья и враги, будут чтить его величайшую честь и достоинство. Выдернув из раны меч, потянувшись вперед и вытягивая шею, он горизонтальным движением правой руки положил его на поднос. В ту же секунду блеснул длинный меч кайсяку, и голова Сайго упала на землю. Так ушел Сайго но-Такамори, и вместе с ним ушла старая, феодальная страна Ямато.
А на востоке в ясном небе поднимался оранжево-красный шар солнца. Грядущий день сулил непогоду.

Два самурая, молодой и пожилой, осенним днем десятого года Мэйдзи (1877 год) грустно сидели в жалком трактире на самой окраине Кагосимы за пустым, в сущности, столом, и прощались. Одному из них завтра предстояло отправиться в Нагасаки и затем за море, а второму суждено было остаться по-прежнему служить в замке сацумского князя.
Прежде дружны они не были, скорее, так, едва знакомы, да и разница в возрасте была ощутимой - лет тридцать, но после всего случившегося, когда для молодого самурая рухнул весь мир, и в душе плескалась лишь горечь поражения, только старый Андо и пошел вместе с ним распить прощальную бутылочку сакэ. Впрочем, в Кагосиме и друзей у него почти не осталось - кто погиб в битве на горе Сирояма, кто трусливо бежал, спеша ускользнуть от правительственных войск, и сейчас скрывается в домах родных и знакомых, кто, подобно ему самому, мужественно выслушал суровый приговор и должен был подчиниться... Однако, с кем же ему осталось развеять душевную горечь, с кем перекинуться словом прощальным, с кем выпить последнюю, может быть, чашку сакэ на родной земле? Вот, хорошо, что Андо, старый воин, служивший в охране кагосимского князя уже лет сорок, составил ему компанию. Конечно, не по особой душевной близости, а скорее потому, что Андо всем в замке известен как большой любитель вкусно поесть и попить. Да и случай посетить веселый квартал он никогда не упустит. А может и потому, что Андо просто по-человечьи сочувствует, знает, что и ему суждена была подобная, если не хуже, судьба, да, видно, повезло...
- Андо-доно, закажем еще сакэ?
- Нэйсан, - помахал рукой Андо, - иди сюда, голубушка. - Во-первых, выгони-ка ты мух, вон сколько их вокруг кружит, к нашему сакэ подбираются, пусть прежде сами заплатят, отвлекают от разговора и мешают любоваться твоим личиком, а затем принеси еще одну бутылочку. Да раздвинь сёдзи, дай нам вволю насладиться видом курящегося Сакурадзима, освещенного закатным солнцем.
Девушка приветливо улыбнулась давнему своему знакомцу, отважному и веселому самураю Андо, часто храбро вступавшему в единоборство с бутылками сакэ, и оставившему немало иен в их трактире, небрежно махнула полотенцем на мух, отчего они гневно зажужжали, до глубины души оскорбленные неожиданной ее непочтительностью, раздвинула легкие деревянные оклеенные местами уже давно лопнувшей бумагой перегородки, впустив порыв свежего осеннею ветерка, и живо принесла узкую и высокую в три го* бутылочку священного напитка, столь уважаемого настоящими мужчинами.
- А поесть что принести?
- Лети, птичка, лети, нам вполне достаточно вон тех крошек печенья. Еда, она понапрасну занимает в животах место, предназначенное для напитка. Лети, птичка...
- Так вот, - продолжил Андо их разговор, - я утверждаю, что во всем случившемся виновен испанский миссионер Франсиско Ксавье** высадившийся здесь во времена Тэммон*** и вселивший смуту в души народа проповедями веры в Эсу Киристо-сама и Санта Мария-сама.
Молодой самурай изумленно вытаращил глаза, - Так давно?
- Конечно. Все где-то берет начало и куда-то исчезает. А наши смутные времена начались триста лет назад, и корни их проросли из зерен, брошенных на нашу землю всеми этими отвратительными красноголовыми чужеземцами.
Молодой самурай нетрезво покачал головой, - Что-то не верится мне, что из-за испанского миссионера, тем более триста лет назад, могло случиться то, что случилось...
- Древняя поговорка гласит, - назидательно поднял указательный палец Андо, - что крестьяне, как кунжутное семя, чем больше жмешь, тем больше получаешь. Так оно и было испокон веков, да вот сомнение в истинности религии предков, неуважение к нашим божкам-ками мало-помалу и сделали крестьян непослушными, дерзкими, и в конце концов обрушилось лавиной восстаний голытьбы, крушением сёгуната**** и, наконец, поражением Сайго...
- Да откуда ты знаешь про этого Ксавье, не триста же тебе лет?
- Нет, мне не триста, всего-то пятьдесят. Я ровесник Сайго, такой же самурай-госи и службу мы начинали вместе в кагосимском замке у старого князя Симадзу Нариоки.
- Вот видишь?
- Не только вижу, но и слышу. И знаю вдвое больше, чем ты, - Андо внимательно глядел на поднятый палец, то приближал его к лицу, то отставлял подальше.
- Во-первых, я вдвое старше тебя, а во-вторых, вот, посмотри, я знаю, что показываю тебе один палец, но сам-то я вижу два... Так и во всем!
- Два, это потому, что мы уже достаточно выпили...
- Чем больше я пью, тем больше трезвею. Учти, что вдвое больше прожить, означает не только вдвое больше выпить и съесть, но и вдвое больше видеть, слышать, знать, уметь и помнить. А что касается Ксавье и других красноголовых, то даже давно умершие старики рассказывали, со слов своих отцов и дедов, что прежде крестьяне были послушны и исполнительны, но новая религия вконец испортила их.
- Так отчего же даймё* и сёгуны** не искоренили такую вредную религию?
Пытались, и неоднократно, и Тоётоми*** и Токугава****, да ничего у них не вышло. Заморская религия хитра и коварна, предчувствуя опасность, она уходила в низы, в чернь, как набежавшая волна в прибрежный песок.
- А я слышал, что крестьяне стали дерзки и непослушны потому, что если прежде они малыми семьями обрабатывали свои горные делянки, то сейчас____________________________________________________________________
* Го - единица измерения жидкости в 0.18 литра
** Франсиско Ксавье высадился в Кагосиме в 1549 году
*** Годы правления императора Тэммон - 1532-1555
**** Сёгунат - форма правления в Японии с конца 12 века до 1868 г.
*** Тоётоми Хидэёси - 1536 - 1598. Сёгун.
**** Токугава Иэясу - 1542 - 1616. Сёгун.


их внуки большими группами работают на заводах и фабриках... Волки сбились в большие стаи и потому стали дерзки и особенно опасны.
- Возможно и потому, - согласился Андо, - но главная причина - чужая вера. Когда человек забывает религию отцов - не жди добра.
Они еще налили сакэ и в десятый раз помянули Сайго.
-Андо-доно, расскажи, каков был князь Симадзу Нариоки?
Андо тыльной стороной руки вытер усы, бросил в рот кусочек сэмбэй - сухого печенья, поднял указательный палец, внимательно на него поглядел, удовлетворенно крякнул и, вспоминая, недовольно ответил, - Ну, какой? Обыкновенный... Очень любил играть в сугороку... Ходил всегда в черном кимоно с гербами, был строг, мрачен и гневлив. Характер имел независимый, но с сёгуном старался не ссориться. И очень был восприимчив к чужеземным новшествам. Посылал своих молодых самураев в Англию и Голландию учиться заморским ремеслам, пригласил заморских умельцев и построил отражательную и доменную железоделательные печи, пушечный завод, текстильную фабрику, фабрики пороха и парусины. Он же и построил первый в стране Ямато больший военный корабль с шестнадцатью пушками, такой же, как у иноземцев.
- А народ был им сильно недоволен?
- Не то, чтобы сильно, - раздумчиво протянул Андо, - да и восстаний в
княжестве помню лишь два.

Своё Спасибо, еще не выражали.
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
    • 0
     (голосов: 0)
  •  Просмотров: 49 | Напечатать | Комментарии: 0
Информация
alert
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.