Дурманит долгожданная прохлада. Струится лето шелковым дождем, и вздрагивают листья винограда от светлых капель. Тёмен окаём застывшей тучи. Сумеречно. Вправе на поцелуй решиться, но молчишь. Под лапами собаки мокрый гравий негромко прошуршит ленивым «шшш»… Стихает день. Вечернею молитвой - уютный плеск упавших в бочку слив… И нежность в

В автобусе

| | Категория: Проза
Происшествие это случилось в рейсовом автобусе №2. Было шесть часов вечера, и уйма народа ехала по домам. И среди этой толпы был на вид нормальный, на деле сумасшедший, средних лет человек. Человек этот, вроде бы как надо: зашел в транспорт, потолкался немного и встал возле кого-то сидячего, ухватившись за поручень. Но проехав всего ничего, он вдруг к тому сидячему-ближнему наклонился и сказал:

- Не против, я сяду? - и не дождавшись ответа, уселся прямо тому на колени и еще добавил: - Ноги разболелись, а тут, видите, перенаселение это.

Так себе, конечно, происшествие - не для телевизионных новостей. Но резонанс какой общественный поднялся! Тут бабка эта с баулами начала резонировать: как так можно, мол, порядка вообще никакого; Сталина, говорит, ввести надо (да кто ее научил говорить так?). Мужик какой-то грозно так посмотрел - и на бабку, и на того психа, и в сторону кондукторши. А кондукторша на своем месте - ей бы встать, да через пробку эту людскую разве пробьешься? Она ждала, когда резонирующая сила разойдется по своим остановкам. А там уж видно будет, что и как. Так оно и произошло - звучные вышли, да только молодой один, радикальный, перед выходом психу в ухо кулаком заехал.

- Ах... - вскрикнул псих, схватился за ухо, но с колен Семена Петровича не встал.

Семен Петрович очень не любил хамства. Хотя сейчас оно называлось как-то по-другому, но было все то же прежнее хамство. И сказать он человеку, когда тот на него уселся, ничего не смог - собирался и не мог, не умел. А что тут скажешь? Из воспитанности ничего плохого не скажешь. Он его, конечно, потолкал немного для приличия, пробубнил что-то - мол, нехорошо, встаньте, мол, с меня. А псих вцепился, как клещ, в спинку переднего сиденья и не вставал: вроде бы все нормально, никому не мешает. Бедный Семен Петрович - он хотел ещё бегством попробовать спастись. Как же! Люди ж давят вокруг - не выбраться никак!

Но вот когда психу прилетело в ухо, тут Семен Петрович уже не выдержал и вслед тому юнцу забранился:

- Что делаешь!.. - и того, на коленях, рукой одной сочувственно приобнял: «Как вы?» - подумал.

- Уууу...

«Болит?»

- Уууу...

«Сильно болит?» - а больной продолжал выть, и Семен Петрович его на время оставил сидеть - лучше не тревожить. Пока не отпустит.

Автобус безразлично катил дальше, в него набивались новые пассажиры. Уставшие, жёлтые, опухшие, сердитые, нетерпеливые, болезненные какие-то. Но каждый при своем здоровом мнении. Высказывали.

Псих, что на коленях, тем временем, немного оправился от удара. Тоже заговорил.

- Ох, стреляет!..думал, лопнет там что-то... – произнёс он обиженным тоном. Для правдивости ещё по уху так легонько ладошкой похлопал. – И кто их злости учит? – людей вокруг окинул взглядом; покосился на Семёна Петровича - тот молчит. – Да всё от перенаселения этого: человеку одному побыть хочется, а кругом люди. Вот они и злятся, воюют друг с другом...

- Я бы понял, если бы я кошелёк у них увёл! Тогда бы можно в ухо. В ухо...Другие вон, нелюди, из-за кошельков по головам ходят! – и снова на Семёна Петровича сбочка взглянул – поддерживает?

- Всё им власть нужна, всё хотят контролировать. Чтоб без их ведома ни одна тварь не пискнула. Бомбы им нужны побольше – говорят, для защиты государственных границ. А далеко на этих бомбах люди-то уедут? Кстати, далеко едете? – тут псих обратился непосредственно к Семену Петровичу.

Семен Петрович помнил, куда едет, но ему вдруг от чего-то стало грустно. От того, какие люди злые, наверное, или от перенаселения, а может, от того, что кондуктор сейчас прошла мимо и с злобой на них двоих шикнула: «Развели голубятню! правильно вас гоняют!» Не стал он отвечать.

-...А я до перевала, - как ни в чем не бывало, продолжал псих. - Да вы устали уж меня держать, наверное. Давайте меняться, - забыв про свои больные ноги, он вдруг вскочил и Семена Петровича с места поднял.

- Садитесь, садитесь, я вам говорю. Куда же вы? Садитесь!

Семен Петрович было метнулся в сторону, как шанс представился, по сторонам огляделся - а свободных мест нет. Да везде сидят эти жёлтые, болезненные и злыми глазами буравят. Кондукторша эта свирепая опять же. Тогда он развернулся обратно, вздохнул горестно и сел к сумасшедшему на колени.

А псих воодушевился - ему радостно стало, потому что Семен Петрович не убежал от него подальше, как это все всегда делали - вдруг, без предупреждения.

- А я знал, что вы хороший человек. Я вас сразу со всего автобуса разглядел.

- Я вам, на самом деле, хотел сказать кое-что - думаю, вы поймете. Только не перебивайте, - попросил сумасшедший, но Семен Петрович и не собирался. - Это все от перенаселения этого. Понимаете? Людей всё больше и больше. А они, как животные, чувствуют, что скоро им места не останется. Но нельзя, я вам говорю, нельзя войны допустить.

Псих остановился на мгновение - не станет ли Семен Петрович протестовать. Нет, не стал. Слушает.

- Экономика волнами ходит - вверх, а потом вниз. И когда она вниз, тогда они устраивают войны, потому что иначе - недовольство...Нет, нет, не так! - сумасшедший завертел головой, не соглашаясь сам с собой. - Забудьте это, неправильно я говорю. Не умею я правильно сказать, не знаю. Экономика ни при чем тут... Я говорю "они виноваты", но подразумеваю "мы", "я". Мы все виноваты, я виноват...

Потом сумасшедший ещё что-то говорил, много говорил. Изредка он вспоминал про звон в ушах, который от его беспрерывного монолога и жестикуляций усиливался. Тогда руками он обхватывал голову, но не прекращал говорить.

- Хорошие люди и там есть, везде есть. Они там тоже войны не хотят. К чему воевать, убивать зачем? Понимаете? Поэтому мы не должны молчать больше! Теперь мы можем услышать друг друга, но нельзя молчать! Вот у вас есть дети - подростки - или внуки?

- Есть у вас дети, семья? - псих повторил вопрос, потому что ему показалось, что Семен Петрович не расслышал, либо спит. Но тот слышал – кажется, кивнул даже – хорошо слышал. Просто вспоминал, как надо отвечать.

Семен Петрович боялся этого вопроса. Как током его било – по всему телу словно разряд расходился какой. Его спрашивают, а он весь затрясётся. Это у него после первых похорон открылось - реакция нервная чтоли. И так случалось, что всегда, как он знакомился с кем-то новым, этот вопрос ему непременно задавали. Как будто нельзя было о чем ином поговорить. Как будто все всё знали, но специально туда давили. А семья есть? Была.

Поэтому Семен Петрович старался жить незаметно, незнакомых людей к себе не подпускал. Чтобы не вспоминать, как отвечать на этот вопрос. Чтобы не вспоминать, что сын его, единственный, погиб. Убили. В провинции Парван, в Афганистане. Что жена недолго без сына смогла жить: через неделю после похорон легла и не вставала больше. Не смог он ее поднять. Сам чуть от горя не умер, рассудком помутнел. Не каждый после этого смог бы жить. Да он и не жил почти.

Рана эта всегда была в нем, никогда не заживала. И лучше бы ее никогда не тревожить, оставить пока так. Но псих этот ворвался. По другому, не как все, проник. И требовал, хотел знать. Семену Петровичу пришлось вспомнить: «Жена была, сын был. Схоронил обоих...»

А вслух только буркнул:

- Гагарина.

Автобус подъезжал к массивной, выкрашенной в зеленый, с шифером на крыше остановке. Семен Петрович встал и не оборачиваясь зашагал к ближнему, среднему выходу. Когда двери открылись, он посмотрел на сумасшедшего, чтобы попрощаться. А тот ждал.

- Вы простите меня, что я на вас так навалился, - громко, чтобы Семен Петрович услышал, сказал псих. - Вы бы иначе со мной не заговорили. Но я хотел вам сказать только, чтобы вы не сдавались, чтобы боролись. Вместе мы победим войну - вы, главное, не молчите! Делитесь своим добром!

«Всего хорошего,» - подумал Семен Петрович в ответ, моргнул одобрительно, невольно улыбнулся на сумасшедшего, и вышел.

А кондукторша, слышавшая их, вслед ему и другому, оставшемуся психу, в назидание бросила:

- Тьфу, етишь вашу силу, развелось!..

Своё Спасибо, еще не выражали.
Новость отредактировал Анна Читари, 24 сентября 2012
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
    • 100
     (голосов: 1)
  •  Просмотров: 631 | Напечатать | Комментарии: 2
       
24 сентября 2012 23:53 Русо
\avatar
Группа: Дебютанты
Регистрация: 16.04.2012
Публикаций: 11
Комментариев: 47
Отблагодарили:2
Анна Читари,Нисколько ни странно, что день победы у нас (в моем сознании) празднуется день и ночь, и еще раз день и ночь, всеми, всеми - от мала до велика. Это была великая победа в великой войне! (с появлением нацистов в России, этот праздник стал праздноваться еще ожесточеннее).

Но праздник Мира во всем мире тоже должен быть известен людям, чтобы этот мир когда-нибудь да настал. Этот праздник означает еще одну великую победу - победу над Войной!

Хиппи были правы, хотя они и были сраные наркоманы (но о Невойне люди стали говорить еще раньше! Тот же Толстой в рассказе "Казаки" или в "Война и Мир". И до Толстого были философы, которые выдвигали эту идею!).

Побольше бы здоровых, здравомыслящих людей...ъ-.\23вф\мть0-э.ю
       
24 сентября 2012 12:57 Анна Читари
avatar
Группа: Дебютанты
Регистрация: 10.11.2010
Публикаций: 150
Комментариев: 8789
Отблагодарили:95
Неожиданно как все обернулось-то. Интересно...Тоже задумалась.

Эрудит - это человек, который всегда найдет синоним, если не знает,как пишется слово.

Информация
alert
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.