Она возникла ниоткуда. Я смутно помню тот момент. Как надо мной склонилось чудо, Почти что "пятый элемент". Как довела меня до дома, Верней, тащила, как мешок. Отмыла утречком "хоромы". Там грязи было на вершок. Теперь цветы в моих пенатах, Благоухаю сам цветком. Немного странновата Ната, Но я не парюсь пустяком. Откроем с нею ЗАГСа двери. Все р

Стратегия. Колония

-
Автор:
Тип:Книга
Цена:82.95 руб.
Издательство:   Альфа-книга
Год издания:   2013
Язык:   Русский
Просмотры:   31
Скачать ознакомительный фрагмент

Стратегия. Колония Вадим Денисов Стратегия #5 В Замке Россия короткое осеннее затишье. Но останавливаться никак нельзя. И вот уже опять «Клевер» подымает якоря и вновь сформированная команда Спасателя держит путь к берегам нового, неизведанного континента. Каким будет дальний путь, какие трудности и приключения ждут впереди, что принесет России эта новая экспедиция? Ведь задача непроста: надо пройти через океан и раньше всех начать освоение южного материка. Новые союзники и враги, новые возможности и открытия – всё впереди. А пока надо поднять и удержать флаг над первым оплотом России в Южной Америке – базой Форт-Росс. Вадим Денисов Стратегия. Колония Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. Состав экспедиции «Беринг» Мужчины: 1. Федор Потапов, русский, 29 лет, р/п «Тунгус». Спасатель. Начальник экспедиции. 2. Ули Маурер, швейцарец, 44 года. Капитан корвета ВМФ России «Клевер». 3. Саджал Чандра Дас, бадха, 15 лет. Матрос-рулевой корвета ВМФ России «Клевер». 4. Юрий Вотяков, русский, 27 лет, р/п «Эфир». Радиоинженер, инженер-электронщик. 5. Данила Хвостов, русский, 34 года. Техник-механик. 6. Константин Лунев, русский, 31 год, р/п «Кастет». Командир группы сталкеров. Боец. 7. Михаил Сомов, русский, 30 лет, р/п «Гоблин». Сталкер. Боец. Женщины: 1. Ленни Кальми-Ре, швейцарка, 26 лет, р/п «Zicke». Боец. 2. Ольга Лунева, русская, 24 года. Биолог. 3. Нионила Маурер, русская, 41 год. Повар. 4. Катрин Гийяно, француженка, 27 лет, р/п «Cotton». Пилот мотодельтаплана. Боец. 5. Светлана Туголукова, русская, 30 лет. Хирург, врач экспедиции. Глава 1 Открытые воды. Свежий ветер с юга Шаг из-за туши низкой надстройки – и сразу свежий ветер в лицо. Это ошеломляет до изумления. Это что-то первобытное, настоящее и честное. Свежий ветер – тугой постоянный напор, сильный, но мягкий и теплый. Ветер сразу осторожно пробует тебя на крепость – кто ты, зачем здесь, не ошибся местом? Не ошибся – ты чуть вскидываешь голову и жадно ловишь ноздрями струи, а в них – разбитые в пыль брызги и запахи всех морей сразу, в них – ожидания и надежды. Гудящий на одной ноте в штагах – тросах, поддерживающих невысокую мачту «Клевера», – и тонких стойках антенн, такой ветер означает, что опытный шкипер ведет судно ровно, уверенно, не виляет и не выравнивает курс после тяжких ударов масс воды в крашенную флотской шаровой краской скулу из стали спокойной плавки. Это значит, что винты работают синхронно и огромному лепестку руля не нужно вмешиваться в работу движителей «Клевера». Этот очищающий свежий ветер, настоянный на морской соли и йоде, может проникать в тело и душу, минуя легкие и рациональные фильтры сопротивляющегося восторженности разума. Вся береговая суета людей сухопутных под его очищающим воздействием представлялась чем-то эфемерным. Реальны лишь силы ветра и океана. Реален небольшой кораблик, несущийся к цели, и странные люди на его борту. Ветер-друг, ветер-проводник. Свежий ветер сушит слезы расставания и напрочь выдувает из загруженной башки все плохие мысли. Что? Еще остались? Тогда делай шаг – и на ветер! Он вразумит и вылечит. Поможет выгрузить осадок сутолоки прощания, нервозность суеты последних дней и постоянные мысли о гонке, гонке, гонке… Все, брат, ты в дороге! Как мне это знакомо. Как я этого ждал. Ну, здравствуй, старый знакомый! Давно не виделись. Ничего нет лучшего, чем эти первые часы после старта. Собираешься, готовишься, читаешь и изучаешь, комплектуешь и договариваешься. И вот мягкий звонок будильника на смартфоне, последний глоток кофе, торопливо выпитого дома или в бюджетном номере провинциальной гостиницы, лихой прыжок в старенький УАЗ с раздолбанной подвеской и расшатанными сиденьями, бросок через сумрак сонного города – и выход на магистраль. Джип, проснувшись и удивившись отсутствию на асфальте других машин, с трудом, но набирает скорость, а вскоре и летит. Потом пара поворотов, хвойный лесок, плоское поле, ажурная пирамидка и светосигнальные приборы антенн ближнего привода… И ВПП, с которой только что с ревом ушел в утреннее небо тяжелый борт МЧС. А вот и твоя «Аннушка», стоит вдалеке, терпеливо ждет. Редкая удача: ведь туда, куда тебе надо, борт летает всего один раз в месяц. Успел ты, не споткнулся, не подвел – столько хороших людей участвовало в твоей заброске в даль дикую… Там падают огромные метеориты, в одинокие охотничьи избы ночью стучится ужасная и прекрасная Синильга, а в сумрачных дебрях, в самых глухих местах бродит таинственный дикий человек – чучун. Все знакомо! Молчаливый второй пилот, молоденький парень, нагнувшийся к дутику и что-то там высматривающий, крестообразные заплатки из цветного скотча на плоскости и подходящие напряженные пассажиры, люди, которых ты больше никогда не увидишь. Потом прогрев двигателя, переговорка, рулежка, короткий разбег – и в небо! Ах, как же легко взлетает «Аннушка»… И почти сразу ямочка, нате вам. Да и плевать, на соседей-провокаторов со страдальческими лицами, что сидят напротив, мы не смотрим, мы смотрим вниз. А там обманчиво цивильный пейзаж неожиданно резко сменяется матерой тайгой. Как же мне тебя не хватало, родная… И начинаешь мурлыкать под нос нечто знакомое и близкое… Тебе предстоят два часа болтанки над тайгой, потом перевалка в кузов бортового «зилка», тряский маршрут по проселкам и просекам, к базе, где ждет вездеход ГТТ. И ждет недолго: у людей свои дела. Скоро ты останешься один, лишь ствол и старый трубчатый станок с притянутыми к нему гермами станут тебе помощниками. И пусть впереди много непонятного, это уже не суть важно. Ты летишь, а значит, ты уже в Пути. Именно эти мгновения начала путешествия более всего ценны. Ну, лично для меня. А песенку Вахнюка я и в этот раз тихонько пел. Волна появляется, однако. Судно начинает покачивать, кончилась лафа. – Таблеточку примем, больной. – Решительно подошедшая Светлана Туголукова протянула мне крошечный пластиковый стаканчик. Канонически – вот что значит настоящая медицина на борту. Не в пальцах держит и не на ладони, все солидно. Я покладисто принял, проглотил, запил из врученной фляжки: не умею на сушняк глотать. Пример показал. Маурер еще до старта объявил – мол, «будем тестировать». – Мутить поначалу будет всех, а вот полоскать – не всех. Выявим и приступим к тренировкам. Но и излишней нагрузки не надо. Сказать «спасибо» за швейцарский аналог старого доброго «аэрона» я не успел – она уже удалялась по палубе, готовясь окучивать остальной личный состав. Когда в былые времена мы шли на мотоботе вдоль берега от Ганга к Волге, народ себя уже испытал. Я перенес переход нормально, Ленни и Катрин побледнели. С морской болезнью не угадаешь. Океан – он такой, чужой школы не терпит. Казалось бы, занятия дельтапланом должны были… Не должны, оказывается. Индус Джай, наш товарищ и бывший напарник по всем приключениям, оставшийся в Шанхае, реально помучился, а Сашке-цыгану хоть бы хрен. Шкипер тоже привыкал к качке: она в океане существенно отличается от прибрежно-морской. Очень глубокая зыбь, даже при незначительном волнении. Судно, особенно маленькое, долго всходит и долго опускается, получается растянутый эффект, самая тошнота. Эрдель Боцман пока в лежку, уныло страдает в каюте капитана – у молодых псов это частая проблема. Котенку все нипочем – пригрелся в мастерской, пару раз Хвостов, не выпуская из рук, вытаскивал его на палубу. Народ до сих пор не может прийти в себя, все в шоке: неужели удрали! Но большинство с палубы ушли – смотреть, по большому счету, не на что, мы в океане. А вот сразу после отхода экипаж разместился наверху, шкиперу даже пришлось сгонять зевак с левого борта, куда мы все и сгрудились. Сидели и молча смотрели на проплывающие мимо берега, такие знакомые, родные… Возле устья Листвянки «Клевер» встречала целая делегация: еще бы, их доча катит на всех парах за романтикой. Женщины помахали, Ольга в который раз всплакнула, бородатые мужики с Кордона, челябинских парней хавающие на завтрак, скупо пальнули в воздух. С самой Ольгой и насчет нее договаривались сложно. Оставить малого ребенка, да на полгода, до апреля, когда по плану произойдет первая ротация и семья Луневых, как и Гоблин, вернутся в Россию… Родни до черта, бабки, тетки, сестры, братья, все многодетные, опытные – проблем никаких, как за каменной стеной дитя будет! И все-таки. Не каждый может, по примеру участников Великих Северных экспедиций и семей многочисленных советских полярников, пожертвовать семейным уютом ради какой-то там Цели. А мне была нужна связка Лунев – Сомов, и только так. Категорически. Ударное звено сталкеров в новых землях – половина успеха «Беринга», особенно на самом первом и самом трудном этапе. Ольга сразу заявила, что она мужа «амазонским бабам» не отдаст. А биолог и практикующий агроном-селекционер тоже был нужен позарез. После месяца переговоров со мной и пары бесед с Сотниковым про СССР грозный дед миссию принял, можно даже сказать, смиренно: муж и жена, знаете ли, ниточка и иголочка, куда тут деваться. Знали, что за непоседу кровиночку замуж отдают. Потомку поморов дело знакомое: не они ли на годы уходили в дальние края… Ничего, до апреля время быстро пролетит. Со Светланой тоже было непросто. Когда Зенгер смело объявила решение, я ушам своим не поверил – она вообще понимает, чью дочку собирается в поход отправлять? Из пяти добровольцев Медцентра я поговорил со всеми, пытался принять наиболее разумное решение, выработать окончательное веское слово. Не получилось. На очередном заседании Штаба, где обсуждался этот вопрос, а я пытался провести некий анализ рациональности, Маргарита Эдуардовна мне сказала следующее: – Сама решу, не вмешивайся, Спасатель. Ты знаешь, что я по молодости в Антарктику с экспедициями ходила? Два раза, вот так-то, мальчик мой. Если бы главврач заявила, что она голой танцевала в Вудстоке, я бы удивился меньше. А Сотников лишь улыбнулся: он-то наверняка знал. В общем, сама она и выбрала, никто не поспорил. У нас ведь тут режим жизни особый. Это тебе не Старая Земля, где у каждого есть бесконечные возможности для маневров души и совести, убеждений и принадлежностей. Мы словно на межгалактическом корабле-монстре, огромном, как какой-нибудь сложносочиненный «Энтерпрайз» или «Ностромо» из фантастического фильма. Здесь императива бесконечно неотъемлемой Свободы Личности не существует. Здесь есть слово «Надо». Тебя спросят, но до поры. С тобой посоветуются, но в рамках. Как мне рассказывали мужики, это отработали с самого начала, с Эдгаром. Можешь отшельничать, но работай. Можешь общечеловечить, но и выполняй кое-что на благо общества, анклава. А если не согласен – вон с космического корабля: запас кислорода на несколько часов, две пальчиковые батарейки в задницу, створки открываются – и в путь, дуй за Индивидуальным Счастьем. Сама Светка хотела попасть в экспедицию до отчаяния. В хирургическом блоке уже три полостника, никакой карьеры. А тут – важнейший человек, настоящий Хранитель. Впереди реальный полевой опыт, почет-уважение и никаких вам «Светок» в перспективе, сплошная Светлана Семеновна. Да и скучновато в герметичных отсеках звездного крейсера, не всем это по душе. Семен Туголуков думал пять дней. И отпустил кровиночку. С Нионилой никаких проблем не возникло. Она, похоже, и сейчас не понимает, какие такие могут быть опасности, если она плывет на надежном судне с любимым человеком. С ней я мгновенно общий язык нашел. Узнав, что Федя периодически поварил в полевых экспедициях, она меня быстренько прокачала, проверила на раскладки и поверила. Теперь нам всегда есть о чем поговорить в свободную минутку. Не знаю, стоит ли говорить об остальных участниках: это выжимка, эссенция из нормальных авантюристов – как прирожденных, так и новообращенных, примером чему может быть наш радист. Хорошая получилась команда. Тем более что все друг друга на звездолете знают. Единственное неизвестное в уравнении – Светлана. Характеристики, досье, тесты – все это не то, тут только дело покажет. Присматриваюсь, общаюсь. Таблетки вот глотаю. – Наслаждаешься, Федя? – спросил за плечом знакомый голос – спокойный, никакого возбуждения. – Не напьюсь никак, – признался я. – Но состояние похожее. – Понимаю… Это на палубу Кастет вышел, в крутом спасательном жилете, новейшая модель; сел рядом. Мы теперь все в «спасах» наверху ходим, таково распоряжение шкипера: в открытых водах падать голяком за борт крайне нежелательно. – Ну что, видел кого-нибудь? – спросил он. – Кто интересует? Дельфинов видел. Дельфины огромные. Упитанные китятки, платформенные. – Не, дельфины не пойдут, их жалко. Акула нужна. – Акулы нет. По мне, так даже хорошо, что нет. Оценивая местных акул, хочется намазать спасательный жилет кайенским перцем, чтобы хоть напоследок досадить этим тварям конкретно. – Ниче, будем ждать, – с улыбкой успокоил меня Костя. – Как появятся, сразу дай знать, лады? А то пока Гоба разбудишь… Я кивнул. Мужикам буквально не терпится влепить с турели из «Удара» главному морскому ужасу в бочину, проверить эффективность новой игрушки. Лунев встал, на всякий случай оглядел бескрайнюю водную гладь и, чуть покачиваясь, отправился вниз. Народ, насидевшись на палубе, помаленьку начал разбредаться по каютам: всем нужна перезагрузка системы. Zicke тоже подушку мочит, недавно проверял, ну да ее талант всем известен, Ленка спит как кошка, при любой возможности. Оставшись на палубе один, я опять откинулся на надутый борт «Зодиака», возле турели ДШК, широкие щитки которого частично гасили ветер. Подвесной «Эвинруд» капитан ставить на лодку так и не разрешил: опасается шкипер, на воду дует, и я его понимаю. Как бы ни был опытен Ули Маурер, океанской практики у него нет, лишь северные европейские моря опробовал, и то ближним побережьем. Тем более нет у него опыта плавания в Океане иной планеты. Черт, отчего-то «Солярис» Лема вспомнился… Пока Ули не освоится, не изучит поведение «Клевера» в новых условиях, никакой тяжести поднять выше трюма не даст: боится повышать центр масс. В моем понятии – чистая перестраховка. В его понятии – не надо славянщины с «авоськами». Тут у нас со шкипером есть давний повод для продуктивных вечерних споров. Кроме «Зодиака» на палубе у кормы, почти на месте снятой катушки-лебедки, закреплена толстая серая «сарделька» кокона стандартного спасательного плота-неваляшки. Конструкция там хитрая, позволяющая автоматически разобщать спасательный плот с судном на глубине не более четырех метров, если уж буль-буль (я завертел головой в поисках дерева)… бац – и плот всплывает, автоматически надуваясь инертным газом. Кстати, устройство, обеспечивающее свободное всплытие спасательного плота, включает так называемое слабое звено – оно-то и срабатывает, отпуская плот на свободу. Вот ведь как бывает… Все стараются от слабого звена избавиться, а тут – необходимая вещь. Один такой надувной монстрик в случае какой-либо беды спокойно вместит всю команду. Вообще-то он две такие команды вместит: с запасом брали. И еще «Зодиак»… без мотора. Нет, надо бы дожать шкипера, что это за хрень: судно (а это судно, пусть и маломерного флота) – и без двигателя! В комплектации плота чего только нет, мы этим с Кастетом занимались. Приспособы для сбора дождевой воды. Три водоналивные батарейки сигнально-поискового огня, на двадцать часов каждая. Мех ручной для подкачки отсеков. Два больших контейнера со снабжением на камерах плавучести между дугами тента. Сигнально-поисковый огонь, лампочка на два с половиной вольта защищена прозрачным пластиковым колпачком. Видно его с четырех километров. Двусторонние накидки на всех, с одной – серебристый отражатель, четыре штуки солнцезащитных очков. Набор внутреннего освещения, аналог «сигналки»: в мешок заливается забортная вода, после чего лампочка начинает светить. Снабжение: плавучее спасательное кольцо, на плавучем спасательном лине в тридцать метров, три «фискаровских» ножика с плавучей ручкой в кармане с наружной стороны тента вблизи места крепления фалиня к плоту, три шлюпочных ножа производства Коровинской артели им. XVIII партийного съезда, три «викторинокса». Два плавучих черпака, две губки, два плавучих якоря: запасной и постоянно закрепленный. Две пары коротких мощных весел, ножницы. Две аптечки в водонепроницаемой упаковке, два свистка, четыре мощные парашютные ракеты, одна ракетница с пятью патронами, шесть фальшфейеров, две плавучие дымовые шашки. Имеется два ручных опреснителя, небольшая солнечная батарея с аккумулятором, водонепроницаемый фонарь-светодиодник, годный для сигнализации по азбуке Морзе, запасной комплект батарей. На плоту установлен радиолокационный ответчик и радиолокационный отражатель, есть сигнальное зеркало, таблица спасательных сигналов и три комплекта рыболовных принадлежностей, маленький газонаполненный бинокль, гарпун и, конечно же, чудо-порошок для отпугивания акул, не приведи господь испытать его на эффективность… Отдельно был уложен пищевой рацион в воздухонепроницаемой упаковке калорийностью из расчета больше десяти тысяч килокалорий на каждого человека и пресная вода из расчета по полтора литра на одного пассажира. Имеется и оружие. Мы герметично упаковали два револьвера «Наган» с сотней патронов и пару «хаудахов» двенадцатого калибра с полсотней картечных «ротвейлов». В особый контейнер Юра Вотяков впихал какую-то особую рацию, способную теоретически достучаться до острова Входного или до Эдгара. А уж там «Нерпа», может быть, как-нибудь – если повезет… Брр, даже думать не хочется. Остальное – уж кто что успеет схватить с собой, когда морские окуни начнут передавать первые приветы. Для установки дополнительного оснащения пришлось в условиях реммастерских вскрывать штатный контейнер, снимать систему надувания и вообще заниматься всем тем, от чего упали бы в обморок земные инспекторы, увидевшие такие нарушения конвенции СОЛАС. Спрашиваете, какого лешего я все это так подробно описываю? Да потому что страшно! Сейчас все мы слегка перегорели, немного успокоились. А вот когда только прикидывали и комплектовали… Отгоняли дурные мысли прочь, но они возвращались и возвращались. Это ни хрена не шутки. Это, hombre, реальная испанская авантюра с новыми землями. Обманчивое чувство самоуверенного старожила исчезло махом – с чего это ты взял, что уже знаешь этот новый мир? Ты знаешь лишь небольшой регион, глупый. Впереди мир непредставимый, а перед ним лежит неизвестный Океан. И никаких точек аварийного схода с маршрута, никаких сил МЧС. Есть карта, на которой человеческий ноготь может закрыть средней величины европейскую страну. Есть некий план. И есть масса вопросов. Знаете, сейчас я очень хорошо понимаю Колумба и Кортеса… Колумб хоть в Индию плыл, пусть и ракообразным способом. А мы пилим в откровенное Никуда. Однако само это Никуда никого особо не страшит. К примеру, Гоблину вообще плевать, кто там и что там сидит на новых берегах, у него ко всем «правильный подход» есть. Но никому не плевать на сам Океан. Он по-настоящему пугает. Океан в любой момент способен сотворить что угодно и с нашим верным «Клевером», и с нами, самонадеянными гордецами. Вот мы и готовились, перебирали и выписывали каналом, вязали, перевязывали. Кстати, умение всех членов экспедиции уверенно держаться на воде проверялось комиссией Штаба. Что будет после того, как мы останемся на плоту посреди океана? Куда нас понесет? Маурер утверждает, что на таком масштабе Смотрящие и не подумали прорисовывать группы мелких островов, рифы, мели и одинокие скалы посреди моря. Но даже если мы сможем вовремя их увидеть, даже если будет относить течением и ветром к спасительному берегу, сможет ли эта надувная лоханка доплыть до них, даже в четыре весла? Вот потому мне инстинктивно и хочется иметь наготове еще одно плавсредство, полноценное, с двигателем. Утонуть или тупо загнуться на резине не хочется. Но упаси господи произнести это при Маурере или при Сашке – сами и утопят. Вечерело. Я уж думал, что большая часть экипажа вырубилась, – ан нет, то и дело кто-нибудь выныривал из двери, с недоумением пялился на меня, иногда подходил, смотрел какое-то время на синеву и вновь скрывался внизу. Вот Хвостов наверху не появился ни разу. Данила весь день безвылазно сидит в машине, вернее, в тесном модуле крошечной судовой мастерской, что оборудована впритык с машинным отделением. Там же и два спальных места друг над другом, откуда Хвостов, сразу переиграв все расклады, безжалостно выгнал Кастета. Даже во сне не может слесарь бросить рабочего места, придется Сандже с ним жить. В судовой мастерской изначально имелся верстачок с тисками, вертикально-сверлильный и заточный станок. Данила умудрился встроить туда же крошечный токарно-винторезный. Все остальное пространство, включая потолок, заполнено кронштейнами, на которых закреплены самые разнообразные инструменты. Я и сейчас слышу, как он там постукивает, конструирует что-то очередное-гениальное. Маурер, быстро осознав возможную опасность, для начала вежливо предупредил технаря не вздумать производить апгрейд судна без ведома и одобрения капитана. Работает не покладая рук и Нионила, изредка ветер набрасывает на меня манящие запахи из камбуза. Скоро ужин, обещающий быть качественным, – мне ли не определить меню по запахам. Уху слышу. От моей помощи повариха отказалась, ну да это поначалу, знаю я эти вещи: в походах готовить непросто. Погода балует, все отлично, лишь небольшое волнение чуть портит картину. Волны с легким шипением набегают с юго-востока, невысокие, пологие. Юго-восточный пассат, так, наверное. Волны и ветер толкают «Клевер» с левой стороны, но корвет, не сомневаюсь, лежит на заданном курсе. Сашка спит в микрокубрике, не обращая внимания на неугомонного соседа, рулевой на вахтах делит время с капитаном. Третий рулевой мотобота – я. Опыт управления «Клевером» уже есть, как и у Ленни. Но будь я проклят, если шкипер во время моего дежурства не останется бдить рядом, в лучшем случае – увалившись за моей спиной на спальник. Не доверит пока, побоится оставлять у штурвала без контроля. В рубке вместе с Маурером сейчас находится Катрин Гийяно. Так теперь всегда должно быть – два человека на хозяйстве, и вахты на судне по двое, иначе нельзя. Рулевой вместе со шкипером постоянно занимаются наукой навигацией, Маурер с немецкой обстоятельностью отрабатывает классическую методику – «два лаптя правее солнышка». Ждет появления звезд, будет Катрин учить, хотя, по-моему, она уже немало знает. По крайней мере, по словам Ули, при выверках секстанта бить по рукам уже не требуется. Когда я туда заходил в последний раз, мне показалось, что муштрует он больше для самоуспокоения. Правда, Маурер мне поведал, что и сам он таковой процесс в точности воспроизводил только по молодости, в мореходке: кому в век спутниковой навигации требовалось умение сажать светила на горизонт? Весь день Ули, сопя и расставив ноги пошире, качался всем телом, ловя в прицел своей хитромудрой штурманской приспособы коварно ускользающий солнечный диск. Ну конечно, когда на реке и берегу навыки освежал, такой океанской зыби не было. В навигации Ули помогает радиомаяк острова Входного. Вокруг корабля один горизонт. И больше ничего. На вечернем небе постепенно начали зажигаться звезды, с каждой минутой все больше их, стало гораздо красивей. Дневное синее небо и синяя вода – это уже явный перебор, порой кажется, что они сливаются, и тогда становится как-то неуютно. Увы, вечерняя красота кратковременна. Судно неуклонно идет к Северному Тропику, ночь в этих местах наваливается быстро, так что скоро вокруг будет та еще темень, лишь серебристые барашки шипящих волн и бесчисленные звезды в небе. А вот что сейчас радист делает, интересно? Поспорив немного сам с собой, я решил, что Юрка сидит в радиорубке. Пойду проветрюсь, хоть и не хочется вставать, прилежался что-то возле «Зодиака», уютно тут. Встал – и голова закружилась: надо же, уматывает понемногу, а ведь я на качку крепок. Сразу за капитанской рубкой с правого борта имеется странная «подсобка» с дверью овальной формы. Раньше там почему-то стояли лопаты, какие-то палки, алюминиевые швабры и металлические уголки. Это место и оттяпал себе Вотяков под судовой радиоузел. Собственно пространства в бывшей подсобке с гулькин нос – если радист сидит на рабочем месте, то уже запросто и не войдешь. Но Юрка был рад и этому, оборудовал все, неделю провозился. Представляется, что на подлодке середины прошлого века пространства у радиста, наверное, было бы побольше. Вотяков был на месте и вел связь. Я сознательно поручил ему на первом этапе самому докладывать и успокаивать отцов-командиров: отчего-то мне совершенно не хотелось слушать голоса с далекого материка. Ничего личного, вот просто, знаете… отрезалось. Отцепился я, отвинтился, чего так просила беспокойная душа. Дайте от вас отдохнуть, начальники заботливые, дайте насладиться волей. Открыв небольшую, но тяжелую дверцу, сразу поставил ее на стопор, обеспечив себе защиту от похолодавшего к вечеру ветра. – Ну, как там? – дежурно спросил я у маэстро. – Связь устойчивая, – весьма довольный собой, доложил Юрий. – И с Входным есть, и с Морским Постом. А ничего он тут устроился, капитально, образцово. Вотякова можно в дальний космос посылать: умеет он качественно организовать свой быт в ограниченном пространстве. Термос стоит, остаток бутерброда – явно к Ниониле на камбуз наведался, хотя она и сама могла ему принести перекусон: наша заботливая мама – всеобщая любимица. И это реально греет, такая забота сразу сердцем принимается. Поди, теперь «маркони» и на вечерний чай не вытянешь, тут самый разгар работы. А что, хорошо в радиоузле – днем оно не так клево выглядело. В наступающей темноте зеленый плафон лампы, согнутой над миниатюрным металлическим столиком, создавал почти домашний уют. Вотяков и сам всегда какой-то домашний, и вокруг себя умеет такую атмосферу создать. Ценный человек. Подсветки приборов добавляли обстановке толику должного профессионального колорита. – «Дункан» только сейчас ушел к Замку, прикинь, они «Нерпу» вниз спустили, Корнеев дежурит на Входном, страхует. Разве может такая информация не обрадовать? Все спокойней становится. Ну, хоть маленько. – А с Замком получается? – Только пробую, антенны переключаю, отстраиваюсь. Антенн у Вотякова – как в Останкино, каких только нет в запасе. – Думаешь, получится? – А? Не понял. – Радист оторвался от приборов, посмотрев на меня очень странно. – Хм… Федь, ты знаешь, какая станция была у Хейердала на «Кон-Тики»? Я отрицательно покачал головой. – Коротковолновый шестиваттник. Это как фонарик мощностью. И ничего, с кем только не связывались. – На чай пойдешь? – спросил я, уже зная ответ. – Да какой там! Сейчас Хвостов подвалит, он ротор двойного квадрата до ума доводил, полезем, поставим, покрутим. Вот и будет связь с Замком. «А нужно ли? – отчего-то подумалось мне. – Может, посидим немножко в тишине? Отдохнем от командной суеты». Перекинувшись с Вотяковым еще парой ничего не значащих фраз, я внезапно понял: «Тебе вот, Потапов, не хочется говорить с начальниками с Большой земли, а ты не подумал, что твои спецы не горят желанием говорить с тобой, – они до Настоящего Дела дорвались. Так что убери Око, не отсвечивай». Осознав это, я оставил радиста в покое и направился в командный пункт. В капитанской рубке кипела… Не, не это я хотел сказать. Там царило Настроение. Там сверкал и блестел сам Дух Путешествия. Шкипер наконец-то снял свой парадно-венчальный китель и облачился в любимый рабочий комбинезон. Маурер светился так, что и подсветки приборов были не нужны. Катрин в этом не отставала: важно и усердно пыхтела над столом у большой бумажной карты, то и дело прикладывая к листу большущую линейку и транспортир. Вот непонятно мне, что можно прикладывать к фрагменту пустого океана? И зачем? Помню, Ули как-то мне объяснял, что основной метод кораблевождения есть счисление пути по времени, скорости и курсу. Но я благоразумно промолчал. В помещении было темно и тепло – шкипер включил систему отопления. Первым делом я посмотрел на прикрепленный к задней переборке листок с графиком дежурств. Такие же висят в кают-компании, в машинном отделении и в радиорубке. Все заходят и смотрят на график, хоть и помнят свое время отлично. Вот и я посмотрел: ответственное дело. – Акул успел заметить, Тео? – спросил Ули, показав указательным пальцем на экран гидролокатора. Общение в экспедиции происходит на русском языке, с примесями англо-немецкого в сложных случаях: в анклаве давно сложился некий пиджин. Но иногда люди переходят на другой язык. Как сейчас, например. – Видел дельфинов, часа два назад, трех. – Не то! Проспал ты, что ли? Только что парочка мимо проплыла. Здоровенные! А может, это и не акулы… – А кто? Маурер не ответил, отвел взгляд к экранам. Я тоже посмотрел на приборы, и прежде всего на жидкокристаллический монитор корабельной РЛС. Чисто машинально глянул в наивной надежде хоть что-то увидеть, засечь какой-либо объект. Нет ничего, никаких засветок. Пусто в океане. – Как идем, дружище? – Лучше, чем я ожидал, Тео. Если волна не поднимется, то завтра к полудню подойдем к островам. Вот это хорошие новости! Стемнело конкретно. В темноте рубки – лишь слабая подсветка приборов, а мне отчего-то хотелось влупить на всю мощь курсовые и бортовые прожектора, чтобы увидеть все то необычное, что может оказаться на пути судна. В скошенном ветровом стекле, не дающем во время дождя или шторма потокам воды искажать обозреваемое, главенствовала серая башенка пулемета «максим». Видавший виды боевой агрегат покачивал толстым зачехленным стволом вместе с судном, выискивая впереди вероятную цель. – Течение немного отжимает «Клевер» к западу, постоянно приходится корректировать, – посетовал Ули, тоже глядя вперед. Какое-то время мы с напряженным вниманием следили за почти исчезнувшим горизонтом впереди. Баста, ночь на дворе. А двор наш теперь – водный мир… Море опять разыгралось, юго-восточный пассат сменился восточным, беспорядочные волны раскачивали корвет, чувствовалось, что следовать курсу становится все трудней. – На вечерний час пойдете? Я подежурю. – Сюда принесут, – отрезал Маурер. – Не до ужина, Тео, сам видишь… Мелкие брызги начали перелетать через судно. Набегающие волны то поднимали, то опускали корвет, пока что мягко, даже бережно. Гребни волн не столько валились на судно, сколько боролись между собой, в итоге некоторые поднимались выше, эти злились, шипели, разбрасывая серебристую пену. Шкипер сдернул с верхнего крепления коробочку микрофона. – Внимание, экипаж! Судно буквально нашпиговали точками внутрикорабельной связи, терминалы есть повсюду, даже на палубе две штуки – один в башне ДШК, другой у «максимки». Открывай гермолючок, цепляй гарнитуру – и переговаривайся. – Ветер поменялся, волнение усилилось. Будет болтать, но несильно. Принять меры безопасности! Рейс проходит нормально, все узлы и агрегаты работают исправно. Завтра подойдем к островам. Расчетное время – полдень. Не слишком ли шкипер самоуверен? Под ударами волн «Клевер» явно снизил скорость. Заметив мой скепсис, Ули вновь взял микрофон. – Машина, как режим? – грозно спросил альфа. – Агрегаты в норме, работают как часы! – гордо заявил Хвостов. – Хорошо, прибавляем, – откликнулся Маурер и добавил оборотов. Ну что ж, первые трудности… Из Волги мы выкатились словно с горки съехали – курортная прогулка вышла, а не проход по реке. Могучая артерия, добавив честные четыре километра в час к скорости судна, аккуратно, но быстро вытолкнула своих воспитанников в залив – плывите, деточки… У Двух Лошадей «Клевера» встретил «Стерегущий», лихо и весело проводил экспедицию до самого устья. Там эстафету перехватил Эдгар. – Щас пальнет, – уверенно заявил Гоблин, глядя в бинокль, и не ошибся. На вершине высокой скалы залпом вспыхнули три дымных облачка, секунда – и грохот береговой батареи проводил нас в дальний путь. Не снижая скорости, прошли мимо острова Входного, попрощавшись сиреной с последним клочком родной земли. Огромный конус выноса могучей реки течением отгибало вдоль берега, разница в цвете воды была заметна отлично. Миля (не могу привыкнуть к милям, километры привычней), граница цветов, и мы в море. И почти сразу вокруг судна заплясали золотые макрели, которые, впрочем, скоро исчезли, а если смотреть с борта, то под солнцем были заметны и несколько рыбок-лоцманов, правда, «рыбками» их можно назвать лишь с большой натяжкой. Я всегда считал, что эти крохоборы, кроме акул, могут сопровождать лишь небольшие лодки и катера, принимая их за особо крутую акулу. Но чтобы целый пароход… Впрочем, для рыбы-лоцмана длиной сантиметров восемьдесят такое судно – что лодочка из прошлого мира. «Дункан» ждал. Суда замедлили скорость, встали рядом, всего метра три между бортами, и вместе пошли на юг. Капитаны высунулись в боковые форточки и переговаривались о всяком разном. Чувствовалось, что Коломийцев завидует. Старому капитану до дрожи хотелось встать рядом и помчать туда, где над лагуной под сенью большой горы стоит спасительная прохлада, запах бамбука и сухих пальмовых листьев встречает тебя в хижине, а чистая лазурь соседствует с белоснежным песком… Все это понимали, но никто не мог помочь дяде Вове. Кому-то нужно беречь Отчизну. Потом шкиперы начали перекачку топлива, «Дункан» перегонял литры, компенсируя расход, – хорошее дело. Прошло совсем немного времени, и мы опять были под завязочку. С мужиками попрощались быстро, по-настоящему устав рвать нити… Пора чай пить, Потапов. Выйдя из рубки, я посмотрел за корму. Большая Медведица, как и положено, висела над горизонтом к северу, а вот и Малая, ага… И Полярка родненькая! Не удержавшись, я помахал рукой подруге. Слева вспыхнуло желтое световое пятно распахнувшейся настежь двери, на палубу вылетел Гоблин, покачал передо мной указательным пальцем и молча устремился к корме. Понятное дело, знакомое. Туалет на судне один, а про его размеры я говорить ничего не буду, вы уже поняли. Вот мы с мужиками и положили промеж себя: по возможности пользоваться кормовым пространством. С непривычки и без должной сноровки такая процедура даже в штиль непроста, а уж при волнении… Подобные операции с главным калибром в окружении волн, холодных брызг и шелестящего рева работающих за кормой винтов «Клевера» чреваты неожиданным падежом через леера. Во избежание и для предупреждения всем мужикам строго-настрого предписано перед началом действа пристегивать к поясу страховочный линь с карабинами, способными выдержать подъем тяжелого джипа. Ну-ка, ну-ка… Гоблин пристегнулся! Мишка Сомов, которому в принципе плевать на ТБ! Пристегнулся как миленький! Оно и понятно, главный калибр – это, конечно, ценно и свято, но если уж перекинешься, – до дна ты им все едино не достанешь и, словно винтом, не помашешь. Не поможет. А разворачивать судно в темноте, искать в темной страшной воде под лучами ксеноновых прожекторов… Еще ведь заметить вовремя надо. Так что тут ТБ рулит. Дай волю шкиперу – так он вообще заставил бы всех пристегиваться к «лонже» сразу после выхода на палубу. Пока страхуемся только в опасных местах, такие есть, в них и закреплены тросы страховки. Наверное, настоящие моряки так себя не ведут. В смысле, временами панически. Настоящие моряки враскачку бегают по палубам, весело напевая сквозь сжатые зубы и ленты бескозырок бессмертное «Яблочко». Но у меня таких нет, извините. Даже Ули Маурера нельзя пока назвать настоящим морским волком. Вот речным – пожалуйста. Мы только привыкаем, учимся сосуществовать с великим Океаном. Закончив дело, Гоб подошел ко мне: – Маурер по СПУ сообщал, что акулы были. Видел? – Видел дельфинов. – Жаль, погода не того. Постоял бы на палубе, покараулил, – никак не уймется мужик. – Как там с чаем, Миш? – Так все готово, пошли! Девки заждались. В кают-компании собрался народ. Здесь нет Вотякова с Данилой, которые работают на антеннах, Сашок спокойно спит в ожидании своей вахты да Маурер с Катрин рулят в рубке. Голодными едоков назвать было трудно: бледные лица присутствующих индицировали невысокий уровень аппетита. Но Павидла (ох ты, назвал-таки!) свое дело знает, на столе ничего тяжелого и жирного. Кисленькое, жиденькое. Экипаж налегал (если можно так сказать) на чай с лимонами и овсяным печеньем, кто-то пробовал бутерброды с маринованными помидорками и огурчиками. Сев рядом с обманчиво выспавшейся Ленкой, я посмотрел на ее фруктовую кашу, не возбудился. Перед Кастетом и Ольгой стояли тарелки с ушицей: солидная семья и ужинает солидно. Остальным это было не по силам, даже легкие слоеные пирожки с джемом размером с мизинец, истинный шедевр, произведенный в скупых условиях камбуза. Я тоже уху не буду есть – как-то не до нее. – Напрасно от ушицы отказываешься, Федя, морское морским и лечат, – уверенно научила меня Ольга. Как и все «кордоньеры», она всегда основательна, но иногда занудна. Света Туголукова еле заметно усмехнулась, промолчала, что мне понравилось. Очень важно, как ребята будут притираться друг к другу. Нионила заботливой хозяйкой смотрела на вялых едоков. – Ничего, ребятки мои, утром холодненькую поедите, холодная уха со щавелем да с травками даже вкусней будет. – Мама Нила, да вы не смотрите на них, я вот у вас еще и добавки попрошу! – смело заявила Лунева. Повариха, мягко вздохнув, села на краешек возле стола, но почти сразу подхватилась: – Что ж сижу-то! Надо в рубку горячего отнести! Да и ребяткам на улице, замерзнут с этими антеннами… Костя торопливо встал: – Нионила, давай сообща. Качает на палубе, помогу. И они вместе ушли на камбуз за алюминиевыми судками, которые при переноске ставят пирамидкой. Кастетова уха осталась остывать на столе – ай грамотно ушел пацан! И не докопаешься: Ниониле и вправду помочь надо. Народ настроен на ударную работу. Хорошо тем, у кого она уже есть. Остальным придется ждать прибытия. А вот у таких, как Хвостов, работа всегда при себе имеется. Это основная причина, по которой его и включили в список личного состава «Беринга». Технарей в анклаве и кроме него достаточно, в том числе среди немцев. Но только Хвостов способен работать с металлом днями и ночами, это у техника-суперслесаря в крови, образ жизни – постоянно что-то ищет и находит, изобретает и улучшает. И фронт работ он себе подготовил заранее. Вот, к примеру, транспортные средства и иная техника, имеющаяся на борту. Что мы имеем. Имеем мой верный «Круизер» XV1900A Midnight Star и легкий квадроцикл ATV – отличная альтернатива долгим пешим разведывательным выходам по лесам, болотам, или что там нас ждет, в поисках людей или ништяков. Две большие RIB-лодки «Зодиак», одна стоит наверху, ее вопросом я уже шкиперу плешь проел, вторая – в трюме, со спущенными бортами. Там же в собранном виде хранятся и летательные аппараты экспедиции: мотодельтаплан и простой дельтаплан, свободного, так сказать, парения – оба аппарата есть хозяйство Катрин Гийяно, которой может помогать Zicke. Кроме всего вышеперечисленного имеется небольшой наблюдательный воздушный шар с камерой, оснащенной механической и цифровой системами стабилизации. Здесь у Юрика опыт невелик, понятно лишь, что буксировать его бесполезно. Наши на Волге пробовали – не годится такой метод для съемки местности. Казалось бы, все. Остальное я должен добывать по прибытии, сам, через канал. А лимит веса там копеечный, да и габариты панели не внушают надежды на возможность переброса хоть сколько-то серьезной техники. Разве что скутеры… Но у Хвостова в трюме припрятано еще кое-что. Для начала он выторговал у снабженцев запасной двигатель к квадру. Только под шумок взял модельку помощнее. Потом набрал узлов подвески, якобы «запасную» резину, все по капельке, по ниточке. Не успели мы и глазом моргнуть, как в трюме осели особым образом гнутые стальные и титановые трубы… В итоге Хвостов сразу после прибытия готов начать сборку «боевого багги», в чем его сразу же поддержали Кастет с Гоблином, активно и умело помогавшие мастеру выбивать, уводить из-под носа и надежно прятать. Мужики даже помогали ему вычерчивать проект. Впереди перед правым седоком будет стоять универсальная турель под любое из имеющихся огневых средств, а позади по бокам в специальных тубусах – личное оружие. Открылась дверь, и в кают-компанию вошли Нионила с Кастетом. Хозяйка сразу же направилась к себе, а Костя, не стряхивая плащ-палатки, чтобы не окроплять солеными брызгами присутствующих, осторожно повесил ее на крючок и возбужденно сказал: – Затихает уже, налаживается погода. Но темно, как в… – Сюда не захотели пойти? – спросил Гоблин. – Залезли в радиорубку, что-то обсуждают, не вытащишь. Худые оба, помещаются, – снисходительно молвил Лунев, сам меньше всего похожий на амбала. Казалось бы, очевидное решение поставить пост радиоузла в ходовой рубке Вотяков отверг сразу же: каждый радист хочет иметь свой уголок, где его никто не дергает и не дает ценных советов. И не мешает спокойно перекусывать, когда захочется. Других радистов я в своей жизни не встречал. Вялая трапеза уже подходила к концу, когда после тихого предупреждающего щелчка проснулся динамик внутрисудовой связи: – Внимание! Командиру экспедиции и сталкерам срочно подняться в ходовую рубку! Повторяю, командиру… Я уже не слушал, вылетая наружу без всяких плащ-палаток, а за мной, едва не снося все со стола, ломанулись сталкеры. – Всем сидеть здесь, не дергаться, – успел проорать Кастет, – сообщим! Секунды – и мы оказались в рубке. Там сразу стало тесно и душно. Шкипер, не оборачиваясь, махнул нам рукой. Катрин на наше появление вообще никак не отреагировала, стояла с левой стороны и неотрывно смотрела на экран РЛС. – Что случилось? – Объект на радаре, двести восемьдесят три градуса! – Опознаватель? – спросил Гоблин. Ули отрицательно покачал головой – значит, программа локатора появившийся объект идентифицировать не смогла. Мы втроем впились в монитор. – Ничего не вижу! – Кастет протер глаза. – Не понял… – Смотри внимательно, сталкер! – нервно бросил шкипер. – И увидишь! Шли секунды, но бледно-зеленый экран был чист. Дико смотреть на это. Всегда, где бы мы ни плыли, на экране были берега. Пусть пустые, пусть порой безжизненные, но луч РЛС их «хватал», отображал, прорисовывал. Здесь же ничего не было, пустота вокруг, космос. Что это? Есть засветка! – Удаление семь с небольшим миль, – прокомментировал Маурер. – Сейчас исчезнет. И точно, засветка исчезла с экрана так же внезапно, как и появилась. Неудивительно, что программа не захотела ставить над ней «птичку» с кодами и цифрами. – Ули, давай в километрах, не время в башке каждый раз пересчитывать, не та ситуация, – попросил Костя. – Хорошо. Что делать будем? – Есть динамика в движении цели? – спросил я. – В том-то и дело! – поднял руку шкипер. – Постепенно приближается к нам, с каждым появлением на милю. Наперерез идет. Шаг непонятен, системы не вижу. – Это не киты, – заявил Гоблин. Он прав. В первом морском путешествии «Клевера» вы видели местных китов. Они плыли мимо на очень далеком расстоянии, проходя тихо и мощно, как атомные подводные лодки. Разница – выбрасываемые время от времени в воздух огромные фонтаны воды, по которым довольно легко можно было понять и предсказать периодичность появления этих чудовищ на поверхности. Здесь такая периодичность, как я успел понять, отмечена не была. – А кто? – справедливо поинтересовался Кастет. Маурер молчал. – Это гига-антский кра-кен! – распевно и задушевно, словно исполняя фрагмент песенки, разъяснила сложную ситуацию Катрин, поднимая к глазам ПНВ. – Мне шкипер уже сказал. Проклятье! Опять начинаются фантазии? – Ули! – А что еще, Тео! – заорал шкипер. – Что я должен думать! Опять возникла пауза. – Так, братва, двинул-ка я к ДШК, пока не поздно, – решил Гоблин. – Ща реальная круть начнется. – А я за «Ударом», – определился Кастет. – Броники берем, командир? Я отрицательно качнул головой: какие бронники, лишь помешают… – На турель не вставай, работать будешь из рубки. Или из-за надстройки. – Почему, командир? – Потому что снесет тебя к хренам! – заорал я, вспомнив памятную встречу на Ганге с гарудами. Даже глаз не прикрывал, и так картинка встала передо мной как наяву: развернув крылья в торможении, гаруда, растопырив страшные серые лапы, буквально вынесла Никлауса с палубы, аж пулемет провернулся на турели… Ох… Кастет зло хрюкнул, но смолчал. Оба быстро исчезли за дверью. – В «ночник» что-то видно? – спросил я без надежды. – На таком расстоянии ноктовизор бесполезен, – вздохнул шкипер. – Но Катрин постоянно смотрит, на всякий случай. – Ясно. Вызывай сюда Ленни с двумя наголовными ПНВ, парой «калашниковых» и гранатами. Приборы пусть разнесет по башням, сама с личным оружием останется в рубке. И вы готовьтесь. Как шкипер согласно качал головой, я уже почти не видел, выходя наружу. Могу сказать точно: я никогда не испытывал столь странной разновидности страха, как в эти минуты. Башенка у «максимки» маленькая, защитные щитки невелики. Прикрывают, конечно, но чувства реальной защищенности нет. Особенно защищенности от Неизвестного. Интересно, как там Гоблин себя чувствует? Поди, поуютней ему возле широких щитков «большой пушки»… Зябко что-то. Наверное, это не от страха, наверное, это от холода. Свитерок теплый не помешал бы, конечно, но сейчас уже поздно об этом думать. – Объект ближе… пять километров, – подумав, сообщил нам шкипер по СПУ. – Ленни пошла к вам с приборами, встречайте. Я привстал с холодного сиденья и огляделся. Сюрреализм окружающего пространства ушибал не меньше, чем ожидаемая встреча с монстром. Оказавшись ночью один-одинешенек в этой суррогатной пулеметной башенке, слабо раскачивающейся на носу стремящегося на юг судна, на самом острие чужой атаки, я внезапно оказался словно в центре Мироздания, вокруг меня подрагивала беспроглядная тьма и мириады ярких звезд над головой. Лунный свет придавал несущемуся вперед мотоботу мистический, призрачный вид… Темные контуры бортов, чуть освещаемые отблесками навигационных огней, серебро каскадов мелких брызг, попавших в лучи света… И расчехленный пулемет, готовый к бою с черт знает кем! Или чем. С Zicke мы даже не разговаривали, лишь торопливо поцеловались среди железа, прощаясь, порывисто пожали руки. – Держись, Dude. Беги давай… звездочка моя. Прячься. – Проверочный выстрел, – предупредил я в микрофон. «Максим» коротко стукнул прямо по курсу, потом еще раз – пусть машина чуть прогреется. Вновь сел, устраиваясь поудобней и разворачивая башню навстречу «объекту». За спиной в ответ младшему брату гулко простучал ДШК: Гоблин тоже готов. – Костя тоже в рубке! Мы готовы, Тео, – хрипло сообщил Маурер. – Засветка, дистанция два километра, курс двести сорок, скорость пятьдесят два километра в час. И опять пошло время ожидания. Я представил… Где-то там впереди вместо пусть и нереально огромной, но понятной и вполне принимаемой разумом животины вроде синего кита нам наперерез спешит нечто ужасное. Оно периодически выныривает из глубины на поверхность, таращит безжизненные желтые глаза в стремлении увидеть: что там с маленьким наглым корабликом, бесстрашно плывущим посреди Океана, не сожрал ли кто раньше? Что же, посмотрим на все другими глазами. Я надел на голову прогретый ПНВ, пора. Мир вокруг меня сразу стал зеленым. И в этом зеленом, как в современной киностудии, можно было рисовать на подложке что угодно – гигантские подлодки и космические корабли пришельцев, любимых шкипером кракенов, Чужих из Бездны, черта и дьявола. Все, кроме доброго. Проклятье, ничего не различить! В прибор мне была видна только постоянно бликующая и хаотично искрящая мешанина, так никаких деталей не рассмотреть. Мешают высокая влажность, волнение океана, игры тепловых потоков воздуха над поверхностью. Это не для моря. Фр-р-р-р! Над палубой взлетела и пронеслась стая больших летучих рыб, блеснувшая чешуей в свете фонарей. Так и инфаркт… – Проходит! Внимание! – заорал шкипер в наушниках. Не вижу так, не годится! В урну этот ПНВ! Бонц! Наверное, мне показалось, что все ксеноновые прожектора «Клевера» вспыхнули с каким-то громким звуком. Я сбросил очки на грудь. Пространство вокруг было залито ярким электрическим светом. Руки тряслись на гашетке. – Кто видит?! – это Гоблин. – Федя, мля! – Не вижу! – Идет! – это шкипер. Ох, правильно я не разрешил Косте стоять на палубе. – Разворот орудий! – Маурер заревел что твой Нельсон. Я торопливо развернул ствол направо, ловя возможную цель. А ее все не было! И тут я ногами почувствовал легкую дрожь металла палубы! Весь «Клевер» затрясло в мелкой вибрации, возникшей от прохождения под днищем мотобота чего-то действительно огромного, ужасного. И при этом скоростного, способного взбаламутить огромные массы черной океанской воды в пену, на грани кавитации. Судно даже чуть подняло валом вздыбившейся водной массы, на пару секунд надсадно завыли винты, вынужденные молотить ночной воздух. Живой или неживой ужас. – Ушел! Неведомое чудовище пронеслось под нами – Хозяин глубин Платформы! Не тронуло. Ему мы неинтересны. – Не стрелять, парни! Огня не открывать! – крикнул я торопливо. Тебя не укусили – и ты не кусайся, закон тайги. Запомните это, люди, и всегда дойдете до конечной цели. Через любые дебри. Кто это был? Да какая разница… Теперь и навсегда это чудовище станет кракеном имени Ули Маурера. – Отбой! – скомандовал я. – Все в рубку, пулеметы забрызгиваем баллистолом и чехлим. Чистить по свету будем. Стоя у правого леера, я и не подумал, что надо бы отойти туда, где можно пристегнуться. Темная вода теперь казалась мне вполне приветливой и дружелюбной. После такой встречи, знаете ли, все прочее окружающее кажется дружелюбным. Где тут мой главный калибр спрятался? Пока не поздно… Проснулся я сам, тревожным рывком открыв глаза. Девять часов! Как так, а вахта! Не успев толком прийти в себя, я пролетел двухметровым коридорчиком к кают-компании. – Ули велел тебя не будить, – тут же успокоила меня Zicke. – Не бледней, чувак, все нормально. Я сел на скамью. Сердце стучало в груди молотком. Рядом клевали носами Гоблин с Кастетом, тоже заспанные. А где все остальные? – Санджа у штурвала. С ним Хвостов, учится, – сообщил Костя, угадав мысли. – Он уже и пулеметы почистил, хоть бутылку ставь. Юра спит: радист в последнюю смену со шкипером был. Ага, ага… Но как же так! Вот Маурер… решил меня не будить, никому не доверил. Однако удивиться такому решению невозможно, я бы тоже на его месте сам в рубке остался. – Все, чуваки, я пошла, не шалите тут, – пальчиком погрозила Ленни, быстро вставая из-за стола и хватая плотно набитую холщовую сумку, хиппанскую, с рюшами – Эдгар подогнал. – Как условились, парни, никому на палубу не выходить! И выскользнула наружу. – А где девчата? – удивился я. – Бабы на палубе, аэробикой заниматься будут, – плотоядно облизнулся Сомов. – В бикинях. Это у них зарядка такая. А зрителей в кинозал не пускают. С левой стороны по ходу движения «Клевера» в круглые окна кают-компании заглядывало ласковое утреннее солнышко. Хорошо-то как, Федя! Никакой качки, лишь легкое дрожание корпуса судна. Я прилип носом к стеклу. За стеклом мимо меня гладко и ровно проплывало синее море. Почти штиль, поверхность слегка серебрится частой рябью. – А у нас какая зарядка будет, придумали, бойцы? Гоблин с готовностью заржал. – Ща умнем в пузо побольше, тогда и подумаем, – легко выкрутился он. – Хотя покачаться можно, а то растолстеем с такой жизнью. Наверху заиграла диско-музыка, легко затопали ноги. – Хорошо Хвостову. В кают-компанию вплыла Павидла, свеженькая, плотненькая, вся в хорошем настроении и запахах чуть поджаренной муки и ванили. – С добрым утром, мальчики! Что будем есть? Я тут же переправил вопрос внутрь себя и сразу получил ответ: да, и еще раз да! Но озвучить его не успел. – Все! – заторопился Лунев. – Все, что дашь, повидло ты сладкое! – Тогда я вам бульончик с тертым сыром и греночками, яичек с бекончиком, побольше положу, маслиночек с тунцом, чтобы язычок посолонить, и кофейку заварного со сливками, булочки сладкие. Уху-то девчата с утра всю выпили… Пойдет? И соку яблочного. Мы синхронно замычали, сглатывая обильные слюни. Так и молчали дальше, налегая на разложенное по тарелкам. Завтрак неожиданно затягивался. Наверху заиграла старая добрая песенка «Бони-М» «Oceans of fantasy». Нормально, вполне к месту. Вскоре пришли уставшие девчата, почти резво пробежали мимо, торопясь к душевой кабинке. Ну, вот теперь и нам можно выйти за ворота. Что и сделали, захватив с собой булочки с ванилью и стаканы с соком. Вокруг был Рай. Среди сувенирных видов сразу забылись все вчерашние страхи. Мало ли что пролетело мимо темной штормовой ночью… Привыкать надо, мы тут всего лишь гости. Неукушенные, и то хорошо. Из громкоговорителей лилась тихая музыка – тропический круиз, да и только. Опять возле бортов стали появляться золотые макрели, в принципе можно заняться силовым фишхантингом, спиннинги, как и мощные морские катушки, имеются. Летучие рыбы серебристыми молниями то и дело взмывали в воздух, улетая далеко вперед, как правило, метров на семьдесят, а по ветру гораздо дальше – хорошо разгоняются в воде, сильные создания. Здесь они традиционно крупней староземных «летучек», в длину под восемьдесят сантиметров, пожалуй. Точно замерить не получалось, даже в редких перелетах через палубу «Клевера» никто из стаи ни разу не воткнулся в препятствие. Гоблин еще вчера переживал, а сегодня не выдержал, сразу же побежал к радиорубке, желая выпросить у радиста кусок трубы. Вспомнив, что тот еще спит, а калитка наверняка закрыта, он развернулся в сторону машинного и вскоре появился на палубе с отрезком уголка. – Эх, сачок бы мне покрепче, – мечтательно сказал Сомов и сел в засаду возле ДШК. Какое-то время мы с Костей с удовольствием наблюдали за гигантскими прыжками машущего длинной дубиной Гоблина, который, впрочем, вскоре выдохся, упав рядом с нами. – Я хоть размялся, – буркнул он. – Не то что вы, жировики. Разминаться мне совершенно не хотелось. Хотелось сидеть без движения и впитывать окружающую красоту. Через полчаса прилетел огромный фрегат, я его сразу узнал – видел в Доминикане. Огромная птица-пират с размахом крыльев далеко за три метра очень удивилась встрече; паря, фрегат завис над нами и начал ходить кругами, практически не шевеля крыльями. Все с детства помнят, что морякам в заморских странах всегда нравилось любоваться фрегатами. Вот и нам наблюдать бесшумный полет было по кайфу. Красавец! А потом с юга появились два больших глупыша и низко пролетели над надстройкой. Тоже здоровенные. Полетав немного, птицы ушли далеко вперед и там сели на воду, дожидаясь, когда «Клевер» пройдет мимо. Это уже признак близости земли. – Командиру экспедиции пройти в рубку! – проревел динамик голосом Хвостова. И опять полилась музыка – значит, все спокойно. Но мы пошли все. – Смотри, Тео! – Сашка показал вперед. Я взял бинокль и хорошо разглядел неподвижное облако, висевшее на небе там, где… – Cumulonimbus[1 - Кучево-дождевые облака (лат.).], – со знанием дела важно пояснил Санджа. – Там наши острова, Тео, там, облако зависает прямо над самым крупным. Вид у рулевого был настолько важным и значительным, что стало ясно – скоро его просто так по плечу не похлопаешь. Речной цыган стал морским. – Будем шкипера будить, поднимайте, – предвосхитил я предложение Сашки, – пока позавтракает… Молодец, Ули, это круто, он практически не ошибся. Может, к архипелагу подойдем чуть позже, а так – да, полдень. На распечатанной карте – группа безымянных островов в три кусочка суши, пока без названия. На карте видно три штуки: один побольше, два поменьше. Точный размер сказать затруднительно, Маурер считает, что наибольший имеет в длину не менее двух километров, а в поперечнике не более восьми сотен метров. Он же уверен, что островков-сателлитов больше, чем указано на карте, ибо такая картографическая мелочь Смотрящих не интересовала. Короче, звать его надо. Шкипер долго очухиваться не стал, примчался быстро. За ним спешила Нионила с судочками и приборами. – Есть засветка на радаре? – прохрипел он нетерпеливо, сразу хватая бинокль. – Только что появилась! – доложил рулевой. На спокойной воде «Фуруна» взяла далекий берег на пределе рабочей дальности, до цели семьдесят километров, уже чуть меньше. На палубе быстро собрался весь экипаж «Клевера», кроме Хвостова, который тут же свалил к себе, – чего тут пока смотреть, и поважней дела найдутся… – В Штаб докладываем? – прихлебывая, тихо спросил меня взъерошенный Вотяков, которому «наша мама» только что сунула в руки стаканчик с горячим кофе. Я подумал. С одной стороны, результата пока нет. С другой – если что-то случится, то наши достоверно будут знать, где искать. – Докладывай. Только без фанфар. Зато на палубе победные фанфары и литавры гремели вовсю. Улыбающийся шкипер с показным спокойствием вышел к народу, довольно принимая поздравления. Картину смазал Кастет, неожиданно вклинившийся с надоевшим: – Капитан, елки, ну, теперь-то можно подвесник ставить? К островам хорошо бы на двух судах подходить. И обзор лучше. Мы с Гобом пулеметик возьмем, да и… – Доставайте! – благодушно кивнул альфа. – Можно. – Ой, мальчики, подождите, мне тоже кое-что из трюма вынуть надобно. Сейчас я, собачку возьму, пусть подышит. Я зашел вслед за шкипером в рубку, решив посмотреть на приборы и карту. Пока видно всего два острова, остальные прячутся в их тени. А дна нет, глубоко под нами… Ребята суетились позади пристройки, открывая люк первого грузового трюма. Быстро там не управишься, подвесной мотор лежит в глубине отсека. Отлично, скоро мы будем с двумя судами. Может, и второй RIB накачать? Флотилия… И тут что-то изменилось в обстановке. В трюме глухо залаял Боцман, вскрикнула Нионила, потом заорал Гоблин, народ возле люка загудел, забегал. – Что там? – обеспокоенно повернулся ко мне Ули. – Сейчас гляну, – бросил я, вываливаясь в правую дверь. Экипаж стоял перед темным проемом и напряженно смотрел вниз. Там громыхал голос Сомова и вскрикивала Нионила. Что-то упало. Да что такое-то! Я подошел ближе в тот момент, когда Кастет нетерпеливо скомандовал другу: – Да вытаскивай, Гоб! – Лезь давай, – подтолкнули кого-то снизу. – Чего раскорячился? Почти сразу же на краю люка показалась голова Мишки в кепоне песочного цвета, а вслед за ней сильные руки сталкера вытолкнули на свет божий щуплую фигурку. – Ты кто, бесенок? – зловеще поинтересовался Кастет в наступившей тишине. – Ты ваще как тут оказался, а, хлопчег? – Отошли от ребенка! – рявкнула Туголукова, расталкивая народ руками. Она решительно подошла и крепко обняла пацана за плечи. – Не бойся, мальчик, они не тронут, я обещаю. Они только с виду страшные… – Голодный же, поди! – запричитала вылезшая из люка Павидла, не забывая держать ожившего пса на коротком поводке. – Бедненький, в самом углу сидел. В смятении я оглянулся на дальние острова. Полный нереал. Заяц неизгоним, приплыли. – На оборудование мочился, поросенок? – прошипел Костя. – Что вы, дяденька, у меня бутылка пластиковая, – шмыгнул сопливым носом юный искатель приключений. – Завинчивающаяся. Я с понятиями… – Лунев, прекратите! – возвысила голос врачиха. Остальные женщины обступили пацаненка, решительно показывая нам: «Только троньте!» – Да кто ты такой, что с понятиями! – не успокоился Гоблин. Настало время мне выйти вперед. – Кто-кто… Записывайте, – обреченно вымолвил я. – Данька Сухов, белорус, четырнадцать лет, оболтус. И тринадцатый, что теперь делать, член экспедиции «Беринг». Глава 2 Острова в океане. Первые открытия, встречи и находки Архипелаг так и прозвали – «Полуденные острова», в память о прозорливости шкипера. Как и предполагали, их оказалось больше чем три. На подходе «Клевер» прошел к югу вдоль западного берега основного, самого крупного острова архипелага, ровно настолько, чтобы локатор успел схватить «картинку» с этого ракурса, отобразить ее на экране. После чего шкипер сразу повернул назад: будем заходить в бухту главного острова, это в Штабе решили заранее, глядя на сканы с глобуса Смотрящих. Пока мы по факту имеем здесь пять осколков суши: за «старшим» к югу тянется целый тандем – скала приличных размеров, а за ним две мрачные скальные глыбы поменьше, торчащие из воды, как клыки. И легли они на временную, черновую схему как «Клыки»: первое впечатление почти всегда самое точное. Западная часть главного острова была неприветлива. Обрывистые берега в тех местах, где их суровости не сглаживала береговая зелень, выглядели мрачновато. Море же вокруг этих островов и скал вулканического происхождения было прозрачно и безусловно прекрасно своей дикой красотой. За кормой «Клевера» осталась еще одна скала – первый островок, который мы встретили. Площадью он был, пожалуй, в полтора гектара, берега обрывистые. На первый взгляд подняться наверх без проблем здесь практически негде, надо постараться. Бесполезный для нас объект, которого нет на карте Писателей. Островок хоть и маленький, но необыкновенно красивый. «Клевер» причалил в крошечной бухточке, защищенной от прибоя, и народ с наслаждением спрыгнул на твердую землю. Ребята погуляли по песку узкого пляжа, где не было ни метра чистого от выброшенных на берег водорослей, полазили по скалам. Кастет сбегал наверх, осмотрел, сделал снимки, наскоро зарисовал контур площадки. Доклад сталкера был короток: по периметру островок можно обойти минут за пять, с внимательным осмотром. Деревьев нет совсем, в одном месте торчит клочок кустарника, немало птичьих гнезд. Наверху – разноцветные каменные россыпи с прожилками мрамора. Высота островной площадки большая, наверху имеются ванны с пресной водой, куда не долетают брызги соленой воды, – теплая, днем ванны нагреваются на солнце. – Да нормальный подъем! Кто угодно сможет, если оглядеться и осторожненько… Людей тут не было, никаких следов. Однако островок как бы готов к приему, – поделился соображениями Костя, отдавая камеру Катрин. – Вода пресная есть, еда на первое время. Так что, если кому крепко не повезет… – Вот уж не хотелось бы, – передернула плечами Zicke. С южной стороны островка доносился мерный рокот прибоя. Это остров-Папа гудит недовольно. Ждет нас. Идем, идем… Так на схеме появился остров Лунева. К главному острову Маурер подходил не торопясь, держа судно в полукилометре от берега. В проливе было заметное приливное течение. Южный мыс большого острова сплошной скалой возвышался чуть дальше к востоку. Перед мысом тянулся невысокий каменистый берег, поросший елью, чем-то похожей на аянскую, внизу – навалы гигантских камней с пенным кружевом у подножий. Потом пошли гладкие облизанные «лбы», их волна порой захлестывала полностью. – Дно поймали! – крикнул из рубки Сашка. Я поднялся на ходовой мостик, глянул. В этом месте островная отмель круто обрывается, переходя в настоящую пропасть, опускающуюся на километр в темную бездну океана. На краю этой океанской бездны и возвышаются вершины подводных гор, образующих острова, поднимающиеся над лазурной поверхностью. Говорят, в таких местах есть все условия для дайвинга, на гребне обрыва кого только не встретишь. Не уверен, что хотел бы подайверить в океане, принимая во внимание размеры местной морской животинки. – Ближе подхожу! – объявил по громкой связи Маурер. – Пойдем вдоль берега. – Всем удвоить внимание! – скомандовал и я, уже стоя на носу с правого борта. Наблюдателей на палубе, кроме меня, трое: Ленни, Катрин и Кастет, все с биноклями, а у Кости еще и «тепловик». Сомов сидит на месте оператора ДШК, так что подходим мы наготове, во всеоружии. Как-то неуютно мне от нашей предвзятой агрессивности. «Максим» тоже заряжен – если что, Кастет мигом окажется в носовой башенке. Общий вид мирных южных островов пока никак не соответствовал таким приготовлениям… Всех остальных я с палубы согнал. Раздраженные девчата теперь смотрят за берегом в иллюминаторы кают-компании, Нионила готовит ужин. Вы уже и сами знаете, где в это время находится Хвостов, а Данька Сухов, юный безбилетник и аферист, нарвался на реально крупный штраф: смиренно и тщательно драит и драит все помещения «Клевера», поочередно… А что с ним теперь делать, будем воспитывать, лепить из сырца что-то стоящее. Экстренно созванное совещание было коротким: топить не хочется, а вернуть пацана назад совершенно невозможно, все правильно рассчитал, подлец. Перелетев из родного Гомеля на Платформу вместе с дедом в качестве потеряшек первой волны, Данька обосновался в Медовом, где маленькая семья успешно занималась бортничеством. Но дед не так давно умер, и внук закономерно угодил в интернат. Я его запомнил еще с полевых скаутских курсов, где мне довелось вести у ребятни занятия по «индейской жизни» в лесу. Настойчивый, с отличной «физикой», смышленый и порой дерзкий паренек в какой-то момент решил, что скаутского дела ему маловато, и организовал тайное сообщество борцунов со взрослыми – Кошачий Легион, названьице что надо. И еще неизвестно, что бы эти борцуны натворили, если бы не случилось, как в песне: «Последнюю малину накрыли мусора». Умный мальчик нам достался. Решив удрать с экспедицией в даль светлую, к делу пацан подошел основательно. Что характерно, в трюм Сухов забрался еще за день до отплытия, когда большого количества народу на причале не было. Укараулив удобный момент, он с гермомешком незаметно сплавился по Волге и по-пиратски ловко и тихо влез на борт – готовый диверсант… Пока «заяц» находится у меня в оперативном подчинении, пусть почувствует начальственную длань, это полезно. В подчинение Сашке я огольца отдавать не стал: во избежание проявлений дедовщины. Пока так, а дальше думать буду. «Клевер», покачиваясь на волне, скользил вдоль берега. Темно-синие валы по-прежнему с шумом и ревом разбивались о скалы, кое-где соленые брызги и пена взлетали на десяток метров. На плоских гранитных площадках лежали морские львы, гревшиеся на скале под мягкими, уже почти вечерними лучами. Семейство небольшое, но я не знаю, насколько такие кланы велики на Камчатке, например. Коричневые тела морских зверей были хорошо заметны на сером фоне скал, при наличии времени вполне можно пересчитать. Абсолютно все с интересом и без всякого страха смотрели на проплывающее судно. А вот рыбу, смотрю, никто не ловит – наверное, время вечернего клева еще не наступило, будем знать… И вот она – скала на мысу, высотой не менее трехсот метров, складчатая, сложенная из каменных ступенек, высоких и узких, что тянулись до самой вершины. Океан был относительно спокоен, но здесь, у самого края островной земли, прибой вставал огромными пенными валами, накатывающимися на каменные глыбы. На втором, самом большом утесе-«ступеньке», который было видно с борта корвета, высоко над пеной, прибоем, морскими львами и белыми от помета скалами шумел птичий базар. Поднятые в воздух шумом двигателя, они снялись и стаями закружили над головами, прикидывая, чего можно ожидать от нахальных пришельцев. Медленно обогнув мыс, мы вскоре оказались вне зоны океанского прибоя, а потом «Клевер» подошел к большой бухте, находившейся с подветренной стороны острова. Почти сразу шкипер поставил движители на самый малый ход. – У нас гости, господа! – сообщила Катрин, перевешиваясь через леера. Я подскочил к левому борту, встал рядом с Кастетом, машинально отметив, что Zicke отчего-то не торопится присоединиться к нам. Из темной глубины без всплеска и брызг поднялся здоровенный морской лев и принялся внимательно разглядывать незваных гостей прищуренными глазами с седыми ресницами. Чуть ли не до половины туловища высунувшись из воды, он держался на еле заметных волнах с легкостью пустой бутылки из-под колы. Но насладиться зрелищем мы не смогли. Что-то зверю не понравилось во взглядах, в гавканье Боцмана, или же мы всем скопом ему надоели – морской лев махнул ластами и бесшумно скрылся, как заправский диверсант. Основной остров в плане имел форму уродливой буквы «С», на два километра растянувшейся с севера на юг. В самой широкой части остров размером похвастаться не мог – не больше семисот метров, пятнадцать минут ходу через холмы. Развернутая на восход бухта была глубокой, спокойной, с ровной, насколько виделось мне сейчас, линией берега. Рядом с мысом эхо океанского прибоя медленно колебало уровень воды, вместе с волнами невысоко поднимался и опускался почти замерший «Клевер», влекомый приливным течением к заливу. Понижаясь к югу, непрерывная каменная стена справа от нас сменялась отдельными каменными глыбами, торчавшими среди коротких песчаных дюн, постепенно переходящих в пологий пляж белого песка. Далеко к северу, где пляж бухты заканчивался, опять начинались нагромождения скал. Наверняка тут есть подводные гроты и прибрежные пещеры, раздолье для настоящих искателей приключений. И для сталкеров, конечно. В общем, есть тут где спрятаться, за всем следить надо. Радиоразведка в такой ситуации крайне полезна – Юра почти безвылазно сидит в радиорубке, сканирует эфир на всех частотах, пару раз всего вышел посмотреть на пейзажи. Как только мы вплыли в бухту, ситуация на воде изменилась. Волнение практически прекратилось, «Клевер» пошел непривычно гладко и ровно. Здесь спокойно и красиво. Мой взгляд все еще приковывал оставленный справа высокий мыс, дерзко вдававшийся в море: он тут явно доминировал, остальные горки над бухтой низкие, лесистые. Примерно в километре напротив бухты, спрятавшись в ветровой тени большого брата, лежал еще один остров, шестой по счету, гораздо меньше главного в архипелаге, но не такой маленький, как одинокие скалы в океане. Там виднелся длинный песчаный пляж, пальмы, выгнутые ветром, а по бокам стояли крутые скалы, отвесно уходящие в море. Младший братик. Итого пока в архипелаге обнаружены два острова из шести, пригодные для жилья. Мерно рокотал на малых оборотах двигатель мотобота, «Клевер» почти дрейфовал в безмолвии первозданной тишины. Неожиданно справа из-за мыса донесся какой-то неземной печальный звук – даже за выступом скалы в нем можно было узнать искаженный эхом вой морских львов. Не нравится им вторжение. – Внимание! Гаруда на скале! – громко доложила Ленни. Черт! Я не стал поднимать бинокля, сразу сдернув с плеча винтовку, вжал приклад «маузера» в плечо и приложился к оптическому прицелу. Есть. Одинокая птица-легенда сидела на самой вершине огромной скалы южного мыса, зловеще повернув голову в сторону плывущего внизу судна. – Девушки, быстро в рубку! И собаку уберите. Костя… Я оглянулся в поисках Лунева. Ух ты, и заметить не успел, как он оказался возле «максима». Подбежав к нему, я торопливо схватил вторую гарнитуру СПУ. – Ули, стоп! Смотрим! Сомов, готовность! Оба пулемета уставились на вершину скалы, взяв на мушку черную птицу. – Почему птичий базар на нее не реагирует, а? – задумчиво молвил Костя, чуть опустив ствол. – По идее все остальные птички должны были забиться в самый дальний угол острова, в колючие кусты, в грунт по маковку… – И котики эти, – прошелестел в наушнике голос Гоблина. – Или на воде гаруда не может их брать? – Не котики, морские львы, – машинально поправил я. – На воде, может, и не может, – скаламбурил Костя, – а на скалах? Там целый прайд греется сардельками. Гаруде такого унести – лишь размяться. – Черт его знает, странно как-то это… Этот хищник на весь архипелаг дрожь наведет. «Клевер» остановился. – Командир, решение! – потребовал Гоб. Вместо ответа я опустил ствол и взял в руки висевший на шее бинокль. Что за загадка, что за симбиоз? Быть такого не может. А остальные напарницы-сотоварки где прячутся? Впрочем, они же улететь должны были, зима на носу! И вряд ли конечным пунктом могут быть эти острова: нечего им тут делать, после первой атаки уже не прокормишься, все попрячутся да разлетятся. Их жаркие страны ждут… Со слонятками в саванне. Словно поняв наконец-то суть нашего интереса, страшная хищная птица чуть поднялась на ногах, дернулась и неохотно взмахнула правым крылом. Одним! Второе крыло гаруды лишь чуть встрепенулось, но полноценного взмаха не получилось. – Федя, она битая! – первым догадался Костя, самым бесцеремонным образом отодвигая меня в сторону коленом: мешаю повороту башни. – Здесь подстрелили, нет? – предположил Мишка. – Если бы здесь били, то добрали бы, – не согласился я. – Точно, сидит как в тире. Необстрелянный. – Так, значит, Птиц просто не смог лететь дальше! – голосом Маурера громко сообщили динамики внешней связи. – Точно! – Костя легонько хлопнул себя по лбу. – Крыло Птиц повредил! И присел на острове. А стая дальше на юг пошла. Брошенный он, прокозлили дружки. Сталкеры почему-то сразу решили, что это самец. – Помрет он здесь, – соглашаясь с этим, заметил я. И опустил бинокль. С невысоких холмов слетел легкий ветерок, сквозь разрывы в облаках мы увидели диск вечернего солнца, окруженный ореолом, синий океан вокруг покрылся рябью, светило подсветило барашки маленьких волн. – Командир, решение! – второй раз спросил Гоблин. На невеликое, всего в полшага, левое крыло ходового мостика «Клевера» вышел шкипер, с настороженным интересом посмотрел на гаруду, потом ожидающе – на меня. Я все думал. Первыми бессилие черного властелина поняли обитатели птичьего базара: разведка с воздуха – великое дело, бесспорное преимущество. Какое-то время птицы присматривались к чудовищу в ожидании засады, а потом успокоились. Так же повели себя и морские львы на лежбище. Сидит себе да и сидит, даже красиво. Заодно и чужих зловещим видом отпугивает, хрен кто приблизится к острову. По-хорошему, им бы дань Птицу вскладчину приносить… свежим мясом. Так что делать-то будем, а? – Я в него стрелять не хочу, – объявил по СПУ Сомов. – Не в понятиях это. – Пусть живет боец, – поддержал друга Лунев. И мне полегчало. Я допускаю убийство зверя, когда в том возникает утилитарная потребность. Или же в случае явной самообороны. Ни того, ни другого сейчас не наблюдалось. Удивительно было мнение сталкеров. Гоблин без всякого сомнения выстрелит в человека, посчитав его опасным, у Кости охотничий инстинкт куда сильней моего, буквально цепенеет при виде дичи. А сейчас глаза отводит. – Может, еще отчухается, поправится, – предположил он. – Вот тогда и шлепнем! – обрадовался варианту Сомов. Не нужна нам гаруда, пусть живет, вражина. Под соусом такой странной, на взгляд простого обывателя, логики я и озвучил окончательное решение: – Отбой общей тревоги! Катрин, давай к посту ДШК, будешь следить за объектом. Остальным готовить к спуску «Зодиак». Мужики радостно кинулись на корму, из машинного отделения появился Хвостов, прищурившись, быстро осмотрел берег, отчего-то тягостно вздохнул и пошел к сталкерам. Ребятам понадобилось десять минут, чтобы спустить лодку на воду. Сталкеры, захватив с собой, кроме личного оружия, штатный ПКМ группы, разместились на борту. Последним в лодку спрыгнул нетерпеливый Боцман, уставший дистанционно слышать запахи и звуки. Кастет сел к румпелю (кто бы сомневался), а Сомов вместе с собакой разлегся на носу, пулемет под рукой. – Двигайтесь вдоль берега с самого начала бухты, а мы пойдем мористей, параллельно, – передал я рейдерам первую команду. Шкипер, тоже кивнув, скрылся в рубке. Заложив для проверки маневренности пару легких виражей на малой скорости, Костя не спеша потянул лодку к южной оконечности бухты – щадит мотор, греет. – Катрин смотрит за скалой, остальные изучают берег. – Я начал заново распределять роли: теперь на палубе собрался весь экипаж, кроме Нионилы и Даньки. – Ольга, ты смотришь за «Зодиаком». И только за ним! Беспрерывно. В бинокль глянула – глазками, в бинокль – глазками. Понятно? Кто же лучше выполнит такую задачу, нежели верная жена рулевого! – Светлана, за тобой контроль поверхности океана вокруг судна, переходишь с борта на борт. Не отвлекайся. – Дождавшись кивка докторши, я продолжил: – Сашка, на палубу. Смотришь только на береговую полосу. – Бадха в этой ситуации лучше других различит признаки присутствия людей, особенно группы. – Ленни, за тобой контроль местности выше линии пальм пляжа, ты с камерой, делай снимки. Все, работаем! Сам пошел в рубку, решил уйти со сцены: тяжело без привычки – надо перевести дыхание и посмотреть на приборы слежения. РЛС работала как бешеная, беспощадно простреливая окрестности. Засветка от линии берега чудовищная, сплошные пятна и «волосы» – Маурер старательно ищет скопления металла, указывающие на присутствие локалки или техники. На гидролокаторе глубина двадцать пять метров, видно, как рыба ходит. Предвечерний океан испускал насыщенный свет, словно огромный драгоценный камень – индиго, да и только, – мерцающий, манящий. Загадки вечернего освещения порой удивительны – вроде бы небо стало потемней, солнце уже низкое, а видимость в глубину лучше! Отчего? Так и на рыбалке бывает: именно вечером видишь рыбу под лодкой, наблюдаешь, как серые торпеды хищных гольцов и тайменей проходят под днищем. В такие моменты я иногда опускал в воду блесну-«ложку» без тройника и играл с рыбинами, как с огромными подводными котами. – Часто они эту игру принимали, охотно били по блесне мощным хвостом, выбрасывая ее на поверхность, а порой и сами вылетали, кувыркаясь в косых лучах… На мостике стоишь повыше, потому и в глубину видно лучше. Вот синеватые призрачные морские окуни с глазами-опалами – медленно проплыли стаей с левого борта. Потом мимо важно прошествовал огромный группер; не обращая на нас ни малейшего внимания, он легко обогнал еле плетущийся «Клевер» и ушел в отрыв. Идиллия, открыточный уголок. Но погружений я не допущу: банально страшно за личный состав. Представляете, какие тут могут быть мурены? Дельфинов пока не видно, как и акул. Может, последним тут совсем не «макдоналдс»? На каменистом дне бухты, скорее всего, есть масса укрытий, пещерок и уютных ниш-схронов… Не, все равно не допущу. Ох, и красиво! До чего хорош этот яркий отсвет закатного солнца над морем и темно-зеленые пятна на океанской дали, подкрашенные тенями облаков. – Дельфины за кормой! – тоненько крикнула Света. – Сколько? И дистанция, – подсказал ей Маурер по громкой связи. А я, повернувшись к ней, легонько стукнул себя по уху, потом показал на грудь. Светка было нахмурилась, но тут же сообразила, накинула наушники гарнитуры, щелкнула тангентой: – Три особи! Идут параллельно берегу, примерно сто метров. Особи… Вот врачи! А грудь у врачихи, между прочим, того… впечатляет. Хорошо выглядит казачка. Плотоядно. Ну, в смысле… ладно. – Продолжать наблюдение. Местные дельфины меня не пугают. Ясно, что они, как и все живое на Платформе, перекормлены анаболиками Смотрящих, но это не должно привести к фатальному изменению характера животных, вряд ли нам стоит ждать от них проблем. Народ на дельфинов не отвлекся, все продолжали выполнять поставленную задачу. «Зодиак» сталкеров медленно двигался вдоль берега. Большую часть бухты составлял необыкновенно белый пляж. Тот самый, что преследует нас в тревожных снах после трудного зимнего дня, тот, что завораживает яркими картинками буклетов туристических фирм, что отложился раз и навсегда в воображении развратным придыханием красавиц из рекламных роликов. Здесь надо снимать «Голубую лагуну» и бить баклуши, чтоб я лопнул! Баклуша должна быть большая, мягкая и бархатистая на ощупь. Я сразу не вспомню, что это такое, но пусть она будет рядом в тот миг, эта Баклуша. И вот… лежишь ты на белом, чуть шипящем от ленивых движений песочке, и в страшный лом тебе бить ту Баклушу палисандровой бейсбольной битой, которая почему-то лежит рядом. И ты лишь лениво толкаешь на все согласную Баклушу сухой голой пяткой. А та мягко пыхтит, мол, отстань, чувак, я загораю… Впрочем, вполне может быть, что Баклуша – это что-то отечественное, деревянное, твердое и тупое. Никак не подходящее к образу такого «сейшельского» пляжа. Эх… – Катрин, доклад… – Все спокойно, командир, гаруда ушла куда-то. Ногами. – Принял. Пальмы на берегу стояли ровной стеной. Можно применить к пальмам слово «матерые»? Пожалуй, нет, это что-то от сибирских лесорубов. Хорошо, тогда так – солидные «передовые» пальмы. В бухте Южного Форта тоже есть пальмочки, коими гордится весь анклав, но эти гораздо круче. На переднем плане стояли высокие, странным образом как бы надломанные у вершины деревья, синхронно покачивающие длинными изумрудными листьями. Здесь у них нет необходимости перехватывать океанские ветра. Согласно розе ветров шторма чаще всего летят с запада, а с той стороны бухту надежно прикрывают зеленые холмы. У подножий наверняка водятся местные рептилии, и самые банальные ящерки будут накачанными, гигантскими, как и гекконы. Пальмы были нескольких видов, одни – точно кокосовые, других не узнал, может, там и финиковая есть. Нужны нам финики? И какое время сбора урожая кокоса на местных плантациях, не осень ли? Кто знает экзотику эту, может, они тут круглогодично растут, как помидоры в китайских теплицах. А орешки-то большие, это видно хорошо, обязательно наколотим. Чуть выше пальм и ближе к холмам лежала узкая полоска смешанного леса, даже не леса скорее, а высокого кустарника – можно разглядеть папоротник и лавр. Вот там босиком ходить не рекомендуется, это не пляж: и змеи могут быть, и тарантулы какие-нибудь, упаси господи. Выше начинались те самые невысокие ели и сосны канарского типа, которые своими иглами длиной до тридцати сантиметров словно прочесывают туман и таким образом возвращают влагу в почву. Особого богатства местной фауны мы не ожидали. Видовой состав островов всегда беден и является результатом случайного занесения некоторых видов, обычно птиц, рептилий, насекомых. Крупная зверушка сюда не приплывет. – А как же пещерник! – возмутился на одном из штабных заседаний Гоблин. – Тут что, ему не в масть? Могут скидывать. – Если такое десантирование на островах и происходит, к чему я пока не нахожу никаких оснований, то вряд ли Смотрящие выберут столь несообразную среде модель «Пещерник», – усомнился профессор. – А какую выберут? – осторожно спросил я, предчувствуя нехорошее. – Кого-то из кошачьих, – легко предположил Гольдбрейх. – Да-да, крупную кошку с повышенными боевыми возможностями! Это будет очень интересно, непременно сфотографируйте и опишите! Утешил, елки! – Саблезубого тигра скинут, – с мрачным видом помог чрезмерно увлекшемуся ученому Костя. – Махайрода поддутого с восемью клыками… Что же, и к такому мы готовились, да. Сталкеры уже два раза выскакивали на берег, ненадолго уходили в заросли, осматривали местность. И каждый раз я садился к «максимке», подстраховывая группу: напугал всех чертов профессор своим «махайродом». Пока разведка никаких значимых открытий не принесла, вокруг была только девственная природа. И Боцман, достаточно вышколенный на учениях, ни разу не залаял. Мы терпеливо ждали – торопиться некуда, сегодня «Клевер» дальше не пойдет, заночуем тут, согласно первоначальному плану экспедиции. Юре Вотякову с Хвостовым еще предстоит, выбрав удачное место, установить связь со Входным или Штабом и, если успеем сегодня, запустить чудо-шар – по погоде и свету… От первоначально запланированной установки на пустом острове радиомаяка отказались после долгих споров – по соображениям стратегическим. Коллегиально решили, что выдавать место расположения архипелага есть то же самое, что подарить его какому-нибудь активному селективному кластеру, не имеющему карты, аналогичной нашей. Сажать же тут людей на постоянное или вахтенное проживание перед зимним штормовым сезоном просто опасно – им никто не сможет помочь в случае чего. Решили так: если острова обжиты, то маяк будем ставить по договоренности. Хотя я не представляю, кто тут согласится жить, кроме людей, самой своей природой готовых к одиночеству. – Дядя Федя! – раздалось снизу слева громким свистящим шепотом. Я резко развернулся на крыле мостка, опустил голову и сразу ухватил взглядом настороженные пацаньи глазенки. – Можно я выйду? Вопрос есть… – Поднимайся. Курточка у парня чистая, переоделся, руки помыл и даже причесался. Тимуровец, да и только, красного галстука не хватает. – Чего хотел? – Дядь Федь, я уже того, на два раза там все… аж блестит, – почти вовремя спохватившись, доложил штрафник. – Ты жало-то прикуси, юнга. Материться на судне можно только старшему командному составу и сталкерам. Продолжай. – Разрешите на борту постоять! – Мальчишка вытянулся в струнку. А глаза косят так, что один смотрит на меня, а другой – на вожделенные пальмы и белый песок сувенирного пляжа. – Ну, дядя Федя, пожалуйста… Я тихонечко! Как ему хочется приключений! Дай сейчас команду – на танк побежит без гранаты, причем от танка болты полетят. Он именно ради этого удрал из России – ради этих романтических островов и кругозоров с вершины холма, трапециевидных листьев пальм, криков взволнованных чаек над головой, взлетающих над акациями вьюрков и поджидающих в кустах махайродов. – Товарищ командир, очень прошу… Я потом еще раз все помою, добровольно! Есть такие моменты, когда важное для судьбы человека необходимо сделать правильно и быстро, за секунды… Первый раз отец взял меня с собой в таежную экспедицию, когда мне не было и восьми лет. Страшно представить, что бы с ним сделала мать и вышестоящее начальство, случись со мной что-нибудь в тех непролазных дебрях Подкаменной Тунгуски. Но он взял, придав тем самым мощное ускорение в реальном начале моего жизненного пути, каждая секунда которого мне дорога и пересмотру не подлежит. Каждого из нас надо вовремя пнуть под задницу, вот что я вам скажу. – Нож с собой, воин? – А как же без ножа-то, Федор Дмитриевич, вы же сами учили, – значительно надул губы мальчишка, воображулисто доставая из многокарманных полотняных штанов складной титановый TiMil, как Том Сойер свой «настоящий Барлоу». – Стой тут. Пш-шш… – «Кастет» – «Тунгусу». – В канале, командир. Что случилось? – Давайте сюда, подходите к левому борту, дело есть. Только что закончившие очередную вылазку сталкеры быстро забрались в лодку, Кастет, пользуясь моментом, от души выкрутил ручку газа, сразу поднимая застоявшийся «Зодиак» на реданы. Они долетели за секунды и закачались возле борта, бросив конец Хвостову. Открыв дверь, я зашел в рубку, под удивленным взглядом Маурера снял с креплений на стене «хаудах» с подсумком и протянул пацану: – Владей. Назначаешься учеником в группу сталкеров. Наставник – Гоблин, то есть Сомов Михаил. Уяснил? Данька аж затрясся: – Дядь Федь, спасибо! Я честно, я же теперь по-взрослому… Да зачем по-взрослому… Не торопись, пацан, впитывай все открыто, пока глазенки горят. – Костя! – крикнул я в лодку, теперь уже сам торопливо отводя глаза от счастливых мальчишеских слез. – Принимайте пополнение в группу, мужики, ученик у вас, уважаемому товарищу Сомову на воспитание! И легонько, больше символически, пнул пацана по заднице, помогая тому слететь со ступенек. – Прыгай давай, шкет, не дрейфь! Дядя Гоблин тебя быстро нехорошему научит, – пробасил Сомов, подхватывая худенькое тело в воздухе и опуская его рядом с собакой. – Принял! Погнали, Костя. Хаз-зку! Нос «Зодиака» вздыбился, «Эвинруд» выбросил пенный бурун, лодка стрелой помчалась к берегу. – Не рано ли вы, Федор Дмитриевич, мальчика в дело определили? – проворчала Светлана в наушниках. – Как бы он не простудился на сквозняке после трюма. – Взаперти такой быстрей заболеет, – отрезал я. Сашка же даже бровью не повел, безразлично мазнув по мне взглядом. Ему все это сталкерство по фиг, для бадхи «Клевер» – главное в жизни. Лишь бы конкуренты рядом не отсвечивали… Скоро середина бухты. Уже видно, что место для жизни тут годное. Где-то там наверху наверняка есть хранилище-водосбор пресной воды. Огромная скала собирает дожди и конденсат, отсылая накопленную воду вниз, в небольшое озерцо в распадке, переливающееся ручейком во время дождей. Так должно быть по самой природе острова, да и Смотрящие наверняка предусмотрели наличие на микро-Платформе естественной ванны с пресной водой. Кому-то даже столь романтическая природа уже через пару дней пребывания может показаться скупой и скучной, но для меня, с детства засматривающегося рассветами в окрыляющей утренней легкости пустынного берега, это – чистый рай. Сколько мы в Штабе ни разглядывали карту, созданную научниками на базе сканов мини-глобуса, пытаясь понять происхождение еще не открытых островов, высказывать точные суждения об их природе не брался никто. Это могли быть острова вулканического происхождения либо же острова, являющиеся выступами срединноокеанических хребтов. Таинственный архипелаг мог быть и коралловым, образовавшимся там, где над водой возвышается вулкан по форме в виде буквы «С», напоминающей разорванное кольцо, окружающее лагуну, и эта форма все запутывала. Сошлись лишь на одном: данные острова не могут быть «шельфовыми», отделенными от материка проливами, как, например, Мадагаскар, – больно уж далеко они от континентов. Тишина-то какая… «Клевер» еле телепается, разворачиваясь бортом по мере продвижения вдоль берега поисковой группы. В этой большой и очень уютной бухте по-настоящему штормит редко, потому и пляж девственно чист, на берегу почти не видно скоплений веточек, стволов деревьев и обломков крупных морских раковин, вынесенных на песок ураганами. Сушняк встречается, но на этом участке пляжа выбеленных солнцем «ребер», что так хорошо горят в трескучем костре, не видно. А ведь ближе к мору по берегу… Стоп! Я торопливо оглянулся на южную оконечность белой полосы, вскинул бинокль. Точно, а ведь там сушняка гораздо больше! Только, если что, тащить его придется волоком через весь пляж. Значит… Я прыгнул с игрушечного крыла мостика в рубку: – Шкипер, тут есть люди! Маурер отпрянул, ошарашенный напором: – Что?! – Люди, говорю, есть! Сушняк на берегу собрали и сожгли, удобно. Все подчищают! Дальше его вообще не будет, вот увидишь. – Я схватил микрофон, но сказать в него ничего не успел. Пш-шш… – «Кастет» вызывает «Тунгуса», докладываю… Есть следы людей, – спокойно произнес Костя, я даже позавидовал. – Немного, цепочки вдоль берега. Двигаемся дальше. – Принял, «Кастет», подходим ближе. – Следы костра на берегу, на тринадцать часов! – закричал Санджа. Маурер уже все понял, начав осторожный поворот направо. – Катрин, поднимайся в рубку! – позвал Ули девушку. – Алекс остается на баке. Сейчас здесь начнется шаманство с эхолотом, шестом и осторожными подходами к берегу в незнакомом месте. Выйдя на палубу, я сразу пошел на нос. – Люди! – Ленни первой на борту заметила вышедшую из леска группу. Пш-шш… – «Кастет», наблюдаете? – Видим троих. Женщина с девчонкой и мужчина, у последнего за спиной гладкий ствол. Белобрысые. Подходим к ним. Резко маневрируя влево, лодка, словно сорвавшись с поводка, помчалась вдоль берега. Мы тоже ускорились. По приборам дно тут нормальное, без сюрпризов, повышается ровно. Пока «Клевер» осторожно подплывал к месту встречи, контакт уже пошел в полную силу: тут сталкерам опыта не занимать. Женщина сначала метнулась вперед, но после окрика мужчины, державшего девочку за плечи, остановилась в нерешительности, оглянулась на своих. Боятся, до последнего не показывались. Понять нетрудно: в бухте катается корабль с пушками, вдоль берега идет рейд вооруженной группы… Решились, только разглядев российский флаг, так, скорее всего. «Зодиак» ткнулся в песок, Гоблин тут же толкнул Даньку в бок – мол, давай первым, – тот пулей вылетел из лодки на берег. Правильно, ребенок есть ребенок, даже такой боевой. Женщина, увидев его, сразу успокоилась, все трое пошли навстречу стремительно бежавшему по песку пацаненку. Эрдель на коротком поводке трясся от возбуждения. Стоя на носу корабля, я смотрел на островитян в бинокль; судно уже рядом, но так детали лучше видно, а самые первые впечатления всегда важны. Одежда на всех аборигенах выцветшая, старенькая, крепко побитая ветками, солнцем, дождями и частыми стирками. На ногах у мужчины какие-то чудные обмотки. Но все в обуви. Это туристам в краткосрочном отпуске киношный песочек полезен в качестве SPA-процедур, а в «постоянке» ты мигом кожу до костей сотрешь. Ствол у старшего на плече висит, а вот патронташа или подсумков не видно – с патронами у них напряг, если вообще есть. – Командир, у дедушки левая рука травмирована! – объявила с палубы Туголукова. А я и не заметил сразу, что-то расслабляюсь, невнимательно работаю. Точно, левой он оперирует неуверенно. Это не потеряшки недавних дней – в данном случае стаж робинзонады большой. Данька умудрился крутиться сразу вокруг всех. Гоблин уже присел в стороне перед девочкой, достал свои вечные конфеты, что-то ей говорил, непедагогично показывая пальцем на корабль. Та слабо улыбалась, пиная ножкой обнаженную прибоем черную и блестящую раковину большой устрицы, гладила притихшего Боцмана. Костя разговаривал со спокойным человеком лет под шестьдесят – высоким и крупным, даже здоровым, мужчиной капитальной постройки, а маленькая молодая женщина стояла рядом, прислушивалась, о чем-то возбужденно переспрашивала сталкера. Ага, показал им корочки, там вторая страница на английском. Вот она заплакала, услышав от комсталка нечто необходимое, пожилой мужчина сразу же кинулся ее успокаивать, что-то тихо говоря на ухо… Данька подошел к девочке, достал свой «хаудах», показал – хвастается, дурень юный, нашел, чем… ох. Гоб тихо рявкнул на него. – Не нервничай так, чувак. – Ленка заметила мою реакцию. – В таком возрасте свои способы инициации. Так что он все делает нормально. Девчонка тоже заплакала, подбежала к матери. Ё-моё. Вот такая мозаично построенная композиция. Ушат холодной воды. Они, даже если и представляли себе примерную картину произошедшего, старательно и стойко надеялись на невероятное. И ведь почти сбылось – вот он, спасительный корабль, настоящий, солидный, совершенно земной! И тут полный облом: это не спасатели с материка – на остров прибыли такие же попаданцы. Советовать не могу, повторюсь: лучше сталкеров таких ситуаций никто не разрулит – они ученые, опыт колоссальный, роли расписаны, ремарки тоже. И не хотел бы я сейчас оказаться на их месте – сжигание нервов, а не общение. – Данила, ты на пулеметах, следи. Ольга, остаешься на борту. «Клевер» с шумным шорохом вылез на берег. – Катрин первая! – напомнил я. Сталкеры вперед, чего там. Гийяно, подхватив свой АКМ, не стала дожидаться спуска трапа. Чуть коснувшись лееров, она лихим прыжком перелетела через борт и легко приземлилась на песок. Санджа, как всегда, орудовал молотом, не вникая в суету, а я с Zicke направился к аборигенам. Последней шла Света, в руке тяжелая сумка с красным крестом. Вотяков пусть пока слушает эфир. Мирный вид аборигенов вполне способен усыпить любого – удобное время для провокации. – Данька, что смотришь, думай головой, сумка у доктора! – рявкнул Гоблин, после чего пацан рванул к Туголуковой. Костя представил меня на английском. Мужчина вполне дружелюбно кивнул, протянул сухую крепкую кисть размером с совковую лопату. Странный акцент, что-то типа норвежского, наверное, подобный в Мурманске слышал. Неожиданно Катрин довольно бойко заболтала с женщиной на каком-то языке. Прислушавшись, к ней присоединилась и Ленни. От девки у нас полиглоты, общеевропейское братство. – Это исландцы, товарищ начальник, – начал доклад Костя. – Остатки исландского монокластера, всего трое, больше на острове никого нет. Локалка, в которой они живут, находится подальше к югу, вон за тем холмом. А история непростая… Эйнар Дагссон, так звали деда. Без году шестидесятник, столяр из города Свидисфьердюр, мебельщик, по-нашему краснодеревщик. Они все, из этого города с названием «хренпроизнесешь», так и влипли в перенос, всей маленькой семьей. Молодая женщина – его дочь, зовут Хельга Эйнарсдоттир, то есть дочь Эйнара. Ей тридцать два года, занималась разведением лошадей – оказывается, в Исландии лошадей навалом. – Фамилий, в нашем понимании, у исландцев нет, – пояснила мне Zicke на русском. – Законы Исландии прямо запрещают их иметь, исключение делается лишь для натурализированных иностранцев. То есть ты бы там и остался Тео Потаповым. В традициях вместо фамилии патроним, то есть отчество. В быту так и называют друг друга – по имени, реже, официально, по имени и патрониму. Отдельно патроним не употребляется, так что Эйнара Дагссона просто Дагссоном называть не стоит. Только Эйнар или в крайнем случае Эйнар Дагссон. На самом деле эта «бесфамильная» традиция не так уж и уникальна: большинство русских и украинских крестьян получили официальные фамилии только к середине девятнадцатого века, и добрая половина фамилий представляла собой модифицированные отчества. Исландцы вслушивались, похоже, понимая, о чем идет речь. У женщины на щеке потеки. – Нормально, уяснил. И они не путаются? – Знаешь, чувак, даже в телефонном справочнике каждого города Исландии в алфавитном порядке указаны не патронимы, а имена. Население острова небольшое, знают люди соседей… Внучку зовут Джона Хельгасдоттир, Хельга ее воспитывает одна, без сбежавшего в Англию муженька, поэтому патроним дан по матери, такое бывает. Их английский был вполне понятен – сколько раз замечал, в таких ситуациях сложней всего носителям языка, им что-то не нравится, что-то их коробит. Мне по фиг: неправильно сказали? Так и я порой неправильно говорю. – Федор Дмитриевич, – решительно вмешалась в разговор Туголукова. – Я настаиваю на скорейшем медосмотре. Все остальное потерпит, как можно этого не понимать! Их надо срочно уводить на корабль. Эйнар, как старший, тут же предложил направиться к ним, в гости, так сказать, но доктор предложение отмела, жестко заявив: – Никаких таких «домов». В душ их, и осмотр в условиях чистой каюты. Пш-шш… – «Клевер» вызывает «Тунгуса». – На связи, Ули. Что там? – Это у вас что там, – раздраженно сказал Маурер. – Стоите на пляже, как туристы. Давайте на борт, Нионила горячий ужин приготовила. С чесночными булочками. Все, дожали. – Прошу, господа, на корабль, доктор настаивает. Коротко перекинувшись фразами, островитяне быстро согласились. – Только потом, уважаемый Тео, прошу вас к нам в дом, – выставил условие Эйнар. – Богатством похвастаться не сможем, но уютно. – Непременно заглянем, нам еще многое предстоит осмотреть и принять правильные решения. Как и вам. В кают-компанию набились все свободные от дел, сидели, стояли, слушали рассказ островитян. Юра с Хвостовым и Гоблин с Данькой остались на берегу: они запускают наблюдательный шар, пока позволяет погода и освещение. Эйнар и Хельга рассказывали по очереди, каждый после прохождения медосмотра. Проблемы, как и ожидалось, выявились у мужчины: рана на руке, следствие неудачного падения на камни, с ним Света работает до сих пор – вскрывает, обеззараживает, колет, все полным комплектом. Но и Хельгу с дочкой идеально здоровыми назвать никак нельзя: болячек за время полудикого пребывания на острове накопилось у каждой предостаточно. Исландский монокластер появился здесь на самом первом этапе Большого Эксперимента, как и положено, в апреле прошлого года, двадцать четыре человека вместе с детьми. Для них это был просто Остров, ни у кого даже мысли не было оставаться тут навеки. В поддержку им досталась большая и просторная локалка – в качестве опорной базы. Никакой техники, даже самой примитивной, внутри большого бревенчатого здания не оказалось, а вот продуктами их не обидели, запас был подарен хороший. Кроме того, в локалке нашлось немного одежды и инструмента, всякая полезная мелочовка и два гладкоствольных ружья с патронами – казалось, что все необходимое для выживания есть. Дальше начинается интересное. Среди личного состава оказалась русская семейная пара, оба натурализованные граждане Исландии с нормальными привычными нам именами и фамилиями, люди космополитических взглядов и способов жизни, яхтсмены, путешественники. Видимо, с учетом этого «русского» фактора Смотрящие компенсировали попаданцам отсутствие техники самой настоящей яхтой, стоящей на берегу в укрытой от ветров и штормов узкой извилистой бухте. Место там труднодоступное, с виду совершенно бесперспективное, называемое аборигенами «шхерами». Выраженного сталкерского мышления у попаданцев не было, поэтому яхту они нашли случайно и лишь к зиме, когда в океане уже начался сезон штормов. – Шторма тут в ненастный сезон очень сильные, отец не рисковал даже недалеко выходить в бухту, практически всю зиму мы рыбачили с берега, – рассказывала Хельга, имея в виду крошечную надувную лодочку из ПВХ и китайскую сеть – «кормилицу», обеспечивающую семью белковой пищей. Первые потери островитяне понесли в первый же сезонный перелет гаруд, практически сразу после переноса на острова. Степень опасности первопоселенцы оценили не сразу. Погибла целая группа, отправившаяся по берегу на разведку, четыре человека, почти в один момент. – Когда они два раза в год летят над островом, небо становится черным, – покачал головой Эйнар, только вернувшийся в кают-компанию с перебинтованной рукой. Нионила тут же придвинула мужчине тарелку с горячим борщом. – А как же местная фауна? – спросила Ольга. – Прячутся кто куда, дочка! Некоторые не успевают или прячутся неудачно. – Исландец махнул рукой в сторону берега. – Хорошо, что эти чудовища не задерживаются здесь надолго. Как правило, самые первые успевают схватить птицу или морского зверя. Отдыхают один день, выпивают пол-озера и летят дальше. Одна польза: удобрений после них много. Казалось бы, полученный урок был усвоен крепко, но при осеннем перелете чудовища опять смогли унести двоих. – Пробовали стрелять, но даже крупная дробь этих дьяволов не берет! Ну так и прятались бы лучше! Леший толкал вас в спину, заставляя ходить в опасные дни по открытому пространству? – А это ведь родные гаруды, волжские, – хмыкнул Маурер. – Те, что с Ганга, летят восточней. – И присаживаются они на Британских островах, – продолжила Ленни. – Не позавидуешь: два раза в год англичанам достается. – Одна птица здесь осталась, да вы ее видели, конечно… Потеряв от нападений птиц шестерых, островитяне запретили всякое хождение при первых признаках опасности с воздуха. Но смерти с этим не прекратились. Нет, акулы никакого урона группе не нанесли, хотя видели они тут и белую, и тигровую в местных вариациях. Два человека умерли, наступив на ядовитых тварей, прячущихся в морской воде ближе к скальным окончаниям «крыльев» пляжа. Местный скат-хвостокол, или морской кот, очень ядовит, здоровенный шипованный хвост обеспечивает большую рваную рану с застрявшими иглами и тяжелейшее отравление. Сложность в том, что этот гад частенько зарывается в песок. В воду стали заходить только в обуви – в локалке нашлись привычные пляжные шлепки. И такая защита, опровергая известное обывательское правило, не помогала, лишь усугубляя ситуацию. Человек, обув эти тапочки, начинал чувствовать себя бессмертным и спокойно разгуливал по подводным камням в поисках добычи, где его поджидал морской еж. Обладая длиннющими «известняковыми» иглами, как сквозь масло прокалывающими ступни вместе с тапками, он стал еще одним страшным сюрпризом. Боль от прокола была такова, что для простой перевязки требовались трое, иначе пострадавшего было не удержать. В отсутствие в группе медика, как и средств спасения, во всех таких случаях аборигенам оставалось надеяться лишь на удачу. Но постепенно приноровились, набрали бесценный опыт. – Сейчас мы уже заходим в воду босиком, – невесело усмехнулась присоединившаяся к обеду Хельга. – Знаем места и обитателей, их привычки, постепенно выработались правила. А в первое время бывали случаи отравлений после поедания пойманных групперов… У одного человека галлюцинации продолжались чуть ли не сутки. Это у наших был Канал и возможность добывать любые справочники. А если такой возможности нет? Слушая неторопливый рваный рассказ, который успела дополнять и маленькая Джона, я постоянно ловил себя на праведном раздражении. Упал со скалы – гангрена, умер… Наступила на морскую звезду, отравилась каким-то растением, долго болела… умерла. Но постепенно мое раздражение сменилось убеждением: оставшиеся выжили во многом благодаря тому, что были островитянами от рождения. Была некая психологическая готовность. Вопреки мнению многих наивных обывателей, уверенных, что выжить на таком острове легче легкого, я считал, что автономное проживание столь долгий срок в диком месте неподготовленных людей, да еще без должного оснащения, – подвиг. Даже островным исландцам было очень тяжело. Представьте реальный быт былого выходного дня попаданцев… Прохладный день рядом с зеленым полем, где за штакетником загона бегают косматые лошадки, над ними снег, покрывающий вершины высоких гор. Рядом шумит Северное море, а вдоль берега тянется полоса качественного асфальта автострады. Капитальные домики с системами отопления, расслабленные люди сидят рядом на плетеных креслах, укутанные теплыми пледами, льется пивко, на жаровне шипят стейки. Дополняет все это великолепие меланхоличная музыка Sigur Ros. Исландия – сверхцивилизованный остров, пусть вас не обманывает дикая красота тамошней природы. Знаете, как сказала мне Катрин, побывавшая в этой стране? «Если Смотрящими на давно сошедшей с ума Земле еще оставлены заповедные места для нравственного восстановления, то одно из них – в Исландии». Но они сумели перестроиться. Не знаю, что было бы с другим народом. Холодной и мокрой зимой на общину обрушилась новая напасть – тяжелейшие пневмонии и тривиальная ангина, после борьбы с которыми трое не выжили. Сказывались авитаминоз, плохая одежда, сырость, постоянные проблемы с топливом и отсутствие отработанной системы жизнеобеспечения. В начале этого лета, когда свирепо выплескивающаяся мощь океана стихла, Марат, как звали «русского мужчину», принял решение отправляться на найденной поздней осенью яхте в плавание. Русскому яхтсмену Смотрящие подкинули яхту класса «Нефрит» польской постройки времен СССР и СЭВ – «Архангел Михаил», в очень неплохом состоянии. Изучение и разглядывание судна на какое-то время стало единственным развлечением, как и утешением аборигенов. Благодаря удачным обводам пластиковая яхта обладала отличными мореходными свойствами. Длина корпуса чуть больше семи метров, ширина – два с половиной. В комплекте – подвесной пятисильный двигатель «Ямаха», но топлива к нему было очень мало. На борту имелась каюта с четырьмя спальными местами, камбуз, газовая плита, штурманский стол и маломощная УКВ-радиостанция с севшим аккумулятором. Мысль потратить последний бензин на попытку установления связи появилась и исчезла, к этому времени они не просто заподозрили неладное, но уже создали нехитрую модель полного мирового апокалипсиса с некой летаргией. Все знакомо: выискивали в небесах спутники и самолеты, постоянно следили за горизонтом и до полной посадки батареек ловили на двух имеющихся радиоприемниках несуществующие FM-радиостанции. С момента принятия решения об отплытии в группе не то чтобы возник раскол, но вызрело внутреннее напряжение. Марат заявил, что на борт яхты попадут не более семи человек, скорее всего, уже заранее предположив, кто останется на острове. Он не ошибся. Эйнар, представляя, что с его весом, габаритами и пониженными скоростными способностями он никак не в первых кандидатах в стартующий экипаж, особо не переживал. – Я вообще не поверил в успех экспедиции, – сказал он. – Бросаться наобум в опасное плавание по океану, не имея никаких карт, средств навигации и понимания хотя бы примерных направлений, – верх безумия. Но и здесь им оставаться было уже нельзя. Эта безумная яхта тянула людей, как магнит, как символ спасения. Многие уже начали бредить путешествием, проклиная остров на все лады. Они бы здесь с ума сошли, признаки уже начали появляться. Даже лучше, что уехали… С клятвенными уверениями, что новоявленные мореплаватели найдут и пришлют помощь, соотечественники подняли дакроновые паруса и вышли в середине июня в открытое море. Больше их не видели. Добрались или нет? Может быть, когда-нибудь узнаем. Оставшиеся упрямо (и, надо заметить, достаточно успешно) обживались дальше, все реже мечтая о родных прозрачных водах Атлантического океана, заснеженных горах, необыкновенно зеленых лугах с лошадками, будто бы игрушечных домиках родины и музыке Sigur Ros. Вскоре деду удалось добыть двух морских львов – в шкурах они очень нуждались. Но с той поры всякая стрельба прекратилась: осталось всего три патрона – на самый крайний случай… На этом рассказ закончился, чувствовалось, что, получив такой информационный удар, вся семья находится под стрессом. Все ночные полеты во сне над родными местами закончились тяжелым падением на жесткую землю окружающей чужой действительности. Да и мы слегка не в себе, хоть и были готовы к чему-то подобному. Наступила тишина, каждый думал о своем. – Есть тема, – прервал паузу Гоблин на русском. – Предлагаю назвать эту землю островом Джоны, камрады. Маленькая девочка, а выстояла, – это реально круто. Никто не высказался против. – Господин Эйнар, вы на соседний остров плавали? – спросила Ленни, наливая гостям кофе. – Нечего там делать, дочка, – неожиданно резко ответил Эйнар. – Нечего, это я тебе говорю. Тем более что островок через пролив маленький, миниатюрный клон… Похоже, он хотел сказать что-то еще, но его перебил Кастет: – А саблезубого тигра не видели? Островитяне встревоженно переглянулись. – Откуда вы знаете? Что, видели их здесь? Теперь настала наша очередь напрячься на восемь баллов. – Тут их никогда не было, – медленно произнес старший. – А вот на том самом соседнем острове регулярно по бережку ходит огромный леопард или что-то вроде этого. Странная история… Один раз мы видели в бинокль, как он умер, прямо на берегу. Но через месяц снова появился. Да он и сейчас там болтается, вчера наблюдали. – Понятно… – цыкнул зубом Костя, значительно посмотрев на меня. – Наука будет рада, командир. – Переплывать сюда он не пробовал? – торопливо уточнил я. – Вроде бы воды этот зверь боится… Но патроны берегу. Пш-шш… – «Тунгус», «Эфиру» ответь… – В канале. – Ну, мы тут закончили, сматываем удочки. – Удачно? – Удачней не бывает, командир! – Голос у Юры был радостный. – Снимки отличные, имеем полную картину архипелага. И сюрприз! – Дай угадаю, – предложил я. – Нет уж, – отверг предложение радист, сразу заподозрив неладное. – Сам скажу. Локалка на соседнем острове, за гребнем, с воды не прострелить, хорошо спрятана. И еще кое-что… – Угадываю второй раз. – Да ну тебя! – обиделся Юрка. – Че дурака валяешь! – Ладно, мы же тут тоже не спим, сам понимаешь. Гобу там скажи, чтобы персонально поторапливался, чай-кофе – и стартуем втроем на островок. А снимок с локалкой нужен, Юр, я ведь просто так сказал, честно… Ну, и связь со Штабом готовь. Можно докладывать о промежуточных итогах. Эйнар встал из-за стола, сразу заполнив собой добрую четверть кают-компании: – Господа, теперь прошу в гости к нам. Здесь моей семье тоже есть чем похвастаться, кроме привычного хакарла из забродившего мяса молодой акулы. – Извини, Эйнар, мы чуть попозже подъедем. Прокатимся к соседу. – Тео, темно уже, – засомневался Маурер. – Так даже лучше: «тепловик» сразу покажет, – хладнокровно ответил Кастет, уже настраивающийся на охоту. Собственно, леопард пока ни в чем не виноват, кроме того что он в принципе появился тут. Редко у меня возникает чувство мести. Вот появилось. «Зодиаку» перелететь пролив – даже мотора хорошенько не прогреть… Но пока ехали, успел подумать. Исландцев будем забирать, тут вариантов нет. Рассуждая практично, как начальник экспедиции, я уже видел, что Эйнар лишним не будет, мужик он мастеровитый, уверенный в себе, с отличной закалкой. И с опытом. Места на корабле маловато, но что-нибудь придумаем, в конце концов, остался всего один бросок до южного материка. А вот тянуть не стоит – лучше стартовать, пока море спокойное. Кстати, надо будет поговорить на эту тему с дедом: у них наверняка накоплена отличная база наблюдений за погодой. Ни прятаться, ни осторожничать мы не стали. Подлетев к берегу, Костя медленно потянул лодку на север – до линии пляжа метров двадцать. Овал острова Махайрод на фотографии невелик, метров пятьсот по большой оси. Прав Эйнар, нечего тут делать. Если бы не локалка. – Эй, урод хвостатый! У нас ить времени нет! – заорал Гоблин, держа в руках ПКМ. – Покажи бивни! «Урод» не показывался – не хотел Гоблину бивни сдавать… Неужели силу чувствовал? Вряд ли. Пещерники тупые, как бубен, сами под выстрел идут, пока десяток дыр в бочину не получат. Вряд ли очередное морфированное творение Смотрящих хоть на йоту умнее. – Клыки наверняка суперовые, – размечтался Костя. – Вот это трофей будет, всем трофеям трофей, весь «Сафари-Клуб» с ума сошел бы. Рокотал «Эвинруд», плескалась вода за тугим пятислойным бортом. Интересно, оказывается, на море ночью гораздо светлей, чем на суше. Звезды в небе, поднимающаяся луна. Пока надобности в тепловизоре не ощущается. Пш-шш… – «Cotton» вызывает «Тунгуса»… – Здесь я, Катя. – Мальчики, у вас как? – Ищем гада… Вы в локалке? – Точно, за столом сидим. Они молодцы. Бедно, примитивно, но все сделано с такой теплотой и настолько по-домашнему, что даже сложно представить, что в основе лежит творение Смотрящих… Ладно, осторожней там, ребята. – Хорошо, до связи. – Че там? – Коллеги уже вино пьют за встречу, да не по первой, а мы тут волохаемся, – уныло сообщил я сталкерам. – Су-ука клыкастая! – в два раза громче заревел Гоблин в расстройстве. – Выходи, будь человеком! На этот раз «сука» послушалась, кусты затрещали. – Стоп! – Мужики, первый выстрел мой! Федя, дай винт, – в экстазе завыл Костя. – Крас-савчик! На белый песок, прямо на середину пляжной полосы в два легких прыжка выскочил могучий уродливый зверь. На леопарда он похож, бесспорно. Вот размер не леопардовый. Не меньше, а то и побольше самого крупного уссурийского тигра, светлого окраса зверь был лишен тех привычных нам изящных обводов совершенного кошачьего тела, – но это кошка. Легендарных саблезубических клыков в десятки сантиметров что-то не видно, но и те, что свисают над слюнявой губой, вполне впечатляют. В целом – мерзкая тварь. Махайрод, увидев, что цель находится на воде, несколько растерялся, и зря. Никаких натурофильских эмоций у меня не было, когда я взводил затвор Костиного АКМ. Синтетика, чуждое тупое творение. – Выстрел, – тихо произнес умело успокоившийся Кастет и бодро влепил в башку три блямбы, легко и плавно работая затвором. Хорошо стреляет комсталк. ПКМ Гоблина заговорил почти без паузы – сначала разогревающей двоечкой, а потом двумя очередями патронов, по семь каждая, Сомов окончательно повалил махайрода набок. – Наш-то пещерник покрепче этого клыкастика будет, помнишь, Мишка, первую встречу, – снисходительно сказал Костя, возвращая мне «маузер». – Два там осталось. – Южанин, – буркнул Сомов, вскинул пулемет и добавил еще пяток, для верности. – От и хорош, начинаем резьбу по кости. А я и не пострелял. Осмотр, фотографирование и видеосъемка, сбор трофея – все это заняло немного времени, мы торопились: самое интересное было впереди – гребень, за которым укрывалось маленькое здание локалки, всего метрах в стах. Второго махайрода мы не опасались: на снимке, сделанном с шара в инфракрасных лучах, отчетливо был виден только один зверюга. – Ах ты, махонькая какая! – забулькал Гоблин, обходя сруб по кругу и последовательно освещая лучом налобного фонаря заросли акации. Настоящий сталкер. – И что ты нам припасла, девочка? Костя, а ведь мы в точно такой же «виллис» нашли! – Ты меня не пугай, – потребовал Костя. – И что с ним делать будем? Тут оставлять? Ага… Действительно, автомобиль на палубу… Маурер с ума сойдет! – Открывай уже. Скрипнули двери, отметая в сторону ветки и сухие листья. Три фонаря воткнулись в темноту. Ха! Надо же, старый знакомый. Давно не виделись, падла… На нас смотрело дуло двадцатимиллиметровой автоматической зенитной пушки «эрликон». Слыша, как по бокам от меня начинается джига, я подумал: а не может ли этот приз быть неким намеком? Глава 3 Побережье Южной Америки. Место под солнцем Тревога и блаженство – странный коктейль. Вот он, берег неведомый, вот она, когда-то недостижимая Южная Америка, – здравствуй, очередные «колумбы» прибыли. А тревожно… ну, это понятно. Дело близится к вечеру, а ясности все еще нет: Маурер немного ошибся на финише, и вышел «Клевер» в точку чуть западнее огромного залива, где до поры спряталось устье реки класса Волги – заранее выбранное и запланированное Штабом место. Где встанем, как встанем… И главное: что нас там ждет, на уже близком далеком берегу. Неведомый берег проплывал мимо. А мы втроем лежали на баке, у самого носа, и под теплым ветерком болтали о разном. Я, Костя и Мишка. Честно отдыхаем, предполагать безделья не следует. Мы, между прочим, только что фактически на пупе наконец-то вытащили на палубу второй «Зодиак» с подвесным «Эвинрудом» и прочими снастями. Это называется – исправление ошибок, сиречь последствий собственной тупости. Что делать: не умеешь правильно и вовремя сработать головой – работай руками. А все дело в том, что трофейный «эрликон» ребята на радостях и в спешке запихали в трюм так, что лодки было не достать, опять прокол с распределением груза. Мауреру этот факт до лампы, лишь бы заветный центр масс оказывался пониже, а что там конкретно на чем лежит… Для шкипера лучше, чтобы вообще ничего не доставали, а я вот не проконтролировал. Нужен некто, исполняющий обязанности суперкарго, по-моему, так называется эта должность в коммерческом флоте. Вторая лодка необходима. Обе нужны будут, и очень скоро. Автоматическую пушку «Эрликон-SS» образца 1938 года мужики не сразу, но «свинтили» с массивного станка. Все сложили и впихали эту более чем двухметровую дуру в закрома. Туда же положили и снарядные ящики, их шесть штук. Снарядов к пушке Писатели нам подкинули двух видов: двадцатимиллиметровый выстрел с осколочно-трассирующим снарядом – желтая окраска и двадцатимиллиметровый выстрел с бронебойно-зажигательно-трассирующим снарядом – окраска черная, с желтой полосой. Боеприпасы были плотно упакованы в солидные деревянные ящики с герметизированным металлическим коробом, на 100 выстрелов каждый. В общем, натаскались. Теперь Хвостов с пацанами надувает борта RIB-лодки, проверяет, комплектует, ставит двигатель, баки, сиденья, пост управления, флайбридж и все прочее нужное. Ленни с Катрин честно пытаются им помогать, но больше всего старается Эйнар Дагссон, пиратского вида мужчина с забинтованной рукой на перевязи. Что его никак не останавливает. Исландец уже показал себя шибко полезным человеком, такого всегда хорошо иметь на фланге, да… Всего за несколько часов пути высококлассный столяр буквально преобразил судовой камбуз, поставив там какие-то полочки. После чего модернизировал рабочий стол и починил шкаф. – Фру Джем была очень довольна, – гордо доложил он. Здесь тепло. Здесь просто зашибись как тепло. Казалось бы, всего-то шесть с лишним сотен километров к югу, а разница значительная. Если проводить аналогии с Землей-1, и здесь широтная дельта сильно влияет на климат. Может, тут и теплое течение проходит, ничего мы пока про них не знаем. Но температурные замеры ведутся, копим данные. Растительность на берегу другая, откровенно южная, манящая. С правого борта у лееров стоят «две Оли» – Лунева с планшетом в руках, куда у нее закачаны справочники, и Хельга, агротехник и биолог, обе с биноклями. На сложном пиджине специалистки пытаются на ходу определять проплывающую зеленой лентой флору. По мере сбора данных женщины пару раз уже подходили к нам, делились накопленными сведениями. Как я понял, флора тут «смесовая», есть южноамериканские образцы, но есть и африканские. Различается она по высоте произрастания, на вершинах и хребтах растет платан, граб, липа, американский орех – гикория, пихты, кипарис и длиннохвойная сосна. Ниже, как они говорят, наверняка встречаются деревья ценных пород с твердой древесиной, вроде даже что-то заметили глазом. Краснодеревщик Эйнар крепко заволновался, услышав такое: разновидности палисандров, махагони, или каоба, кампешевое дерево, седрела, гуаякан и другие ништяк-деревья. В низинах и за пляжами появляются бамбук и магнолии, самые разнообразные пальмы, древовидные папоротники, в оптику видно лианы… Мне больше всего понравилось небрежно брошенное слово «ликвидамбр» – глянуть бы, что это за чудо такое, даже немного страшно. Вот что замечу: птиц в лесах очень много. Постоянно взлетают – кто свечками, кто винтом, – кружат, порхают над по-южному пышной зеленью. Девчата видели колибри (врут, скорее всего), здоровенных попугаев-матерщинников, туканов и зонтичных птиц, над низким кряжем парили грифы, этих монстров видели все, размерчик что надо. А из зверей пока заметили только небольших обезьян. Больших, тьфу-тьфу, вроде не наблюдается… За время пути мы несколько раз видели акул, тигровых. После местных больших белых эти кажутся милыми лялями. Они неагрессивны, ни к судну, ни к лодке близко не подходят, хотя изучают с интересом. Кастет, естественно, захотел опробовать на них имеющиеся в наличии средства огневого поражения – для обретения должного опыта. Мне это не нравилось, но пришлось дать добро: такой опыт жизненно необходим. Особо убойного ДШК сталкеры не использовали. Однако быстро выяснилось, что страшная рыбина уверенно дырявится из ПКМ и ДП, а арсенальский «Удар» так вообще сразу глушит хищницу в полный аут. Акулы оказались смышлеными, после первых же выстрелов отошли подальше и больше не подходили. – Итогами стрельб удовлетворен, – по-адмиральски резюмировал Костя. – Можно запускать в серию. И амортизатор чуть доработать надо, лягается все же. – Да нормально, – возразил Гоблин, готовый, похоже, стрелять с руки хоть из «сорокапятки», а не то что патроном ДШК. По акулам профессор предполагал, что какой-то неразумной агрессии нам от них ожидать и не стоит, эти рыбины сходят с ума сезонно, когда, как по щелчку, прут вверх по рекам что твой лосось на Дальнем Востоке. И практически не обращают внимания на смерть товарок. Вот тогда суши весла, да и купание в пионерском лагере резко отменяется… Как только корвет подошел к берегу, где по требованию Вотякова встал, уткнувшись носом в узкий галечный пляж под белым обрывом (самой заметной частью пейзажа, похожего в том месте на южное побережье Англии), радист провел третью связь с островом Входным, на котором уже заработал ретранслятор. Для этого Юрка поднял в воздух свой чудо-шар, на этот раз с антенной. Счастливый донельзя, он давно хотел опробовать такой способ выброса антенны, но для операции требовалась остановка и ровный ветер. А лучше бы его полное отсутствие. Мы согласовали вопросы и доклад, после чего Вотяков выгнал всех из рубки, дабы не мешали. Итоги связи были интересны. – Ну, слушайте, – довольно пропыхтел вышедший из своей каморки радист, когда все нетерпеливые собрались возле него. – Связь была на… – Юра, давай про параметры потом. Ты суть выложи, – прервал его Хвостов. Вотяков одарил его убийственным взглядом страшно занятого эксперта и продолжил: – Связь была на троечку. Ладно-ладно… Короче, исландцы не прозвенели, не тренькнуло у Сотникова. Народ загудел. Я огляделся, здесь почти все наши, лишь Катрин дежурит у носового «макса» и Сашка – в наблюдателях за берегом. Экипажу на берег пока сходить не разрешил, даже псу толком погулять не дали – лови его потом. Кто знает, что за «маугли» или «годзиллы» поджидают за кустами; континент другой, возможны самые немыслимые игры Смотрящих, вплоть до появления каких-нибудь трицератопсов с тираннозавром. Разведка нужна, но времени на это нет, место случайное, задерживаться не будем. Среди насущных вопросов главным оставался вопрос по исландцам. После достаточно обстоятельного рассказа о Замке Россия, о Союзе и всех раскладах вокруг я сделал выжившим островитянам стандартное предложение, так называемый Чешский Пакт, названный по первому монокластеру, присоединившемуся к России. Они сказали «да» практически сразу, а ведь я специально педалировал на существовании в этом мире Англии – почему-то мне казалось, что исландцы изначально имеют некий пиетет по отношению к старому островному соседу. Не увидел такого. Эти смелые люди самодостаточны, живут без блеска в глазах на заграницу. – И это хорошо, – первой решила Zicke. – Значит, они живы, хотя бы один человек. И добрались до суши, может, еще найдем. Все согласились. Никакие пулеметы или инструмент не стоят жизни хороших людей. Куда их занесло? Гадать можно бесконечно. Хорошо, если на наш берег или в Англию, там хоть последствия представимы. – Выкладывай дальше, радист, – поторопил Маурер. – Но… оно все же крякнуло, зараза! – после многозначительной паузы выдал Юрка, сразу же закашлявшись от натуги. – Ух… С прозрачной формулировкой… кхе, «стимулирующая акция, существенное расширение территории». – И что дали? – Да подожди ты! – рявкнули на Хвостова сразу несколько человек. – Дай же ему откашляться! – Берлинский канал Смотрящие открыли, вот что дали, – выдохнул Юра уже без предварительных ласк, устав стоять на сцене. – Кх-м… На постоянку, сотка в день. Пока, надеюсь. По палубе вновь прокатился шорох скоротечного разговора. – Приплыл Демченко, сядет, как на клей. – А че приплыл-то? Решаемо. Будет брать поставку по накопительной, раз в неделю приезжать – чего мелочиться. – Не. Все равно нужно переезжать в Берлин. – А ему и так, и этак придется переезжать, – вставил Вотяков. – Судя по дальнейшим новостям. – Рассказывай, – теперь уже и я поторопил докладчика. В последние две недели я, как и все остальные, практически не следил за событиями в анклаве. Стороннее было побоку, подготовка занимала все мысли и силы. Хоть сейчас узнаем. – Новости хорошие и плохие, начинаю с хороших, – без согласования с публикой начал Вотяков. – Рынок в Санте заработал. Пока формально: сезон кончается… Скленарж собрал интересную радиолампу, ну, вам это не тема… Дугин носится с кислородной фабрикой, пока что-то там не ладится. В Париже ателье открывается, занесло кого-то из крутых модельеров, забыл фамилию… Забились с шанхайцами и индусами на футбол, вот что! Уже график чемпионата составляют, отправили приглашение в Манилу. Что еще… В Заостровской второй ангар почти перекрыли. Кстати, Туголуков там новую танцплощадку под шумок забабахал, я и не знал… Света презрительно хмыкнула: – Тебе бы чаще интересоваться молодежной тусовкой, Юрик. У нас вот все знали. – Да? А… День открытой границы как первый опыт межпограничного обмена с торговлей и плясками прошел удачно. С канадской стороны присутствовал сам мэр городка Принс-Руперт. С нашей – Демон. Канадец сразу передал бумаги по гарантиям, что Россия и Канада не будут претендовать на изменение существующей фактически демаркации. Вопрос обсуждался заранее, его погранцы готовили, так что Сергей договор подписал, после чего они, как я понял, удалились для неформального общения со стаканами. Всем все понравилось, никаких эксцессов не было, да и назгулов нагнали на мероприятие, как в Лужники. От России – шериф с помощником, с канадской стороны – два сержанта королевской конной полиции. – О дают, черти! И без королевы могут полицаить. – Да и без коней, мальчики, замечу. – Традиция есть порядок, вот что я скажу. – И это правильно. – А если сама королева на острове сидит? – Потеряшечная, гы-гы! Ну ты и отлил, Михаил… – А че я такого сказал? Вырезает маникюрными ножничками первую почтовую марку со своим профилем. – А индейцы настоящие там были? – с азартом в глазах спросил Данька. – Что-то не спросил, Дань, – развел руками Юрка. – Наверное. – Вот бы на них посмотреть… – прошептал пацан. – Здесь посмотришь, – угрюмо молвил Кастет. – Давай о сложном, Юр. Плохие новости оказались по-настоящему плохими. Начались конкретные проблемы на северном направлении. Буквально вчера группа правобережных зуавов при пиратской поддержке с воды в виде двух моторных лодок неожиданно напала на Тортугу. Гарнизон из трех немецких егерей геройски отбивался два часа, пока не подошла вызванная по рации «Нерпа» с ДШК и десантом спецназа KSK, «Kommando Spezialkr?fte», резерва бургомистра. Там всего четверо парней, но дьяволы те еще, общался… В итоге двое егерей были ранены, один – тяжело. Банду разогнали, обе лодки потопили – полной победы не случилось, большая часть зуавов успела свалить. Скверное еще и в том, что на левом берегу Волги практически одновременно началась атака на сербский патруль Зусулки и берлинский КПП «Восток». В обоих случаях нападение бойцы отбили быстро и без потерь, но такая удивительная синхронность заставляет предположить оперативное согласование действий как боевых групп, так и обоих африканских анклавов с соседними метрополиями – и это уже как самое худшее… – Только мы на волю, как дальний парашный барак забыковал, – отметил Гоблин, как всегда, красочно. – Ладно бы барак, – грустно дополнил радист. – Есть, товарищи, мотивированное подозрение на слив информации. Именно в это время Тортуга осталась без опытного пулеметчика MG, а патруль пошел одним квадром, ибо второй был накануне сдан в починку. Надо же, случайность какая. Вот это сюрприз. Это что, серьезно? – Это аут! – Твою мать… Они не так давно пару негров к себе взяли. Как бы потеряшек. – Не двух, а трех. – А если кто из наших? – Ура, на, дожили, крыса в штабе… А я говорил. – И как его искать? Там же деревня, все знают, все видят. – Контрразведку давно надо в отдельную службу выделять. Уксус с Серегой не справляются: не успеть им за всеми проследить. – Вот теперь Демченко оттуда точно не вылезет, будет разбирать все по молекулам… Теперь паузу взял не только радист, но и все мы. Негры затевают нечто серьезное? Вряд ли, это им не по силам. Тогда что? А если они в данном случае выступают некими «раздражителями» по указке либо выгодной для обеих сторон просьбе гораздо более весомого супротивника? С неизученных верховий Волги, например. – Надо гнать флот и зачищать весь берег с воды километров за пятьдесят, до предела топливной эффективности моторок: много канистр не увезешь, – со знанием дела предложила Ленни. – Где-то стоят их базы. – Ага. Вот только одна единица такого флота уплыла в путешествие. – И Сену оставлять нельзя, – вздохнул Костя. Я посмотрел на берег. Ровная бело-серая стена. По стыку с пляжной полосой тянулась извилистая лента редких кустиков. Чего ты дурака валяешь, Федя. Тебе ли не видеть, что никакой опасности в обозримом пространстве не предвидится, фиг здесь незаметно подкрадешься к кораблю. Состроил начальника… Не хватает мне пока должного руководящего опыта – не с того края захожу. – Отставить грусть, справятся и без нас, – скомандовал я. – И нам еще будет где и как себя проявить. Все, собрание окончено, после старта потянем «Зодиаки» наружу. Всем желающим – на берег, можно размять ноги. С оружием, далеко не расходиться, Гоблин к ДШК. Все поняли? Хорошо. Шкипер, через сорок минут отходим. Вот такие новости. Частично переварили и двинулись дальше: световой день не ждет. Итак, сидим, лежим, беседуем. Через несколько километров меловые обрывы с зеленым покрывалом наверху, отныне на черновой карте обозначенные как «Белый Берег», сменились низиной, скорее всего болотистой. Потом пошли невысокие холмы. Я в очередной раз оглянулся на скошенное окно ходовой рубки, поймал взгляд Сашки и, пальцем очертив в воздухе круг луча РЛС, вопросительно вздернул голову. Рулевой, кинув взгляд на монитор, отрицательно покачал головой. Не показывает ничего интересного «Фуруна», молчит техника. – Юра, а как ты… эфир-то на сканировании, – обеспокоенно спросил Лунев, – может, хоть Даньку в радиорубку посадить? – Не надо, я звуковой сигнал поставил, да и запишет аппарат. Эх, вот это пампасы! Это точно. Заметил вот что – природа здесь какая-то… дурная, что ли, ее как бы невообразимо много, не привык я к такому обилию, глаза разбегаются. Хвастливое богатство. Однако ни сельва, ни джунгли «Берингу» не нужны, экспедиции необходимо найти ровную площадку, поле, кусок степи или саванны с отличным круговым обзором. На карте огромная река южного континента вливается в море устьем в три рукава, из которых левый наиболее широк. Устье огораживает бухта, точный размер которой определить пока затруднительно, до восьми километров в самом широком месте. Где-то там и есть предполагаемая точка финиша, место постановки базы. По очевидным соображениям, Штаб давно предполагал, что в устье Амазонки – а именно так назвали заочно эту реку – имеются развалины форта, по аналогии с Южным Фортом у Волги. Мы можем предположить, что после «зачистки» подобные строения остались на некоторых крупных реках, ведь случай не единичен, в окрестностях Манилы имеется такой же форт. Будущий Форт-Росс. Если это не так и после «обыска» в бухте и устье ничего подобного не обнаружится, то экспедиции придется ставить свою крепость начиная с нулевого цикла: место тут стратегическое, упускать его нельзя. Чудовищного напряжения работа, потеря времени. Вторая неприятность, которая может произойти, – в гнездышке уже поселилась бойкая птичка. Вот об этой «птичке» мы и разговаривали с Костей после ухода Сомова, призванного ставить движок на транец, когда к нам подошел главрадист. – О чем трете, камрады? – поинтересовался Юра. – О конкурентах, – ответствовал Лунев. – Сейчас конкретно об англичанах. – И не надоело вам… а-ах, – зевнул радист. – Сколько можно им кости мыть? По какой-то причине сплетням о достижениях и кознях британцев в последнее время уделялось немало времени в пустых бытовых разговорах. Для многих «англичанка все еще гадит», старый штамп пока не смывается. И это при том, что самих англичан в разговорах поминали редко. Но уж если помянули… держи панаму. Я придерживаюсь других взглядов, более спокойных и разумных. Успел посмотреть, как здесь другие люди живут. Нормально они живут. И никаких особых агрессий или желаний нагадить не наблюдается. Слишком велико неосвоенное пространство Платформы, слишком богат имеющийся природный ресурс, коего, по большому счету, еще и не начали черпать – не то что ложкой, а хотя бы палочкой от эскимо. Таких же взглядов придерживается и Юра Вотяков, как все радисты мира, человек широкого прострела за горизонт. Но на этом наш мирный батальон и заканчивается, для остальных участников башенного клуба Новая Британия – явный раздражитель. И это еще ничего, порой высказывания некоторых свидетельствуют о наличии у них медицинской недообследованности. – Оно, может, и надоело, но момент истины все ближе, вот и думается о вражинах, ничего не могу поделать, – отчасти согласился Кастет. – С них станется. – Брось ты, Костя. Станется, не станется… Не до Южной Америки им. Думаю, дела в Лондоне и так идут неплохо. Вот это предубеждение, существующее и у Сотникова, между прочим, мешает анклаву сделать какие-то реальные шаги по сближению. Один Юрка регулярно общается с радистом Лондона, которого зовут Саймон. Веселый, общительный парень, умеющий, когда надо, вовремя прикусить язык, а когда можно – развязать. Вотяков его Сеней зовет. В целом «английский пасьянс» типичен для нового мира. После первых двух связей вожди вроде даже стали о чем-то договариваться, пока через доверенных лиц, но потом все утихло. Причин тому несколько. Начав оглядываться после шока, вожди анклавов увидели, что местные возможности, как и сложности, невообразимо огромны. Вскоре они осознали и вот что: насколько легко вышибить анклав из седла, убрав тем или иным способом Оператора канала. И это напугало многих из власти предержащей. У шанхайцев Оператор практически безвылазно взаперти сидит. Стычки с «раздражителями», скоротечные набеги дикой братвы, если она имелась в окрестностях, добавили темных красок: тут откуда угодно начинаешь ожидать удара. Пока община не встала на ноги, пока не определилось ополчение или крошечная армия, большинство вождей предпочли уйти в информационное подполье. Кое-кто и сейчас помалкивает, китайцы например. Кроме того, сказывались расстояния и резоны. Поначалу Сотников сгоряча хотел направить к британцам водоплавающую экспедицию с бортовыми разведчиками, но быстро уяснил, что рисковать единственным судном прибрежного каботажного плавания, засылая его в океан без всяких карт и маяков, решительно невозможно. А любопытство в данном случае никак не может стать главным побудительным мотивом – в те горячие времена и своих проблем было до черта. Англичане до поры стали неактуальны. Юра изредка общался с Саймоном, мужики осторожно прощупывали друг друга, а потом уже просто общались, на уровне обыденного чата. Дела у них идут со средней скоростью. Корабль англы заложили, маленькое деревянное суденышко с паровым двигателем, но постройка идет неспешно, второй раз что-то переделывают – сказывается нехватка спецов и ресурсов. Ну, допустим, что они врут и кустарное суденышко уже построено, – что это меняет стратегически? Отправят ли они таковую ценность, добытую честным трудовым потом и днями канальной поставки, в дальние ойкумены? Это вряд ли. Мы знаем, что им достался шотландский монокластер и целых два ирландских: сгримасничали Писатели. Что там произошло с ирландцами и с какими именно – непонятно. По рассказам филиппинцев, неподалеку от устья Ганга рыбаки заметили лодку с двумя людьми. Якобы раненые, якобы ирландцы. Все, дальше начинаются домыслы. Округу они осваивают. Компенсируя отсутствие нормального судна, британцы натаскали Каналом целую флотилию тяжелых «Зодиаков», так что прибрежные воды они разведали. Более точной и полной информации просто нет. Замкнутость анклавов на первом этапе развития была свойственна большинству селективок. Как и некие метания, непонимание смыслов и выгод. Ведь у России как было с франками? Приехали, познакомились, а потом все потухло. Я вижу причиной тому отчаянную боязнь попасть в зависимость от соседа. Меня здесь тогда не было, но думаю, что Сотников в какой-то момент их «передавил», он может, – и франки захлопнули створки, метнулись к канадцам. Но и там история повторилась. Кстати, подобное же я слышал и в Базеле: первые контакты Берна с Аддис-Абебой быстро стали последними. Да и израильтяне при мне не приезжали. Только сейчас, когда анклавы обрели уверенность, возможности стали открываться. И где здесь место для паранойи? – Опыт есть опыт, англичане и своего вжисть не упустят, и конкурентам навредят, – не успокоился ворчливый Кастет. Да вот оно, это самое «место», рядом сидит. – Британцы расположены ближе всех к Южной Америке, у них минимальные расходы на рейс. А им континентальная колония позарез нужна. Тут есть резон, но мне думается, что поначалу они начнут устанавливать контакты с северными землями. – А испанцы? – спросил радист, чисто для поддержки беседы. – Спроси чего полегче, Юр. Про Мадрид мы ничего пока не знаем толкового, – легко ответил сталкер. – Филиппинцы реально могут, – вставил и я свой гульден. – У них минимум три судна, из которых один рефрижератор. Побережье к востоку за Гангом они уже освоили, километров на пятьдесят точно, а то и больше. – Может, они-то и нашли британскую калошу? – Почему бы нет. По берегу опять начались густые вечнозеленые влажнотропические леса – что-то типа гилеи, или сельвы. И вновь холмы, как быстро все меняется. Лень идти к пулемету за палубной гарнитурой, потому я достал рацию. Пш-шш… – Ули, что там по расстоянию? – По расчетам, через полчаса покажется бухта, – жестяным голосом ответил Маурер. Вот потому и нарастает напряжение. Мы уже два раза останавливались и подходили ближе к прибою, один раз я даже чуть не послал группу сталкеров на разведку: Санджа заметил нагромождение камней, с дальнего взгляда вполне себе антропогенный объект, – среди буйных зарослей оно представилось наблюдателям руинами древних каменных строений. А если где-то тут свой суперовый Тадж-Махал прячется? – Чего грустим, чуваки! – Ленка легко приземлилась рядом со мной, взглядом повелев обнять ее за плечи. – Природа потрясающая, земля обетованная! Кстати, лодка готова, рейнджер, можно сбрасывать на воду. – Да мы не грустим, Ленчик, мы тревожимся, – признался Костя. – А Гоблин где? – В камбуз пошел, на запах. Над палубой «Клевера» плавал сводящий с ума запах свежих булочек, похоже, с маком. – Гад он, не принесет, – решил Костя. – Там лакомства интересней. – Ленка указала пальцем на берег. – В подобных лесах растет авокадо, сапоте – родственник хурмы и черри. Последний, кстати, в пятнадцать раз богаче витаминами, чем цитрусовые. – Откуда инфа? – спросил Юра, поднимая бинокль. – В Мексике видела. – Ты и в Мексике была? – ревниво нахмурился я. – Почему мне не рассказывала? – Не успела, милый, все заботы, тусовки, не помнишь разве, – воздушно отмахнулась Zicke. – Дым, пальба, пули над головой, поднимающие волосы… – Ну и ладно. Зато ты в настоящих белых пятнах не бывала. – О-ля! Губки надул, маленький! Дай, поцелую. – Ленка… – Да целуйтесь вы, хрен ли нам, женатым, – отвернулся Кастет, за компанию поворачивая спиной к нам и ни разу не женатого Юрку… «Дзен-нь!» – негромко прозвучал предупреждающий сигнал включения громкой корабельной связи. – Прекратить сексуальные упражнения! Бухта впереди, – прозвучал голос шкипера. За ближним мысом берег начинал отплывать вправо, открывая взгляду искомую акваторию. Небо серое, и вода серая, цветовая разница пока незаметна. Вынос огромных масс теплой воды Амазонки вызывал интересный эффект: на границах речной и морской вод поднимались расплывчатые облака тумана. Почти сразу же к нам подлетели исследовательницы: – Бинокли берите! – Что там? – Да вы гляньте направо, секвойи на берегу! Холм ближнего к нам, то есть западного, края огромного залива понижался именно в том месте, где туманные ленты наползали на берег. Над ними стоял ряд… деревьев. Не, не, это не деревья! Это что-то из сказки. Массив огромных стволов с пышной кроной, зеленых снизу доверху, стоял перед нами. – Мамочки, секвойи! На земле эти великаны за сто метров бьют, – уважительно прошептал Юрка. – Да вы-ыше! – уверенно возразил Костя. Какое-то время все потрясенно молчали. – Я уже все прочитала, – наконец сказала Ольга, заглядывая в планшет. – Так… Сперва их называли «калифорнийскими соснами», или «мамонтовыми деревьями». Последнее название, вероятно, объясняется сходством голых кривых суков у старых секвой с бивнями мамонтов. А позже определили три вида. Росли они в конце мелового периода по всей планете. В Китае их встречали еще в сороковых годах прошлого века. Слово «секвойя» – название этого дерева на языке индейцев, но такое имя носил также один из индейских вождей племени чероки. Очень культурный был человек, изобретатель индейской письменности. – Так я и поверил. Просто маловато скальпов нарезал, – усмехнулся Хвостов. – Данила! Вот еще интересное… Поставив одно на другое десяток таких деревьев, вы получите мачту заметно выше крымской горы Ай-Петри. Одно из наиболее толстых мамонтовых деревьев имело внизу сорок шесть метров в обхвате. Американцы много раз привозили на европейские выставки огромные срезы с пней секвойи. На одном таком срезе стояло пианино, сидели четверо музыкантов, и еще оставалось место для шестнадцати пар танцующих; на другом срезе был поставлен домик, вмещающий типографию, где печатались «Известия дерева-великана». Для Парижской выставки одна тысяча девятисотого года американцы заготовили из секвойи «величайшую в мире доску», но обломились. – Американцы? Обломились? – Так и осталась в Америке: ни один пароход не брался перевезти ее в Европу целиком… Дерево любит влажность. Кора калифорнийской секвойи очень толстая – до тридцати сантиметров, с необычным свойством: при соприкосновении с огнем обугливается и превращается в тепловую защиту. Эффективный тепловой щит, работающий по принципу, сходному с теплозащитой возвращаемых космических аппаратов. Древесина несъедобна или даже ядовита для обычных вредителей: термитов и муравьев. По этой причине секвойю используют в наружном слое досок стены. Начиная с тридцатых годов и до начала шестидесятых пластинки из секвойи использовались как перегородки между пластинами аккумуляторных батарей автомобилей и самолетов – древесина может выдерживать кислую среду, не теряя формы. Что еще… Секвойя очень быстро растет, а живет больше двух тысяч лет. Парочка показательных примеров: одно дерево достигло диаметра в два и одну десятую метра за сто восемь лет, а выход вторичного леса с одного гектара в год составил почти тридцать кубометров древесины. Очень устойчива к гнили, связанной с влажностью. Не является чем-то необычным при бурении колодцев в местах ее произрастания в ложе ручьев наткнуться на ствол, пролежавший там не одну тысячу лет. Древесина в шурфе оказывается здоровой и хорошо выглядящей… Вот так. – Дров-то сколько! Хана лесочку, – констатировал Хвостов, фотографируя величественный массив. – Сотников все вырубит. – Ты ненормальный! – заорала Ольга. – Как можно говорить такое, дерево внесено в Красную книгу! – Это там оно было краснокнижным, уважаемая. А здесь их немерено, не сосчитать, – парировал слесарь. – Лесосеку ставим. Интересно, древесина эта благородных пород? – Когда-то его так и называли: «красное дерево», – мечтательно произнес Эйнар Дагссон, за месяцы пребывания на Платформе изрядно подрастерявший «зеленые убеждения». – Ну вот! Лаготделение забабахать, и всех зэков сюда, пусть валят. Синему – колониальный шлем и стек в правую руку. Нормально мы начинаем колонизацию. Некоторые уже гулаги запланировали. Кстати, а как их валить-то? И пилить. Во задачка. Полоса реликтового леса тянулась километра на полтора и так же резко обрывалась, как начиналась тут. – Не туда смотрим, братва! – неожиданно гаркнул Гоблин с кормы. – Объект на холме! Недвижимость. Я резко обернулся и показал Мауреру скрещенные на голове руки. Стоп! – Бинокль! Небольшая группа деревьев частично скрывала явно рукотворный каменный объект – одинокую башню, целиком открывающуюся с этого ракурса. Невысокая, крепкая. И частично обвалившаяся. – Возле Южного Форта остатки такой же на мысе, – заметила Катрин. Сердечко забилось чаще. – Где-то здесь есть форт! – опередила меня Zicke. – Группы, за оружием. Мужики, пошли лодки сбрасывать. Оба экипажа «Зодиаков», мужской и женский, кинулись за снаряжением, а мы с парнями пошли спускать лодки на воду. Быстро откинули на корме специальную аппарель, забросили концы на брашпиль, и вскоре легкая флотилия закачалась у бортов «Клевера». – Катрин, страхуешь Кастета. Сами вперед не лезьте, – напутствовал я сталкеров и поднял руку. – Пошли, пошли! «Зодиаки» быстро и красиво разошлись во фронт и резво помчались к берегу. Группы были без пулеметов: вряд ли они пригодятся на склонах. Мужики отправились с излюбленными стволами: АКМ со «Стимпанком-12» у Кости и четырнадцатизарядный Kel-Tek KSG со спаренными магазинами и «Тигр-9» у Сомова. Вот же лось, постоянно два ствола таскает… Да еще по две гранаты на каждого – «эфки». У Катрин тоже АКМ, а у Ленни – разлюбезный «томми». Насколько этот каменистый склон крут? Вроде не очень. Я вгляделся. Прочесов, старых и свежих, на склонах не видно, сломанных веток в зацепах на кустах тоже. Опустил бинокль пониже – падежа камней на галечный пляж не заметил. Нормально, заберутся быстро. – Светлана, давай к «максиму». Доктор сразу растерялась, захлопала ресницами. – Федор Дмитриевич, может, не в этой ситуации… – попробовала отвалить докторша. – В этой, Света, в этой. Обучение стрельбе из всех видов оружия проходили все члены экспедиции. Пусть теперь прочувствует ответственность. Не на полигоне, а тут, в реале. Тем более что рядом стою. Может, в следующий раз таблетки не такие горькие вручит. Проклятье, как же мне хотелось самому взбежать по склону! Плюнуть на командование и рвануть к объекту: все навыки, весь мой опыт просили именно этого. Естественно, я искренне считал, что лучше всех смогу разобрать эту ситуацию и первым увидеть все нужное, вовремя заметить опасности или оценить необычный след… У Феди все рецепторы на такое дело заточены! Нельзя, бремя начальника давит на плечи, я должен видеть всю картинку, ибо в любой момент Маурер может заорать, что РЛС выпасла какое-нибудь чужое судно или чего похуже. Типа гигантского амазонского крокодила-мутанта в отмороженном состоянии. – Юра, может, шар поднимем, а? – неуверенно спросил я. – Да бесполезно его поднимать, командир, – ответил Вотяков, посмотрев на облака. – Ветер порывистый. Мотать устройство будет, как бумажку на автостраде. Знал же сам, чего спрашивал… По сути, все последние часы мы уходили от непогоды. Солнце давно закрыли серые тучи, ветер постоянно усиливался. В открытом море начинался нормальный шторм. Идущие вдоль берега волны у залива сталкивались с могучим течением великой реки, два потока частично гасили друг друга – полоса пенных бурунов была посильней, чем я видел на Волге. Впрочем, тогда на море было тихо. И это были последние волны, что мы увидели: в заливе надвигающийся шторм пока не чувствовался, а берег прикрывал нас от ветра. Но чуть повыше – и уже порывы. Небольшие деревья на холмах качают кронами. Лишь гигантский лес высоченных секвой стоит непоколебимо. Этих великанов сможет потревожить лишь Тунгусский метеорит или землетрясение, впрочем, в последнем я не уверен. Секвойи обладают способностью компенсировать сейсмоактивность, самостоятельно выравнивая наклон до строгой вертикали. Пш-шш… – «Cotton» вызывает «Тунгуса». О-па! Сдернул с нагрудной клипсы рацию. – На связи, – заторопился я. – Парни пошли вверх… – Пш-шш… – Мы тоже, следом. – Принял, «Cotton», прикрываем вас. – И зачем-то добавил: – Осторожней там, Кать. Зачем… Еле сдержался. На самом-то деле мне хотелось сказать: «Береги Ленни», – инстинкт самца сработал, да должность не дала. Да… Если бы вырвалось, Zicke меня бы потом наизнанку вывернула. «Клевер» стоял бортом к объекту на холме. Маурер постоянно подрабатывал винтами, компенсируя течение, которое здесь закручивается и тянет судно не к морю, а к берегу. Шкиперу приходилось непросто, но стоять нужно именно так, чтобы пост ДШК с Хвостовым внутри башни уверенно держал объект на директрисе. Прошло десять минут – тишина. Пш-шш… – «Cotton» – «Тунгусу», доклад. – Ребята в башне, мы внизу. Все спокойно. А еще через шесть минут на связь вышел Лунев: – Обследовали, командир. Все чисто, вплоть до дозиметров. Шесть деловых метров в высоту, вершина порушена, было еще метра два. Блоки на земле – то ли осыпались, то ли их выворачивали. Внутри ступени сгнили, перекрытия обвалились. Восстановить можно как пост наблюдения. Рядом озерцо. Людей не было, ни малейших следов. По типу – почти копия той, что возле Южки, но куда как целей. Сторожевая башня… Все засняли, сигналки поставим. – Понял тебя, Костя, возвращайтесь, будем форт искать… Пш-шш… – А че его искать, командир, мы его отсюда видим. – Где?! Пш-шш… – Километра четыре – четыре с половиной к югу, по этому берегу. Одинокая сосновая роща в долине. Вы с воды можете не заметить, деревья прячут. И никаких судов поблизости. Как и флагов. – Принял! Давайте в лодки, и скачем. Ты ближе к берегу, Катрин сначала подойдет к «Клеверу», заберет меня с собакой, вы подождете. Мной внезапно овладела глупая горячечность. Что-то такое… похожее на секунды перед финишем на марафоне, когда уже ясно, что в отрыве, но торопишься – а вдруг? Вдруг именно в эти минуты покажется чужой пароход и устремится к берегу, готовый с ходу высадить на пляж подвывающую от нетерпения группу с кольями, оградительными лентами, флажками и табличками с надписью: «Территория анклава…» Вот теперь уж я в стороне не останусь. Сам поеду. – Ули, старт, тихо идем, меня скинешь к девчатам… Парни нашли форт! – выдохнул я, влетая в рубку. – Чисто? – Чисто, – бросил за спину шкипер, накоротко вжимая большую кнопку сирены – уже привычное предупреждение об отходе. Береговая терраса, на которой мы лежали между высокими соснами и внимательно разглядывали каменное сооружение, – это часть равнины, большим языком вдающейся в лесные массивы по краям. Отчасти пейзаж похож на местность вокруг Заостровской, но там степь. Здесь же – какие-то пампасы, тут и там растут единичные деревья, реже их группы, невысокие, кривоватые. Наиболее подходящее сравнение – участок берега на Ганге, где мы с Джаем и гуркхами воевали за локалку. Сосны не родные, а южные, более густые, длиннохвойные, очень красивые, с более тонкой корой. Они стояли передо мной почти точно в три ряда, словно высаженные специально, покачивали кронами. Дальше деревья образовывали «выемку» каралькой. В этой растительной выемке, закрывающей строение с трех сторон, стояла крошечная крепость. Будущий Форт-Росс, чтоб я лопнул. Уже который по счету в русской истории, сколько их было… Разговоры и споры о дальних странствиях, о стратегических разведывательных рейдах велись задолго до моего прибытия в анклав. И уже тогда хватало людей, которые были резко против такой стратегии. Образно их мировоззрение лучше всего описывает старая батина студенческая песенка: Колумб Америку открыл, Страну для нас совсем чужую. Дурак! Зачем он не открыл На нашей улице пивную! Однако на том этапе споры быстро утихали по причине прозаической: нет возможности наладить обеспечение такого отряда в полном отрыве от метрополии. Ситуация изменилась, когда появилась «шоколадка», притащенная Федей Потаповым: споры вспыхнули с новой силой. И велись они достаточно узким кругом тех, кто обычно заседает в радиорубке донжона. Своеобразная элита Замка Россия. Глядя на этих людей, я частенько представлял себе, как через много лет жители будут уважительно говорить: «Это Лиза, внучка того самого Дугина, который закрутил первую гайку в истории страны, одного из отцов-основателей». Элита эта не так уж и мала, народу в ней достаточно. А единого мнения не бывает, всегда споры. Они особо обострились, когда решение об экспедиции было принято окончательно и бесповоротно. Знаете, всегда есть такие люди… тысячи их, которые работают обратным домкратом. Стоит себе вновь поставленный очередной Форт-Росс на неведомой земле и письма получает. А в них сопли и стоны: «Вертайтесь назад, невыгодные! Вертайтесь, бездельники! Вы тут нужнее, в родной Пырловке, раз такие активные. Улучшайте жизнь на Родине, сами-то не могем, барин задолбал, оброк надо выплачивать… а вы в Америках!» Как правило, дожимали. И Форт-Росс съезжал. С барином, правда, справиться не получалось: оброк все рос, помощи не вышло. Потом народ брал барина на вилы, но оброк все едино появлялся из каждого нового пепла, как и баре. Их тоже брали на вилы, кричали другие лозунги… – лезут. Как птица феникс. И так не один раз. Они и сейчас есть, неуправляемые и несвергаемые баре и оброк: в каждом городке свой сидит, на каждом производстве. А Форт-Россов в итоге нет, каждый раз мы теряли их безвозвратно. Подумать только, даже на Кубе был… Рядом со мной мелко вздрагивал от боевого нетерпения Боцман. Эрдели очень храбры, могут в одиночку атаковать льва, и такое ожидание перед пустым сооружением вгоняло пса в стресс. Но он всегда выученно молчит, сейчас лишь нос чуть задрал и уже не опускает, нюхает. И не рычит тихонько в горло, что меня радует от души. Трава тут низкая: не спрячешься, вижу всех ребят сразу. Все сталкеры спрятались за стволами – один торчит над головой, другой впереди. Слева раздался слабый шорох – Боцман тут же чуть дернул ухом, но глаз от форта не оторвал… Ясно, что мы боимся змей, как и прочих кусучих. Хоть и навтыкали личному составу самых разных прививок до болей в заднице, а страшновато – не знаем фауны. Поэтому у каждого есть пластиковые противозмеиные аптечки, заранее разработанные и укомплектованные научниками и медиками для предполагаемого региона. Позади группы, неслышно подрабатывая винтами, чтобы не терять позиции, рядом с берегом стоял «Клевер». В башне ДШК сидел Санджа, как человек с самым точным глазомером и наибольшим опытом стрельбы из числа оставшихся на борту. Но все равно в полный рост лучше не вставать – целей будешь. Корабль зашел в небольшую бухту, чуть больше сотни метров по ширине. Такие бухты по берегу залива встречаются редко. Шторм в океане пошел крепкий, волны прорвались в залив, а в бухточке относительно тихо. Щелк! – Командир, начинаем? – в третий раз спросил Кастет. – Ждем, – упрямо ответил я, в третий уже раз изучая сложное каменное строение и подходы к нему в бинокль… Нет никого, ничего мне сердце не подсказывает. Лады, проверим последним методом. – Вперед, мальчик! – Карабин слетел с толстого шипастого ошейника, пес кудрявой молнией метнулся к зданию. Раз, два, три, четыре, пять… уши у меня, по-моему, выстроились на голове по-собачьи. Тишина. – Пошли! По центру я один, вслед за собакой, группы с флангов. Прошло две минуты, и мы окончательно поняли – гнездышко свободно. Вообще-то это замок. Маленький, массивный, но замок, и в нем есть архитектура. Представьте себе две башни. Одна четырехугольная, высокая, метров десять, пожалуй. Вторая пятиугольная, она гораздо ниже, метров пять с половиной – шесть. Обе развернуты под углом друг к другу, между ними сложена крошечная стена с галереей поверху. Деревянных перекрытий на галерее нет, испарились. В некоторых местах имеются каменные. В стене – широкая арка центрального входа, практически во всю стену. Вход с двумя мощными колоннами. Самих ворот тоже нет. От входа веером в траву опускается лестница в семь ступеней, ступени покоцанные. Окна на фасаде башен отсутствуют, лишь узкие бойницы на уровне второго этажа. Странно, что форт развернут центральным входом на залив, а не в пампасы, откуда можно подъехать на лошади или в экипаже. У правой высокой башни шести метров в ширину по фасаду, наверху имеется клон – маленькая остроконечная башенка, влепленная в угол, в таких раньше устраивали туалеты, сбрасывающие накопленное в ров. Но здесь мы имеем что-то другое – скорее всего, башенка наблюдательная. Это самая высокая точка форта. – Вот эту мини-башенку и видно с холма. Честно говоря, случайно засекли, – пояснил Костя. – Командир, выгружаемся? – крикнул Гоблин чуть ли не с берега. Мужики монтируют над трюмами грузовую стрелу – там недолго, поднять судовой лебедкой и закрепить. – Выгружаемся! – подтвердил я, забыв на радостях про радиосвязь. Да и поорать хотелось: эмоции! – Данька, ко мне! – Прибыл, дядь Федь! – Федь… Когда научишься? Пулей в эту башенку и не слазь с нее до приказа – на тебе контроль окрестностей. Куда! Бинокль и рацию! Где? Быстро на корабль! В башенке тоже есть бойницы, выходят на три стороны. Низ у нее выпуклый, округлый, с декоративным ободком и конусом. Отверстия внизу нет – точно это не толчок. – Пошли наверх, Костя. На второй этаж вела каменная лестница без перил, с левым «винтом». Она вывела меня на надвратную галерею, оттуда был вход в помещения второго этажа и прямая каменная лестница на кровлю третьего, к стене. Стена наверху целая, очень хорошо, что парапет не обвален. Зубцов на стене нет. Да это и не стена, а наращенные блоками стороны строения, образующие периметр. Если взлететь, то сверху форт вам покажется сложным многоугольником, главная короткая сторона которого обращена к заливу. Внутренний двор отсутствует, на верхнем этаже-крыше – свободная ровная площадка, лишь посередине торчат две длинные печные трубы. Еще одна в малой башне. Большая часть перекрытий выполнена из суровых каменных балок, в щели которых уже набилась земля, мелкие кустики растут… Но часть перекрытия некогда была деревянной, и она исчезла, ровной площадки пока что не имеем. Теперь через две большие дыры видны помещения второго этажа, а в одном месте даже первого. Там темно, по первому окна отсутствуют, да и бойниц совсем мало. Это и хорошо: поначалу там жить будем. – Начать и кончить, – оценил Кастет объем работ. – Да ну, Костя. Ты представь, если бы с нуля… – Это да. Я для проформы, чтобы камни не расслаблялись. Мы обошли стену по кругу, сразу зарисовывая, замеряя и фотографируя. Полноводный ручей, даже речка, вытекающая откуда-то с пологих гор, стоящих за гигантским лесом, огибает главное строение с правой стороны. С восточной стороны рядом с замком стоит небольшое двухэтажное сооружение, одновременно похожее на крошечный особняк и котельную с высокой трубой. Двускатная кровля… фигу: ни стропил, ни мауэрлата. Пш-шш… – «Тунгус», гони сюда Лунева, – прошипел в эфире Гоблин. – Мы щас будем квадроцикл на свет божий вытаскивать, потом разорется – мол, что-то там помяли… – Я побежал, – заволновался Кастет. – Давай… Кость, ты это… за мотоциклом присмотри, а, чтобы аккуратно. И Эйнара сюда пошли, пусть посмотрит фронт работ. – Ага! Я взглянул вослед сталкеру, заметил в башне пацана и тут же крикнул вновь: – Данька, давай сюда, рулетку держать поможешь! – Дык вы ж сами сказали не слазить! Уж ты, язва маленькая… – Прыжком! Только сейчас я на всю глубину осознал: как хорошо, что мы взяли квадроцикл. А еще в «Беринге» есть Данила-старший, который хитромудро и втихушку сварил титановый поддон-волокушу и спрятал ее в трюме. Теперь можно спокойно и методично таскать груз рейс за рейсом, каждый раз счастливо обливаясь холодным потом при одной лишь мысли о том, как бы все это богатство пришлось таскать на пупе. На реке взревел лодочный мотор, один из «Зодиаков» резко отвалил от берега. Это девчата пошли в разведку: им надо осмотреть участок берега залива поближе к Амазонке, километра на три минимум. Сразу за рощей равнина продолжается, видимость на пять, но береженого Бог бережет. Да и речки там, ручьи, локалки… засадные места. И все нужно нанести на карту. Резюмирую: дерева в постройке нет, буквально все деревянные элементы конструкции нужно будет восстанавливать либо заменять на что-то другое. Чума, хоть лесопилку ставь. Одно дело – планировать и прикидывать в Штабе рядом со столовкой Замка, и совсем другое – увидеть воочию. Так всегда получается: только на месте и осознаешь, по всем своим экспедициям знаю. Я немного могу плотничать, правда, без особого качества и скорости, у Кастета руки правильные на многое, а Хвостов вообще универсал. Но присутствие с нами настоящего профи – Эйнара Дагссона – сейчас представляется мне истинным даром древних исландских богов. Что-то осыпалось, что-то обвалилось… Если будет цемент в поставке (с собой взяли всего два мешка), то можно отреставрировать. Вот только эти дыры в потолке… Плети, что ли, накидать неотесанные для начала? Как во фронтовой землянке – в три наката. – Зачем, дядь Федь? – молвил рядом малец. Я и не заметил, как последнюю мысль произнес вслух. – Давайте пока дырки пленкой накроем на лагах, в трюме ее целый рулон, я на нем и спал! Че, Спасатель, почесываешься? Поделом тебе укус, не торопись думать. Подошел взволнованный Эйнар, заговорили на английском. – Дом – мечта! – сразу заявил он. – В ирландском стиле, сам такие видел в Зеленой Стране, даже жил в подобном замке пару месяцев. – Пошли пройдемся, – предложил я, вновь отправляя Даньку на пост. Мы осмотрели второй этаж, заэскизировав пять больших помещений, спустились вниз и вышли наружу. Обход здания окончательно подтвердил очевидное: ни оконных рам, ни жалюзи из реек, ни створок ставен, ни дверей… Ничего. Одни темные провалы. – Станок неплохо бы, тут работы много, – осторожно заметил исландец. – Я видел сверлильный в мастерской у Дэниела… – В трюме мотобота лежит металлический стол с циркулярной пилой, к нему диски разных размеров, бензопилы, рубанки всякие. Инструмента много, – успокоил я краснодеревщика. – Даже эти взяли, как их, проклятье… Зензубели и шершебели, не? Эйнар расцвел: – О! Simshobel! Scharfhobel![2 - О! Зензубель! Шершебель! (нем.).] Замечательно! Какие проблемы, комендор Тео! Дадите мне помощника, генератор и место для мастерской? Дело пойдет быстро, уверяю вас! Рука моя заживает, отек почти спал. Светлана – превосходный доктор, милая девушка. – Он активно повращал предплечьем, скинув руку с перевязи. – А стекло есть? – Стекла нет… Есть пластик, пуленепробиваемый, но мутноватый, – вынужденно огорчил я столяра. – Лучше бы стекло, – почмокал губами здоровенный исландец и назидательно покачал передо мной мозолистым пальцем. – Это неполезно для здоровья, господин Тео, любые пластики неэкологичны и при нагреве солнечными лучами выделяют очень вредные вещества. Вы молоды и пока не задумываетесь над этими проблемами… А пулестойкую пленку можно и на стекло нанести, снаружи, при необходимости. – Будет стекло, – смело заявил я, вспоминая о терминале. «Надеюсь, что будет». Пиломатериала в запасе… никак не строительный магазин: рейки, штапик, брус-десятка, листы десятимиллиметровой фанеры, всего шибко-шибко понемногу. Вот фурнитура есть в ассортименте, здесь проблем не было. Остальное же предстоит пилить или добывать каналом на месте. Правая квадратная башня за счет своей ширины образовывала с длинной северной стеной значительный уступ с углом, в котором находился второй вход в замок. Небольшая одинокая дверь была накрыта сверху полукруглой террасой второго этажа, прилепившейся к стенам в углу. Она покоилась на двух арочных перекрытиях, место у двери под этой площадкой получалось тенистое и уютное. Сюда так и просятся плетеные кресла и круглые столы с мохито в запотевших стаканах. А лучше с честным Б-52. Сама же дверь… ну, вы знаете. Противоположная стена крепости, симметричная короткой северной стене с главным входом, дверей не имела вовсе – на втором этаже в сторону равнины смотрела крытая каменной крышей галерея в четыре высоких арочных проема. Туда есть спуск с крыши и вход из помещения второго этажа. И красиво, и для обороны годится. В целом здание спроектировано очень грамотно, много тени, воздуха, простора. И крепкий камень солидных блоков. Как во всем, Писатели и тут не поскупились на качественный материал: гранит или габбро-диабаз. Никаких известняков или туфа. Уверен, что такого добротного камня поблизости днем с огнем не сыщешь. Может, тут и локалки из камня сделаны? Плохо это или хорошо? Интересно. Со стороны Амазонского залива в третий раз затарахтел двигатель подъезжающего квадра: идет дело. Ольга работает в должности механизатора, остальные же таскают на себе: личные вещи, баулы, ящики, что помельче, канистры и связки. Пора бы и мне потаскать, в целом диспозиция понятна. Временное распределение площади и определение «кто куда» я поручу Вотякову – он лучше всех знает практику расселения по Замку Россия и вообще домашний человек, уютный, все правильно сделает. А вот и он. – В домик ходил, – сообщил радист, пряча револьвер. – Две комнаты на двух этажах. Чисто, пусто и никаких змей. С этими змеями… Памятуя осаду Южного Форта и операцию «Гады», сталкеры набрали на этот случай коробку дымовух. Хорошо, что они нам пока не понадобились. – Подвал там есть? – Подвала нет. Зато здесь точно есть, должен быть. – Что, Юр, башенку себе заберешь? Самая высокая точка. – Не, мне мало будет, – снисходительно улыбнулся радист, поглядев наверх. – «Унжу» буду ставить, на растяжках, с лебедками. Да еще и нарастить придется: секций маловато, как мне кажется… Слышь, Спасатель, нужно бы мальцу что посерьезней дать, винт. А то сидит там с обрезом, как пионер с горном. Дистанции посмотри какие. Вот так опасное путешествие меняет домашних радистов, превращая их из «ригли сперминт» в тугой кебаб с аджикой. – Точно подметил… Данька, давай вниз, ко мне! Есть задание. Тот полез наружу. Тем временем подошел запыхавшийся Сомов: – Фух, пожрать бы чего. Бодро двигаемся! – Как тебе Форт-Росс, Миш? – Фильдеперсовая крытка, без байды. Встать можно широко, на большую округу, старший. А че Данька меня просил пленку принести? Так меня умыли в третий раз за день. И о чем это говорит? Не-не… Это говорит лишь о высоком качестве личного состава, уважаемые. – Мотик вытащили? – Вся техника уже на берегу – и твой зверь, и мотоблок. – А Кастет где? – Сигналки по округе пошел ставить, с собакой. Тут и Данька подоспел. Обрез в руке. – Что у тебя было по «калашу» на НВП? – «Отлично», а как же, – солидно ответил паренек. – «Отлично»? Сколько пружин в АКМ? Парень смолк. – Одиннадцать штук. Дуй к Мауреру, скажешь, что я вручаю тебе «Сайгу-МК». Справишься. – Так точно! – рявкнул Данька, уже стартуя. – Че, точно одиннадцать? – задумался Гоблин. – Неужели считал? – Прикалывались в войсках… Не помню уже, вроде так. – А… Ладно, я пошел ишачить. Павидла скоро всех позовет. Нам с Эйнаром осталось заглянуть в помещения первого этажа – экспедиция пока будет жить там. Первое помещение было пустым, с двумя бойницами, каменный пол почти чист, пыль не оседает. Как ей оседать, если крыши нет: все моется дождями, зараза… Слева вход в подвал. Я свистнул, бросил камешек, подождал. Ладно… Включил «тепловик», полез вниз по очень неудобным каменным выступам с кольтом в правой. Пусто. В подвале было тихо и прохладно. Помещение небольшое, квадратов восемнадцать, ну, нам и такое сгодится. А вот лестница нужна. Комнат на первом этаже было поменьше, чем на втором, всего четыре, одно помещение украл холл центрального входа… Цепочки свежих собачьих следов на полу змеились ровно, без прыжков, как главное успокоительное. Боцман уже все облазил, кроме подвала. В последнюю я входил с фонарем: там ни одной бойницы в стенах. Зашел и сразу вышел. – Эйнар, не входить! – Что случилось, Тео? – Человеческие следы на полу. Стой там, а я посмотрю. Пш-шш… – «Кастет», «Гоблин», срочный сбор! Первый этаж, дальняя. Вот тут пыль оседала от души: никаких сквозняков. Я опустился на пол – что твой Шерлок Холмс, достал из кармана лупу. Она у меня хоть и невелика, зато со светодиодной подсветкой, можно рассматривать след и в косопадающих лучах. Смешно? А вы думали, таежный следопыт – этот тот, у кого шнобель с раздутыми крыльями и глаз с сермяжной хитринкой? Визитер заходил спокойно, никого не опасаясь, шаги ровные, уверенные. Невысок, метр семьдесят пять от силы, шаг нормальный, без нажима и раскачки, колено почти выпрямлено. Не нагибался и не останавливался. Зашел, убедился, что ничего тут нет, и спокойно же вышел. Точное время визита определить непросто. Я нагнулся носом к камню. Граньки уже начали обметаться свежей пыльцой. Месяца четыре, не меньше. Особой пыли тут нет – с годами основное уже осело. В таких местах новые потоки пыли генерируются в основном дальней или близкой сейсмикой, падежом рядом крупных деревьев или ударами грома. А если ураганчик хитрый? Я встал и прошел к самому дальнему следу, почти к стене, и опять присел. Одинаково – и здесь, и у входа, ну разве самую малость… Не врывался сюда воздух – ни по архитектуре, ни по случайному погодному факту. От четырех месяцев до полугода назад сюда заходил человек. Не дикарь, в обуви. Обувь кустарная, но прочная и крепкая, работал человек с опытом или же нормальный ремесленник. Подошва с невысоким каблуком. Не «индеец пампасовидный стерегущий». Каблук сделан из старой автомобильной резины. Вдали загудели взволнованные голоса: сталкеры бегут, и, по-моему, не одни. А чего бегать-то… Нормально, мы этого ожидали. Сейчас пойдем по округе, еще следы поищем. В любом случае Форт-Росс – наш. И мы его никому не отдадим. Даже не пробуйте. Глава 4 База Форт-Росс. Дела житейские, и не только Обычно все журнальные отчеты путешественников и первооткрывателей по максимуму романтичны, наполнены экзотикой места и редко содержат нудные вставки бытовых описаний, скупо обозначенных разве что в рамках ярких полевых анекдотов. Детали обустройства быта, проблемы строительства и фортификации, тонкости ремонта, организационные неудачи и прочее частное благоразумно опускается, оставаясь лишь в подробных докладах штабам и научным сообществам. А иногда таковых нет вовсе, если сами результаты экспедиции позволяют документально забыть о мелком. Увы, Федя, с некоторого времени бытовать абсолютно романтичным путешественником-авантюристом тебе заказано, придется говорить и о приземленном. Итак, начну со скучного. Вдруг мои рассказы о первых днях освоения нового материка кому-то пригодятся при планировании других экспедиций, помогут ускорить работы и избежать некоторых ошибок еще на стадии сбора материального ресурса и составления графика предстоящих работ. Что, на самом деле скучно? Я и сам никогда не завидовал начальникам геологических партий, вечерами корпящим над общей тетрадью или стучащим по разбитой клавиатуре старенького ноутбука в штабной палатке. Всегда старался устраиваться на должности «максимальной степени свободы», где ты сам себе не только хозяин, но желательно еще и барин. Поваром, например. Здесь же – облом, командуй, Федя, держи отчет. Вот и держу… Кому это неинтересно, предлагаю постоять в стороне – пальбы пока не будет. Итак, что же мы сделали за эти пять дней своего пребывания на новом берегу? Чего достигли? Самое главное достижение – вымотались до предела. Очень много провозились с погружной турбиной мобильной ГЭС, которую установили в русле Клязьмы: так была названа соседняя речка шириной в шесть метров, протекающая с правой стороны форта. Поначалу собирались банально опустить турбину на дно и спокойно по кабелю качать желаемое. Воспротивился такому приему исландец – в этом деле, как выяснилось, весьма многоопытный пользователь. – Я не знаю, что записано этими ужасными буквами с перевернутой «R» в вашей инструкции… Но этот ручей течет с гор, а до них не так уж и далеко по равнине. Никто не предскажет, как изменится полноводность потока в сезон дождей. Если здесь это происходит неожиданно, быстро, то мы рискуем получить сломанный агрегат… В ливневый паводок турбину начнет бросать потоком из стороны в сторону, бить о грунт. Поэтому ее нужно закреплять жестко. Гениальные идеи появились сразу – сказался феномен Хвостова: разве мог Данила упустить такой удобный случай. Коротко обсудив его замыслы, мы гурьбой пошли на берег, к Мауреру, с целью выпросить у капитана пару стальных ломов. У шкипера есть приличный запас этих нехитрых инструментов, с помощью которых Сашка швартует «Клевер» на временных стоянках, вбивая их кувалдой в грунт… Ни одного еще не потеряли. Но ожидания гидростроителей оказались напрасны: Ули, услышав такое логичное предложение, отреагировал на него с яростью настоящего ландскнехта, только что алебардой не влепил по наглецам. – Что-о? Вбивать судовое имущество в землю навеки ради оправдания вашей лени? Только через мой труп, бездельники! Пришлось дырявить землю ручными бурами, а потом уж бить сваи, по две штуки с каждой стороны ручья. Интересное и полезное для здоровья занятие породило новый всплеск фантазии. Хвостов попытался предложить нам саморегулирующуюся систему, способную маневрировать в потоке, а при критической опасности вообще выбираться из воды самостоятельно, аки морской зверь тюлень. Но энтузиаст был обломан мной методом вручения в руки тяжеленного деревянного колота. А вот на крепление турбины к балкам все-таки пришлось потратить дефицитный металл. После чего слесарь быстро сварил из прутков небольшую решетку и поставил ее под углом перед турбиной, для страховки. Хорошо бы опасениям не оправдаться: не надо форту ливневых паводков. Сразу закрыли дыры на крыше – положили лаги, закрыли двухслойной армированной пленкой СТРЭН, и опять лаги, чтобы ветром не снесло. Плоховато вышло: мелкие лужи копятся, в сток не уходят. Нужен надежный перерыв в дождях, чтобы сделать капитально. Две панели солнечных батарей пока стоят на земле, под углом к светилу, позже закрепим их на кровлях башен, когда таковые появятся. Пасмурно, но энергия от них идет исправно. Еще одна панель лежит на палубе «Клевера» как дежурный источник: нечего гонять дизель. Кроме того, в спокойной обстановке были дооснащены оба «Зодиака» – на лодки поставили эхолоты, рундуки с НАЗом и небольшие панели солнечных батарей на флайбриджах, для аварийной зарядки аккумуляторов радиостанций. Дизель-генераторов в хозяйстве «Беринга» три штуки – целое богатство. Один остался на корвете, как резервный маломощный силовой агрегат ходовой части, второй достался мастерским, и один – в форте. Под мастерские и радиоузел был отведен отдельно стоящий небольшой каменный дом – флигель, так с подачи Кости все стали называть второстепенную постройку комплекса усадьбы Форт-Росс. Весь второй этаж дома занял радист: там стоят радиостанции, но это еще и электромастерская. Внизу – механическая мастерская и столярка. Скоро там же заработает и невеликая кузня – компрессор, наковальню и инструмент Хвостов припас. Ветряк с генератором так пока и не поставлен, Вотяков собирается заняться этим делом сразу же после полного запуска в эксплуатацию оборудования главной антенной мачты. Я гораздо спокойней отношусь к проблемам энергетической безопасности, однако Штаб, отлично помня метания и непонятки первых дней русского анклава, постановил иметь как можно больше вариантов электроснабжения. И ладно, меньше топлива заказывать. А энергии много не бывает. С «Унжей» тоже забот хватило. Это мачтовое устройство – полутелескопическая мачта, по сути. В комплект входит станок для подъема мачты, сами решетчатые секции, относительно легкие, но весьма прочные, и много всего интересного типа штопоров, расчалочных лебедок, поворотного устройства направленной антенны. Вес всего мачтового комплекта чуть за тонну. Высота мачты в собранном состоянии составляет двадцать восемь и шесть десятых, допустимая ветровая нагрузка – тридцать метров в секунду. Секции – сварные стержневые конструкции сечением триста на триста миллиметров из 32-го стального уголка с толщиной стенки четыре миллиметра. Длина секции – два тридцать пять, всего секций двенадцать штук. Верхняя (на нее ставится редуктор поворота антенны) – усиленная. Опорную плиту станка Вотяков заранее планировал установить не просто на грунт, а закрепить ее особо жестко. Для установки такой мачты требуется ровная квадратная площадка со стороной в шестьдесят метров – никаких проблем, выбрали без труда. Навели галечно-песчано-цементную смесь, выкопали под основание антенны неглубокую квадратную яму, сколотили дощатую опалубку 1000?1000?150 мм с армированием и грунтовыми анкерами. Для придания водоотталкивающих свойств и быстрого застывания в бетон добавили жидкое стекло. Получилась опорная площадка, сделанная прямо по месту, на нее поставили плиту и сам подъемник, закрепив все анкерными болтами. Ну а подъем мачты – дело нехитрой техники: знай вставляй в станок очередную секцию, закрепляй и крути лебедку. Тут механизации Юрой предусмотрено не было, «и так крутильщиков в достатке». Растяжки «Унжи» сделаны из семимиллиметрового стального троса, достаточно прочного. Изоляторы, «финские» хомуты… Поставили, закрепили, буссолью проверили вертикаль и прогиб мачты. Теперь Вотяков настраивает нацепленную на бедную «Унжу» аппаратуру, уже почти закончил… Это самая громоздкая конструкция в грузе. Даже в просторных трюмах «Клевера» места она занимала много. Но тема того стоит: «Унжа» – стратегический объект. На верхней секции, кроме антенн радиста, закреплен небольшой локатор РЛС и телекамеры кругового обзора, в том числе и инфракрасные, а также ксеноновые прожекторы. Читали в старых фантастических романах классные сказки о «куполе силового поля»? Такового у нас, так уж вышло, нет, но некий купол безопасности «Унжа» вокруг форта создает. А уж по радиосвязи Юрка уверяет, что может связаться даже со Смотрящими, если они дадут частоту. Панель и планшет-терминал Канала, ту самую «шоколадку», мы извлекли, перетащили и установили быстро, поместив на «родное место». Помогла предусмотрительность и добротная жадность шкипера – в Балаклаве мы забрали чудесные деревянные подставки из небольших «шпал» с профильными выемками. Так все и смонтировали в подвале – отныне в этом помещении находится операторская с табличкой на двери «Не входить!», святая святых. Неожиданно много времени занял монтаж плотницкого стола с циркулярной пилой. Непостижимым образом тяжеленная стальная плита не вместилась в волокушу, на склоне слетает. Как такое могло произойти, сам не понимаю… Ведь хорошо помню, как мы с Хвостовым все вымеряли! Вот такие накладки. Гоблин смело предложил тянуть плиту волоком, как плуг, но его послали: ни к чему резать борозды и портить гладкую поверхность. Еще на борту исландец начал собирать под плиту массивную деревянную станину – тут работы было немного. А вот вес… Как же хорошо было смотреть, как автокран легко и просто закидывает грузы в утробу «Клевера»! Материального склада как строения, считай, пока не имеем. Есть временная сборная конструкция под пленкой, противодождевая, позор экспедиции. Стройматериалы, пустые бочки из-под солярки, более чем скромные запасы металла лежат пока там, а самое ценное распределили по помещениям форта и флигеля. Баня запущена. Я недоумевал, зачем Смотрящие настроили тут столько печей, – постепенно вопрос проясняется. На первом этаже малой башни имеются две небольшие комнаты без окон, лишь узкие бойницы в одну сторону. Не знаю, как эти помещения использовались раньше, – у нас же они стали баней, хоть отсюда и не совсем близко к реке. Ничего, деревянную ванну во дворе поставим. Втащили открытый титановый бак, в трюме, как корзина, набитый всяким нужным, протянули от Клязьмы рукав, подключили помпу. Схема временная: воду нужно будет разводить нормально, по пластиковым трубам. Вторая печь досталась кухне – она на первом этаже, рядом с обеденным залом. Чтобы два раза не вставать, расскажу и про туалеты, как элемент завершающей стадии всех свершений, – и это не для глянцевого журнала про «вокруг света»… Я надеялся на Подарок, и он все же состоялся, спасибо вам, Писатели, сердечное. В Южном Форте такого Чуда нет, в Замке Россия их два, в Берлине – одно. Загадка Смотрящих – «космический туалет». Это огромный вертикальный ствол диаметром в тридцать сантиметров, пробитый в земле неведомыми силами. Такой туалет «стоит» в донжоне и в здании клуба, что в Церкви. Куда все валится, никто не знает. Версий было очень много, еще больше шуток. Научники замеряли: не с первого раза, но достигли дна или полки на глубине в восемь сотен метров. Все остальные туалеты Замка имеют природную смывную канализацию. Здесь такой «космотолчок» оказался в главной башне, и это – Подарок. Интересно, что пытаются разглядеть Смотрящие, когда… Хм. Дворовый мы тоже сделали, в отдалении, как и планировалось. Умывальники проверенные, жестяные настенные рукомойники в ряд, до монтажа нормальной водоподачи. О жилье. С расселением вообще все пошло не так, как я себе представлял изначально, даже многоопытный Вотяков не помог. Народ категорически захотел жить на втором этаже. – Да и рыжий пес с ними, со стеклами, – заявила Ленни. – Вид из окна на натуру – вот что главное. А окна сделаем. Ага. Она сделает. – Пленкой пока затянем, – подхватила Света. – Зато воздух свежий. Люди экспедиции «Беринг», товарищи, – это не обыватели Замка Россия. Их бесстекольем не напугаешь: им незнакомую местность видеть нужно. Мою вредину поддержали все жители форта. Радист с Хвостовым вообще сразу решили жить на рабочих местах, во флигеле. Юрка к тому привык в донжоне, а Хвостов вообще не знаю когда спит. Объективно флигель есть своеобразный форт в миниатюре. Толстенные каменные стены, узкие бойницы, редкие окна… Тем не менее хорошо, что дурной пример не стал заразным для семьи Эйнара. Исландцы – люди обстоятельные, и такие теснины им не по душе: они заняли комнату на втором этаже малой башни. Места в форте много, никаких неудобств, еще и лишнее осталось. Мы с Ленни зажили по-семейному на втором этаже главной башни – мужики шутят: «командорская традиция». На первом этаже в основном служебные помещения. Комната штаба рядом с подвалом терминала, холл у главного входа стал дежуркой, сюда сведена вся телеметрия. Медпункту отвели два помещения, а живет Света вместе с Катрин на втором. Появился и вынужденный разброс личного состава. Мауреры остались на «Клевере». Говорил я с ним, говорил… да и плюнул. С первого дня на судне поставили вахтенного. И что? Капитан все равно безвылазно торчит на борту – Нионила, естественно, к нему. Ули опасается, пока что во всяком случае, за сохранность судна. Думаю, понадобится не одна неделя, пока он привыкнет. Полегчавший после разгрузки мотобот стоит на причале, крепко-накрепко прикованный к «ломам» стальными цепями: хрен угонишь. Мало того, имеются два армейских датчика движения – ими разжились заранее. Я планировал один поставить в бухте, нацелив на корабль и лодки, – так мы и сделали. Не работает система! Ночью потягивающийся Маурер выходит на палубу под небеса – датчик на берегу тут же срабатывает, дежурный в холле подпрыгивает. Хорошо, мы развернули датчик вдоль берега, на южное, «амазонское» направление. Но чертов шкипер все равно нервничает, не верит электронике. Надеюсь, это пройдет. В любом случае при первом же «аларме» все обязаны собраться в форте: гарнизон есть гарнизон. Сотников в данном случае рявкнул бы. Я не буду. Потапов – не Сотников; всегда держу ячейку для мысли типа: «А вдруг у него какая-то чуйка срабатывает?» Второй датчик установлен практически в поле, за фортом, и тоже чуть развернут на юг. Ночью датчики вместе с собакой стерегут «ближний круг». Дальний – на РЛС и камерах «Унжи». Пока вот так. Реальные опасности еще не выявились, и я – без паники. Что еще… Да, про «зверье мое»! Боцману во дворе поставили будку капитальную, теплую: хватит, парень, нежиться – зря, что ли, тащили. Пес по привычке первой же ночью удрал на судно к папе Ули, но был неожиданно для себя изгнан. Две ночи выл Боцман, потом привык. Котенок состоит при Ниониле – ему там самое мяско, лучше всех устроился, шкодник пушистый. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/vadim-denisov/strategiya-koloniya/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Кучево-дождевые облака (лат.). 2 О! Зензубель! Шершебель! (нем.).
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.