Нам немало отпущено-дарено, Книга мудростью опечалена. То, что ищем по жизни отчаянно Ожидаемо, чаянно. Кто летит-не боится падения, Ключ к разгадкам-сердец откровения. Повесть пишется с продолжением, Палый лист-суть главы завершение. Ценна Истина, сказана шепотом, Мы богаты не золотом-опытом, В срок посев-к урожайности осени, Наша карма

Проклятие Императора, не дописан

| | Категория: Проза
Береги того, кто тебя берег
Пусть заплачет тот, кто любить не смог
Пусть всегда сияет солнце для детей
Пусть всегда смеется сердце матерей
Там, где пролилась кровь невинных душ
Пусть застынут земли вечной силой стуж
Пусть сияет солнце там, где были тучи
Пусть с каждым мгновеньем мир наш станет лучше.

"Уже вечер…хотя нет, все-таки ночь" - подумала я, с сожалением откладывая листки и текстом, - "пожалуй, пора бы и домой идти."

Я с наслаждением потянулась, чувствуя как в каждую клеточку тела впиваются тысячи маленьких иголочек, заставляющих меня снова контролировать своё тело. Я поднялась из-за стола и тут же забралась под него, разыскивая пропавшие без вести уже много часов назад туфли, работать без которых мне было почему-то намного удобнее. Как всегда нашла только один ценный экземпляр в то время как второй, похоже, найти мне было не суждено…Пытаясь не думать о том , как я буду проходить возле поста охраны в одной туфле я с жадностью разгребала целую кучу проводов под столом, которые находились там всегда, наверное, именно поэтому стол гордо называется компьютерным. Ну вот, нашла. Я с торжеством натянула на вторую ногу находку и, выключив комп с чувством выполненного долга поплелась к выходу. Мурлыкая под нос очередную хитовую песенку я прошла возле поста охраны, сдав ключ от кабинета и доставая из кармана бездонной сумочки другой, от машины.

Если честно, ночь была любимым моим временем суток, поэтому я часто оставалась на работе допоздна, с удовольствием представляя, как потом опять буду ехать домой по уже затихающим ярким улицам, наслаждаться запахом вечерних кафе и ресторанов, в такие моменты я чувствую себя по настоящему счастливой. Квартира встретила меня тишиной. Наскоро переодевшись в удобную домашнюю одежду, я забралась на любимый диванчик и включила телевизор: показывали очередное расследование очередного убийства и я, глубоко вздохнув. Закрыла глаза и уснула почти моментально.

Мне снилась тишина…нет, вовсе не та тишина, которая окружает сидящего в пустой квартире человека, и даже не та, которая окружает человека с рождения или по воле судьбы не умеющего слышать. Она была другой, настолько нежной, теплой и родной, что хотелось окунуться в нее, укутаться в нее как в плед и остаться здесь навсегда. Я осторожно шагнула вперед, почувствовав под босыми ногами мягкую теплую землю. Остановилась и, пытаясь вздохнуть, вдруг с удивлением поняла, что не могу дышать, да это, как оказалось, мне и не нужно было. Осмелев, я прошла еще пару шагов и открыла глаза. Здесь было светло, даже слишком, и я с ужасом посмотрела себе под ноги, увидев в нескольких сантиметрах от места, где я стояла резкий обрыв. Закружилась голова, и я снова попыталась вздохнуть и успокоиться. В тот же момент когда я об этом подумала я задышала, легко и ровно и почувствовала, как по телу разливается теплая волна покоя. Не думая ни о чем легко шагнула в пропасть и осталась парить в воздухе, с удовольствием чувствуя горячие потоки воздуха, подхватывающие и удерживающие меня. За спиной появились два крыла их ослепительного золота и я, звонко рассмеявшись, запела. Это было удивительно, но я ощущала себя не только внутри этого тела, но и оставалась наблюдателем, внимательно вслушиваясь в звучавшую песню и изумленно понимая, что это молитва. И осознав это вдруг заплакала…я плакала из-за любви к этому месту, любви к Всевышнему, любви к погибающему миру и погибающей вместе с ним себе.

Проходит миг, и я стою далеко от обрыва и смотрю на небольшой старый дом с покосившимися окнами и бетонной лестницей с осыпающимися бетонными ступенями. Не задумываясь, иду к двери, поднимаюсь, наступая на каменную крошку и мох на ступенях. Вот и она, все такая же старая, скрипящая дверь, рассохшиеся косяки образуют причудливые трещины, из-за чего появляется ощущение, что дверь ни на чем не держится, а просто парит в проеме и никого не пускает. Но это лишь обманчивое ощущение, ведь стоит только надавить на не, приложив немного силы и она хрипло простонав, открывается, впуская в затхлую комнату немного света. Я захожу и точно знаю, что увижу там… вокруг лежат обрубки и обломки стульев, стола, в углу перевернутый диван, весь исполосован. Как будто из его обивки пытались нарезать тоненькие ленточки и шнурки. Прохожу вперед по пыльному и грязному ковру и вижу посередине ковра огромную лужу чего-то липкого, красного, заставляющего сердце замереть от страха и боли, как будто это моя кровь, вся, до последней капли пролитая здесь. Но я ведь знаю откуда она, не так ли? Отвернувшись, подхожу к окну и смотрю на вид, от которого захватывает дух…прямо от окна вдаль выстроились целые ряды домов, башенок и узеньких, некогда чистых улиц. Неподалеку, судя по всему, находилась площадь и рынок, народ сновал туда сюда, бойкие торговцы моментально выделялись на фоне остальных горожан, отчаянно размахивая руками и зазывая покупателей. Внезапно мне стало страшно. Захотелось бежать отсюда, спрятаться, сделать все что угодно, но только не видеть их, этого города. Я развернулась к выходу…и проснулась.

На пуфе в прихожей разрываясь звонил мобильный и я нехотя слезла с дивана.
- Кать, ты когда ни будь задумывалась, зачем тебе телефон если никогда все равно не берешь трубку?- недовольно проворчал муж.- я уже пол часа пытаюсь до тебя дозвониться...
- Блин, прости, я уснула: пробормотала я все не в силах проснуться:- погоди, а сколько времени-спросила я, и возмущенно открыла рот, увидев часовую стрелку на цифре 3:- ты что, Саш, 3 часа ночи, а ты мало того что звонишь так еще и спрашиваешь почему я не слышу?
- ну вот - расстроено сказал муж,- мало того, что дома не был уже месяц, так оказывается еще не нужен никому.
Подобные жалобы со стороны благоверного поступали регулярно, стоило лишь отправиться ему в командировку, поэтому я мало слушала привычные возмущенные трели и пыталась вспомнить, что же мне снилось... Не подумайте, что я была повернута на всяких сонниках и иных трактованиях снов, но я всегда любила обсудить очередное сновидение с подругой Лилей, каждый раз с сожалением прощаясь с очередным миром, где мне удалось побывать.

Но в этот раз, к своему удивлению, я не могла вспомнить ни единого момента из сна, как ни пыталась и в итоге, перестав отвечать мужу стандартными "ага" и "угу" просто забыла об этой странности.



В городе давно уже наступила ночь, но, казалось, никто не обратил на это должного внимания. Повсюду светили тысячи факелов и свечей, по узеньким чистеньким улицам то и дело, танцуя и напевая скрабезные песенки прогуливались мужчины в военной форме. Дети, обрадованные внезапными переменами вовсю веселились, затевая игры одна восхитительней другой и сопровождали их громким визгом. Прямо посреди улиц и на площади стайками сидели женщины, они всесело болтали, временами затихая и промокая платочками влажные глаза. Реймс праздновал победу, по всей стране шли гуляния, а Криштоль, по праву гордого звания столицы, принимал иностранных послов и друзей императора.

Пленник очнулся внезапно, и, не успев ничего понять, был оглушен веселой музыкой и целым хором голосов. Он приоткрыл слезящиеся от боли и напряжения глаза и увидел, что находится в огромном белоснежном зале, пестрящим развешенным по стенам с мраморной лепкой государственными флагами и огромным количеством людей в роскошных одеяниях. Чуть поодаль, прямо в центральной части зала находился великолепный резной трон, неуловимо напоминающий трон самого пленника. Хотя, о чем это он, подумал Орхус, бывший трон. Сидящий на положенном ему месте император заметил очнувшегося и теперь с презрением и снисходительностью разглядывал. Орхус понимал, что выглядит он в данный момент более чем неважно: некогда роскошная одежда изорвана, все тело покрывали ссадины и синяки, зудящие при каждом вдохе и выдохе, левую руку, начиная от предплечья он не чувствовал вообще, что неудивительно, учитывая ранение, которое и позволило так быстро его схватить и обезоружить. И всё же он не отвел взгляда, встретившись с черными холодными глазами. Император приподнялся и зал мгновенно стих. В оглушающей тишине его шаги звенели, отталкиваясь от стен и витражей окон, заставляя сердца всех присутствующих замереть от страха и благоговения. Для них он был богом, всемогущим и жестоким, дарующим им и надежду и страх одновременно.

- Добро пожаловать на праздник – тихо сказал император Ривейро, и Орхус, вздрогнув всем изломанным телом попытался выпрямиться, желая в последние часы своей жизни выглядеть хоть немного достойно и должно повелителя некогда великого и могущественного Саприсса, ныне лежащего в руинах. Он даже не пытался говорить, боясь застонать от боли, пожирающей в равной степени его тело и душу, просто молча смотрел прямо перед собой и в усталых глазах уже начинало все расплываться разноцветным противными кругами. С улицы послышались очередные пения и пленник, наконец собравшись с духом и глубоко вздохнув громко, отчетливо, так, что у всех присутствующих пошел озноб прочитал последнюю в своей славной жизни молитву:

«О мой великий и милосердный избавитель, мой друг, мой наставник и хозяин. Твой великий и преданный народ покалечен и разбит, твои святые дома стерты с лица земли, а твой последний слуга уже готов шагнуть в твои всепрощающие любящие объятья. Позволь сейчас ему обратиться с единственной за всю жизнь просьбой. Не оставляй меня сейчас, позволь мне требовать справедливости, требовать отмщения и расплаты. За твой народ, твоих братьев, твоих сыновей и дочерей, за маленьких детей, лежащих в выжженной мертвой земле за все то горе и боль, которое им суждено было вынести. Пусть будет наказан каждый виновный, пусть народ, празднующий победу на останках великого Саприсса получит заслуженную кару. Пусть отныне миром правит только любовь и дружба, пусть каждый день тебя восхваляют, отдавая должное, пусть каждая пядь нашей грешной земли радует тебя, как радовал Саприсс. Прими в свои чертоги своего измученного раба и пусть славится единый великий и всемогущий повелитель, о Всевышний ».


Пришел мой час, пора мне в путь
Пусть побежден я, но не сломлен
Последний раз мне дай вздохнуть,
Чтоб кровный враг мой вечно помнил
Вся жизнь моя - тебе служенье,
Мой каждый вздох и каждый шаг
На веки вечные почтенье
Тебе, потомку твоему и праотцу.
Позволь мне у тебя просить прощенья
За то, что жив остался враг.
О мой великий повелитель,
Всевышний, окажи мне честь.
Позволь, входя в твою обитель,
Просить святую кару - месть.

По залу пронеслись смешки, пока еще тихие и несмелые но уже через мгновение пронесся раскатистый громкий, жестокий смех императора Ривейро и все присутствующие, желая поддержать господина начали хохотать вместе с ним. Пленник спокойно закрыл глаза и, вздохнув, уснул навечно, но не успело тело опуститься с тихим шлепком на пол как всё стихло и только отзвук смеха все еще витал среди теперь уже вечной тишины.

Над городом тихо, как будто немного стесняясь, появлялось солнце. Оно как будто рождалось заново каждое утро, с каждой минутой вырастая все больше, становясь ярче, отчетливей, заставляя глаза жмуриться от яркого света.… Но некому было радоваться новому дню.… И солнце, как будто пытаясь напомнить о себе, зашло за тучу, а потом резко выпрыгнуло, пытаясь осветить маленькие улочки еще больше, пытаясь разбудить ленивых жителей Криштоля. Вот сейчас, буквально моментально, все осознают что пришел новый, радостный день, из домов выбежит ребятня, заснуют туда сюда по маленькому рынку на главной площади торговцы, и даже старенькая хромая бабуля, уже больше по привычке, чем по нужде пройдется по рядам с тяжелым деревянным лотком с вкуснейшими пирожками с картошкой, истошно вопя свою коронную фразу. Ведь так было всегда в выходные, думало солнце, продолжая с ответственностью выполнять свою трудную работу. И только одно существо знало причину непривычной тишины. Оно стояло на вершине холма и с наслаждением вдыхало свой любимый аромат, запах горя, боли и…главного деликатеса- смерти. Пора собирать урожай:- тихонько вслух сказало существо, в народе именуемое простым и нежным именем Смерть и спустилось в долину…



Снег... как он надоел мне… казалось, что вокруг, на много миль вперед, растянулось это белое мертвое полотно, заставляя глаза жмуриться от ослепляющей белизны. Я медленно, и приложив, похоже, все усилия, брела по сугробам и мрачно думала о том, как можно любить зиму, нелепые игры типа снежков или лепки снеговиков…лично мне хотелось попасть на какую ни будь светлую лесную полянку, с зеленой и душистой травой под ногами, с тихим шебуршением листьев на деревьях и стрекотом кузнечиков и птиц. Эх, мечтать не вредно. Вдали виднелись уже порядком опостылевшие горы, казалось, они специально каждый день нашего пути отодвигаются назад, чтоб у нас было к чему стремиться. Шел уже 14 день нашего путешествия, а я так и не знала, что я здесь делаю, хотелось выть от досады и тоски, но, к сожалению, боги были настолько неблагосклонны, что убрали все деревья в округе, на которых хотя бы теоретически можно удавиться. Хотя, попробуй повеситься со связанными руками и под пристальными взглядами конвоиров.

Привала раньше полудня ждать не приходилось, поэтому я полностью ушла в свои невеселые мысли, не обращая внимания ни на что вокруг. Руки в драных, связанных явно несколько столетий назад варежках буквально заледенели, но я уже привыкла к этому, пожалуй, сейчас это было самое малое, что должно меня волновать.

- Сколько нам еще идти? - проворчал огромный дюжий мужик, одетый сразу в несколько старых ватных курток, похоже, ни к кому в особенности не обращаясь.
- Это не имеет значения.

Спокойный, бесстрастный голос ответившего заставил меня очнуться и внимательно посмотреть на него, как будто я могла увидеть что-то новое, невиданное ранее, запомнить это, запечатлеть в памяти навечно, дабы в любой момент, в любом состоянии и времени вспомнить в мельчайших подробностях высокую, немного сутулую фигуру, длинные, ниже плеч черные волосы, всегда аккуратно убранные в хвост, его легкую пружинистую походку, как будто он не идет, а скачет по сугробам, ничуть не устав. Я видела его вблизи всего раз, но этого было достаточно, чтобы я навсегда запомнила лицо, как будто оно было моим, или принадлежало самому дорогому и близкому человеку. Хотя, пожалуй, так оно и было, с некоторых пор он и стал для меня тем самым близким и дорогим, ведь самый дорогой для любого из нас, уж поверьте, человек, только тот, к которому можешь испытывать непреодолимое, всепоглощающее, дарящее душе наслаждение и боль одновременно чувство -…ненависть. Я ненавидела, даже не зная его имени, так как все обращались к нему благоговейно «господин»… Именем это быть не могло, подумала я, ну, если только в том случае, если у родителей этого гнусного типа была прекрасная фантазия и незаурядное чувство юмора, и бедному мальчику, знакомясь с кем-то, приходилось говорить – зовите меня просто Дин.… Надо будет не забыть поблагодарить их в таком случае, например, когда буду говорить спасибо за то, что вырастили такого «замечательного» сына, мрачно думала я, пялясь в спину мужика.

Через несколько часов мы наконец-то остановились и все без исключения облегченно вздохнув уселись прямо на снег. Наскоро давясь кусками неровно нарезанного хлеба с кусками вяленного и уже порядком надоевшего мяса мы дружно смотрели по сторонам, избегая смотреть друг другу в глаза. Мы - это я, еще три девушки, тоже путешествующие явно не по своей воле и четверо могучих мужиков-конвоиров, краем глаза наблюдающих за нами. Вся остальная группа сидела дальше от нас, привиллегировано раскинувшись на странных пледах, толстых и явно теплых. Хотелось срочно попроситься в их компанию, разлечься поперек самого большого пледа и поспать часиков двадцать без перерывов на обед, только, боюсь, мужички не обрадуются такой компании. Я вздохнула, одна из спин вдалеке зашевелилась и мужчина, сладко потянувшись, поднялся. Поднявшийся за ним мой «любимый» развернулся к нам в пол оборота и что-то отрывисто сказал конвоирам. Разобрать, что именно он говорит я уже и не пыталась, ясно было, что язык мне не знаком.

- Так, всё, подъем. Если повезет, сегодня дойдем до Вешков - прогнусавил конвоир с длинной запутанной белесой бородой, больше похожей на пучок старой пакли.

Судя по недоуменным взглядам девушек, что это за Вешки они тоже не знали, но, тем не менее, появилась надежда что это деревня, или хотя бы хутор. Думать о том, что какой-нибудь псих мог так назвать какие нибудь горы или холмы не хотелось абсолютно.

Громко кряхтя я, наконец, поднялась на ноги и с трудом разогнувшись, протопала пару шагов разминая ноги. Вот честное слово, как только узнаю, кто виноват во всех моих злоключениях, сразу стану хладнокровным маньяком-убийцей…и «Дин» будем первым на очереди в кандидаты в жертвы, хотя бы просто потому что он козёл. Хотя, не без оснований, полагаю, что он занимает не последнее место в этой истории с моим перемещением по мирам.
Кстати, забыла представиться, меня зовут Катя, мне 31 год, и до недавнего времени я спокойненько проживала в славном маленьком русском городке, даже не думая о всяких там иных измерениях. Замужем, детей нет, работаю сисадмином в маленьком офисе, общаюсь в основном с компьютерами ну и, иногда еще с мужем разговариваю, если он конечно не в командировке или на работе, что случается практически всегда.

Попала в этот мир по-тихому, без всяких там злых ведьм, фей и тому подобных существ, просто прикорнула По-привычке на своем диванчике после работы и вуаля, проснулась на жестком соломенном топчане, в не пойми каком мире, уже со связанными руками и хмурым дядькой охранником. То ли мой диван стал волшебным, то ли кому-то я очень понадобилась, ответа мне на вопросы никто, естественно, не дал, приходится вот идти и придумывать их самой. Времени на эти самые мысли и ответы было более чем достаточно, я уже на автомате передвигала ногами, пытаясь не отстать от группы, хотя они, похоже, делали то же самое. Тусклое ленивое солнце уже клонилось к закату, а этих Вешков как не было, так и нет, правда, местность потихоньку начала меняться. Появились деревья, их было немного, и все были слишком корявыми и большими, но зато хоть какое то разнообразие, мрачно подумала я. Пройдя еще пару часов, я стала замечать первые возвышенности, что означало приближение к горам, вопрос только в том стоит ли этому радоваться или наоборот, начинать плести удавку. Один из солдат из группы идущей впереди что то громко прокричал и все, а особенно конвоиры, заметно приободрились. Вешки, Вешки мысленно молилась я, пусть они появятся поскорее. Я так рьяно молилась, что даже не заметила, как отклонилась от намеченного курса и прошла несколько метров вправо и тут, словно очнувшись, посмотрела перед собой и обомлела.…В нескольких шагах от меня равнина резко уходила вниз, а в самой низине расположилась моя мечта: маленькая деревушка Вешки.

Идти стало намного веселее, темп повысился, и все быстрым шагом, достойным лучших скороходов, двинулись к деревне. При еще большем приближении, когда стали видны крайние дома, большие, совершенно точно теплые и уютные, все путешественники так прибавили шагу, что осталось только гадать, как повели бы себя жители Вешек, увидев бегущих в их направлении очумевших эскимосов, укутанных с ног до головы во всё тряпье которое могли найти, и вращающих безумными от предчувствуемого тепла глазами. Но, к счастью для всех жители, вероятно, предпочли сидеть по домам, а не бродить под темнеющим, уже почти ночным небом. Вопреки моим ожиданиям мы не стали стучаться ни в первый, ни в последующие дома, а целенаправленно пошагали в центр деревни. Как оказалось всем были уже заказаны комнаты в огромном, что крайне необычно для такой маленькой деревушки, дорожном трактире, довольно таки темном и сыром, но, тем не менее, теплом, что самое главное. Пока господа разговаривали с дородным лысеющим мужчиной, как я поняла он являлся хозяином сего заведения, я подумывала о том, не стоит ли мне втихую присесть на ближайший стульчик и хоть немножко расслабиться. Меня, как всегда, тут же обломали: милашка «Дин» быстро что-то проговорил конвоирам и они, спохватившись, повели нас к двери под огромной деревянной лестницей, постоянно подгоняя и прикрикивая. При виде огромного количества прекраснейших, мягчайших соломенных топчанов моё сердце сладко заныло, и мы все со счастливыми улыбками прошли в самый конец темной огромной комнаты, и почти не раздеваясь повалились на матрасы. "Как мало нужно человеку для счастья…" - умиротворенно подумала я и моментально уснула.

Разбудил меня гул голосов, и я, с тоской подумав, что опять придется топать по бескрайней белоснежной равнине даже не понимая куда, открыла глаза. Рядом шептались девчонки, расслабившиеся и разговорившиеся. Не слушая, их я смотрела на высокий глиняный потолок, щербатый и темный, покрывшийся старой паутиной и слоем пыли и думала о том, что ждет меня дальше. Скорее всего, все девушки с разных миров, так как и внешность и поведение всех было разным, и все принимали окружающий мир с удивлением и некоторой дикостью, было ясно что им это непривычно. Никаких странностей типа магии я не заметила, особых мутаций тоже, что навевало на явно успокаивающую мысль о том, что этот мир не особо отличается от нашего, по крайней мере, меня никто не превратит в какую-нибудь живность и не скушает на завтрак. Хотя, насчет второго я погорячилась, неизвестно еще что за звери здесь водятся. Также остается открытым главный вопрос, что нужно от меня этим высокомерным и явно не мерзнущим господам, расщедрившимся на отдельную охрану для каждой из нас и койко-место в постоялом дворе…
Конвоиры, кстати говоря, тоже о чем-то рьяно шушукались чуть дальше от нас. Наконец один из них встал и громко поторопил нас, упомянув святое слово «завтрак». Упрашивать нас дважды не пришлось, и мы быстренько наперегонки побежали в огромный обеденный зал.

Слуга зажег единственную в огромной темной комнате свечу и, ступая почти беззвучно, вышел в коридор. На мгновение, пока дверь была открыта, донесся шум и смех постояльцев, все весело спускались вниз, громко топая и рассказывая что-то друг другу, но тут же стих, словно придавленный массивной деревянной дверью. Тихо потрескивал огонь в камине, создавая на пару со свечой мрачные тени, гуляющие по комнате. Не смотря на то, что солнце уже давно взошло, создавалось впечатление сумерек, скорее всего из-за тумана и огромных хмурых гор, окружавших деревушку полукругом. Возле большого окна с мутными и еле просвечивающими стеклами стоял высокий сгорбленный мужчина и смотрел на горы не отрываясь. Казалось, он уже там, пусть пока и мысленно, стоит на вершине горы Аккатау и смотрит на вожделенный золотой проблеск высокой башни.

В дверь постучали и тут же вошли, мужчина обернулся.

- Туман слишком сильный, можем заблудиться – мрачно пробубнил вошедший, - Что будем делать Джениан?
- А что нам еще остается? - спокойно ответил тот, - придется ждать. Это не так уж трудно, учитывая то время пока мы ждали этого похода.
- В таком случае следует ли приказать привязывать пленниц в комнате или, может, усилить охрану?
- Наоборот, скажи пускай отпустят их, разрешат гулять в пределах деревни … хотя, куда они денутся, не пойдут же в горы умирать. По-крайней мере добровольно - хмыкнул Джениан и посмотрел на своего помощника.

Тот гулко сглотнул, встретившись с безразличными глазами цвета расплавленного серебра, и тут же постыдно отвел взгляд.

Несмотря на то что они были знакомы практически всю жизнь и Катулл привилегированно называл его по имени и обращался на ты, он все так же боялся своего господина, и страх никуда не девался, а наоборот, все возрастал каждый день, поселившись и явно освоившись в душе Катулла. Однозначно, думал он, Джениан относился к той категории людей, которым не обязательно повышать голос или размахивать руками и сыпать угрозами, для того чтобы напугать. Хотя, о чем это я? Тут же поправил себя Катулл, С каких пор хозяин относится к категории людей? С этими мыслями он поклонился и вышел, не дожидаясь разрешения, хоть этой привилегией он пользовался сполна, не в силах позволить себе находиться наедине с ним больше нескольких минут, осторожно прикрыв дверь.

Спустя несколько минут из комнаты вышел и сам Джениан, уже одетый в теплое длинное пальто и сапоги. Он молча прошел мимо завтракающих пленниц и конвоиров, заметив мимоходом уставившуюся на него девицу, и поморщился: эта пленница, как и все остальные, похоже не отличалась ни особым умом, ни силой духа ни даже красотой, мышиного цвета волосы она постоянно пыталась заправить в растянутую шапку грязно-серого цвета, длинный курносый нос казалось, вынюхивал что-то постоянно, ее щуплая угловатая фигура двигалась с невероятной неуклюжестью, так, что ей можно было дать лет 14 и только зеленые уставшие глаза, и мелкие, но уже заметные морщинки вокруг них, заставляли задуматься о ее истинном возрасте. Впрочем, сильно его это все не волновало, просто надоело, что эта девица, в отличие от остальных постоянно разглядывала все, смотрела всю дорогу вокруг, словно пытаясь запомнить путь. Что ж, она будет первопроходцем после восхождения на Аккатау - весело подумал мужчина и вышел на улицу, с удовольствием вдыхая свежий горный воздух. Пару минут постоял, привыкая к слабому, но ощутимому холодному ветру и не спеша, пошел вдоль узкой улочки.

Он все время пытался представить, что будет говорить, и как будет упрашивать Деда Синошеу, и что будет делать в случае отказа. Надеюсь, все пройдет гладко - подумал он, сам себе, впрочем, не веря.

Дойдя до конца улицы, он свернул и, пройдя еще пару домов, вышел на огромный пустырь. За ним виднелись огромные строения - конюшни, что по сравнению с остальными сооружениями всей деревни смотрелось необычно, но Джениан ничуть не удивился, всё-таки он тут не первый раз. Он знал что дальше, если пройти через оба огромных огороженных двора, и мимо большого загона, расчищенных до такой степени что снега почти не было, можно увидеть каменный дом, и вечно хлопочущую во дворе старую домохозяйку, прислугу Синошеу, тетку Дарью. Но путник уверенно обошел несколько сараев и пошел прямиком к конюшне, где на снегу возился старый знакомый: он катался, пытался есть снег, хотя и знал что этого делать не стоит и с восторгом кусал найденный старый сапог, так, чисто ради удовольствия - черный мохнатый пес Дик. Увидев гостя, Дик тут же бросил игрушку, и с восторгом кинулся встречать его, виляя хвостом так, что оставалось удивляться, как он до сих пор не отвалился вместе с задней частью, двигающейся с не меньшей скоростью в такт. Джениан, кстати, был рад встрече не меньше, выразив ее в нежном потрепывании мохнатой башки любимца. На звонкий лай собаки из ближайшей конюшни выглянул сначала прыщавый и незнакомый паренек, а за ним уже вышел сам дед. Дедом его называли не из-за возраста, хотя он был уже немалым, а из-за положения, которое он занимал пусть и негласно, но заслуженно и, главное, почетно.

Высокий и статный, выглядел он гораздо моложе своего возраста, а его вечно сдвинутые почти в сплошную линию брови, прищуренные черные глаза и поджатый рот делали его похожим на огромного нахохлившегося ворона. В отличие от Джениана, он любил прикрикнуть на подопечных, легко мог дать подзатыльник или даже намять бока несогласному, что делало его в глазах односельчан не менее опасным и страшным. Без него не решался ни один важный вопрос, у него всегда спрашивали совета и непременно к нему прислушивались, просили «рассудить по-честному», уважали и боялись.

Даже если Дед и удивился визиту Джениана, то виду не подал, только нахмурился чуть сильнее, чем обычно, да поступь стала тяжелее и размереннее.

Он неспешно подошел и посмотрел прямо в холодные серые глаза и спросил равнодушно:
- Что ты тут забыл? Я предупреждал, что не хочу больше иметь с тобой никаких дел.
- Ну, я наивно полагал, что мы сможем забыть о прошлых ссорах и начнем жить дружно, совсем как когда-то. Много лет назад, помнишь?- спросил Джениан.
-Когда-то это тогда, когда на твоей совести не было несколько десятков смертей, и ты не был простым гнусным убийцей и разбойником? Ты надел дорогое красивое пальто, зачесал свои мытые дорогим пахучим мылом черные волосы в хвост, надел на пальцы пару золотых перстней и преобразился? Ты остался все тем же гнилым изнутри, зверем, способным за медяк любому глотку перегрызть. Ты можешь обмануть кого угодно, только не меня, уж я то хорошо помню старых друзей и знаю, что никто не меняется, все остается прежним, изменить может лишь обложку книги, но не ее содержание,- также равнодушно ответил Дед, - я надеюсь, ты так же хорошо помнишь меня и поэтому поймешь, что мой ответ окончательный, передумывать и брать своё слово назад я не намерен.

Джениан побледнел от ярости. Он смотрел как Дед разворачивается и идёт обратно к конюшне, как парень, держа в руках уздечку и вожжи продолжает стоять, и пялиться на него, и в душе на смену ярости приходило отчаяние: не такой встречи он ждал. Он привык, что Дед ему все прощает, закрывает глаза на его проступки, ругает его, но всегда принимает как самого долгожданного и дорогого гостя. Умом он понимал, что всё так и будет, но всё равно стоял и отказывался верить… «неужели все пропало? Неужели он остановится сейчас, когда всё готово, на пол пути? Мужчина крепко сжал кулаки и мысленно ответил сам себе: нет, никогда и ни за что, даже если придется обойтись без помощи деда, пусть в этом случае его шансы почти нулевые, он пойдет туда, и сделает то, что давно хотел, получит то, чего желал, кажется, всю жизнь. Он тоже развернулся и, легонько оттолкнув все еще крутившуюся возле ног собаку, пошел обратно. Дед вздохнул, несмотря на то, что он давно уже все решил, и знал, что поступает правильно, сердце щемило от одного только вида сутулой спины уходящего друга. Прикрикнув на все еще стоящего на месте пацана, и выписав ему вдогонку смачного пендаля, он от души довольно крякнул, разом восстановив хорошее настроение, и исчез в дверном проеме конюшни.

Все-таки я явно не то съела, иначе с чего вдруг у меня начались глюки и мне послышалось, что конвоиры широким душевным жестом разрешили гулять по деревне сколько пожелаем, причем без всякого сопровождения и с развязанными руками. Во мне тут же ожил дух исследователя, и я, наспех одевшись, выскочила в зал, на ходу думая, куда же пойти. Народу в таверне явно прибавилось, и я, расталкивая уже подпитых (и когда только успели, утро же?) деревенских мужичков, напролом полезла к двери. Запах вокруг стоял сногсшибательный, чудная смесь подгорелых кушаний, явно разбавленного самогона, пота немытых тел и ядовитого дыма табака. Стараясь поменьше дышать и посильнее пихаться локтями, я, наконец, подошла к двери, и, вспомнив былое, с пинка открыла тяжелую дверь. К сожалению, дверь оказалась слишком тяжелая, и поэтому входящему мужику достался совсем легенький, почти невинный толчок. Все разом затихли и я, наконец, соизволила поднять глаза и наткнулась на бешенные, почти звериные глаза нашего любимого господина. В этот момент я пожалела, что не занималась в прошлом карате, и поэтому удар подкачал.

Эх... сейчас бы полюбоваться на пару, ну хотя бы пару, синяков на милом оскаленном личике. Впрочем, он быстро сменил выражение лица на просто угрюмое и, отвернувшись, просто пошел дальше, не сказав даже слова. В какой то момент я испытала к нему нечто сродни уважения: не каждый вот так запросто удержит себя в руках, и пройдет мимо, как ни в чем не бывало, правда, я тут же вспомнила что здесь я, скорее всего по его вине, и жалеть его не нужно. Отогнав мысль о том, не стоит ли мне еще раз попытать счастья с дверью, я аккуратно приоткрыла ее и уже потом, удостоверившись в отсутствии потенциальных жертв, открыла её нараспашку и вышла на свет божий.

Энтузиазма моего хватило ровно на две улицы, хотя бы потому, что их и было всего две. Пожалуй, деревенька ничем не отличалась от нашенских, русских деревень, разве что говор у них был иной, да поведение отличалось: мужчины у них, похоже, в почете побольше, чем у нас, слушались их беспрекословно и женщины и дети. Подростков было на улицах немало, многие с самодельными лопатами наперевес ловко расчищали снег, причем не только во дворах и возле них, но и саму дорогу. Тут же бегали, визжа и перекрикивая друг друга, маленькие дети, укутанные в теплые вещи так, что торчали только носы, дети постарше вели себя не в пример организованнее, играя в какую то непонятную мне игру. В конце центральной (ха-ха) улицы начинался маленький переулочек, на два дома, и я, свернув туда, увидела маленькую сухонькую старушку с огромными, почти с нее сумками, явно тяжелыми. Она упорно их тащила, не обращая внимания ни на огромного черного пса, радостно нарезающего вокруг нее круги, ни пары ребятишек, с восторгом повторяющих его виражи и счастливо попискивающих. Похоже, собак тут не так уж и много, подумала я и поспешила на помощь бабульке.

- Давайте помогу - с вселенской добротой в голосе сказала я, отбирая сумки.

Бабушка застыла посреди дороги и изумленно пялилась на меня. С растопыренными руками и открытым ртом она показалась мне еще беззащитнее, до такой степени, что я была согласна донести на руках и ее, взяв сумки в зубы. И тут она заорала, причем так, что комментаторы футбольных матчей были просто обязаны удавиться от зависти сию же секунду. Честно сказать я немножко оглохла и поэтому просто осталась стоять, в точности повторив ее позу, разве что рот у меня был открыт еще больше. Дети, явно не поняв, кому посвящены данные вопли, приняли их на свой счет, и, резко умолкнув, драпанули к своим дворам. Собаке же, наоборот, кажется, настолько понравилась сцена, что она радостно заскулила в ответ и начала бегать еще быстрее, не забывая мотать хвостом и попой со скоростью света.

- Эй, вы чего, я же помочь хотела, вам же тяжело таскать такую тяжесть - наконец сказала я. Бабуля примолкла и подозрительно посмотрела на меня.
- Гм, не стоит, я сама справляюсь.
Голос у старушки был высоким и девичьим, настолько неожиданным, что я вздрогнула всем телом и поставила сумки на снег, дорога возле этих домов расчищена не была.
- Мне не трудно - постаралась улыбнуться я. – разве молодые не должны помогать старшим? – с тоном бравого пионера продолжила я.
- Тем более что мне все равно делать нечего, так хоть какая то польза от моей прогулки…

Наконец старушка сдалась, и, сказав, что ее зовут Дарья, поковыляла вперед, показывать дорогу. К моему удивлению мы пошли не к крайним домам в переулке, а вышли на большой пустырь и, пройдя его, направились к жутковатого вида строениям, на поверку оказавшимися конюшнями.

"Ух ты, лошадки" - восторженно подумала я. Я всегда любила этих благородных и умных животных, все мои альбомы, начиная с раннего детства и заканчивая дневниками подросткового периода, были забиты как нарисованными, так и вырезанными из журналов и газет лошадями.

У меня моментально зачесали руки, захотелось бросить сумки прямо посреди дороги и помчаться в стойла. Сзади кто-то легонько толкнул меня, отвлекая от мыслей и обернувшись, я увидела следовавшего за нами пса, он, наконец то остановился, и теперь с интересом смотрел на меня. Надо будет угостить его чем-то вкусненьким, подумала я и тут же вспомнила что из вкусненького могу ему предложить разве что старые засаленные варежки.

К моему сожалению, старушка пошла прямо, где вдали от конюшен стояло пару сараев, и открыла калитку на большой двор.

Я вдруг почувствовала себя так уютно и спокойно, когда вошла во двор, мне вспомнилось детство, бабушкин дворик в деревне: везде сновали куры, самых разных расцветок и величин, пара петухов вальяжно прохаживалась, поглядывая то друг на друга, то на своих курочек. Всюду было рассыпано зерно, явно такое же, как у нас и я подумала о том, не соврали ли мне солдаты тогда утром, сказав, что я нахожусь совсем в ином мире. Может, на самом деле я сейчас нахожусь где-нибудь в Сибири, где люди говорят на непонятном диалекте, где никогда слыхом не слыхивали о машинах, поездах и самолетах, где все живут по - старинке, даже не зная, что находится дальше, за сотни тысяч километров от них? В загоне чуть поодаль кто-то отчетливо хрюкнул, и я увидела достаточно упитанного кабанчика, с интересом гуляющего по своим владениям.

Дарья в это время уже проворно пересекла двор, открыла калитку в другой и стала дожидаться меня, отгоняя любопытную живность, явно желающую попасть в новый двор. Пришлось поторопиться.

Второй двор выглядел пустынным, единственным предметом во дворе была большая собачья будка, в которую ее хозяин тут же залез, словно показывая мне свои хоромы.

- Пойдем в дом, - сказала Дарья, - погреешься хоть.

Я с любопытством зашла внутрь, и с облегчением поставив тяжелые сумки у порога, разулась. Дом внутри оказался намного больше, чем я предполагала. Предбанник обшит деревом, темным и вкусно пахнущим. Пол оказался не земляным, а тоже деревянным, и я с удовольствием прошлась по нему, наконец-то избавившись от грубой вонючей обуви.

Далее шла большая комната, в углу огромная печь, вдоль стен стояли две длинные лавки, накрытые плетеными тяжелыми пледами, на полу расстелены половики, посреди комнаты стоял тяжелый дубовый стол с выщербленной столешницей, вокруг него задвинуты стулья.

Слева была дверь, ведущая, вероятно, на кухню, оттуда доносились вкусные ароматы, и у меня моментально забурчало в животе. И это не смотря на то, что я завтракала всего несколько часов назад…

Слева тоже была дверь, оттуда вышел крепкий мужчина, плотного телосложения и потянулся почесывая лысую голову. Сбоку также имелась лестница, напоминающая лестницу в трактире, такая же массивная.

"Наверное, наверху хозяева живут" - подумала я. На счет кухни я оказалась права, Дарья направилась прямиком туда сказав, чтоб я занесла туда сумки. Черт, я же их забыла на пороге, - я чертыхнулась и бросилась забирать сумки.

Входя столкнулась с все с тем же лысым и он, удивленно меня разглядывая, пропустил.

Поставив сумки на стол-близнец стоящий на кухне я с любопытством огляделась. В принципе, опять же я не заметила ничего необычно, все было более менее знакомо, чугунные сковородки и казаны были начищены до блеска, деревянные ложки одна больше другой, расписные деревянные кружки, кстати, приглянулись мне особенно.
Я еще больше утвердилась в мысли, что я все-таки в своем мире и меня подло обманули, вывесив на мои бедные ушки целую кастрюлю отборной лапши.

Повеселев от этой мысли, я присела на ближайший стул, и стала смотреть как Дарья разливает с огромного бочонка какой то густой и явно горячий напиток.

- Спасибо - искренне поблагодарила я, принимая красавицу кружку и осторожно отпила глоток. Напиток оказался травяным, душистым и немного сладковатым, короче, вкусным. Пару минут никто из нас не нарушал тишину, думая о своём. Наконец бабуля спросила:
- Откуда ты?
- Ох, вряд ли вы, бабуль, такой город знаете. Россия-то матушка, слишком велика.
- Дарья отреагировала точно так же как реагируют японские туристы на Красной площади, когда им объясняют, как пройти в библиотеку вместо ожидаемого английского на французском, например, т. е озадаченно продолжала пялиться на меня, явно не поняв ничего из сказанного мной. Я тяжело вздохнула и повторила что из России родом.
-Такой страны нет - сказала Дарья немного подумав. - Или ты врешь или просто иномирянка…
- Просто - удивленно спросила я,- то есть таких много? А вернуться к себе можно? И что находится в тех горах впереди? А поблизости деревни есть?- вопросы из меня вдруг посыпались, как орехи из-за щек хомяка. Все мои страхи, которые я до этого успешно гнала прочь теперь упорно меня осаждали, пробираясь сначала в голову а потом, растаяв там плыли к сердцу жутким холодком, оседая …
- К сожалению, я не могу ответить ни на один твой вопрос, я видела жителей других миров, но все они уходили в одном направлении, в горы, и никого из них я больше не видела.

В душе мигом затеплела мысль что, возможно, там находится некий портал, специально поставленный для таких горемык как я. Мысль, конечно, скорее мечтательная, чем реальная, но хоть что-то, способное меня утешить.

Попрощалась с гостеприимной хозяйкой я почти сразу, мне было не по силам вести непринужденную светскую беседу и отвечать на вопросы о себе. Стыдно признаться, но до этого момента я не осознавала в полной мере сложности ситуации, в которую попала, не воспринимала всерьез происходящее, надеялась на чудо, как это обычно бывает со всеми нами, смертными. Я с тоской думала о родителях, муже, друзьях…В последнее время мы с Александром, моим мужем, почти не виделись, оба были заняты карьерой. Я, в принципе, не была настолько одержима работой как он, старалась хотя бы в выходные побыть дома, создать домашний уют, так что времени на поездки в деревню к родителям также не находилось. Когда Саша с вечно собранным (на всякий случай), чемоданом стоял у двери и обуваясь сообщал мне что у него очередная командировка все чаще хотелось громко топнуть ногой и заявить что мне надоело ждать его неделями, надеяться что после приезда из очередной поездки все изменится, он наконец то соскучится и возьмет хотя бы один, а то и два полноценных выходных. Я представляла себе как мы спокойно сидим вдвоем у телевизора, с огромными кружками чая и фруктовым тортиком и болтаем обо всем на свете… Многим покажется, что мечтать о таких пустяках глупо, но для меня это, пожалуй, была единственная и естественно главная мечта. Я пыталась представить себе как повел себя Саша, когда я не ответила на его звонки и бесследно исчезла из закрытой изнутри квартиры.
Думать о том, как на это отреагируют мои бедные родители я себе запретила. Я шла по просторной уже почти расчищенной до конца улице, среди бегающей ребятни, перекрикивающей даже голоса матерей, звонко зовущих своих чад на обед, и в который раз пытала придумать, что же мне делать дальше. На самом деле, за всё время моего вынужденного путешествия я ни разу не подумала о том, чтобы сбежать, и вовсе не потому что боялась замерзнуть в бескрайней белой равнине, а просто потому, что я шла вперед, пусть не зная куда, но главное была цель, оставалось только идти, наивно надеясь, что цели проявятся чуть позже. Подойдя к таверне я увидела остальных трех пленниц, и впервые за все время меня посетила умная мысль: надо с ними познакомиться, вдруг кто-то из них знает куда мы идем.

- Привет - как можно непринужденнее поздоровалась я. – Гуляете?

«Крикну - а в ответ тишина…» вспомнила я строчку из известной песенки, глядя на явно недружелюбные лица девиц. Две из них смотрели с откровенной неприязнью, как будто я была виновником их бед, а третья, тоненькая блондинка с поистине ангельской внешностью, прозрачной фарфоровой кожей и огромными кристально-голубыми глазами смотрела спокойно, даже с некоторой отрешенностью.

- Здравствуй человек – она говорила необычно растягивая слова.
Я изумленно на нее вытаращилась. Что значит человек? А она что, панда?
- Меня Катя зовут - ответила я, с трудом припоминая правила знакомства с новыми людьми, так, поздороваться поздоровались, теперь нужно представиться и улыбнуться.

Улыбаться, впрочем, я не стала, подозревая что своим нервным оскалом я отпугну своих потенциальных новых союзников и боевых подруг в одном лице.

- Странное у тебя имя- с еще большей растяжкой сказала блонди.
- Гм…да, а тебя как зовут то?- спросила я, поневоле тоже начав растягивать слова. Черт, надо с этим закругляться.
- Я Эриани – мечтательный взгляд голубых глаз куда то вдаль. – Одна из клана карателей.
- Я Лала - неожиданно сказала темненькая девчушка лет девятнадцати, кудрявые, чуть с рыжиной волосы мягко переливались волнами под напором ветра, маленькие черные глазки необычной формы смотрели так же неприязненно, как и ранее, и только голос, ровный, спокойный и глубокий ясно давал понять что впечатление о открытой неприязни немного неправильное.

Третья продолжала молчать и теперь уже не только я ждала ответа, Лала и Эриани смотрели на нее с не меньшим любопытством.

- Нельзя называть своё имя незнакомцам - тихо прошептала она, и развернувшись пошла обратно в таверну.


На следующее утро я бодренько побежала в зал, где быстренько позавтракав и сообщив Мариусу, одному из конвоиров, что собираюсь гулять, умчалась на улицу. Теперь я точно знала куда иду и зачем. Вчера вечером я довольно сносно пообщалась с девчонками, оказалось, что о цели нашего путешествия они знают не больше моего. И Лала и Эриани охотно говорили о своих мирах, также ничем особо не отличающихся от этого, только в мире Эриани существовало всего три касты: маги, каратели и простой народ, не обладающий особыми талантами.

На самом деле слушала я их в пол уха, справедливо полагая, что в нынешней ситуации особой пользы от этого не будет. Сейчас я решительно топала в гости к вчерашней знакомой, тетке Дарье, в этот раз я была готова не только к вопросам с ее стороны но и собиралась задать парочку своих. Пожалуй, мне и вправду следовало побольше знать о мире, в котором находилась, возможно хоть так я найду какие то зацепки и подсказки.
Уже на подходе к первому двору меня встретил черный пес, дружелюбно облаял и начал нарезать вокруг традиционные круги.

Настроение улучшилось еще больше, и я почти вприпрыжку двинулась к калитке, впрочем, так и не успев ее открыть. Меня окликнул громкий мужской голос, и обернувшись я увидела приближающегося высокого мужчину, его черные злые глазки смотрели с искренней яростью и злостью, и я заметно растерялась.

- Вы кто?- прокаркал он.
- Э..ээ, Катя я, к Дарье пришла, хотела спросить у нее кой чего, я ей вчера помогла немного- под конец я уже почти умоляюще блеяла, вконец испугавшись холодного взгляда.
- та самая иномирянка?- приподняв брови спросил он? - и что же ты спросить хотела? Спроси у меня, может смогу ответить.

Честно говоря, спрашивать у него не хотелось абсолютно, еще примет меня за какую-нибудь шпионку. Я уже собиралась было как-нибудь отговориться и смотаться отсюда подальше, когда на задний двор с огромным деревянным тазом в руках, доверху наполненным зерном, вышла Дарья. Мужчина, не обращая на нее никакого внимания, продолжал сверлить меня подозрительным взглядом, в то время как я стояла и как идиотка радостно махала своей спасительнице.

Грозный взгляд все усиливался, брови уже сошлись на переносице, из за чего он стал немного похож на известного экранного Джамшута, но я настолько обрадовалась, что немного приборзела, и поэтому, не говоря больше ни слова, направилась во двор, нагло открывая калитку и прохаживаясь среди курочек как у себя дома.

Через десять минут мы с Дарьей опять засели на кухне, попивая уже знакомый отварчик. Я внимательно слушала рассказ об этом мире, пытаясь запомнить все, на что надежды, конечно же, было мало.

Этот мир, как оказалось, не назывался никак, на мой вопрос Дарья удивленно открыла рот и ответила что так и называется, «мир».

Здесь были расположены 8 довольно больших государств, каждым управлял отдельный император. В последние лет 500 никаких войны и конфликтов не было, по подписанному полтысячелетия назад договору страны сосуществовали в мире, предпочтя решать вопросы не на поле боя, а за круглым столом. Территория, на которой находились Вешки считалась нейтральной, проживать здесь можно было кому угодно и как угодно, в то время как на территории стран действовал целый ряд запретов и законов, что, в принципе, одно и то же.

Любопытным мне показалось описание жителей восьми держав.

Например, самым сильным считался Фьеноорд, его жители обладали недюжинной силой, помноженной на строжайшую дисциплину и примерное воспитание. Император этой страны негласно считался лидером среди всей правящей мировой восьмерки.

В Эксельсиоре большинство территорий находилось на воде, т.к жители прекрасно чувствуют себя и на суше и в воде.

Сельта славилась не только талантливыми ремесленниками и культурными деятелями, но и богатыми территориями, приносящие посредством огромных лесов, древних садов и плодородных почв неплохие материальные ценности.

Жители Девильдера предпочитали «гнездиться» под землей, в результате чего их кожа приобрела странное свечение даже на солнце и полупрозрачность.

В остальных странах проживал, преимущественно, простой народ, не обремененный особыми талантами и умениями. Это Эрмис, Льерс, Калитея, Верия. Во время последней войны, около 500 лет назад в результате разрушительной бойни между двумя странами обе были уничтожены полностью: Саприсс и Реймс, оба государства славились воинственным характером и могучими войсками.

После этого я кратко рассказала о себе, и более подробно о том, что со мной происходило уже в данном измерении. Как оказалось, Дарья не была единственным слушателем моей душещипательной истории, в дверном проеме, прислонившись к косяку стоял Дед Синошеу, остановивший тогда меня во дворе и внимательно слушал, нахмурившись. Дарья тоже подозрительно притихла, разглядывая деревянную кружку, разрисованную непонятными узорами с таким интересом, как будто видела впервые.

У меня же голова просто шла кругом от избытка информации, поэтому я не стала обращать внимания на их странное поведение, здраво посудив что у всех свои тараканы в голове, и спокойненько продолжила попивать отварчик, мечтательно глядя на массивную глиняную печку, так хорошо прогревшую кухню. Дед Синошеу поставил рядом со мной стул и сел, положив локти на стол, и подперев ладонями массивный гладковыбритый подбородок посмотрел на меня и тяжело вздохнул.


- Ну, давай, шагай, скотина безрогая. Сердце колотилось как бешенное, и я упершись обеими ногами в мерзлую землю, изо всей силы тащила веревки на себя но молоденькая бурая кобылка даже и не думала идти, реагируя одинаково и на упрашивания и на угрозы - никак. Нагло глядя на меня она явно без особых усилий стояла на месте, тщательно пережевывая грызло, от чего возникало стойкое ощущение что этой железной части удил осталось жить недолго, до ужина максимум, если не будет съедена на обед.

На какое то мгновение моя сила воли дала слабину, и я подумала, не позвать ли мне Деда, вот он уж точно мигом уговорит это чудовище, но я тут же отбросила эту мысль, еще чего не хватало…

Пыхтя и упираясь, я продолжила экзекуцию самой себя любимой, и тут, к моему ужасу я услышала шаги, а потом и голос деда

- Ну что ты там опять копаешься, скажи мне на милость, почему Нежность до сих пор в конюшне, а не в загоне?
- О да, - злобно пропыхтела я себе под нос, - у вас тут черный юмор явно в почете, раз уж вы назвали это исчадие ада Нежностью.
- Она не идет!! - уже громче и с детской обидой в голосе известила Деда я. - стоит на месте, как будто всю жизнь росла на этом месте, как березка. Ууу, скотина.

И тут Нежность, смерив меня на редкость высокомерным взглядом, дернула косматой головой с прекраснейшей густой гривой и пошла, хотя нет, точнее потащила меня по направлению к загону, где уже гуляли все остальные парнокопытные постояльцы. Пару метров я ошалело скользила за ней сапогами по земле и только потом, опомнившись, злобно засеменила за ней.

Шел уже 22 день моего пребывания в этом грешном мире, и вот уже неделю как я целыми днями пропадаю в огромном доме, расположенном на окраине Вешек. К моему удивлению пригласил приходить почаще сам Дед, при более детальном изучении оказавшийся человеком добрым, веселым и гостеприимным. На его напускную строгость и грубость я перестала обращать внимание в тот же день, помогая ему во всем, т.е постоянно мотылялась по ногами, сменив на этом посту пса Дика, а иногда и составляя ему компанию, задавала десятки глупых вопросов и постоянно ныла, уговаривая его разрешить мне покататься на лошадке. К моему изумлению я впервые в жизни чувствовала себя так замечательно. Запихав грустные мрачные мысли о том, а что же будет дальше, поглубже, я научилась радоваться самым простым вещам, училась готовке вместе с теткой Дарьей и часто оставалась допоздна, садясь в уголочке и слушая интересные байки собравшихся на ужин рабочих. Мне как будто снова 18, и я, при ехав в деревню к бабушке с дедушкой легко могу забыть обо всем и просто наслаждаться жизнью.

Сегодня Дед наконец сжалился, причем непонятно над кем больше, надо мной или своими нервами и разрешил мне вывести «самую тихую и смирную» лошадку в загон и с помощью конюха попробовать на ней покататься. Стараясь не думать о том что ж тогда за лошади сейчас гуляют по загону, если мне доверили самую скромную я изо всех сил пыталась обогнать эту самую скромняжку, чтобы хотя бы создать видимость что это я ее веду, а не она меня. Возле загона, повернувшись спиной стоял высокий брюнет в длинном шерстяном пальто. Постойте-ка, где то я его уже видела, мелькнула мысль и мужчина, будто почувствовав мой взгляд обернулся и я замерла на месте, благо лошадка, похоже, была шокирована появлением еще одного гостя не меньше меня и тоже встала, внимательно разглядывая его.

И тут я заметила, что не только мы с Нежностью вывихнули челюсти, сам мужчина смотрел на нас с не меньшим изумлением. В голове сразу понеслись мысли о том, что он, скорее всего, пришел за мной, иначе с чего Дину быть тут? Не оценив оказанной мне чести я приготовилась защищаться до последнего, надеясь особенно на помощь Синошеу. Сам упомянутый подошел буквально через пол минуты и стал рядом со мной, злобно сверля взглядом гостя.

- Иди в дом – процедил дед даже не глядя на меня, и я тут же быстрым шагом направилась к калитке, но вовремя спохватилась и развернув уже намылившуюся за мной лошадь, дрожащими руками передала вожжи подошедшему конюху.

Ноги отказывались слушаться, и я шла, неуклюже переваливаясь. Я не могла точно сказать, кто меня напугал больше: дед или мой хозяин, оба, похоже, были настроены весьма агрессивно, и честное слово, мне совсем не хотелось, чтобы кто то из за меня пострадал. Я уже готова была развернуться и вернувшись, разрешить ситуацию самой, когда из дома появилась Дарья, как всегда с тазиком зерна наперевес и вручив это богатство мне, попросила покормить и без того зажравшуюся кудахтающую живность. Куры, почувствовав жратву, мигом меня обступили, явно не желая отпускать без предварительного угощения всех присутствующих. Рассыпая на заснеженную землю зерно я подумала о том, что, скорее всего, если бы он пришел за мной то вряд ли бы удивился настолько, как будто увидел призрак своей прабабушки а не разыскиваемую девушку. Мысль успокаивала, но тем больше мне хотелось узнать истинную причину визита.



Шел 231-й день боевых действий. Маршал Альмира стоял на вершине холма и внимательно следил за снующими туда сюда штабными и сержантами, развалившимися прямо на траве и громко посмеивающимися над своими же шутками. Все вели себя более чем расслабленно и их можно было понять, вот уже почти год они без устали шагали изо дня в день по пустынной земле, подгоняемые жаждой крови и смерти. Уже не раз и не два они поджигали, любуясь ярким огнем, целые деревни и города, сметая все на своем пути, оставляя за собой только стонущую от боли и горя выжженную землю. Их не останавливали ни плачущие женщины, закрывающие собой своих детей, ни воины, обезумевшие от потерь и пытающиеся хоть как-то защитить свои земли, участь Саприсса уже была предрешена… Маршал переступил с ноги на ногу, перенося нагрузку на более здоровую ногу и поморщился. Сегодня великий император Реймса собрал всех главнокомандующих для планирования дальнейших боевых действий и именно поэтому простые воины чувствовали себя так вольготно. Вдалеке слышались покрикивания командиров, контролирующие свои роты простых пехотинцев, немного поодаль, в основном безмолвно, расположились отряды башелье, молодых рыцарей, впервые видящих все ужасы войны и поэтому пребывавших в некоей прострации. Альмира усмехнулся: пройдет еще буквально пара-тройка больших сражений и все башелье будут вести себя подобно расположившимся с особым комфортом рыцарей и капитанов, каждый из них сейчас отдыхал в своем шатре, отчего издалека стоянку можно было принять за грибную полянку из за расставленных повсюду огромных разноцветных шляпок. Отсутствовал только знаменный рыцарь, находившийся сейчас в императорском шатре, которого отсюда нельзя было увидеть при всем желании, он был установлен вдали от войска, окруженный многочисленной элитной охраной. Из маршаловкого шатра бесшумно выплыл слуга и низко поклонившись доложил о готовности обеда. Альмира постоял еще пару минут, раздумывая не дождаться ли возвращения своего коллеги маршала Роветта с военного совета, и неловко развернувшись и прихрамывая исчез в вырезе шатра.

В это время в нескольких сотнях метров от него маршал Роветта на пару с коннетаблем почти на карачках ползали вокруг низкого длинного столика, сплошь заставленного картами, схемами и записями, касающихся тактики и стратегии ведения войны. Император восседал на мягком пуфе как на троне, с неестественно прямой спиной и высоко поднятым подбородком, как будто к нему был прицеплен крючок, закрепленный на тканевый потолок шатра.
Его высочество Ривейро был уже не молод, темные длинные волосы перемежались серебряными вспышками серебра, холодные глаза цвета вороньего крыла смотрели прямо и равнодушно, казалось, душа оставила его святейшее тело и сейчас парила в небесах, оставив на земле безучастную куклу-марионетку.

Унаследованные от предков высокий рост, косая сажень в плечах и бесконечно длинные ноги не делали его, впрочем, менее элегантным , и. что самое удивительное, придавали ему еще больше аристократизма, вот уж поистине, голубая кровь дает о себе знать. Сегодня коннетабль принес очередные хорошие вести, поднявшие всем без исключения настроение. Император вражеского государства Саприсса, его величество Орхус, получил очередной отказ в военной помощи от соседних государств. Все восемь стран предпочли сохранить нейтралитет, не желая рисковать ни своими войсками, ни, тем более, не приведи Всевышний, своими землями.

Ривейро уже предчувствовал близкую сладость победы, она маячила перед ним, заставляя думать об этом и днем и ночью, лишая сна и покоя, подталкивала подгонять свои войска, не давать ни минуты, ни мгновения отдыха, пока конечная цель, столица Сеграте, славящаяся своими высокими посеребренными башнями, сияющими водами реки Стифт и бескрайними, ярко-зелеными равнинами и полями, не будет достигнута.

Сейчас перед ними стояла очень важная часть всей военной операции, огромный город, славящийся своей неприступностью и обороноспособностью, знаменитый Алкмаар, но император ничуть не переживал по этому поводу. Его армия с каждым днем набирала все большую силу, становясь выносливее, азартнее и опытнее, потери со времени отступления войска Орхуса были немногочисленны и незначительны, в то время как на помощь извне надежды у Алкмаара не было.

- Я думаю, выступим завтра- тихо но твердо сказал император, прерывая ход своих мыслей.

Коннетабль Лайора так и замер с протянутой за очередной схемой рукой. Магистр арбалетчиков переменился в лице, и только величественный знаменный рыцарь, похоже, задремавший стоя, никак не отреагировал на слова. В шатре воцарилось долгое молчание, по традиции, следуемой уже немало сотен лет, все присутствующие сначала обдумывали предложение, просчитывали все возможные варианты в уме и только потом высказывали своё мнение. Ривейро холодно усмехнулся, примерно такой реакции он и ожидал, и тем не менее был приятно удивлен быстротой, с которой все присутствующие вернули себе самообладание и принялись обдумывать.

В данном случае обдумывание можно было бы назвать чисто формальным, все прекрасно осознавали что его высочество никогда не бросает слова на ветер, и уж тем более никогда не меняет принятых решений, но искажать традиции все побоялись. Буквально через пару минут гомон, стоявший о реплики императора усилился раза в два. Все наперебой сыпали идеями и предложениями и Ривейро, искренне улыбаясь, внимательно слушал их все.



Поставив таз в предбаннике я разулась и прошла через зал в кухню, где как обычно хлопотала Дарья, гремя чугунными посудинами. Вопреки огромному любопытству и любви пятой точки к разного рода приключениями я не пошла к деду, как планировала, справедливо ожидая гнева за то что ослушалась.
Хотя, уже через пару минут я пожалела о свеем решении, желание понять что же связывает Синошеу с Дином возрастало, и я уже начала подумывать о том, не смыться ли мне под шумок обратно во двор, и попытаться подслушать хоть часть разговора. Я нетерпеливо заерзала на жестком деревянном стуле, рискуя получить целый букет заноз в пятую точку.

- Ну чего опять,- спросила Дарья на минуту оторвавшись от хлопот и повернувшись ко мне, - покаталась на лошади-то?
- Неа, там мой хозяин пришел.

Дарья остолбенела.

- Какой хозяин? Джениан здесь?

"Так его Джениан зовут" - подумала я. - "Исключительно дурацкое имя, пусть будет просто Иня, хоть какая-то мстя моему мучителю."

Во дворе послышались тяжелые шаги, и в дом вошел Дед, спокойный и веселый, как ни в чем не бывало. Дарья тут же выставила на стол вареную картошечку и соленую рыбку я, решив повременить с вопросами, не мешкая принялась накладывать себе порцию побольше.

После плотного обеда я собиралась все-таки попробовать прокатиться на Нежности но дед, отозвав меня в сторонку тихо сказал что сегодня вечером меня ждут в трактире и Джениан попросил меня предупредить.
Идти в этот гадюшник, естественно не хотелось но выбора не было и я, попрощавшись с гостеприимными хозяевами потопала обратно в трактир.

Как оказало, человеку, для того чтобы привыекнуть к новому образу жизни времени требуется не так уж много, поэтому я даже не заметила как изменился воздух при входе в спальный зал, тут он был спертым и затхлым, пахло гнилой соломой и сеном, набитой в матрасы из мешковины. Народ здесь не толпился особо, я насчитала что-то около 50 топчанов, и практически все были свободны, кроме нас здесь ночевало еще пару явно не праведного вида мужичков. Больше всего просыпаясь по утрам я тосковала по своей ванне, и поэтому жутко обрадовалась когда два дня назад Дарья жарко натопила маленькую баньку и я вдоволь наплескалась, поливая себя теплой водичкой из ковша. Сейчас Эриани и Лала сидели и тихо переговаривались между собой, третья девушка, до сих пор отказывающаяся говорить нам своё имя, просто лежала на спине и смотрела в потолок с таким интересом, как будто по нему сейчас показывали какую-нибудь мыльную драму. Я с тяжким вздохом села на свое место. Какая жалость что вместо посиделок в уютном доме я вынуждена буду целый вечер помирать от скуки в этой богадельне.

Катулл вежливо постучал и вошел. Сегодня его господин велел позвать Катулла мелкого прислужника, заявив, что дело срочное и не терпит отлагательств, и он немного волновался, не зная чего ему ожидать.
Вопреки обыкновению Джениан не стоял возле окна в позе «я опять завтракал большим железным ломом», а вольготно развалился в кресле, вытянув длинные ноги.

- Туман рассеивается- неспешно протянул он.- наконец-то.
- Прошу прощения за вопрос, но как мы отправимся в горы не имею соответствующего снаряжения и даже полноценного оружия, насколько я знаю, мы пришли налегке – начал Катулл но господин поднял руку, призывая к молчанию. Мужчина тут же почтительно замер.
- Именно поэтому я тебя и позвал, прикажи подать через час ужин, на двоих, и пригласи сюда ту зеленоглазую пигалицу, только повежливей с ней, по крайней мере в эти несколько дней до отъезда. Иди выполняй. - приказал Джениан и поднявшись неспешно подошел к камину и начал ворошить угли.



Я лежала, умиротворенно слушая тихое бормотание девчонок, рассказывающих друг другу о себе. Глаза слипались, топчан становился все теплее и мягче а голова тяжелей, и я, сдавшись, повернулась на бок и глубоко вздохнув, уснула.

В следующую минуту я раскрыла глаза и пошатнулась от непривычно сильного ветра. От открывшегося вида захватило дух. Я стояла на большой, пока еще зеленой лужайке, под ногами неугомонный ветер перекатывал ярко желтые и коричневатые листья необычной формы. Они с тихим шелестом разлетались, тут же оседая чуть поодаль и, подхватываясь, снова летели вперед. В воздухе пахло приближаемой осенью, наступающей грозой и осенними цветами с клумбы, расположенной невдалеке. Рядом прожужжал шмель, последнее из напоминаний о лете. Дальше, прямо за клумбами, возвышался громадный старинный коттедж в 3 этажа. Огромные окна, состоящие из мизерных разноцве

Своё Спасибо, еще не выражали.
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
    • 0
     (голосов: 0)
  •  Просмотров: 1867 | Напечатать | Комментарии: 0
Информация
alert
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.