Обида похожа на черного ворона, клюющего жадно холодные звезды в бессонной ночи. Перемята, изорвана застывшая жизнь. Переломаны розги безжалостных слов - об ослепшую душу: ей больно, и тесно в телесной обители - забьется, заплачет безмолвной кликушей. И каркнет насмешливый ворон: «Обидели…»

Серёнька из Великой Ямки

| | Категория: Проза
Серенька очень хотел в армию. Он явственно представлял, как лихо заломив синий берет и, положив руки на плечи дембелей-сослуживцев, будет, раскачиваясь, петь:

«Расплескалась синева, расплескалась.
По тельняшкам разлилась, по беретам...»

Или, как в строгой черной форме будет идти по родной улице:

«А мы, браток, живем, не тужим,
А мы в морской пехоте служим...»

Но не взяли Сереньку в армию.
Выдали военный билет, и недовольный военком сказал: «Но учти: настанет лихая година – призовем, как миленького!»
Прощай голубые и черные береты, прощай мечты о накачанных мышцах и хитрых прием­чиках!
Снова привычная, нудная работа, снова все та же обыденная жизнь в районном городке Великая Ямка, получившем свое название по протекающей рядом речке. В конце ХIХ века здесь проложили железную дорогу, появилась крупная узловая станция, затем было организовано деревообрабатывающее производство, стекольный заводик – и городок стал прирастать.

* * *
Сережа, Серый, Серенька, а иногда и Серёщенка – как называли его в определенных жизненных ситуациях – вырос в полной семье. Но воспитанием Сережи особенно никто не занимался – паренек рос, как и все соседские дети. Дом у Серенькиной семьи бы частный, с небольшим огородиком. В дошкольные годы Сереже нравился его уютный домик, а повзрослев, он жалел, что жил не в каменном, «городском» доме, каких, впрочем, в те годы в Великой Ямке было не больше половины.
Мать – грубоватая мускулистая женщина – работала на железнодорожной станции, а отец... Вот отец-то был человек особенный. И весьма горделивый. Вначале предметом гордости Серенькиного отца была его специальность: киномеханик.
«Слышь, Серенька, иди на киномеханика, – наставлял он сына. – Какой-нибудь кадр из пленки вырежешь, договоришься с фотографом: тот карточки сделает – и продавайте. Деньги пополам. Бизнес!»
«Ой, нужен ему твой киномеханик! – возражала мать. – Он школу закончит, да и пойдет работать, вон хоть в леспромхоз. Лишнюю сотню где перехватит – и чего еще надо. А тебя-то самого поперли с киношников – забыл?»
Да, да – была такая черная полоса в жизни Серенькиного отца. В какой-то из государственных праздников, упившись в кинобудке с Лехой-фотографом, бизнес-партнеры устроили индейские пляски с размахиванием пожарным топориком в качестве томогавка. При этом они громко пели: «Настоящему индейцу нахрен ментовозка...» Когда же дело дошло до разжигания ритуального костра – упомянутая ментовозка и приехала.
Вот так и закончилась, приближенная к важнейшему из искусств, пора жизни Серенькиного отца, как, впрочем, с развитием цифрового кино, стала уходить в прошлое и специальность сугубо «пленочного» киномеханика. К тому же, на горизонте уже стали появляться сполохи всемогущего интернета.
После громкого «индейского» скандала Серенькиному отцу все же удалось устроиться разнорабочим в леспромхоз, и теперь другим предметом его гордости стала татуировка на груди – «Бой Руслана с головой», реалистично выполненная по кадру из фильма «Руслан и Людмила». В состоянии весьма праздничном, он любил распахивать рубаху и, поигрывая грудными мышцами, демонстрировал предмет своей гордости. Все смеялись, а вот Сереньке…

* * *
На время школьных каникул Сережу отправляли в деревню к бабушке. Но, честно го-воря, особой разницы по сравнению с городом он не чувствовал. Ну, лес с речкой, ну, грибы-ягоды – всего этого хватало и в Великой Ямке, стоило только выйти за ее пределы.
Но было и главное: ребята. Какими-то совсем другими они казались Сереньке – и местные, деревенские, и приезжие, городские. Видно всех объединяло бесценное каникулярное времечко. И никто не насмехался над Серенькой из-за его малого роста, как это любили делать сверстники-великоямцы. Даже наоборот – его всегда приглашали в самые боевые игры.
А повзрослев, все начали играть в «Кис-кис-мяу» – игру, полную тайн и прикровенного подросткового влечения к противоположному полу. Один игрок стоял с закрытыми глазами. Другой же, указывая на сидящих вокруг, спрашивал: «Кис-кис?» Зажмурившийся должен был отвечать или «брысь!», или «мяу!» Если звучало «мяу», то следом необходимо было назвать цвет – синий, зеленый, розовый или красный. Каждый цвет что-то обозначал: от вопросов прилюдно или наедине – и до поцелуев. Можно представить, какие страсти кипели вокруг этого священнодействия!
А девочки, заранее договариваясь, иногда вызывали Сережку на заветный «красный цвет», который предполагал поцелуй в щечку наедине.
А еще был городской парень Олег, который здорово играл на гитаре. И пел такие песни, которых Серенька никогда не слышал. И эти песни, и сам гитарист были из какого-то иного мира, который Серенька не мог себе даже представить… Какие люди там живут? О чем они думают? О чем мечтают?.. Неужели и там такое же неудержимое хвастовство мелким воровством, злобное невежество и упоенное самодовольство? Что же тогда для них главное?..
Особенно запомнился Сереже рассказ Олега о том, что люди, родившиеся в один и тот же год, день, в одну и ту же минуту, названные одинаково и даже внешне похожие друг на друга, живут в разных городах, в разных семьях и не подозревают о существовании друг друга.
«Может быть где-то в столице, в семье какого-нибудь ученого и живет такой парень. Наверно языки учит, компьютер знает, читает много. И на гитаре играет не хуже Олега» – подумал тогда Серенька.
Как-то Сережа, набравшись решимости, спросил Олега: «А можно ли научиться играть на гитаре, как ты?».
Олег ответил: «Ты ведь из Ямки? У меня там приятель – познакомились на бардовском конкурсе. Твой тезка. Я тебе дам телефончик. Позвони, скажи от меня – и он даст тебе уроки. Недорого. А уж учить играть он умеет».
Но, к сожалению, мать не захотела слышать ни о покупке гитары ни, тем более, о платных уроках.
За два года до окончания школы деревенская бабушка умерла, дом продали, и поездки на каникулы прекратились.
Очень ценил Сережа эти летние вечерние посиделки. Уж больно они были не похожи на городские дискотеки, куда, кстати, он почти и не ходил. А уж после того, как в их городке произошло несколько жестоких драк между местными авторитетами и черноволосыми, горластыми, стремительно заполнившими рынок, торговцами, перестал ходить на поздние тусовки и вовсе.
Не было у него и настоящего друга. Так, приятели... А интернет и сетевые знакомства Сереньке были малодоступны.
Была еще и другая бабушка. Она приезжала редко, так как жила в соседней области, да и не сложились у нее отношения с невесткой. Именно она пыталась привить Сереньке любовь к чтению. «Твоего отца, Сережа, я так и не научила читать. Думала, что станет кино показывать и книгами заинтересуется. Сколько хороших фильмов прошло через его руки! Так нет – ковбои, индейцы, а потом бандиты, роботы всякие...».
Читать Серенька любил, даже одно время был почетным читателем школьной библиотеки, но домашние не одобряли этого занятия. «Опять засел за книгу. Шел бы лучше побегал» – говорили ему, когда он был в младших классах, а как стал постарше: «Чтением сыт не будешь. Тоже мне – пра-ф-ф-есар».
И, как всегда, Сереньке пришлось подчиниться...

* * *
В Великой Ямке были две действущие православные церкви и при одной из них организовали общедоступный духовно-просветительский центр. Некоторые из Сережиных однокласников, которые ходили туда, позвали и его. И Сереньке понравились. Правда не все было понятно и немного отчужденно он себя чувствовал, но понравилось.
Только на этом «понравилось» все и закончилось. Мать, узнав о его походах, категорически заявила: «Нечего делать! Еще потом деньги попам на машины начнут собирать! Не смей! Вон лучше по дому чем-нибудь зай­мись!» А отец сказал: «Не лез бы ты в эти дела, Серега. Вон я крутил кино про Карамазовых братьёв, так там младший из них с монастыря сбежал. И человеком стал!»
После школы Сережа хотел было поступать в техникум, где готовили специалистов для деревообрабатывающей промышленности, но, побоявшись, что не сдаст экзамены, решил повременить и подготовиться получше. А пока подвернулась спокойная работа – убирать утром и вечером привокзальную территорию. Взяли по маминой рекомендации на полставки, как несовершеннолетнего.
Штатный дворник, проработавший много лет, закончил свою трудовую деятельность плачевно. После запоя, вообразив себя грозным богом Неп­туном, дворник похитил из клуба железнодорожников корону с трезубцем, предназначенные для ежегодного водного праздника, начал с воплями бегать по платформе и нападать на пассажиров.
Работалось Сереньке легко и он уже подумывал, что наверно стоило бы поступать в техникум после армии – вроде бы какие-то льготы дембелям есть. А может и вообще остаться служить на сверхсрочную, как соседский Вовка?..

* * *
Моя метла в лесу росла,
Росла в лесу зеленом.
Еще вчера она была
Осиной или кленом.

Серенька очень любил эту песенку из старого-старого детского фильма «Город мас-теров». Эту песню напевал главный герой – горбун-метельщик. И Серенька часто, с улыбкой, вспоминал ее во время работы: «Вот и я теперь – метельщик».
Но сегодня…
Резко, со злобой, ширкала метла по перрону.
Раз... За папочку с его идиотской татуировкой...
Два... За мамочку, с ее «сыт не будешь»...
Три... За друзей-приятелей, называющих его за глаза «Серещенка-доходяга»...
Четыре... За родной городок с его долбанным военкоматом… За рухнувшие надежды…
За...
За...
За....
И за этого, с рынка, с пристальными черными глазами, которые так пугают и чем-то так привлекают Сереньку...


И вместо послесловия.
Москва…


Нестерпимая головная боль, багровые круги в глазах – привычное состояние после ночного клуба. Особенно если там ни в чем себе не отказываешь.
Серый попытался встать, но по-птичьи пискнув, снова повалился на постель. Оглушающе нагло завыл мобильник.
«Брать – не брать?»
Трясущейся рукой все же удалось поднести телефон к уху.
– Серый, ты как? Идем сегодня?
– О-о-о, нет...
– Серенька, ты Серенька... Может к вечеру придешь в себя? Родичи-то что? Орали?
– Да нет их – за бугром где-то. Домработница возмущалась: «Сын такого выдающегося человека, ученого, политика… Как вам не стыдно…» О-хо...
– Ладно. Потом позвоню. Слышал, междугородный автобус взорвали? В какой-то Великой... Забыл! А смертник – местный, русский. Наш ровесник… Ну, пока.
«Взорвали, – ворчал Серый, пробираясь на кухню, к холодильнику. – Да и хрен с ними. Чернь...»

Но это уже другая жизнь…

2016

Сказали спасибо (2): dandelion wine, Lalisa171
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
    • 100
     (голосов: 2)
  •  Просмотров: 137 | Напечатать | Комментарии: 1
       
15 сентября 2017 06:29 dandelion wine
avatar
Группа: Редакторы
Регистрация: 31.05.2013
Публикаций: 82
Комментариев: 8523
Отблагодарили:571
flowers1 Мир наш полон загадок.. Спасибо, интересный рассказ! yes

"Ложь поэзии правдивее правды жизни" Уайльд Оскар

Информация
alert
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.