Давным-давно была я "зимородком", Метель февральская в сей мир меня внесла. Когда ж, отползав, обрела походку, Похожа стала... Ну, наверно, на "щегла". Пока росла, мне не давали спуску, Была "воробышком" среди других детей. Чуть оперившись превратилась в "трясогузку"... Покуда песни не запел мне "соловей". Конечно, сразу стала будто "пава", Да и

Расследование ведут Ежики. 6.

| | Категория: Проза
За месяц четырнадцать пострадавших, и только троим удалось выжить. Один в коме, второй в инвалидной коляске, третий – Миша. Маньяк, что гулял по городу целых три недели, убивая беззащитных детей, убит в подъезде обычного панельного девятиэтажного дома. Ведется следствие, будет суд. Суд над кем? Над Мишей? Над тем, кто, сидя в больничной палате и улыбаться то разучился? Над тем, кто передвигается с трудом, и часто смотрит в небо, а взгляд пустой и до одури жуткий? Над тем, кто сумел убежать, не смотря на смертельную опасность? Лиза не понимала этого. Не принимала и не понимала. За что судить ее брата? Судить нужно того, кто это с ним сделал, даже не смотря на то, что тот убит. Совсем недавно Лиза с родителями вернулась из прокуратуры, и зайти домой уже не смогла. Осталась на улице, сидеть возле подъезда на лавочке. Мысли, что до этого как сумасшедшие скакали в черепной коробке, стали плавными и какими-то вязкими. Что-то на уровне ненависти и отвращения клубилось в подсознании. Просто родители ничего ей не рассказывали. Просто в прокуратуре, где высокие дядечки в строгой форме делают умные лица, зачитали все протоколы, что хранились у них по этому делу. И оказалось, что все то время, что их семья мирно просидела дома, в тот злополучный вечер, Миша был в нескольких шагах от квартиры. Он не дошел буквально метр, может полтора. Лиза даже представить боялась, каково это, быть на том же этаже, что и дом, и не иметь возможности даже позвать на помощь. Зато теперь стала ясна грусть брата на всех фотографиях, что он слал ей в ответ из больницы. Им только сегодня разрешили посещение Миши, и Лиза планировала это сделать уже к обеду. Но, не смогла. Разговор в прокуратуре выбил почву из-под ног, опустошил и обескуражил. А общий допрос – убил все чувства разом, оставив злость. Злость на весь мир и на взрослых. Всех тех, кто вместо того, что бы помочь, обвинял ее брата в убийстве. Да, того утырка, нужно было не только убить, а расчленить или повесить. А лучше все и сразу. И чем, скажите на милость, занималась полиция все те недели, что маньяк расхаживал по городу? Почему не нашли раньше, а дождались когда того убьют? Почему?
Мимо прошла женщина. Лиза, сидящая на лавочке, вначале не обратила на нее внимание, пока та прямо у самого подъезда не наклонилась, и не оставила после себя мятый бумажный листок. Пошел второй день, как телевидение и нтернет опубликовали подробности «ужаснейшего события города», и второй день, как к их подъезду стали приносить открытки и записки. Текст на всех один и тот же. « Спасибо, что защитил». Люди, что сих пор ничего не знали, или же делали вид, что не знали, начали приходить к их дому, как к месту паломничества. Хорошо, что еще в больницу не додумались прийти. Или их там медперсонал не пустил бы? Так или иначе, узнавший все город, за короткий миг превратился в жужжащий улей. Все обсуждали случившееся, пересказывали друг другу подробности, строили догадки. Учителя в школе смотрели на Лизу так, будто бы она вот-вот сейчас должна засветиться святым сиянием. Каждый, буквально, каждый находил своей обязанностью подойти к ней, и поинтересоваться, как брат или высказать свои соболезнования. Лизу все это злило.
Женщина в помятой футболке, и потертых джинсах, рассеянно смотря перед собой, села на против девочки. И Лиза оторвалась от своих мыслей. Все записки и открытки собирала мама, относила домой и сжигала в пепельнице мужа. Затем по квартире еще долго кружил, витал в воздухе, паленый запах бумаги. Женщина молчала, просто сидела, положив руки на свои колени, и смотрела в асфальт. Серое лицо, темные круги под глазами, ранние морщины прорезавшие лоб. Волосы вьющиеся и не чесаны. Мимо них проходили люди, жильцы дома, или просто праздно шатающиеся. Не важно. Сейчас, это не важно.
- Мам, ну, ты же обещала! Зачем ты здесь? Пошли домой. – Лиза и не заметила, как возле подъезда остановилась светлая иномарка. Если бы тут был Миша, он бы ей сказал, что за марка автомобиля, и пояснил, нравилась она ему или нет. Но, брат в больнице, и рассказать обо всем этом ей не кому. Из машины вышел парень. Высокий, с коротким ежиком светлых волос, на симпатичном лице. В синем свитере и темных джинсах. Он быстрым шагом прошел до сидящей женщины, воровато оглядываясь по сторонам, протянул руку, взял мать под локоть и попытался поднять с лавочки. Но, не смог. Женщина зло глянув на сына, дернула руку, и уселась обратно. – Мам? Ну, так нельзя. Мам! Мама?
Она его не слышала. Смотрела на дверь в подъезд, сухие губы шевелясь, произносили какую-то речь, но голоса не было слышно. Лиза напряглась. Стало как-то не уютно, будто бы ей пришлось увидеть нечто, не предназначенное для чужих глаз. Парень предпринял еще одну попытку поднять женщину, но так же потерпел не удачу. Махнул рукой, и каким-то обреченным шагом, пройдя до лавочки Лизы, услеся рядом. Ежова чуть отстранилась, и машинально провела по своим волосам ладонью, приглаживая не послушные пряди. Время растянулось в вечность. Над городом во всю сияло яркое, весеннее солнце, где-то в вышине пели птицы. Прохожие шли по своим делам, а они втроем сидели возле подъезда.
- Она так всегда. – Вдруг прервал молчание парень. Голос хриплый, немного надреснутый и тихий. Он будто бы извиняясь за поведение матери, чувствовал не ловкость по отношению к Лизе. – Если что-то вбила себе в голову, ни за что не переубедишь.
Лиза пожала плечами, растянув губы в улыбке. Ей бы пойти домой, да переодеться, но сил не было. К тому же, ей бы пришлось стоять на той же площадке, где пострадал ее брат, а от этого всю душу выворачивало наизнанку.
Помолчали. Мимо прошло еще с десяток людей. Ежова бесцельно ковыряла носком кроссовка неровную поверхность старого асфальта. Кто-то из детей помладше, нарисовал классики прямо под их ногами, но, видимо, играть не стали, и мел остался не стертым.
- Думает, что, если будет сюда приходить, что-то измениться. Записки эти, дуратские, приносит. – Его пальцы переплелись в сжатый замок, а сам он подобрался и разом поник, сгорбившись. – Я ей говорю, что бы она этого не делала, но она каждый раз уходит из дому, и идет сюда. Бред, какой-то.
Исповедь? Откровения о наболевшем? Видимо у них тоже случилось горе.
- Мам, пошли домой? – Голос чуть громче, но женщина осталась так же глуха. – Она, даже, не обращает на меня внимания.
- Ага, как будто тебя и вовсе нет. – Подала голос Лиза. С того вечера, с того злополучного вечера, ее родители будто отстранились от нее. Нет, они все так же улыбались ей, иногда шутили, обедали вместе, но все это было так наигранно, и не правдоподобно, что от этого тошнило. В дочери они видели ее копию, сына, что лежал в больнице. И, наверное, впервые в жизни, были раздосадованы их схожестью.
- Ага. Точно. – Поддакнули сбоку.
- Как будто, это ты виноват во всем?
- Во-во.
Лиза понимала. Это противное чувство вины, затопляло ее каждый раз, когда родители смотрели на нее.
- У меня брата убили. Этот – убил. Скинул с девятого этажа. Ему одиннадцать было. – Монотонно, без единой эмоции. И кивок головы в сторону подъезда. – Позавчера хоронили. А потом она стала приносить записки. Пишет их и приносит сюда. Пишет, и приносит. Пишет, и приносит.
- Мне очень жаль. – Ничего умнее Лиза не смогла подобрать. Каково это потерять сына или брата? Каково это знать, что ты больше никогда его не увидишь? Она бы не смогла жить, если бы Миши не стало. Не известно, что бы Лиза делала, но могла с уверенностью сказать, что долго бы не прожила.
- Мы подавали заявление в полицию, ну, когда нашли Вадика. – Имя, вырвавшееся из рта, исказило болью и тоской лицо парня, он на миг запнулся, замолчал. Тяжело выдохнул, прикрывая глаза. – Нам сказали, что шансов у него все равно не было. Множественная кровопотеря, внутренние ранения. Ему одиннадцать было, двенадцать в декабре исполнилось бы.
Видимо, чужим и вправду легче все рассказывать, чем своим близким. Лиза не перебивала, слушала молча. Даже не смотрела на парня. Лишь проводила параллели с братом.
- Этот ублюдок убивал только маленьких. Самому старшему, как мне сказали, было четырнадцать, остальные от девяти лет и старше. Шел за ними следом, видимо, отыскивая среди таких же детей, на улице, и провожал до подъездов.
Лиза даже смогла представить. Вечер, горстка мальчишек, заигравшихся на школьном дворе в футбол. Ее брат, в светлой футболке и с закатанными по колено джинсами. Счастливая улыбка, темные волосы с едва заметными барашками завитков, и глаза цвета январского неба. Миша, видимо, после того, как она позвонила, попрощался с друзьями, и пошел домой. Скорее всего, свернул в дворы, что бы идти было ближе. И что, все это время, за его спиной шел Он? Шел следом, всматриваясь в очертания своей жертвы?
- А потом скидывал с верхних этажей или крыш. – Парень вновь замолчал. – Нам сказали, что те, кто выжили, ну те, двое не видели лица ТОГО. Он в маске был все это время.
-В страйкбольной. – Кивнула Лиза. И про это она уже тоже знает. Весь в черном, с маской на лице. Его лицо увидел ее брат, когда содрал маску вниз, спрыгивая с рук насильника. Позже ту же маску найдут возле трупа полицейские. - Ее содрал с него Миша.
Повисло молчание. До того говоривший в пустоту парень, уставился на Лизу. Та мысленно прокляла себя за болтливость, но плечи расправила. И взгляд не отвела.
- Ты же, в этом подъезде живешь? – Зачем-то уточнил парень.
- На седьмом этаже. – Получилось ядовито и зло, с ухмылкой на детском лице.
- Эм? - Парень запнулся. – Ты то же знаешь, что с того момента, что начались убийства, в полицию постоянно обращались и оставляли заявления? Четырнадцать пострадавших, а они даже не объявили о комендантском часе.
Лиза кивнула. Она тоже об этом думала.
- Так вот, мы думаем, что это все из-за того, что ТОТ как-то связан с полицией. То ли это чей-то родственник, то ли и вовсе, сам мент. Уж, можно было сделать объявления по всем школам, что бы не отпускали детей по вечерам, и вообще что бы одни не ходили. Но, нет. Ничего такого не было. Ни в одной из школ. Типа, лица никто не видел, искать не кого. А тут, бац! И пострадавший остался жив, и напавшего опознал, так и убил его, и вовсе.
- Миша никого не убивал.
- Но, труп же мужика нашли в вашем же подъезде?!
- Да. И что? Его мог убить кто угодно! – Запротестовала Ежова. Что за бред у всех в мозгах. Миша убить не мог. Да, ему и нечем было.
- Например? – Сузил карие глаза собеседник. Лиза неопределенно пожала плечами и развела руки в сторону,
- Да, кто угодно. Увидели, что Миша побежал, и того, ну, этого. Убили того, кто напал.
- По протоколам, Ежова никто не видел, кроме той женщины, что привлекла его внимание, вышедшая этажами ниже на площадку. Да, и та, я сомневаюсь, что бы смогла хоть что-то понять, за те минуты, когда все это случилось.
- Вот, может, она мужа своего позвала. И он его убил. – На глаза упала прядь темных волос, и Лиза не терпеливо ее сдула. Она горячилась и спорила. Не зная всего, она просто верила в невиновность брата. Миша не мог убить. Не мог и все.
- Бред. – Отмахнулся парень. - Та женщина тоже давала показания, и мужа у нее дома не было, и вообще, она и не успела понять, что вообще произошло.
- А ты от куда знаешь? – Рыча, отдуваясь и зло сверля парня взглядом, Ежова скрестила руки на груди, не веря.
- А мы протоколы допросов видели. – Тот едва ли не язык показал от самодовольства. – У одного из нас есть знакомый в прокуратуре, так вот он нам копии протоколов сделал. И в тот вечере, только Ежов мог убить утырка. Отобрал у того нож, и убил.
- Не убивал он никого! Ясно? – Она не поняла когда успела подскочить на ноги. Как размахивая руками, зло смотрела на парня, и желая доказать обратное, от бессилия злилась. – Миша не мог! Ясно?
- Не горячись ты так. Остынь. Не убивал, так не убивал. Сядь.
Прохожие стали оборачиваться на крики, и привлеченные вниманием, притормаживать возле подъезда. Лиза стушевалась и села обратно на лавочку, чувствуя, как румянец заливает щеки.
- Но, тогда, кто?
Лиза вновь пожала плечами.
- Слушай, давай, если ты не возражаешь, приходи сегодня в кафе на Святке? Знаешь такое? Ну, оно еще возле фонтана и пешеходной улице в центре?
- Зачем? – Насупилась Лиза. Она уже остыла, порыв все ломать и крушить, прошел, и ей было не ловко за свое поведение. Особенно, перед старшими.
- Ну, мы там собираемся частенько. Короче, приходи, там узнаешь все. – Он поднялся на ноги. – Мне сейчас некогда, маму нужно домой завести и на учебу ехать. А вечером я тебе позвоню. Давай, я тебе свой номер оставлю, или ты мне свой дашь.
Лиза медлила.
- Да, ты не бойся. – У него была замечательная улыбка.
- Ага, все извращенцы так говорят. – Вырвалось быстрее, чем Лиза осознала, что сказала это вслух.
Он опять улыбнулся, затем протянул руку.
- Меня Толиком зовут. Короче, у нас есть теория, что все это не спроста. Ну, что не искали никого, что позволяли убивать детей. Приходи в кафе, и там все обсудим. Честно.
- Кто это « мы»? – Руку Лиза пожала. На ощупь она оказалась теплой и немного влажной.
-Нас шестеро. Мы все родственники погибших, или раненных. Ну, знаешь, обсуждать и мириться с случившимся проще, когда другие уже знают, что это такое.
- Миша, все равно, никого не убивал. – Буркнула Лиза.
- Тебе то, от куда знать? – Толик уже успел сделать пару шагов по направлению к матери, но притормозил и обернулся.
- Знаю. Потому что Миша мой брат. А я Лиза, его близнец.

Сказали спасибо (1): dandelion wine
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
    • 100
     (голосов: 1)
  •  Просмотров: 81 | Напечатать | Комментарии: 0

Информация
alert
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.