«…Ма-ма мы-ла ра-му. Ма-ша е-ла ка-шу…» Букварь Исчезло, словно древний мамонт во льдах высоких технологий. Вздыхает сокрушенно мама, перетирая тряпкой слоги. Пылится рама. А может, малая пропажа плывет над манной Фудзиямой молочной пенкой? Дремлет Маша в Стране Чудес, за пыльной рамой - и стынет каша. В сетях - иллюзия улова. Чадит рассвет про

Приключения на вторые девяносто

-
Автор:
Тип:Книга
Цена:149.00 руб.
Издательство:Самиздат
Год издания: 2020
Язык: Русский
Просмотры: 31
Скачать ознакомительный фрагмент
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 149.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Приключения на вторые девяносто Лариса Олеговна Шкатула Молодой муж Эльвиры Влад – убежденный экстремал, и медовый месяц он хочет провести круто – сплавляясь с любимой женой по бурной горной реке. Опасно, ну и пусть, зато это будет незабываемое приключение! Оба не представляют еще насколько незабываемое… Глава первая Свадьба была пышная. Человек двести гостей, элита города, соответственно и подарки – не меньше холодильника или стиральной машины.Понятное дело, лучших фирм-производителей. А уж со стороны родителей и вовсе: коттедж в двух уровнях. Его подарили новобрачным родители невесты и жениха, сбросившись поровну… Ни невесту, ни жениха подарки особенно не волновали. У них и так всё было, а чего не было, могли и сами себе купить. У жениха имелось пять процентов акций одной преуспевающей фирмы, деньги на которые, кстати, он сам заработал, удачно сыграв на бирже. Не просто повезло как дураку, он перед этим проучился на курсах, где как раз такой удаче обучали. Невеста делала изящные фигурки из непрозрачного стекла, походившие на изделия из кости. В магазинах сувениров они уходили влёт. Такие вот нетипичные дети богатых родителей. Может, потому, что и тем никто в своё время не помогал, всего добивались сами. Незадолго до собственной свадьбы жених с невестой побывали на свадьбе у друга Вадима, где их неприятно поразили жадность невесты, с какой она прилюдно рассматривала каждый подарок. И то, что её откровенно не устраивало, высмеивалось тоже прилюдно, так что гость с недорогим подарком чувствовал себя будто при всех высеченным. – А мы с тобой не будем мелочиться, крошка, – говорил невесте жених. Он нарочно называл её крошкой, пародировал американские боевики. И она в ответ согласно улыбалась. – Не будем. Жених – Вадим Остапенко – верил, так и будет. Элька у него молодчина, не раз была возможность в этом убедиться. Его прежние девушки, те, с кем он встречался до неё, постоянно что-то у Вадима требовали, не сапоги, так шубу, не серьги, так мобильники с наворотами. А Эльвира радовалась то фиалкам или подснежникам, что Вадим ей приносил, то копеечным «валентинкам», которые он дарил ей на День Святого Валентина. А то пушистому плюшевому коту, который прикольно мяукал. Такая не слишком требовательная девчонка. Правда, он не задумывался о том, что у девчонки не было разве что птичьего молока, потому что родителей смешили её «я сама зарабатываю!» и несмотря на протесты они подбрасывали дочери в сумочку нехилые карманные деньги. Единственный ребёнок! Машина, естественно, у будущего мужа была крутая, навороченная – джип «Хаммер». Вадик тоже был у родителей единственным отпрыском. У невесты попроще – «Мерседес». Правда, тоже не из последних. А ещё точнее, как раз из последних. Подарки всё равно пришлось рассматривать, но в узком кругу. Молодожён пустил невесту вперед: мол, ей вести хозяйство, пусть сама решит, подходят ей подарки, или нет, и тогда можно будет сразу решить, что отвезти в свой новый дом, а что оставить пока у родителей невесты, в их огромном, на три машины, гараже. Да, мало ли, молодая жена может и покапризничать. Вадик Остапенко, что называется, дал ей карт-бланш. – Что не понравится – подари кому-нибудь из девочек, хотя бы той же Наташке, – советовал Вадим. Сам он, двадцатипятилетний здоровяк, сын советника губернатора по строительству, был уже пресыщен всеми этими благами цивилизации. Ему особо ничего и не хотелось. – У меня всё есть, – басил он добродушно. Он считал себя человеком, свободным от «вещизма», современным и способным заработать себе на любую прихоть. К счастью, он был хорошо воспитан, мог обходиться без лишнего, и в своё время хотел даже пойти в армию. Доказать всем, что он, в отличие от других, нисколько не боится дедовщины, и там сумел бы поставить себя так, чтоб даже крутые «деды» с ним считались. Хотел, но не пошёл. До печёнок достали его мольбы матери, которая здоровьем не отличалась, легко впадала в меланхолию, и даже в истерию, а когда услышала о намерении сына, встала перед ним на колени. – Вадик, сынок, кровинушка моя, пожалей свою бедную мать. Я не переживу, если с тобой что-то случится! Вадим знал, что мать его склонна к экзальтации, – про себя он называл ее подобные монологи спектаклями одного актера, но здесь и его пробило. – Да, что со мной может случиться, разве я не сумею за себя постоять? Он показывал матери свои бицепсы и огромные кулаки, и довольно смеялся. – От одного отобьешься, – в ужасе причитала она, – может, и от двух, а когда все вместе накинутся? – В самом деле, сын, – поддержал её и отец, – зачем рисковать? Петр Валентинович – главврач спецполиклиники – обещал тебе такой диагноз поставить, никто не подкопается. – Напишет, что я типа с приветом? – усмехался Вадим. – А если потом, когда-нибудь, я, к примеру, пойду в политику, и вскроется, что у меня не все дома, представляешь, каким боком мне это может вылезти? – Представляю, – подмигивал отец, – потому, когда тебе исполнится двадцать семь лет, мы эту запись из твоего дела потихоньку изымем, и напишем что-нибудь необидное. Ну, там, плоскостопие, или плохо сросшийся перелом… И Вадим сдался. В самом деле, зачем терять – тогда ещёдва года – своей жизни неизвестно на что, когда можно провести их с куда большей пользой. Теперь вот с родительской подачи он женился, но ничуть от этого не расстраивался. Эльвира ему нравилась. В постели они друг к другу притерлись. Она была славная, умненькая, не скандалила по пустякам. Словом, жизнь у Вадима была то, что надо. Он как раз теперь стоял со знакомыми парнями возле их нового с Эльвирой дома и ждал, пока та вместе с подругами насладится зрелищем самой настоящей горы подарков. Вообще-то, осмотр этот состоялся по инициативе подружки невесты, Натальи, которая, по мнению Вадима, висела на Эльвире как бульдог – именно его молодая жена служила для Натальи пропуском в вожделенный мир, в который она ни по своему происхождению, ни по положению в обществе никогда бы попасть не могла. – Женщины, им это нужно, – снисходительно приговаривал Вадим, посмеиваясь над сказанным вместе с товарищами. Эльвира вежливо все осмотрела. Наташка не зря устроила этот осмотр. Кое-что из подарков было в двойном экземпляре, так что Эльвира щедрой рукой подарила двум своим подругам по кофейному сервизу, а Наташке пообещала отдать швейную машинку. Та шила себе одежду, а Эльвира к шитью не испытывала никакого влечения. Вторая подруга, однокурсница Валерия, взяла сервиз скорее из вежливости. У нее в доме две антресоли были забиты всякими там фарфоровыми изделиями, ни разу не распакованными, но по мнению матери Валерии, могущими когда-нибудь пригодиться. Когда Наташка предложила осмотреть подарки, Эльвира взглянула на молодого мужа: мол, как ты, не возражаешь? – Посмотрите, развейтесь, – добродушно проворчал он. И остался снаружи вместе с двумя своими друзьями, покурить, поболтать. – Элька, знаешь, чем твой муж хвастается? – сказал ей один из парней, когда девушки уже отправились к дому. – Чем? – она приостановилась и с любопытством приготовилась слушать. – Говорит, у моей жены идеальная голливудская пропорция: девяносто-шестьдесят-девяносто. Эльвира несколько смутилась. – Вообще-то сантиметра два туда-сюда ходят, – тоже пошутила она. – Ты со своим муженьком будь осторожна, – продолжал приятель мужа, – а то он всё драйв ищет, может и найти… приключений на твои вторые девяносто! Парни дружно заржали. Эльвира, посмеивалась про себя тому, что Вадикхвастался ею, как ребёнок. Но это же всё мелочи. Надо прощать небольшие слабости мужа. Недаром, говорят, что мужчины до старости дети. И когда зашла речь о подарках, он тоже держал паузу,по-взрослому, напустил на лицо некоторую брезгливость: мол, подумаешь, тряпки, подумаешь, деньги – гости и конверты с деньгами дарили, их тоже прилично накопилось. И во всех конвертах доллары. Не станешь же дочери вице-мэра города дарить рубли! – Денег много надарили? – спросила подружка невесты, все та же Наташка. – Не знаю, я не считала, – сказала ей Эльвира. А ее молодой муж пошутил: – Любопытство – не порок, а… Он нарочно не договорил, хотя каждому было ясно продолжение: а большое свинство. Ему нравилось дразнить Наталью. Надо же, сама – голь перекатная, а уж гонору… Если ты хочешь удержаться в высшем обществе, умей держать удар. Больше-то у тебя ничего нету! Эльвира ему сделала замечание: – Вадик! И строго посмотрела. Он приобнял её за плечи: – Да, ладно, я же шучу. Подруга всё равно обиделась. С тех пор, как Эльвира готовилась к свадьбе, а потом и на самой свадьбе она сидела с каменным выражением лица. Можно подумать, что жениха увели у неё. Познакомились подруги с Вадимом в один день. На дискотеке. Причем, сначала тот пошел танцевать с Наташей, а потом пригласил Эльвиру. Кажется, этого оказалось достаточно, чтобы Наталья затаила злость на подругу. Чего греха таить, так было не в первый раз: парни больше интересовались Эльвирой, чем ею. Кому такое понравится? Почему Эльке всё: и деньги, и красота, и внимание мужчин?! Но если бы спросили Вадима, кто ему больше понравился с первого взгляда, он бы все равно назвал Эльвиру. Такой восторг она у него вызвала, что он даже не сразу решился её пригласить. Сунулся поначалу к Наташке. Вроде для разминки. А сам всё на Эльвиру посматривал. Высокая, метр семьдесят пять, красавица с обалденными волосами – густая копна волос до самой попы, белокурая – несмотря ни на что, Вадиму нравились блондинки, особенно такие натуральные и… породистые, что ли. Наташка выглядела обыденно. Шатенка с короткой стрижкой, с карими глазами, не без шарма, конечно, но таких – сотни, а у Эльвиры одни глаза – как тормоза! Так грубовато он сразу пошутил. Когда на следующий день молодые люди втроём ходили в кино, Вадим после просмотра фильма пригласил их и в ресторан, хотел поразить своим шиком. Но Эльвира отказалась, сославшись на то, что обещала матери быть дома в одиннадцать часов, а был как раз одиннадцатый час вечера. – Неужели тебе не хочется отвиснуть вместе со мной? – удивился Вадим. – Выполню любой твой каприз – закажешь всё, что захочешь. – А я ничего такого и не хочу, – пожала плечами Эльвира. Наташка не удержалась и произнесла: – Кого ты хочешь удивить, Вадик, Элечка у нас дочь вице-мэра, у неё не бывает материальных проблем! – Ты – дочка Городецкого? – изумился Вадик. – Можно подумать, ты не знал! – опять вмешалась Наташка. – Не знал! – вполне чистосердечно заверил он. – У меня и самого родители – не последние люди в городе, так что я не подбираю себе девушек по статусу их родителей! Эльвире, между прочим, это было приятно. А то до последнего времени Наташка уверяла её, что парни клюют на то, что она именно дочь богатого человека, а вовсе не на её внешность. Она знала, что Наташка за глаза называет её «Глянцевой Бэби», но не обижалась. Считала, что если человек растет в атмосфере нищеты, это здорово портит его характер. И прощала подруге все её вспышки, думая, что со временем у Наташки это пройдёт. Вообще-то совсем недавно молодые не собирались жениться. Эльвира находила, что годика два-три в запасе у неё ещё имеется, куда ей торопиться? Их, как ни странно, поторопила будущая свекровь. – Живёте вместе сколько? – Три месяца, – пролепетала Эльвира. – А если залетишь? – У меня стоит спираль, – сказала она несколько высокомерно. Спираль ей поставила главный гинеколог города. Лично. Какую-то новую немецкую разработку. А сомневаться в квалификации главной ей и не приходило в голову. – Подумаешь, спираль! – обидно расхохоталась будущая свекровь. – У меня Вадька, знаешь, почему родился? Как раз из-за спирали! Она продолжала смеяться утробно, с похрюкиванием, вызывая удивление Эльвиры. Девушка не видела ещё ни одного человека преклонного возраста, который бы по всякому поводу так хохотал. А ей, между прочим, скоро сорок пять лет! Вера Дмитриевна и в самом деле смеялась охотно и громко, но Эльвира выказать своего раздражения не смела: так уж её воспитали – она признавала авторитет взрослых людей просто в силу их возраста. Только удивлялась про себя, что после такого смеха Вера Дмитриевна могла вдруг замолчать и сидеть, уставившись в одну точку, с мрачным выражением лица. В ней всё было чересчур, на грани. Так и казалось, что ещё чуть-чуть, и с этой самой грани она ухнет куда-то вниз, и связь с нею прервется. Навсегда. Может, Эльвира просто домысливала себе, чего на самом деле не было. Но мать Вадима стоило уважать уже за то, что она относилась к Эльвире по-доброму, особо в дела молодых не лезла. А то, что она настаивала на свадьбе… Другие свекрови наоборот своих сыновей от женитьбы отговаривают. Эльвира, в отличие от многих молодых людей, привыкла взрослым доверять. Например, мама Эльвиры всегда готова была ответить на любой её вопрос, а папа – решить её любую проблему. И даже не в том дело. Выходила она замуж если и не по любви, то по большой симпатии, к тому же, как ей казалось, свекровь была на её стороне, а это дорогого стоило. – Короче, – сказала та, – я и Вадиму пригрозила: мол, хватит баловаться. Мы – не какие-то там новые русские, у нас всё, как у порядочных людей. Хотите жить половой жизнью, женитесь! Эльвира едва сдержалась, чтобы не прыснуть. Надо же, как брякнула: жить половой жизнью. Кажется, будущая свекровь будущей свекрови, и мысли не допускала, что Эльвира не откажется выходить замуж за её прекрасного сыночка. Наверняка считает, что Эльвира, как все другие девушки, только спит и видит, как бы замуж выскочить. А ей, между прочим, замуж вовсе не хотелось, но родители юной пары, собравшись, решили всё за них. Как же так, живут без регистрации, а вдруг чего-нибудь? Их родители слишком известны, чтобы такое дело пустить на самотек. Отец с матерью будущей невесты не хотели, чтобы говорили, будто их дочь «нагуляла», а родители жениха – что он бросил девушку с ребенком. Ещё никакого ребенка и в проекте не было, а они уже принимали меры. – Можно подумать, в наше время такая уж проблема сделать аборт! – пожала хрупкими плечиками Эльвира. – Аборт?! – в ужасе вскричали родители с обеих сторон. – Изничтожать будущего внука? Ни за что!.. В крайнем случае, потом пусть разведутся, но вначале чтобы всё, как у людей. – Какие они у нас дремучие, – снисходительно заметила Эльвира. – Да пусть старики порадуются, – решил за обоих Вадим. – Поженимся, а там посмотрим. Эльвира окинула взглядом будущего мужа: какой он высокий, статный. Она знала, сильный. И ничего не боится. Чем он только ни занимался, чтобы испытать драйв, как сам признавался, от которого, случалось, даже сжималось всё, ну там, ты понимаешь, где, зато потом наступало такое опьянение – ни с каким алкоголем не сравнить! – Впрыск адреналина, бэби, это надо прочувствовать. Он в шутку стал называть её бэби, когда узнал про кличку. Надо же, Глянцевая Бэби! Сказал: – А что, я бы такой кличкой гордился. Глянцевая Бэби, все-таки не какая-нибудь там лоскутная или нищая. Глянцевая – значит, блестящая, вызывающая зависть… Так он неуклюже её успокаивал, и Эльвира была растрогана. Какой он простой и добрый, жалостливый. В общем, почему бы за такого не выйти? И она дала свое согласие. Глава вторая В приготовлениях к свадьбе молодые никак не участвовали. Зато строили планы. Как провести медовый месяц. Так, чтобы было прикольно. Чтобы воспоминания – на всю жизнь! В прошлое лето Вадим с ребятами сплавлялся по горной реке и не уставал рассказывать Эльвире об этом. – Ты хотела бы попробовать, испытать настоящий драйв? – Да я от страха умру, – смеялась она. – А вместе со мной, неужели ты будешь бояться, если я буду рядом? Такой разговор состоялся у них накануне поездки в загс. – Рядом с тобой мне будет не страшно, – призналась Эльвира. Она ничуть не лукавила. Наташка как-то говорила ей, что Эльвира – яркий представитель конформизма. Мол, у неё никогда нет особенных желаний. Или там заветной мечты. Куда её потащит судьба, туда она и идёт. Даже в постель с Вадимом улеглась не потому, что самой этого хотелось, а потому что Вадик уговорил. – Так уговаривать тоже нужно уметь, – смеялась Эльвира, а Наташка злилась ещё больше. Ей так хотелось вывести из себя эту гордячку, эту так называемую аристократку! А Вадиму наоборот её покладистость очень нравилась. – Знаешь, девчонки из нашего круга, – говорил он, – чаще всего или дурочки, или характер имеют отвратный, строят из себя бог знает что! Я одну как-то спросил, вот почему ты всё делаешь назло другим? А она, представляешь, говорит: заради пакости!.. – Интересно, кто эта – одна? – поинтересовалась Эльвира. – Да, так, встретился я с нею пару раз. Устал спорить. Что ни слово, то поперёк. Из-за каждой мелочи спорила… А в тебе всё в меру. – Как и отвратности, – подсказывала смеясь Эльвира. Наверное, ей просто лень было ссориться без причины. Зачем? – Ты подчиняешься Вадиму с его закидонами оттого, что ты флегма, – говорила ей Наташка. – Тебе лень даже эмоции проявлять. В жизни ты только по течению плывешь!.. – Всё, отвянь, – сказала Эльвира, – достала. Она только чуть-чуть повысила голос, для постороннего человека и незаметно, но Наташка её знала, держала хвост по ветру, и всегда чувствовала, когда нужно остановиться. Потому тут же примиряюще сказала: – А и в самом деле, чего это я к тебе прицепилась? У каждого человека – свой характер. И вот она, задуманная родителями свадьба, состоялась, после чего молодых оставили в покое. То есть, молодожены поехали в свой новый особняк, чтобы уже на следующий день уехать на место сплава. Родителям рассказали о своём намерении без подробностей. То есть, насчёт сплава вообще ничего не сказали. Мол, хотим провести медовый месяц, путешествуя по России. Отметили на карте все мотели, которые ожидают их на трассе, и к ночи станут останавливаться, чтобы ночевать в нормальных условиях, а не в какой-то там палатке… Это уже, чтобы мам не волновать. Потому, что Вера Дмитриевна Остапенко была помешана на том, будто повсюду, где имеется хоть какая-то трава, непременно водятся змеи, которые только и ждут, когда глупые туристы разложат палатку, чтобы заползти в неё и кого-нибудь укусить. А Зоя Владимировна Городецкая считала, что нет ни одной полянки или опушки, на которую не мог бы выйти бородатый боевик, чтобы расстрелять всех, кто спит в палатке. В общем, родители, получив упрощенный вариант предполагаемого путешествия своих детей, ничуть не обеспокоились, а отец Вадима их идею даже одобрил: – А что, молодцы, путешествовать по России – это по-нашему. Что вы не видели на каких-нибудь Канарах? Бананы нам в страну привозят, а обезьян и здесь можно найти! Городецкий его тоже поддерживал. Может, сервис у нас в отелях пока ещё низкий, но ничего, не баре. Главное, будет, где переночевать, и ладно! Оба молодожена достаточно часто бывали за границей, так что ни он, ни она не мечтали о том, чтобы поехать к примеру, в Ниццу, или в Лос-Анджелес или там, в Лас-Вегас… Сначала ни о каком сплаве они и не думали. Вадик предложил: – Давай поедем в Сибирь? Куда-нибудь за Урал… Если подумать, лето и там лето, посмотрим, что такое настоящий лес, озера – холодные и прозрачные. Там, где не ступала нога человека… Он поймал насмешливый взгляд молодой жены и поправился: – Ну, или почти не ступала. С понтом, почувствовать себя первооткрывателем, первобытным человеком… В самом скором времени цивилизация придёт и туда, так что наши дети могут и не застать такой нетронутой природы и не загаженных нечистотами водоёмов. Вадик любил и умел красиво говорить. Он мог зажечь любую аудиторию огнем своих пламенных речей. Эльвира тоже зажглась. Безусловно, в замыслах мужа имелась некая романтика, оригинальность и даже красивость, перед которой она не смогла устоять. Это же так прикольно: ни одна из её вышедших замуж подруг не могла похвастаться таким необычным медовым месяцем. – Хотите поехать за Урал? – несколько удивился отец молодого мужа. – А ведь в этом что-то есть. Вадька, надо вам и ружье с собой взять. Может, постреляете какую живность. Он оглянулся на дверь, не слышит ли жена, и понизил голос. – Но маме об этом ни слова. Отец Эльвиры, Павел Городецкий, при общем одобрении идеи молодых, всё-таки не мог их не подколоть: – Российской экзотики захотелось? А что, сейчас модно ездить на отечественное сафари… Только разве это для вас? Вы же не приспособлены к трудностям. Ничего не умеете. Вот ты, Элька, скажи, сможешь приготовить на костре пищу? – Из консервов – запросто! – заверила его дочь. – Разве ты забыл? В девятом классе, когда мы ездили с ребятами в горы, я два раза была дежурной и с Олей Востриковой готовила кашу для всей нашей туристкой группы. – Огромный опыт! – фыркнул отец. – Вот и поучимся выживать, – пошутил Вадим. – Только почему обязательно в Сибирь? – заметил папа Городецкий. – У нас и на Кавказе достаточно мест не только мало обитаемых, но и не имеющих самых обычных благ цивилизации вроде газа и электричества. – А и правда, я слышал пару лет назад наши ребята сплавлялись по реке Беленькой, – вспомнил Вадим.И тут же поспешил запрятать среди словес собственную оговорку. – А другие по хребту шли из Горячего Ключа к морю. Так что можно у ребят узнать, какие есть интересные маршруты… Насчет сплава по реке они решили родителям особенно не распространяться. Отец и мать Вадима, впрочем, привыкли, что их сын всё время куда-то ездит: то в горы, то к океану, а вот Городецкие могли и забастовать. Потому Эльвира сказала, что они собираются в путешествие по предгорьям. Мол, маршрут обкатанный туристскими группами, ничего опасного в этом нет… Дороги в крае, слава богу, приличные, так что можно природу созерцать невдалеке от мотеля… И вот теперь молодые собирались в путешествие. Медовый месяц, как ни крути! Наверное, никто из молодоженов так не использовал свое новое жилище в первый день после свадьбы, как они. Повсюду валялись футболки, кеды, разобранная, но не сложенная палатка, шезлонг, котелки, консервы… Был понедельник, родители отправились на работу, – им-то дополнительного времени на свадьбу детей не давали, и теперь молодые могли заниматься подготовкой к путешествию без постороннего глаза. И без вопросов, зачем да почему. Теперь они выбирали на карте район, где предполагалось поменьше населенных пунктов, а значит, и людей. Где-нибудь в верховьях самой быстрой речки, чтобы можно было сплавиться… По крайней мере, Эльвира об этом мечтала. Ей было страшновато. Но теперь-то она была с мужем. В случае чего, Вадик станет её оберегать, и ей нравилось думать, что как это здорово: находиться под защитой человека, на которого можно положиться, а сплав по реке в его обществе покажется разве что аттракционом «американские горки». – Я знаю, ты у меня заводная, – шептал ей ночью Вадим, – один раз попробуешь сплавиться, ничего другого больше не захочешь. Адреналин в кровь просто льётся, как из водопровода! Теперь Эльвира помогала мужу собираться с энтузиазмом – ей нравилось, когда ею восхищались. И при этом не анализировала, насколько восхищение соответствует истине. Молодой муж боялся, как бы она в последний момент не передумала.Всё-таки до конца в её упорство он не верил. Тем приятнее было убедиться в собственной неправоте. Сборы происходили весело, Вадима заводили, так что через час сборов он в экстазе даже утащил Эльвиру обратно в спальню, чтобы вернувшись, продолжать собираться с удвоенной энергией. Правда, их деловой настрой через некоторое времябыл нарушен. Приехал фургон с подаренной молодожёнам мебелью, и грузчики стали вносить её – на свадьбе Эльвире и Вадиму вручили только чек с обещанием, что в понедельник, в их новый коттедж, доставят всё заказанное, соберут и расставят, так что молодой жене нужно будет лишь сказать, куда. Своё снаряжение пришлось срочно переносить в комнату для гостей на первом этаже, куда покупать мебель предполагалось позднее. Вадим всё их снаряжение быстро перенёс, а, так как Эльвира завозилась с мебельщиками, молодой муж счёл за лучшее куда-нибудь слинять. Он для видупокрутился немного возле суетящейся жены и сказал: – Ты не возражаешь, дорогая, если я на пять минут уйду? Меня Мишка возле института ждёт, я ему должен конспект отдать. Какой конспект? Сессия давно кончилась. Не для Вадима, он уже три года как закончил университет, а для его вернувшегося из армии друга детства. Тот служил на флоте и потому поступил в университет на три года позднее, и факультеты у них с Вадимом были разные. Вадим учился на строительном, а Мишка поступил на архитектурный. Она отчетливо видела, что если муж и хочет повидать Михаила, то уж никак не из-за конспекта, а похвастаться своим новым семейным положением. И, наверное, выпить пивка с водочкой, как говаривал обычно сам Вадим. Ладно, она ещё успеет мягкой лапкой закрутить гайки своему привыкшему к свободе мужу, а сейчас пусть ещё немного порезвится. Эльвира училась в университете, на юридическом факультете, и ей оставался последний, пятый курс. В августе девушке предстояла преддипломная практика, но сейчас, в начале июля она могла вполне располагать своим временем. Вадим взял отпуск в компании отца, в которой работал прорабом. Виктор Алексеевич считал, что настоящий строитель получится лишь из человека, который прошёл через самые разные руководящие должности, от бригадира до прораба, и далее к руководству фирмой.... Вадим с Эльвирой нарочно так свадьбу подгадали, чтобы будущая невеста могла экзамены сдать, свадьбу отгулять, и на медовый месяц. На Урал. В смысле, так думали вначале, а теперь решили на Кавказ. В самом деле, своего края как следует не знают, чего уж непременно в дальние дали ехать. Эльвире нравилась роль молодой хозяйки. И то, как слушались её сборщики мебели, как четко выполняли распоряжения грузчики. Часа три прошло, пока наконец мебель оказалась собранной и расставленной. А в конце работы Эльвира попросила двоих из грузчиков принести из соседней комнаты огромный ковер и расстелить его посреди комнаты. Она заплатила им за работу из семейных денег по тысяче рублей и посмеялась удивленным взглядам, которыми оба мужчины обменялись. Наверное, это было много? Ничего, пусть порадуются. Купят что-нибудь своим жёнам. И те тоже порадуются так же, как сейчас радостно Эльвире. Когда мебельщики ушли, Эльвира почувствовала себя уставшей, пошла на кухню и приготовила себе свежевыжатый апельсиновый сок. Домработницу она отпустила погулять с собственной дочкой, и та должна была вернуться часа в четыре пополудни, чтобы успеть подать молодым ужин, и утром, перед отъездом – завтрак. Эльвира окинула довольным взглядом свою большую гостиную. Кажется, сорок шесть квадратных метров. Она довольно улыбнулась. Это её первый опыт меблировки – в родительском доме всем обычно занималась мама, а Эльвиру такая работа и не слишком интересовала. Теперь она почувствовала удовольствие от того, что нечто сделала сама. Пусть и чужими руками. Интересно, что в доме с продуктами? Вообще их доставкой должна была заниматься домработница. Для этого в гараже стояла даже старенькая – относительно, конечно, пятилетняя «десятка», «Жигули», которую ещё в родительском доме называли «хозяйкой». Эльвира прошла на кухню и заглянула в огромный холодильник. Он был просто-таки завален продуктами. А морозилка вообще забита морожеными полуфабрикатами. Она решила, что сделает свиные стейки – уж это молодая жена умела, просто запихнуть полуфабрикаты в микроволновку. Наверняка, Вадик придёт голодный. Эльвира наденет вот этот кружевной передничек и станет мужа кормить… Кстати, а где наш сплавщик ошивается? На нынешний момент прошло уже раз двадцать по пять минут, а мужа всё нет. И, хотя скучать ей было некогда, Эльвира слегка обиделась на него: медовый месяц начался! Но тут же она себе сказала, что наверняка в её будущей жизни не все окажется медовым, и надо заранее к этому приготовиться, а когда появится Вадим, сделать вид, что она не заметила столь долгого его отсутствия. По крайней мере, чего она в своей семейной жизни делать не собиралась, так это скандалить. По возможности. Но и с другой стороны вовсе не должна убиваться, работая по дому. И складывать, например, палатку, которая до сих пор валяется безобразной кучей в комнате для гостей. По-хорошему собираться они должны были вдвоём, а если Вадик придёт домой подшофе, то завтрашнее выступление в путь придётся отложить. Глава третья Эльвира включила новый огромный телевизор, экран у которого по диагонали был метра полтора, и от нечего делать, решила что-нибудь посмотреть. Недолго. Она вообще не любила торчать у телевизора. Не для того ведь женщины выходят замуж, чтобы целыми днями в экран пялиться! Она отчего-то вдруг вспомнила? что в новый доммолодые не пустили перед собой кошку, как делали далекие предки. «Всё торопимся, всё куда-то бежим. Самое элементарное сделать забываем». Если бы они жили в многоквартирном доме, то кошку было бы найти не в пример проще. Эльвира вышла на улицу, по обе стороны которой стояли особняки один другого богаче и конечно же никакой кошки не нашла. Тогда она решила зайти в элитную многоэтажку напротив, через дорогу от коттеджного поселка, такой небоскреб, где квартиры стоили бешеных денег, но в котором Эльвира не хотела бы жить. Улей, да и только. Иное дело, их прекрасный коттеджик! Консьержку дома она знала, потому что её племянница как раз и работала в доме у Городецких-старших. Сегодня у той должна быть смена, и мама Эльвиры договорилась, что в случае чего, дочь сможет к ней обратиться. – Анна Леопольдовна, – сказала девушка консьержке, проскользнув в подъезд с кем-то из жильцов. – А вы, случайно, не знаете, у кого в квартире кошка есть? – Кошка? – наверное, женщина подумала, что она ослышалась. – Ну, да, кошка. Мы с Вадиком собирались пустить её вперед, прежде чем заселимся в свой дом, да как-то забыли. Свадьба, то да сё. Теперь, наверное, уже поздно? – Животное пустить в дом никогда не поздно. Для такого дела я могу вам дать свою Дашку. Только не насовсем, конечно. – Да, насовсем я бы и не могла взять, ведь мы с Вадиком завтра уезжаем в свадебное путешествие. Пусть она побудет у нас часика два, хорошо? За это время вся негативная энергетика должна уйти. – Не знаю, как насчет негативной, но старые люди не зря кошек держали, верили, что кошка защищает от нечистой силы. Ты, детка, пока посиди здесь, вместо меня, а я тебе сейчас Дашку принесу. «Чего я заморачиваюсь с этой кошкой? – удивилась сама себе Эльвира. – Ночь ведь уже в доме переспали, теперь, вроде, поздно». Но и отказываться тоже было поздно. Дашка оказалась большой и серьезной кошкой, серо-полосатой с белым брюшком. Очень опрятной и неторопливой. «У тебя пахнет мышами», – сказала она Эльвире. На своем кошачьем языке, но та её почему-то поняла. – И не говори! – согласилась девушка. – Это притом, что я ужасно боюсь мышей. Правда, я пока не видела ни одной. Но кто знает, может, они спрятались до поры, до времени. Ты мне поможешь с ними разобраться? Кошка вроде безразлично посмотрела в сторону. «Если бы мне поесть, совсем немножко: ну, там сметанки или молока, я бы, пожалуй, могла тебе помочь…» – Элька, Эль! – услышала она в прихожей слегка нетрезвый голос Вадима. Как она была права. Хорошо, к такому исходу себя настроила. – … Ты меня, наверное, ругаешь. Не помогаю тебе собираться… О, а это что за животное? – Дашка. Кошка Анны Леопольдовны. Консьержки из дома, напротив. Я взяла её на время. Она говорит, что у нас есть мыши. – Кошка Анны Леопольдовны? Ты уже успела с нею познакомиться? – удивился Вадим, взглядывая на замершую у мойки Дашкув явной позе ожидания из-под неё пресловутой мыши. – Думаешь, мыши уже обосновались в новом доме, где ещё никто не жил? – Дашка считает, что обосновались. – А вы, значит, с нею уже договорились? И что она за работу взяла? – Всего лишь пару ложек сметаны. Вадим расхохотался и звучно чмокнул жену в губы. – Между прочим, я боялся, что ты меня будешь грызть. – Из-за твоей задержки? – Эля, я и в самом деле был с Мишкой и ещё двумя корешами. Пришлось проставляться. А то говорят: что, свадьбу зажилил? – Что же ты их на саму вечеринку не пригласил? – удивилась Эльвира. – Если это твои друзья. Я бы не возражала. – Понимаешь, – замялся Вадим, – они совсем другого круга люди. – Не поняла, что это значит? – Ну, ты что, не знаешь: они другие. Мишка ещё то-се, работает и учится, а его двое приятелей… Учиться они точно не будут, так всю жизнь и проведут, то ли у станков, то ли с топором – туши рубить. Для них образование – так, пустая формальность. – Но ты ведь с ними дружишь? – продолжала допытываться она. – Скорее, дружил. В детстве. А потом мы переехали в свой дом. Они так и остались на «кожзаводах», а мы – в «Царском Селе». Разные классы. Разные судьбы. Он улыбнулся своей шутке. – Не хотели меня отпускать. Пришлось сказать: братцы, войдите в положение, меня ждёт жена… Вошли в положение. Хотя скабрезностей наслушался, не передать!.. Так, госпожа, командуйте, что я должен делать? – Для начала сложить палатку, – сказала Эльвира, – и сунуть в рюкзак. А до того – собрать сам рюкзак. А я пока приготовлю поздний обед. – Ты умеешь готовить? – опять удивился Вадим. Вообще-то до сего времени он считал, что Эльвира ничего не умеет делать, но особо этому не огорчался. Он сможет, как и отец, заработать столько денег, чтобы жене не пришлось утруждать свои красивые ручки кухонной работой. Ещё будучи подростком Вадик однажды удостоился беседы с отцом, который учил его мужской философии Остапенко. – Ты должен выбирать себе для жизни такую женщину, которую в состоянии содержать. Прежде всего, конечно с нею не стыдно должно быть куда-то выходить… Тут Владик не промахнулся. Он был уверен: с Элей не стыдно пойти куда угодно, хоть и на дипломатический приём. Притом, что далеко не все люди их круга были так уж воспитаны. Случались и нувориши, которые прорвались наверх только благодаря нахальству и сметливости. Какое там у них особое образование. Он вообще подозревал, что кое-кто купил себе диплом в подземном переходе… – … имей в виду, чем обеспеченней ты будешь, тем меньше ограничений у тебя появится при выборе… Вот только… Тут отец несколько тормознул, сбился, и закончил как-то туманно. – Конечно, главное, чтобы она была здорова. Но не пошлешь же любимую женщину сдавать анализы или потребуешь принести справку от психиатра… Тогда Вадик почти полностью пропустил тираду отца мимо ушей, и только недавно вспомнил, соображая, в чём дело. Его мать оказалась, мягко говоря, не слишком здоровой женщиной. Чем именно она болела, оба родителя усиленно скрывали, но к ним на дом порой приходил человек с докторским чемоданчиком, с иголочки одетый. Сразу видно, дорогой доктор. Значит, мама была больна… Но при этом отец в своё время не оставил свою вторую половину, всегда преданно ухаживал и мог служить примером супружеской верности. Вадим взглянул на жену: уж её-то вид не вызывал сомнения в том, что новобрачная здорова и красива, и он сделал правильный ход, женившись на такой ладной девушке. Чего это Эльвира так загадочно улыбается? Ах, да, он же усомнился в том, что его бэби умеет готовить! – Умею, – нахально соврала она, хотя умела лишь вот так, разогревать уже готовое, но при этом была уверена, что если захочет, или в том возникнет необходимость, она всему научится и будет готовить не хуже других домашних хозяек. В конце концов для всего есть соответствующая литература, с которой работать Эльвира умела. В общем, своей будущей семейной жизни она ничуть не боялась. А пока… Ей даже хлеб не пришлось резать, потому что он был в пленке уже порезанный. Оставалось лишь эту самую пленку снять. Что-то, однако, царапало её, пока она занималась нехитрыми приготовлениями к обеду. Разговоры Вадима про другой круг. Удастся ли им всегда жить так, чтобы дистанцироваться от этого другого круга? Если он так, сам того не понимая… презирает своих друзей детства, мог бы вообще с ними не общаться. Но он не остановился перед тем, что Эльвира может рассердиться, и даже поссориться с ним – Вадима это не слишком волновало? Значит, ему с ними комфортно, он хочет с ними общаться… Но при том среди его приоритетов она вовсе не стоит на первом месте, как бы хотелось. Всё от того, что оба создали семьи не из-за большой любви, а потому что так решили родители. Тогда как у вас с приоритетами, Эльвира Павловна? Почему же вы пошли на поводу у всех, кто этого хотел и не подумали, а нужно ли вам это? Решили, что симпатии и дружеских отношений с мужчиной достаточно для того, чтобы он был вашим мужем?! Вадим обрадовался, что молодая жена не стала ругать. Да потому, что его отсутствие не слишком Эльвиру задело. Что это, неужели безразличие к человеку, с которым она собирается прожить всю жизнь? По крайней мере, разве не для этого люди женятся? И вообще, почему она так поздно начала об этом думать? Хорошенькие вопросы. И задает она их себе тоже вовремя. Именно перед тем, как отправиться в медовый месяц с человеком, которого не считает достаточно близким для того, чтобы прожить с ним всю жизнь. Эльвира подала обед, прикатив его на сервировочном столике. – Не жена, а мечта поэта, – польстил ей Вадим, сидя на новом ковре в новенькой гостиной. – Это ты все сама расставила? – Понятное дело, сама. То есть, тяжести я, конечно, не носила… – Браво! Женившись на тебе, я, можно сказать, выиграл по трамвайному билету. Рука Эльвиры с тарелкой для мужа замерла на полдороге. – Я не поняла, мне надо при этих словах радоваться или обижаться. – Конечно, радоваться! – воскликнул Вадим и отсалютовал ей хрустальным бокалом. И с подозрением посмотрел на неё. – А что тебя в моих словах смутило? Она присела рядом на ковер и пожаловалась. – Никогда не понимала этой шутки. Имеется в виду, что ты ничего хорошего не ждал – ведь никто не выигрывает по трамвайному билету! – и вдруг на тебе. Отломилось. Ни с того, ни с сего. – В каждом счастье, выпадающем человеку, непременно найдется некое «но». К примеру, ты получаешь жену, по виду почти идеальную. И в последний момент вдруг выясняется: «О, ужас, она ещё и умная!» – Ну,поросятина, сейчас ты за всё ответишь! – шутливо рассердилась Эльвира и прыгнула на него. Молодые супруги стали бороться, пока наконец она не оказалась пришпиленной к ковру его сильными руками. – Сдаёшься? – Сдаюсь… Если кое-кто возьмет свои слова обратно. – Возьму. Сделаю всё, что ты скажешь, – Вадим придавил её своим тяжелым телом. – Странно, я почему-то совсем по-другому стал к тебе относиться, когда женился. – А раньше как относился? – удивилась она. Он несколько смутился, но ответил честно. – Как к симпатичной девчонке, с которой приятно заниматься сексом. Эльвира помолчала, соображая, обижаться ей или нет? Если обижаться, то – поздно. Пусть скажет спасибо, что он не объяснил проще: раньше для меня ты была одной из многих… – А теперь? – всё же спросила она. – Появилось ощущение какой-то особой, чуть ли не родственной близости… – Спасибо за чуть ли. – Нет, я серьезно. Раньше, когда мы с тобой просто… спали, я не грузил себя подобными размышлениями, а теперь всё время думаю, как ты отнесёшься к тому-то, как ты посмотришь, если я расскажу тебе об этом. Причем, совершенно уверен, что ты не станешь смеяться или обсуждать это с кем-нибудь из подруг. – Наверное, потому, что у меня их не так уж много. – Неважно… Теперь я думаю, наше решение пожениться – это судьба. Мы с тобой прежде по жизни даже не шли, а так, скакали вприпрыжку, и только сегодня я начал понимать, что стал мужем. То есть, теперь я за тебя отвечаю. Родители передали мне тебя из рук в руки, и должны быть спокойны за своё чадо… – Вадик, ты не слишком… – Не слишком! – перебил он. – Кажется, я начинаю тебя любить, как ни глупо звучит такое признание после свадьбы. Он осторожно поцеловал глаза Эльвиры, нос, щеки, подбородок, шею и стал осторожно расстегивать пуговицы её домашнего костюмчика. И она, поежившись от разбежавшихся по телу мурашек, усмехнулась про себя: а в конце концов всё опять свелось к сексу! Глава четвертая Эльвира с трудом пришла в себя. Солнце жарило как в Африке, и она, наверное, обгорела, – всё тело так сильно болело, что она не решалась повернуться. Даже глаза боялась открыть, потому что никак не могла вспомнить, где она и что с ней? Незнание это сильно её напугало, так что захотелось не только не открывать глаза, а наоборот, поплотнее их зажмурить. Всегда так быстро соображавшая, сейчас она ощущала себя будто под неким колпаком, который не пропускал к ней внешние звуки. Но потом нахлынули ощущения: она почувствовала, что лежит вовсе не на пляже, хотя и вблизи воды, и под нею, точно, песок, но при этом Эльвира почему-то одетая, и одежда её мокрая. Наконец она всё же решилась приоткрыть один глаз. Взгляд молодой женщины упёрся в огромный валун, лежащий, на берегу. Чуть шевельнула головой и почувствовала, что она вся в песке. Может, Эльвира лежит где-то в пустыне, возле оазиса? Девушка скосила взгляд чуть вниз. Её волосы, её прекрасные белокурые волосы в беспорядке разметались вокруг головы, спутанные, грязные, в каких-то колючках, щепках. Этого ещё не хватало! На одну из прядей вскарабкался огромный черный муравей, за ним другой, третий, и теперь цепочка муравьев медленно взбиралась по волосам к её лицу… – А-а-а! – заорала Эльвира и вскочила, распугав муравьев, которые только начали свое восхождение по этим непонятным белёсым веревкам. Голова тут же закружилась. То ли от крика, то ли от слишком резкого движения, то ли… Она коснулась рукой головы и обнаружила на затылке огромную шишку. «Куда я попала?»Эльвира нерешительно огляделась. Она увидела берег стремительной каменистой речки, которая с ревом и брызгами неслась по своему привычному руслу и тащила-ворочала попадавшиеся на пути камни. Однако, что значит испуг! Эльвира не только смогла враз подняться, но и вспомнить. Оказывается, она утонула, точнее, чуть не утонула. Как теперь выяснилось. Просто всё произошло так быстро, что она не успела сообразить, захлебнулась. Как говорят, в её глазах свет померк… Теперь, значит, опять вспыхнул. При одном воспоминании об этом Эльвиру стошнило, так что пришлось замывать кокетливую спортивную курточку, кстати, дорогую, от фирменного костюма, в котором она со своим мужем Вадимом сплавлялась по этой горной речке. Кажется, он называл это – рафтинг. Кстати, а где Вадим? Где их плот, накотором онитолько что мчались вниз, совершенно не имея возможности им управлять? Эльвира от страха визжала, а Вадим, потеряввесла, теперь мог лишь сидеть, так же, как и жена, вцепившись в борта и уповая на фортуну, которая волокла их среди рева и камней куда-то вниз. Эльвира окинула взглядом безлюдные окрестности. Прислушалась. Кроме рева реки и грохота камней ничего не услышала. – Вадик! – закричала она. – Вадик!!! Но здесь, кажется, даже эхо поглощалось безумной речкой. Как же они отважились вообще в неё войти, а уж тем более куда-то плыть. Это вовсе не речка безумна, а они с Вадикомбыли не в себе. Можно было заранее догадаться, что ничем хорошим это предприятие не кончится. Если вспомнить, Эльвире стало не по себе ещё тогда, когда в маленьком селев предгорьях Кавказа они зашли в магазин и, от нечего делать, купили что-то… Пепси-колу, вот что. Это надо же было, забраться на самый верх, в горы, чтобы купать импортный, заполонивший все магазины напиток. Не квас, не морс, и даже не айран, а именно пепси-колу… Хорошо хоть, холодную. В магазине стоял обычный бытовой холодильник. Не то «Бирюса», не то «Стинол». А вовсе не такой холодильный импортный шкаф, который у них в городе имелись даже возле газетных киосков. Ей помнились удивленные взгляды женщин на яркие фирменные костюмы молодых людей, такие же рюкзаки – конечно, основную тяжесть нёс Вадим, но и ей кое-какая ноша досталась. – Не дрейфь, старуха, – подбадривал её молодой муж. И припевал дурацкую, с точки зрения Эльвиры, песенку. – «Если вы утонете, и ко дну прилипнете, полежите пять минут, а потом привыкнете!» Правильно говорят, богатые с жиру бесятся. Вот и они бесились. Строили из себя покорителей природы, а природа в это время смеялась над ними. Уж Эльвира-то могла бы быть благоразумнее, могла бы отговорить мужа от глупой затеи… если бы не была увлечена ею сама. Она изо всех сил отметала прочь сомнения, говорила себе: чтобы не сглазить. И даже плевала через левое плечо. Как будто это их могло спасти. Так ребенок порой твердит, хочу, не думая о том, как он применит то, чего хочет. А Эльвира не хотела выглядеть трусихой в глазах мужа. Наоборот, он должен был ею гордиться. Вот, моя Эля – верная скво, соратник мужа, пойдёт за мной как нитка за иголкой, хоть на край света. Да, у мужа Вадима имелся некоторый опыт сплавления по бурным рекам, точнее два случая, но при этом он как-то забыл, что в обоих случаях рядом с ним сидел опытный сплавщик. И Вадим следовал требованиям и приказам своего напарника. Того, что был за главного. Этот опытный человек хорошо знал маршрут, причуды и изгибы реки, мог обходить опасные участки. Когда же Вадим с Эльвирой купили в магазине надувной плот для сплава – ещё дома, в родном городе, она поняла: назад дороги нет, хотя её инстинкт самосохранения не уставал твердить: лучше бы мы поехали в Австралию. Кроме плотаони могли позволить себе купить ещё много чего, самого-самого, включая специальные спортивные костюмы и консервы – почти сплошь деликатесы. Компас – самый суперский, как и всёснаряжение И даже после этого у них оставалось достаточно денег, чтобы прокатиться, к примеру, до Америки и обратно. На первоклассном лайнере. В каюте люкс. А сейчас Эльвира сунула руку в карман и вытащила мокрый комок… мелких денег! Десяток, пятидесяток и несколько сотен – всё это сдача с её покупок, которые она небрежно совала в карман, как и та, что она получила в том последнем сельском магазине. Купила пепси-колу и жвачку. Кстати, потом она купила ещё какой-то местный лаваш и банку маринованных грибов… Зачем ей понадобились грибы? Смеясь, она рассказала Вадиму историю, а ей – рассказал отец, как в одном селе старушка отравилась грибами и умерла, а сельчане, что пришли на её поминки, стали есть те же самые грибы, и тоже отравились. Они хохотали, как дураки. Их всё в этот день смешило, каждая ерунда, и в магазине они покупали то, что им совсем было не нужно… Когда лодка перевернулась и её понесло по течению, Эльвира лишь кричала от ужаса, не думая больше ни о чём, как только держать голову над водой , хотя трудно было кричать и при этом не хлебать её, холодную настолько, что челюсти сводило. Мысли о Вадике в тот момент просто негде было угнездиться. В голове вопило только одно: «Спасите, я хочу жить!» Память Эльвиры отрывочно прокрутила недавние события: вот плот переворачивается, и она получает удар по голове и падает в обжигающе холоднею воду. А Вадика в этих воспоминаниях почему-то нет. Но куда он делся? Утонул! – панически закричал кто-то внутри неё. Она вдруг зарыдала во весь голос, будто наяву увидела его труп. Вся в слезах огляделась. Вадик утонул, а ей просто повезло. Река вынесла Элю на этот небольшой пятачок песчаного пляжа, со всех сторон будто охраняемого огромными каменными глыбами. Если бы её выбросило не сюда, а чуть-чуть подальше, она просто расшибла бы себе голову о камень. Насмерть. Прочувствовав это, Эльвира вмиг перестала рыдать. А что, если это не последнее её везение? Вот сейчас пойдёт она по берегу и найдет Вадика и они набредут на какое-нибудь селение, откуда сможет позвонить домой, и папа пришлет вертолет. Но не удалось. Ей и в самом деле повезло, потому что на ближайшие метров двести берега не виделось ничего похожего на тропинку или вообще свободное от камней место. Уже через пару шагов берег превратился в отшлифованный скользкий обрыв, который теперь так круто спускался к воде, что идти по нему не представлялось возможным. Эльвира вернулась к пятачку, на который ее выбросило, и попыталась подняться наверх, где, за редкими молодыми деревцами виделся густой лес. Выхода отсюда у неё не было… Она вспомнила Вадика, который утверждал, что в любой ситуации у человека есть минимум два выхода. «Даже если тебя съели, всё равно у тебя есть два выхода!» – смеялся он. Эльвира тогда спорила с ним и проспорила шоколадку. Потому что ни одна из предложенных ею безвыходных ситуаций не была по сути безвыходной. Например, как сейчас. Первый выход – подняться наверх и попытаться идти через лес. Наверняка можно куда-нибудь выйти, если не заблудишься. И второй выход: сидеть здесь, у воды и потихоньку умирать от голода, ожидая, что вдруг, по реке, промчится вниз кто-нибудь такой же "с приветом", который сможет забрать ее. Глупость, если подумать. Такой выход иначе как теоретическим не назовёшь. Что ни говори, а первый выход – предпочтительней. В нём – надежда. Ну, да что там рассуждать, и так всё ясно, надо идти. Это даже хорошо, потому что лето, солнце, и во время ходьбы,наконец,высохнет на ней мокрая одежда. Эльвира огляделась – ничего с собой брать не понадобилось, потому что ничего и не было. Смутно мелькнула мысль, что там, куда она направится, может не быть воды, а ту,что рядом, в этой бурной речке не во что налить, если бы она захотела это сделать. И она пошла. Почти сразу же, минут через десять, ей сделалось так жарко, что пришлось снять куртку. Она с усмешкой вспомнила, что Вадим надел куртку прямо на голое тело, чего и ей советовал. Мол, за веслом ей станет так жарко, что все эти прибамбасы, лифчики, маечки будут только мешать. Странно, неужели и правда Вадик погиб? Но мысль эта на сердце не ложилась. То есть, в эту минуту Эльвира возможно уже вдова, но ещё об этом точно не знает и потому не печалится. По причине душевной чёрствости? Она даже старается эту мысль не думать, отбросить подальше, хотя могла бы… А что она могла бы? Присесть на какой-нибудь поваленный сук и лить слезы, пока не опухнут глаза?.. Интересно, здесь есть медведи? Эльвира опасливо поозиралась, на всякий случай подняла сучковатую палку и дальше пошла, опираясь на неё – показалось, так легче идти. В лесу почему-то было мало звуков, и она стала фантазировать, будто попала в лес, расположенный на месте радиоактивного захоронения. И деревья вокруг мутанты, а какая-то пичуга – чирикает где-то вдалеке – на самом деле дятел размером с курицу. Когда-то – они тогда ещё только встречались с Вадимом – Эльвира видела электронную игру, в которую увлеченно играл её бойфренд. Как раз про радиоактивное пространство, где жили всякие мутанты, зомби, слепые псы… Бр-р-р! От того, что в голову лезла всякая чушь, которую Эльвирастарательно из головы выкорчевывала, время шло быстрее, и было не так страшно. Она даже принялась вполголоса разговаривать сама с собой. Вот будет смешно, если ближайший населенный пункт где-нибудь рядом. Она идёт, рисует себе всякие ужасы то про медведя, то про радиоактивный лес, а на самом деле, метрах в двухстах отсюда даже не поселок, а целый городишко, и в нем человек… тысяч десять жителей… Ей показалось, лес стал гуще. Наверное, она взяла не в ту сторону. В нём, кстати, не было и намека на тропинку, потому приходилось ломиться через упругие густые заросли. Ветки хватали за спортивные брюки, устраивали подсечку, путаясь в кроссовках. Два раза Эльвира упала, один раз прямо лицом в кустарник. Благо, он оказался не колючим. Ещё в лесу было полно паутины, а Эльвира всегда боялась пауков, и теперь хорошо, что у неё была палка – она могла очищать пространство перед тем, как куда-то ступить… Солнце перевалило уже за полдень, а вопреки уверениям внутреннего голоса, никаких признаков присутствия человеческих существ она ни разу не заметила. Сколько продуктов утонуло! Деликатесы. Их и готовить-то не нужно, как и не нужно специального консервного ножа. Потянул за колечко, и вот уже вкуснейший завтрак к твоим услугам. Нет, лучше не представлять, какие вкусности утонули… А почему непременно утонули? Во-первых, Вадик упаковал их в водонепроницаемый мешок, а во-вторых, это был такой мешок, который не тонет. Он и сейчас плавает где-нибудь. Возможно, совсем недалеко от того места, где Эльвиру выбросило на берег. Впрочем, даже если это так, она все равно не смогла бы туда вернуться, потому что ушла далеко, и вряд ли ей удалось бы вновь найти это место. – Привал, – сказала Эльвира себе, собрав в кулак всю свою волю и не позволяя себе размышлять на тему, долго ли ей ещё придется бродить по лесу, чтобы выйти к какому-нибудь жилью. Грустный получался привал. Ни воды, ни еды. Эльвира оглядела себя: вся грязная, костюм почему-то высох пятнами – тоже мне, «Колумбия»! Волосы свалялись и свисали по обе стороны лица грязными сосульками. Хороша же она в свой медовый месяц. Молодая жена… А, возможно, и вдова. Она опять заплакала. И тут что-то случилось. Раздался какой-то посторонний – по крайней мере, до сего момента не слышимый – звук. Как будто кто-то – уж не медведь ли? – не таясь, с треском продирался сквозь кустарник, как до того продиралась Эльвира. А теперь она застыла, присев за куст. Можно подумать, что зверь её, сидящую на корточках, не учует. Одна надежда на то, что летом мишки не такие агрессивные и, возможно, зверь пройдёт мимо по своим делам, не тронув и так обиженного судьбой человека. Звуки раздвигаемых веток становились все отчетливей, и вот сквозь небольшой просвет между деревьями она увидела… человека. Это был обычный мужчина в ватнике и резиновых сапогах – среди лета? Она успела разглядеть – довольно молодой. На вид не больше тридцати. А что, если это беглый зэк? – мелькнула у неё мысль. Не так давно Эльвира смотрела старый фильм, в котором одна молодая девушка повстречалась в лесу с беглым уголовником. Кто знает, что лучше, попытаться найти цивилизацию самой или в компании с таким вот… подозрительным мужчиной? Он прошел мимо, не заметив её, и уже стал удаляться прочь, когда она, не выдержав, поднялась во весь рост и крикнула ему в спину. – Эй, мужчина, подождите! Я заблудилась. Вы не подскажите, как мне выйти к какому-нибудь населенному пункту? Он остановился и медленно повернулся к ней. На его лице было даже не удивление, изумление. – Как вы сюда попали?! Глава пятая «Боже, какой красавец!» – восхищенно подумала Эльвира, почти забыв о своих страхах. Не может человек с таким красивым лицом быть бандитом или маньяком. Вообще, тем, кого надо было бы бояться. Эльвира залюбовалась мужчиной, на время даже позабыв о своих несчастьях. Большие серые глаза, густые ресницы, мужественный подбородок. И нос – некакой-нибудь там клюв, или рубильник, не маленький, в меру, такой ровный гордый нос… На лице красавца явно отражалось изумление. – Вы хотите пройти к населенному пункту, – проговорил он медленно, растягивая слова, как будто пробовал их на вкус: подходят ли они к такому моменту. – Откуда вы взялись? Уже месяц, как водой сорвало мост, и эта сторона реки отрезана от остального, населенного людьми мира. Он требовательно повторил вопрос. – Как вы сюда попали? – Меня выбросила река. Он насмешливо ухмыльнулся. – Выбросила? Не переломав вам при этом руки-ноги? – Синяки наверняка есть, – сказала Эльвира и покраснела. – То есть, я себя не осматривала, но чувствую, что всё тело болит, как один сплошной синяк… И шишка вот. Она даже наклонила голову, показывая эту самую шишку. Зачем Эльвира это ему рассказывает? Незнакомому мужчине! – Наверное, вам не слишком удобно самой себя осматривать. Это вполне могу сделать я, – сказал он без улыбки, но Эльвире почему-то стало зябко. Показалось, что она совершила большую глупость, обнаружившись перед этим мужчиной. Опасным мужчиной, который не станет с нею церемониться. Но она постаралась отогнать от себя мрачные мысли и спросила его, улыбаясь. – Так вы поможете мне? Я имею в виду, определиться, в каком направлении мне идти, чтобы не заблудиться. – Мы поможем вам! – отозвался он, делая ударение на местоимении «мы». «Наверное, это у него такой прикол», – подумала Эльвира. Мужчина, не скрываясь, оглядел её с ног до головы, что-то для себя решил, кивнул своим мыслям и пошёл вперёд, коротко бросив ей: – Идите за мной. Ничего больше не сказал, не объяснил. Как будто в момент присвоил Эльвиру себе. Теперь она как бы принадлежала ему, потому и не стоило с нею особо нянчиться. Она, впрочем, не поверила этой своей мысли, усмехнулась многозначительно. Мол, мы ещё посмотрим. Чтобы меня, да кто-то там… какой-то мужик-лесовик, пусть и красивый, посмел бы присвоить. Да мой папа его… И осеклась. Скорее всего, этот мужик даже и не представляет, что есть на свете какой-то там вице-мэр краевого центра! Как далеко они с Вадиком отъехали от родного города? Километров на четыреста? Четыреста шестьдесят, вспомнила Эльвира. И машину, новенькую «бээмвэ» оставили в гараже у папиного знакомого. Теперь она что же, ему достанется? Нет, наверное, папа догадается, кого-нибудь за нею пошлёт. Новая машина. С кондиционером. В то время, как другие – по крайней мере, большинство владельцев легковых машин ехали в своих железных коробках, мучаясь от жары, молодая чета Остапенко путешествовала с полным комфортом, в прохладе, кожаном салоне, слегка покачиваясь на мягких рессорах. – Вообще-то мы с мужем сплавлялись на лодке по этой реке, – всё же решила сказать она в угрюмую спину, чтобы хоть немного расположить его к себе. Вдруг посочувствует. – У нас – медовый месяц… Эльвира опять споткнулась,и её неожиданный спутник, почти не оборачиваясь, рукой цапнул её, падающую, поставил на ноги и строго заметил: – Под ноги смотри. Куда в момент делась его форма вежливого обращения! Он показал своё подлинное лицо, оказался грубым, невоспитанным… А чего ещё от него ждать? Живет в глухомани, никакого воспитания не получил. Здесь, наверное, до сих пор едят деревянными ложками. По крайней мере, именно так представляла себе Эльвира глухую провинцию. Он даже не спросил, как её звать! Странно, она только сейчас обратила внимание, что у мужчины на плече ружье. Охотник! А вдруг всё же бандит? Сбежал из зоны, в лесу скрывается… Откуда ружье? Убил охранника… «С охотничьим ружьем!» – ухмыльнулся внутренний голос. На самом деле девушка просто злилась. Эльвира привыкла, что мужчины не просто обращают на неё внимание, а всегда стараются добиться расположения, понравиться, и уж никак не поворачиваются спиной, изобразив на лице равнодушие. О том, что равнодушие попутчик не изображал, а чувствовал, ей даже не приходило в голову. Она шла, держа в виду широкую спину, почти потеряв счет времени. Брела за мужчиной, имени которого не знала, с каждым шагом уставая всё больше, так что ноги у неё стали заплетаться. Когда в следующий раз она, споткнувшись, упала, спутник посмотрел на Эльвиру презрительно, не сделав даже попытки, помочь ей подняться. И тогда она всерьез разозлилась. В ней, наконец, проснулся и поднял голову нрав Городецких, гордых, независимых людей, для которых быть хуже кого-то казалось немыслимым, а уж упасть на виду у других… Жалко, что этот самый нрав проснулся так поздно, потому что минуты через две выяснилось: они уже пришли. Молодая женщина увидела небольшую, но крепкую избушку из бревен, в пазах между которыми кое-где пробивалась трава. Но крыльцо, как видно, недавно отремонтированное, белело свежеструганными досками. Охотники – она теперь всё больше уверяла себя в этом – любовно ухаживали за своим жилищем. Её провожатый поднялся на крыльцо, не думая пропускать девушку вперёд. Хорошо, хоть дверь чуть придержал. Эльвира никак не могла понять исходящей от него враждебности: что она ему плохого сделала? Или вообще женщины его раздражали… – Силки проверил? – спросил его какой-то мужчина, которого Эльвира всё еще не видела, вынужденная чуть ли не упереться лицом в спину мужчины, застывшего у порога. – Проверил. В один попался глухарь, но его, кажется, ласка сожрала. Или хорек.Ну, ничего, я такую приманочку устроил, не промахнётся. Выясним, кто нас законной добычи лишает… А у тебя что? – Заяц. Небольшой, на жирненький. Я уже его ободрал. Шкурка никуда не годится, а мясо – вон, слышишь, какой духан? Скоро будет готов. Спутник Эльвиры отошел в сторону, давая тому, с кем говорит, рассмотреть её. – Зато посмотри, что я в лесу нашёл! «Что?! – возмутилась про себя Эльвира. – Не знает самого элементарного: о человеке надо говорить – кто». – Как раз такая, о какой ты мечтал. Дарю. В аккурат на твой день рождения. Нравится подарок? Но так как второй молчал, первый вроде встревожился. – Или подарок не глянулся? Ты не смотри, что она такая грязная да мятая. Если её отмыть-отчистить, ничего будет. Так-то у неё, вроде, всё на месте. «Какой кошмар! – ужаснулась про себя Эльвира. – Как будто на невольничьем рынке. Да какое они имеют право…» – Между прочим… – решительно начала она, вздернув подбородок. Хотела дать им отлуп. И сказать открытым текстом, что она – сама по себе, а вовсе не подарок для кого-то. – Нишкни! – цыкнул на неё тот, с кем она сюда добралась. – Если ты моему брату не понравишься, выгоню… Кстати, Жень, я ведь не сказал ей, что поблизости никакого жилья нет… Подскажи девочке, какое жилье отсюда самое ближнее? – Село Троицкое, – медленно проговорил тот, кого звали Евгений. – Сто десять километров вниз по течению. Ежели б вода не снесла мост, то перешли бы на другой берег – там до нашего хутора всего пятнадцать километров, а так… только Троицкое!.. Артур, иди-ка, на соль попробуй. Теперь, когда Артур отошёл и освободил ей обзор, Эльвира разглядела того, кому она должна была понравиться. Не иначе, со зла она подумала, что брат, Женя этот, – лишь бледное подобие своего родственника. Что-то в нём от Артура есть, неуловимое, а так… Рыхлый толстый увалень. Широкоплечий, но без струны в осанке. Даже эта его ширина выглядит безвольной. Руки здоровые, как лопаты. Правда, волосы у него красивые, такого каштанового цвета, какого хотели бы добиться многие красавицы, использующие самые суперские краски для волос. А дальше – всё не то. Брови какие-то белёсые, как и ресницы, подбородок не вылеплен, как у брата, а как бы небрежно завершает удлиненное, маловыразительное лицо. Глаза – не поймешь, какого цвета. Он всё время смотрит в пол. Или отводит взгляд, когда Эльвира пытается его поймать. Это же ясно, чего она хочет: найти в его лице союзника. Конечно, может, Артур шутит насчет того, что Эльвира – его подарок. Разве можно дарить то, что тебе не принадлежит? Интересно, если Эльвира вздумает убежать, её станут догонять и возвращать обратно? Или она теперь кто-то вроде пленницы? Может, лучше не понравиться, чем превратиться в рабыню человека недостойного… Она и сама удивилась, что вдруг перешла на высокий слог. Что значит, недостойного? Она сделала вывод из того, что внешне он не дотягивает до красоты своего брата? А с другой стороны, откуда ей знать, кто есть кто? Что один, что другой – всё равно для неё кот в мешке.Но поймав себя на этих мыслях, Эльвира удивилась. Об камень её, выходит, стукнуло основательно, с полной переоценкой жизненных установок… Она уже рассматривает варианты, при которых любой из братьев и в самом деле может заявить на неё какие-то права. – Как тебя звать? – спросил первый, по виду, младший, а по выходкам старший. Старшой. – Эльвира, – пролепетала она; не зная, как себя с ними вести. – Понял? Не какая-нибудь Маша или Света, Эльвира! – Тебя тоже не Иваном зовут, – напомнил его брат. – Вотименно, папочка развлекался. Артур! Ну как, Эльвира, тебе нравится мое имя? – Нормальное имя, – пробормотала она, испытывая непреодолимое желание куда-нибудь сесть, вот как она устала. – Вымыться хочешь, Эльвира? – спросил Артур, как видно, раздумав, и дальше над нею насмехаться. – Хочу, – обрадовано выдохнула она, осторожно оглядевшись: ведь не в избушке же ей придется мыться. Артур заметил это ее оглядывание и развеселился. – Ага, – сказал он, – вон там за печкой есть ванная комната! Санузел, как говорят у вас в городе. Он подал лежащее на лавке мыло – небольшой кусочек и не слишком чистое полотенце, взял ее за локоть и вывел на крыльцо. – Видишь, наклоненную осину, иди прямо на нее, и чуть дальше найдешь родничок. Вода такая мягкая, что этого кусочка тебе вполне хватит, чтобы вымыть твои волосы – они все в песке – и как следует умыться самой. Искупаться пока не получится, но завтра мы натопим баню – у нас по четвергам банный день, как и положено добропорядочным христианам. Было непонятно, он говорит серьезно о христианах, или у него юмор такой. А если не юмор? Если они какие-то новоявленные староверы… Сектанты… Она совсем запуталась в определениях и махнула рукой, решив не думать. Будь, что будет. Всё равно от этих мыслей никакого толка. Только накручивает себя зазря. Если должно случиться что-то плохое, оно и так случится. Эльвира без труда нашла родничок, из которого первым делом напилась – рядом на камешке лежала солдатская жестяная кружка. Вода оказалась удивительно вкусной, так что она выпила даже две кружки. А потом пошла по пути ручейка и вышла к небольшому озерцу, разделась, поневоле оглянувшись. Отсюда ей было видно крыльцо, но на него никто не выходил. Она с удовольствием погрузилась в воду – просто легла, как в ванну. Озерцо было неглубоким, а когда полежала, испытывая невыразимое удовольствие и даже покой, не спеша вымыла волосы. Конечно, после «земляничного» мылаони не блестели и не ложились пышной волной, но, подсушив их, как могла, Эльвира заплела их в косу и почувствовала удовольствие. Правда, ненадолго. Ей пришлось отвечать себе на вопрос: что будет дальше? Ведь она могла бы сейчас взять и уйти. Оставить возле озерца полотенце и обмылок, и поминай, как звали. Но тут же пришло понимание: единственное, что она может сделать в этом своем побеге, заблудиться и уже никогда не выйти к людям. «Подумай, как следует! – разволновался её внутренний голос. – Представь на минутку, что может тебя ждать в этой избушке? Два молодых мужика, изголодавшихся по женщине. Тебе предстоят унижения, каковых ты прежде никогда не испытывала. А тут – сколько они говорили? – сто десять километров, и ты можешь выйти к людям. Потом, лес – это всё же не пустыня. Главное, вода рядом… А несколько дней можно и поголодать. Вспомни Веру Головко». Вера Головко, самая толстая девушка на курсе, влюбившись в парня с параллельного потока, голодала двадцать один день! И в конце концов превратилась в самую красивую девушку университета. По крайней мере, титул «Мисс Университет» она получила. И попала в устный сборник университетских легенд. Ее имя стало нарицательным. И если какая-нибудь девушка вдруг начинала сомневаться в своей привлекательности, ей говорили: «Вспомни Веру Головко!» Если идти, к примеру, тридцать километров в день, чтобы дойти до Троицкого понадобиться всего четыре дня! Но более циничный инстинкт самосохранения замечал, что вряд ли те, что живут в избушке, опустятся до убийства, а значит, это всё равно лучше, чем пускаться в заведомо опасную авантюру. Человеку, совершенно не умеющему ориентироваться на местности. Вспомнились книги, в которых описывались страдания людей, заблудившихся в незнакомом лесу. Они часами – да что там, сутками! – могли ходить по кругу, так никогда и не выйдя к людям. В конце концов, их же всего двое! Почти матриархат, при котором у женщин могло быть и четверо мужей, и пятеро. Но, подумав так, Эльвира устыдилась. Ещё бы гаремы вспомнила. Или публичные дома. Всё аморальноенеискушенного человека должно пугать. Она даже как наяву услышала голос свекрови: – Бесстыдница! А мы-то к ней с добром. Такую свадьбу устроили… Но вспоминание о свадьбе тут же привело к мысли о Вадиме: где он, что с ним, неужели Эльвира осталась одна, и её некому защитить… Именно в такой последовательности о нём и думалось, а вовсе не о том, жив ли её муж вообще? Глава шестая – Вот видишь, она идёт, – говорили между тем в избушке. – Куда ей бежать-то? На сто верст вокруг – никакого жилья. – Во-первых, не вокруг, а с этой стороны, а во-вторых, еще не факт, что она к этому жилью без нас не выйдет! Но что-то в ней есть. Как бы ни была она испуганно, а не гнётся. Вон как голову гордо несёт. – Несет! От страха закаменела. А, может, не надо её зря пугать? Тоже выдумал глупость с этим подарком. Чтобы что-то подарить, надо этим обладать. – Смотри, это ей не ляпни. Девочка-то домашняя, под родительским крылышком воспитанная. Вздумала провести свой медовый месяц на родине. Небось, страшно этим гордилась… Вот дуреха! Да любая на её месте куда-нибудь на Мальдивы подалась, а эта… – Ты-то откуда об этом знаешь? Неужели она сказала? – Сказала. Да и так можно догадаться, что не врёт. Ты кольцо на её правой руке видел? Обручальное. Новенькое. Дорогое. Золото с платиной и бриллиантами. Она даже не подумала его перед своим путешествием снять. И муженек наверняка молодой, изэтих новых русских. – Такого понятия уже нет. – И куда, интересно, оно делось? Ты, Жендос, из образа не собираешься выходить? Напоминаю. Мой брат- не слишком развитой мужичок… – А почему бы тебе не побыть не слишком развитым, – слегка обиделся тот. – Я уже засветился, хоть и не по полной. Такой нахватавшийся вершков наглец, уверенный в собственной неотразимости… Давай поиграем, а? Иначе я уже с тоски выть начну. – Ладно, в угоду тебе побуду дебилом. – Нет, Женька, переигрывать, тоже не стоит. Не дебилом, а человеком леса, хмурым и неразговорчивым. – Влипну я когда-нибудь с тобой, Артурчик. Спасибо, хоть имя мне собственное оставил. А как моё фамилиё? – Понятное дело, Иванов! Вдруг она такая продвинутая, что твою фамилию слышала? – Я не понимаю, чего вообще тебе пришло в голову её пугать? Нормальная девчонка, глазки умненькие, не наглая, даже деликатная… – Ну и что? Тем интереснее над нею приколоться. Я давно хотел поэкспериментировать, как долго интеллигентный человек может оставаться интеллигентным? А что, посмотрим, надолго ли девочку хватит… Пусть узнает, почем фунт лиха, а то до сего времени, небось, всё на блюдечке с голубой каемочкой получала! – Вместо того, чтобы выглядеть перед красивой девчонкой джентльменом, каким-нибудь Робин Гудом, предлагаешь быть хамом. Долгое сидение в лесу повлияло на тебя самым странным образом… Артур обернулся к входящей Эльвире и шутовски поклонился. – С легким паром, госпожа! Эльвира едва не споткнулась о порог. Такие перепады в поведении мужчины сбивали её с толку. То над нею открыто смеялся, и она не могла понять, почему? Теперь юродствует: госпожа! Чем она его раздражала? Может, у него свои понятия о женской красоте? Или… или мода на «голубых» докатилась и в эту глушь, и никакие они не братья, а муж с женой? А как еще можно было объяснить такое странное отношение к красивой девушке? Изводить её, вместо того, чтобы за нею ухаживать. Слышал бы Артур её мысли! Однако, о чём они только что говорили? Думали, Эльвира не увидит их переглядываний? И вообще, собираются её в этой избушке кормить? Она нарочно думала именно так: как будто жившие здесь мужчины были должны относиться к ней по-джентльменски хотя бы из жалости. Эльвира не возражала, чтобы её пожалели. Ведь у неё несколько часов назад начался медовый месяц…И двое суток назад была свадьба… Мужчины не хотели ничего этого знать! Как они на Эльвиру смотрели? Как на лёгкую добычу! На женщину, для них доступную, потому что у неё просто нет другого выхода? В таком случае, они не будут с нею церемониться. Вот за что это Эльвире, за что? Ей так стало себя жалко, что она заплакала. Но не громко, а незаметно, про себя, осторожно стирая катящиеся по щекам слезы. – Что? Сырость разводить? Этого мне только не хватало! – закричал на неё Артур и даже замахнулся, а Эльвира от страха зажмурилась, ожидая удара. Она не заметила, как его брат покрутил пальцем у виска. Мол, ты что, совсем с ума сошел? Но вслух сказал: – И в самом деле, барышня, вы лучше бы на стол накрыли. Но она ничего не видела, целиком уйдя в свой страх: значит, оправдываются самые худшие её опасения? – А как? – всхлипнув, спросила она. – Вон хлеб, вон миски с ложками. – Неужели ты думала, что я могу ударить женщину? – сердито поинтересовался у неё Артур. – Но вы же замахнулись. – Нет, ты посмотри на неё. Я замахнулся! Да я просто хотел слезы вытереть!.. Дай ножик! Кто так режет хлеб? Он вырвал нож у неё из рук, невзначай задев грудь – после купанья Эльвира сняла верхнюю курточку, оставшись в футболке, которая не доставала до талии, и теперь каждое её движение оголяло тело от груди почти до пупка, невольно приковывая взгляды мужчин. – Эти городские совсем спятили. Теперь женщины, кажется, ломают головы над тем, не как одеться, а над тем, как не одеться. Эльвира нервно одернула футболку, но сделала только хуже, потому что Артур проследил за её руками и откровенно ухмыльнулся. Но тут девушку осенило. Она взяла лежащую на лавке у порога курточку и повязала на талии, связав между собой рукава. В общем, так получилось, что ей ничего делать и не пришлось. Только она полезла за мисками, как Евгений достал их сам. И поставил на грубо сколоченный стол. Артур нарезал хлеб. А потом старший брат сам же стал накладывать в миски зайчатину. По избушке поплыл такой восхитительный запах, что Эльвира на пике голода чуть в обморок не упала. Пошатнулась и присела у стола. Зайчатина была сварена вместе с гречкой, против правил кулинарии, по которым готовила их кухарка: гречка отдельно, мясо отдельно. Но Эльвире показалось, что она никогда не ела такого вкусного блюда.Она старалась есть аккуратно, пальчиками прихватывая куски, но кто-то внутри неё всё норовил откусить кусок побольше и совсем неинтеллигентно его проглотить. – Говорите, ваша лодка перевернулась? – спросил Евгений, и она от неожиданности подавилась. Чего вдруг он вспомнил про лодку? Эльвира ничего такого не говорила. Она вообще в эту минуту ни о чём не думала, кроме еды, как ни странно это звучит. – А как вы… я ничего такого… – Как иначе вы могли упасть в реку. Сплавлялись, небось? Лодка была одна? – Одна. Только мы с мужем. – Думаю, что вашему мужу не так повезло, – заметил Артур. – Почему вы думаете? – испугалась Эльвира. Пока слова о возможной гибели Вадима не были произнесены – что такое, мысль? Так, промелькнула и всё! – он вроде был вне опасности. Девушка даже лишний раз старалась не думать об этом вовсе не из-за своей черствости, а именно боясь, что мысль материализуется. – По теории вероятности, – криво улыбнулся он. – Для Беленькой, какая она в эту пору – слишком малый процент подобных везений. – Наверное, лодку перегрузили? – вставил словечко и Евгений. – Нет, что вы, Вадим… мой муж, сплавлялся по горным рекам не один раз, он все знал… У нас продукты были в мешках, водонепроницаемых. Они не тонут, – зачем-то сообщила она. Но, услышав слова Эльвиры, Артур тут же обрадовался. – А вот это очень хорошая новость. Мне кажется, Жека, нам надо пройтись вдоль реки. А вдруг повезет, и мы отыщем такой мешочек? Тогда денька два-три можно было бы не охотиться, а просто побалдеть… Он скользнул взглядом по лицу Эльвиры, как она отреагировала на его слова. Но она думала о чём-то своём, уперев неподвижный взгляд куда-то в стену. – В самом деле, давай к реке сходим, посмотрим, что к чему? – согласился его брат. – Эти продукты теперь как бы ничьи. Вы же, барышня, на них не претендуете? Эльвира глянула на него ошалело, так что он даже смутился. Девчонка не в себе, а они надумали, пугать её ещё больше. Надо сказать, Артуру, пусть девчонка в себя придёт. Оставить в покое со своими шуточками. Если и в самом деле муж погиб, то… тяжеленько ей придется, услышать такую весть! Наконец обед кончился, и мужчины поднялись из-за стола. – Остаетесь на хозяйстве, барышня, – сказал Евгений. – В котелке горячая вода, можете помыть посуду. Почему-то он упорно не зовет её по имени. И у него Эльвира вызывает раздражение. С чего вообще она взяла, что Евгений похож на Артура? Никакого сходства. Они просто два друга, которые проводят вместе отпуск… Опять ей эта фигня в голову лезет! – Если задумаешь сбежать, чур, наши продукты не красть. Догоним, накажем, – сказал Артур. Ну, не может он не говорить ей гадости! Она смотрела в окно, как мужчины зачем-то взяли с собой саперную лопатку, веревку с каким-то крюком, но не стала анализировать увиденное. Её инстинкт самосохранения как будто ставил барьер на пути нежелательной информации, которая могла привести к шоку. Так, разрешал скользить по поверхности, думать о сиюминутном, а вовсе не о том, что на самом деле случилось с мужем, и что с этого момента её жизнь круто изменилась. В ожидании прихода мужчинЭльвира таки помыла посуду, чего она не делала уже лет пять. Последний раз – у бабушки в деревне. Но полгода назад бабушка умерла, отец с матерью съездили на похороны, а у Эльвиры в университете была сессия, и она не поехала. Эти подробности лезли Эльвире в голову, хотя она вовсе не хотела вспоминать о своем нежелании ехать на похороны. Уж на два-то дня могла бы уехать из города, что, декан ей бы освобождение не дал? Всего-то один экзамен перенести… Просто Эльвира всегда была эгоисткой. Разве не любила она бабушку? Но когда узнала о её смерти, то отнеслась к этому известию как бы с обидой: бабушка ушла и не сообщила о своём уходе заранее. Не предупредила внучку, что теперь они уже никогда не увидятся. Какая глупость, будто мёртвым надо отдавать какой-то мифический долг. Мертвые – уже никто, а она не хотела видеть добрую, любящую бабушку, лежащую в гробу чужим холодным телом. Дурацкая философия, чтобы оправдать себя. Вот жизнь её и наказывает! А Элечка ещё стонет: за что, за что? Да есть за что! За неумение и нежелание взглянуть жизни в глаза. У Городецких в доме была кухарка, и горничная, так что и по дому Эльвира ничего не делала. Выходя замуж за Вадима, она тоже не собиралась ничего делать по дому – свекровь уже подыскала ей домработницу. Но здесь, в этой избушке не стоило вспоминать о каких-то там домработницах, а попытаться хоть что-то сделать самой. Надо будет всё-таки спросить у братьев, кто сложил здесь такую основательную избушку и для чего? Когда-то в юности отец пару раз брал её с собой на охоту и на рыбалку – мама тогда училась в институте, и они были совсем небогаты, чтобы ездить на джипах. Доезжали на автобусе до небольшого поселка в горах, а потом шли пешком. Девочка видела разные сторожки, в которых приходилось останавливаться, и так называемые туристические приюты – избушки, как говорится, сшитые на живую нитку, наспех, порой из жердей, из валежника, но чтобы так основательно… Чего вообще она привязалась к этой избушке? Ну, построили, и построили! Во-первых, она смогла, наконец, как следует осмотреть свой нечаянный приют. Разглядеть, например,двухъярусные нары, сложенные из расколотых надвое тонких жердей, поверх которых лежал хвойный лапник, а уже сверху него – сухая пахучая трава. Возле печки стоял связанный из какого-то кустарника веник, и им Эльвира тщательно подмела пол, сколоченный из струганных досок. Для чего-то здесь всё делалось так основательно… Наверное, братья в этой избушке и в самом деле подолгу живут. Делать больше было нечего, и Эльвира решила ещё как-то украсить жилище. Она связала кусочком носового платка между собой сухие прутики какого-то неизвестного ей растения – получилась рамка, а уже рамку она обвила, сделав сетку, гибкими прутиками другого кустарника, в сетку вплела несколько листьев, найденных тут же, на поляне, и подвесила среди них гроздь начавшей краснеть калины. Эту живую картину она расположила на стене, напротив обеденного стола. Долго такая поделка не протянет. Листья пожухнут, сморщатся, но пока это было красиво. По крайней мере, самой Эльвире понравилось. Оказывается, при определенных условиях она может и не выглядеть лентяйкой и неумёхой, и даже кое-что сделать своими руками. Потом она вышла к озерцу, где недавно мылась, и нарвала каких-то фиолетовых цветов-метёлочек, поставив их в банку из-под тушенки. За хлопотами время пробежало незаметно, но когда Эльвира взглянуло на солнце, клонящееся к западу, ей стало не по себе. А вдруг мужчины решили бросить её здесь одну? С тех пор, как река выплюнула девушку на каменистый берег, она стала всё время подспудно ждать неприятностей. То есть, до этого, под уверенной рукой мужа она ни в чём не сомневалась. И если в голове мелькали какие-то тревоги, опасения, Эльвира отмахивалась от них как от назойливых насекомых. Может, как раз сегодня они собирались уходить отсюда. А когда нашли мешок с продуктами, решили, что лишний рот им ни к чему… Но тут она увидела идущих по лесу братьев, и так им обрадовалась, словно дождалась близких людей. А ещё Артур нёс огромный фирменный мешок, в который Вадим упаковал продукты. Его нельзя было не узнать. И это тоже было здорово, так что Эльвира не выдержала и помчалась им навстречу. Теперь ведь не скажешь, что она сидит у них на шее. Вон сколько еды – месяц, а то и больше, можно питаться. Она вспомнила, как помогала Вадику упаковывать этот самый мешок, и при этом он приговаривал: – Мы – туристы – всегда шутили: «Идёшь в поход на день, продуктов бери на неделю!» – Зачем? – смеялась Эльвира. – Кто знает, как всё сложится, – заражался весельем молодой жены Вадим. – Вдруг мы заблудимся или встретим в горах того, кто заблудился, изголодался, и кого нужно будет покормить! Это воспоминание вызвало вопрос, который поневоле сорвался с её губ. – А мой муж… – осторожно поинтересовалась Эльвира. – Вы его случайно… Она хотела спросить, не видели они молодого мужчину, в таком точно костюме, как у неё. Молодожены нарочно в магазине купили костюмы одного цвета, чтобы сразу всем стало ясно: у них команда. Спросила, и застыдилась глупости своего вопроса. Если бы они его увидели, так уж, наверное, сказали бы ему, что жена благополучно спаслась, и теперь молодые люди опять могут воссоединиться. Да он, в этом случае, просто шёл бы с ними. Братья посмотрели на Эльвиру так… Она не хотела, чтобы на неё так смотрели! С сожалением. Даже с жалостью. Онаопять увидела у пояса Евгения лопатку, испачканную в земле, и почему-то испугалась ещё больше. Артур переложил мешок с продуктами из одной руки в другую и ничего не сказал. – Мы его нашли, – отводя взгляд, точно ему было невмоготу смотреть ей в глаза, заговорил Евгений. – Даже странно, что и мешок был почти тут же, и он… ваш муж. Его костюм зацепился за корягу… Он плавал лицом вниз. Лицом вниз! Сердце Эльвиры ухнуло вниз. Последняя надежда умерла в судорогах. Вадик утонул! Как же так? – И что, куда вы его дели? Наверное, вопрос тоже был дурацкий, но она сейчас об этом не думала. Ей по-прежнему казалось, что пока трупа нет, говорить о смерти рано. Не может же она верить посторонним людям на слово! – Похоронили, что же еще! – заорал ей в лицо Артур. – Или надо было оставить его прямо там, в воде? Мы не знаем, когда удастся выбраться к цивилизации. Ещё вчера хотели выдвигаться с Женькой в поход. Сто километров можно было бы пройти дней за пять – всё-таки местность, пересечённая… О чём он говорит? Эльвира ожесточенно потерла лоб, потому что ничего не могла понять. Какой поход? Куда идти? И как теперь она отыщет могилу Вадика? Если доберется до дома. Глава седьмая Она это им прокричала. Прямо в лица. И повторяла с рыданием в голосе. – Как я найду эту могилу, как?! – Вот, мы её на карту нанесли! Артур стал тыкать ей в лицо какую-то карту –но Эльвира всё равно ничего не понимала в картах! Теперь у него в руках была лопата, а мешок он отдал Евгению. – Мы вырыли парню могилу повыше, в начале плато, туда река обычно не поднимается… Что, по-твоему, мы ещё должны были сделать?! – Подожди, не суетись, – вполголоса заметил ему Евгений. – Не видишь, она в шоке. Всё равно, ничего не слышит из того, что ты ей говоришь. Он взял Эльвиру за руку и повёл за собой, стараясь не задевать её мешком с продуктами, но всё равно задевал, потому что она по-прежнему ничего не соображала, и сама путалась у него в ногах. – Как вы думаете? – вдруг спросила она. – Отчего он умер? Утонул? – Думаю, он ударился головой о камень, – предположил Евгений. – У него голова была сильно разбита… Но я же не следователь. Может, вначале он только потерял сознание, а потом уже захлебнулся… Он посмотрел на испуганное лицо Эльвиры и спохватился. – Простите! – Но я же сама спросила, – жалобно произнесла она и в отчаянье выкрикнула. – Что же мне делать?! Но при этом поднималась по ступенькам в избушку, покорно давая Евгению вести ее за собой. – Пока ничего, – ответил вошедший следом за ними Артур. – Всё, что надо, мы уже сделали. А ты могла бы поставить на плиту чайник. Мне кажется, здесь в мешке найдется кофе. А я уже два месяца не пил кофе. – Да, и чай у нас кончился, – добавил Евгений. – Траву завариваем. – Вот именно, траву завариваем, – продолжил его брат, доставая из заднего кармана пятнистых камуфляжных штанов большой складной      нож и разрезая стягивающие мешок бечевки. – По-моему, как раз это нам сейчас не помешает, – проговорил Артур, – выкладывая на стол фляжку с коньяком. – Всем троим. Между прочим, никогда прежде я не имел дела с покойниками, скажи, Жека. А тут пришлось его вытаскивать, закапывать. Бр-р-р! Он содрогнулся. – Перестань, – шикнул на него брат, – что ты в самом деле, как неандерталец. Никакого сочувствия к девочке. – Это называется шоковая терапия, – не согласился тот. – Чем быстрее она привыкнет к мысли, что её мужа больше нет, тем легче ей будет. Нужно жить дальше и не разваливаться на части, потому что когда мы решим выступить, нести её будет некому. Наверное, Артур нарочно говорил об Эльвире в третьем лице, как будто девушки тут и не было. Но она всё равно слышала его как будто сквозь вату, стараясь справиться с накатившей снова паникой. Надо было что-то делать. Чем-нибудь заняться, потому что в бездействии становилось совсем плохо. – Неплохо было бы поесть, – заговорил Евгений. И Эльвира бросилась к печке. Она попыталась запихнуть в неё огромное полено, почти ничего не видя перед собой от прорвавшихся таки слез, но Евгений отодвинул её в сторону, подбросил вначале несколько маленьких щепочек, лежащих кучкой у печи, а когда они разгорелись, положил полено поменьше, потом ещё одно. – Печка-то прогорела, – пояснил ей Евгений. – Надо зажигать вновь. Это был упрек ей, и Эльвира поспешила оправдаться. – Я думала, летом печки не топят. По крайней мере, не знала, что в ней надо поддерживать огонь. – Здесь всё по-другому. Что вы хотите, высокогорье. Ночами ещё заморозки бывают. – Скажите, – спросила его Эльвира, – если поблизости на сто километров нет никакого жилья, тогда зачем здесь был мост? – О, у этого моста своя история, – оживился Евгений. – Километров за десять отсюда когда-то располагался сельский санаторий. Тут есть лечебные грязи. Говорят, лечили работников совхоза от разных болезней. Особенно, хорошо поддавался артрит. Болезнь и тех, кто работает в поле, и тех, кто на ферме… – Сел на своего конька! – подал реплику Артур. – Расскажи еще человеку, что совхоз выращивает, сколько платят работникам. Лекция, так лекция. – А вы разбираете мешок, вот и разбирайте! – вырвалось у Эльвиры. Артур её все больше раздражал. – Ого! Кто-то подал голос или мне показалось? – рассмеялся он. – А ты боялся, что стресс девчонку задавит. Нынешнее поколение выбирает пепси, а не всякие там мелодрамы!.. Простите, что прервал ваше трогательное общение. Евгений не обращал на него внимания, помешивая зайчатину с гречкой. – Теперь этот санаторий заброшен? – спросила у него Эльвира. Разговор с Евгением действовал на нее успокаивающе. – Вот именно, заброшен. Правда, разворовать его не успели – расположен слишком далеко от трассы, а раз и моста не стало, вряд ли кто из наших станет туда наведываться… В этой избушке был вроде как перевалочный пункт. Если кто-то приезжал после того, как санаторская машина уезжала, мог здесь переночевать. В свое время в избушке были даже раскладушки с матрасами, и постельное бельё… Их разговор прервал восторженный вопль Артура. – Кофеек! Гремя банками, которые он выстраивал на столе, Артур продолжал приговаривать. – Тунец, крабы – чтоб я так жил! Сгущенные сливки. Салаты. Ребята, что-что, а голодать мы не будем… Жека, может, мы никуда отсюда не пойдем? А что, еда есть, вода есть. Дичи настреляем. Какое-то время все трое молчали, а потом заговорила Эльвира. – Это я виновата, – сказала она, глядя куда-то за окно. – Если бы я не согласилась на такой вот медовый месяц – предложение-то было дурацкое,надо было лишь подумать, – как я теперь понимаю, и опасное, мы бы поехали туда, куда ездят нормальные люди… – Туда, где бы у вас был номер для новобрачных, – подсказал Артур, как раз открывавший банку с кофе. – В какой-нибудь Тананариве. – Да, и что в этом плохого?.. Моему мужу было всего двадцать пять лет. Единственный сын у родителей… Не представляю, как переживёт это его мать. Она такая… слабая здоровьем. – Но вы же в этом не виноваты! – Евгений сочувственно взглянул на неё. – Он сам был большой мальчик. Да и родители могли бы, наверное, на него повлиять… Никогда не слышал о таком: проводить медовый месяц с риском для жизни! – И в самом деле, – заговорил Артур, – выходит, все спокойно смотрели, как молодые собираются на такое опасное дело! У них, понятно, свадебная эйфория, но взрослые-то о чём думали?! – А родители не знали, что мы собираемся сплавляться, – проговорила с заминкой Эльвира, только теперь понимая, как в самом деле и она виновата в случившемся. Наверное, всё же не сомневалась, что их предприятие опасное, раз никому о нём не сказала. Что же теперь будет? Да её Остапенки со свету сживут! Хоть домой не возвращайся… Наверное, скорее, от растерянности она задала вопрос, никак не вязавшийся с теми мыслями, которые сейчас бушевали в её голове. – Скажите, а вы другого мешка не находили? Такого красного с белым. – Не находили. А что там, спиртное? Это конечно спросил Артур. – Наши вещи. И документы. – Документы можно восстановить, – сказал Артур, – а вот человека вернуть… Эльвира, не выдержав, зарыдала, а Евгений укоризненно взглянул на брата и опять покрутил пальцем у виска. Он подал девушке кружку с водой и смотрел, как она пьёт судорожными глотками. – Давайте накрывать на стол, – сказал он. – Как говорили наши предки: сытое брюхо к ученью глухо. Надо понимать, и горе не так царапает сердце, когда желудок сыт. – Ну, ты и накрутил! – опять вмешался Артур. – Сиденье в лесу тебе явно не пошло на пользу. Теперь о диссертации можно забыть, с такими-то замшелыми мозгами. Что он говорит, какая диссертация, удивленно подняла голову Эльвира. Значит, они не охотники. Или точнее, не простые охотники? Слово – диссертация уже отдавало цивилизацией. С цивилизованными людьми Эльвира знала, как себя вести, а братья поначалу её откровенно пугали – она их не понимала. Девушка прислушалась к себе. Как странно ведёт себя горе, которое поселилось в ней! Вот только что Эльвира ничего не видела и не слышала от слёз, и вдруг, услышав слово – диссертация, она встрепенулась, как собака Павлова в ответ на условный сигнал, даже плакать перестала. А когда перед нею поставили миску с зайчатиной, она думала, что не сможет проглотить и кусочка, но вместо этого всю миску и съела. Правда, за столом почти не говорили, и только Артур всё восхищался тем, что может пить свой любимый кофе, и даже принимать отличный коньяк. Пусть им поминают некоего знакомого ей молодого человека, который не берёг свою жизнь… После ужина Эльвира уже без напоминания помыла посуду, пока присоединившийся к брату Евгений пил кофе с коньяком. – Короче, дело к ночи, – провозгласил Артур, взглянув на часы. Он сидел на лавке у стены и от удовольствия жмурился, как кот. Наевшийся долгожданной сметаны. – Спальных мест, как мадам видит, у нас немного. Точнее, и вовсе мало. – Я могу спать на лавке, – осторожно предложила Эльвира. Она боялась того момента, когда зайдёт разговор о ночлеге, потому что ожидала обязательно неловкости, которую ей предстоит испытать из-за шуточек Артура. Она не знала, что братья уже передумали разыгрывать приблудившуюся к ним девушку просто потому, что вовсе не были какими-то там моральными уродами и понимали, что у Эльвиры и так хватает стрессов, потому их шутки вряд ли воспринимались бы еюадекватно. Евгений вообще с самого начала не слишком был расположен к такому поведению. Это его брат Артур считал, что они здесь слишком долго живут без женского общества, и раз судьба послала им такую неплохую – по физическим достоинствам девчушку – то почему бы не приколоться? Вообще же, если вдуматься, Артур как раз теперь злился на себя: разве виновата их нечаянная гостья в том, что жизнь вдруг перестала гладить его мягкой лапкой, а ударила с размаху жесткой, да ещё и с острыми когтями. Всегда легко шедший по жизни, любимчик женщин и фортуны, он вдруг будто получил от судьбы чёрную метку. Та женщина, которую он уже три года считал своей, вдруг объявила ему, что выходит замуж за другого человека, и как он ни изощрялся, какие горы ей ни сулил, стояла на своем и только смеялась, глядя на его старания. Даже спела дурацкий романс, в котором были такие слова: «Не лукавьте, не лукавьте, ваша песня не нова!..» А главное, ему и в жилетку-то оказалось некому плакаться, потому что у брата Евгения дела шли ничуть не лучше. Если у Артура не ладилось на любовном фронте, то Евгений и вовсе остался без постоянной работы. Угораздило же его сцепиться с завкафедрой по поводу открытия, совершённого Евгением. К несчастью в своём открытии он столкнулся с молодым физиком, которому в отличие от маститого учёного до нобелевской премии оказалось рукой подать… Евгений, в отличие от начинающих молодых учёных, пытался добиться такого положения, при котором его ум стал бы приносить дивиденды лично ему, а не стареющему учёному, который постепенно привык разделять лавры победителя вместе с молодыми физиками… Наконец его заметил один из новых русских, предложивший использовать разработки Евгения в совместной фирме, чтобы не пришлось покупать лицензию и пользоваться изобретением молодого ученого бесплатно. В общем, ученый вложил в дело мозги, а бизнесмен – деньги. Причем, последний не прогадал. Вложения окупились уже через три месяца. Сначала прибыль делили пополам, а потом компаньона заела жаба. И он стал сначала потихоньку, потом всё наглее обманывать своего соучредителя. Евгений, узнав об этом, просто повернулся и ушел. Точнее, он не просто ушёл. А взял половину оговоренной в договоре суммы. Скупой платит дважды, а Борису – его компаньону, уже и не за что будет платить. Потому, что он свои деньги из дела постоянно изымал, и фирма уже работала на деньги Евгения. Наверное, компаньон уже сто раз пожалел о своем обмане, но Евгений ни вернуться обратно, ни прощать его не захотел. Сказал словами Козьмы Пруткова: «Раз солгавши, кто тебе поверит?!» Евгению пришлось отсрочить работу над докторской диссертацией – тут тоже было не до веселья. Оставшись не у дел, оба брата решили уйти в горы, отдохнуть, поохотиться. Они и не ожидали, что отпуск так затянется. Своенравная Беленькая вышла из берегов, снесла мост, соединяющий их с противоположным берегом – на самом деле, в пятнадцати километрах отсюда, на хуторе у друга, где тот разводил свиней, они оставили «джип», принадлежавший Артуру, кое-что из вещей, и так же, как Эльвира, не могли теперь выйти к жилью. Марш-бросок на сто с лишним километров по берегу, сплошь заваленному каменными глыбами, их не привлекал, хотя другого варианта у них, в сущности, не было. После того, как братья оказались отрезанными от другого берега силой обстоятельств, они не раз высказывали вслух свои претензии к неласковой фортуне, которая бросила их здесь, можно сказать, посреди леса, с минимальным запасом еды, который ко времени появления подле них Эльвиры мог уже считаться и не запасом, а так, его жалкими остатками. Но с другой стороны, оба брата и не заметили, как проблемы Эльвиры затмили их собственные. Вернее, те вдруг показались им и не такими значительными. Вон у людей дела куда хуже обстоят. Всё постигается в сравнении. Полати, это слово Эльвире нравилось больше, чем нары, на которых братья спали, были достаточно широкими, чтобы поместиться вдвоем, а узнав, что за печкой в кладовке валяется пара раскладушек, Эльвира с Евгением сходила за ними. Разложили. Для эксперимента решили, что Евгений на одной из раскладушек немного полежит. Испытания закончились конфузом – ткань раскладушки от времени подгнила, и ученый-физик очутился на полу, благо, падать было не высоко. Короче, было решено, что Эльвира ляжет на нарах внизу, а они – вверху. – Вот и я оказалась на нарах, – пошутила Эльвира. Братья шутку оценили. – Крепкая девчонка, хотя на первый взгляд показалась изнеженной… С другой стороны, изнеженная разве села бы в лодку, чтобы сплавляться по такой бурной реке? Против ожидания Эльвира почти сразу заснула и не слышала, как братья ещё некоторое время шепотом переговаривались. – Парень – её муженек, – говорил Артур, – ещё тот балбес. Хоть о мертвых плохо и не говорят, но это же надо сообразить, сплавляться по реке, толком не зная, какова она после паводка. Между прочим, вниз по течению капитальный затор. Они бы все равно не прошли. Вломились бы с размаху в бревна, может, никто бы из них не выжил. Девчонка в сорочке родилась. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=57292591&lfrom=688855901) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.