Каждое утро спешу на работу. Возле киоска от хлебозавода Бабушку вижу - в любую погоду В ватном пальто и поношенных ботах. Взглядом слезящимся, подслеповатым Смотрит в людей пробегающих лица. «Хлебушка, дочка, купи – я молиться Буду за деток твоих!» - виновато Прошелестит. И крестить суетливо Жалкой рукою начнет. Моросящий Дождь промочил все паль

Брачная ночь, или 37 мая

-37-
Автор:
Тип:Книга
Цена:269.00 руб.
Издательство: Эксмо
Год издания: 2020
Язык: Русский
Просмотры: 8
Скачать ознакомительный фрагмент
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 269.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Брачная ночь, или 37 мая Людмила Стефановна Петрушевская Людмила Петрушевская. И нет преткновения чуду Книга пьес Людмилы Петрушевской – явление редкое и значительное. Вот уже почти пятьдесят лет ее пьесы существуют в театральном мире, сначала власти СССР их запрещали, но пьесу ведь можно поставить и в комнате. Что и делали режиссеры. Потом-то пьесы ее пошли по всей стране и по многим странам мира (кроме Африки, о которой сведений нет). И драматурга Л. Петрушевскую наградили Государственной премией, театральной премией Станиславского и премией «Золотая маска», и сейчас только в Москве идет шесть ее спектаклей. Считается, что пьесы читать трудно. Нет, как в романе, этих слов: «Был поздний вечер июльского дня». Но ведь и в театре зритель первые пять-семь минут не знает, где все происходит и кто здесь кто. Однако вскоре читатель – удивительным образом – постепенно и создает для себя декорации, и видит героев, и становится зрителем созданного им самим спектакля. Откройте книгу. Театр Людмилы Петрушевской теперь Ваш. Людмила Петрушевская Брачная ночь, или 37 мая Комедии и драмы Чинзано Пьеса в двух частях Часть первая Чинзано Действующие лица Паша Валя Костя Вечер. Пустая комната. Два стула, подобранных на свалке, садовая скамейка, ящик из-под конфет – большой и чистый. Входят Паша, Валя и Костя. Паша. Как нашли, сносно? Костя. Мы тебе, Паша, мебель привезли. В трамвае сняли сиденье. Паша. Сенк’ю. Валя. Костя вынес. (Смеется.) Паша. Сюда, прошу садиться. Валя. В общем, мы-то с Костей уже повстречались на выходе с работы, сюда не знаю зачем понадобилось ехать. Все можно было там устроить. Костя. Ехал в такую даль. Сядь, посиди. Паша. Старик! Сначала о деле. (Косте.) Деньги с тобой? Костя. Со мной. Валя. Ну, старики, мне надо. Быстро закончим, я поехал. Паша. Погоди, не до тебя. Валя. Деньги мне отдай. Как не до меня? Паша. Да отдам, но не сейчас же. Валя. Костя, передавай мне деньги, как условились. Надо было отдать раньше, я предвидел, что все так получится. Костя. Не расстраивайся. Паша. Старики, внизу дают чинзано. Лучшее из всего, литр. Хочу взять домой три бутылки, надо позарез. В таком случае, Валя, я так или иначе десять рублей потом тебе добавлю. Мне домой вино надо. Валя. Другой разговор. А куда домой-то? Паша. Туда домой, в первый городок. Валя. Ты что, здесь не живешь? Паша. Временно. Валя. Временно живешь или временно нет? Костя. Сегодня здесь, и всё. Валя. А вообще где? Паша. Сейчас еще нигде пока уже опять. Костя. Старики, время. Ехали сюда с Валей (достает деньги, отсчитывает две десятки) долго. Паша. Тут хватит на шесть. Я тогда с вашего разрешения пять возьму домой. Пять мне тогда на все хватит… Чинзано все окупит! Валя, буду должен, стало быть, двадцать рублей. Валя. Паша, чего ради я тогда ехал в такую даль, спрашивается? Паша. Я тебя сегодня не звал. Валя. Извини, старик, нехорошо. Паша. Извини, старик. Но тебе мало, что я отдаю тебе тридцать? Ведь такое дело: чинзано. Валя. Хорошо, но одна на мою долю. Костя. Договорились, чудесно. Валя. Скорей, мне пора. Где у тебя тут сортир? Паша. Попудриться? Направо вторая дверь. Валя уходит. Костя достает деньги. Паша. Чего уж, давай все. Паша, не считая, сует деньги в карман и уходит. Возвращается Валя. Валя. Давай деньги-то. Тридцать. Костя. А я отдал всё Паше. Валя. Ну ты даешь. Ну, старик. Ты же должен был их передать мне. Костя. Я тебе должен был их передать до праздников. А ты – старик, туда-сюда, после праздников, уезжаю, туда-сюда. Вот тебе и после праздников. Валя. Я тебя не понимаю, старик. Не понимаю. Кому отдал? Кому? Паше? Зачем? Костя. Он мне их давал, я ему и отдал. Валя. Деньги-то мои! Костя. Ну и будут твои. Сколько-то погодя. Я тебе сказал еще на выходе с работы, так и так, Валя, на меня сегодня не рассчитывай, я еду Паше отдавать деньги. Ты что сказал? Что я, в пятницу буду как отщепенец, сказал ты. И поехал. Валя. Нет, старик, я тобой недоволен. Недоволен. С тобой происходит, я тебе не говорю, потому что ты и сам мне это неоднократно говорил, что ты падаешь все ниже и ниже. Костя обнимает Валю. Ну, не ожидал, нет. Костя целует Валю. Отвали! Костя. Сейчас выпьем. Он принесет. Он принесет пять бутылок. Валя. Одну я возьму домой. Нет, две. В конце-то концов. Костя. Кто говорит? Возьми две. Валя. Мои деньги. Костя. Вот тут ты глубоко не прав. Пока они не твои, а просто тебе их хотели до праздников вернуть, а ты не взял. Валя. Нет, ты не прав. Я специально сюда приехал, чтобы Паша отдал мне долг. Деньги-то ты вез? За чем же дело стало? Костя. Все точно. Но это не значит, что именно те деньги, которые я ему вез, он должен тебе отдать. Когда сможет, тогда отдаст. А как он отдаст то, чего у него уже (смотрит на Валины часы) в данную минуту нет? Чего нет, того не вернешь. Вот я не отдал ему пятьдесят рублей, потому что их у меня не было. Отдал сорок. Валя. Как не было? Костя. Праздники же были. Валя. Не понимаю отношения к чужим деньгам. Костя. Паша перед праздником буквально всучил мне эти пятьдесят рублей: отдай Вале. Я не хотел брать, отказывал, но Паша, памятуя свою слабость и не надеясь собрать больше такую сумму, просто приехал ко мне на квартиру, и, несмотря на то что Полина его не пустила, хлопнула дверью, он звонил десятки раз. Полина с Иваном высунулись, и Паша отдал им конверт – сказал, для Кости, здесь пятьдесят рублей. Иван рассвирепел, как всегда, и крикнул, что у них такие не проживают. Но, как умный старик, он от пятидесяти рублей не отказался и при нем пересчитал даже. Раз, подумал, Паша с чего-то принес пятьдесят рублей, значит, было какое-то подсудное дело, иначе Паша бы, без суда то есть, не стал бы приносить. Я прихожу затемно, Полина спит, все спят, на столе лежит конверт с запиской, привет от Кольцова. Утром я не стал к завтраку вставать, думаю, пусть разойдутся. Они за столом мое имя не поминали, только Иван выступал все время, что Владику надо купить шубу за полсотни, как раз полсотни, денег нет, вернее, деньги есть, но у такого человека, который не постесняется у родного ребенка на зиму шубу украсть. И на питание не дает. Владик спрашивать не стал, у кого его шуба, а Света спросила. Светка все время Ивана подначивает. Таким детским голоском: дедушка, а кто у нашего Владика шубу украл? За столом воцарилось напряженное молчание, а я сплю за загородкой, подушка на ухе. Владик сказал Светке, что папа украл, а Светка не ожидала, ей надо было всегдашний спектакль разыграть. Но не тут-то было, Владик, молодец, прикрыл диспут. А то обычно Иван им задает загадку: нет, говорит, Светочка, тебе сегодня сливок и сухой колбасы для Владика, один человек твою черную икру вкупе с красной и белой на вино израсходовал. Света счастлива: кто это? Кто этот человек? А тот, отвечает дед Ванька, который вчера пришел пьяный к нам в дом. А кто к нам в дом вчера пьяный пришел, спрашивает далее Светка. Тут все молчат. Владик молчит, и торжествующая теща молчит. Полина мрачнее тучи молчит, да и дед Ванька не отвечает. Представляешь? Валя. Ты говоришь! А вот у меня еще того лучше… Входит Паша с двумя портфелями. Паша. Самое смешное, что никого народу. Они всё больше тут употребляют красненькое да мордастенькое. Говорю: «Мне чинзано». А один около меня стоял, спрашивает: «А че это?» Костя. Сколько взял? Паша. Сколько договорились, мужики. Костя. А для Вали не забыл? Паша. Две. Костя. А неужели мне одну взял, не догадался? Паша. Больше. Костя. Слава богу. Паша. Ведь закрывался магазин, в том-то и дело. Валя. Ну а теперь… Паша. Айн минуту. (Выходит в кухню.) Костя. Он молодец. Потому что среди ночи опомнишься, сунешься, а нигде ничего. Помнишь, как у Кондакова пришлось с двух часов ночи чай пить? Валя. Ну! Костя. Чай такая вредная вещь. На почки действует, на сердце. Я утром домой пришел, пошел бриться перед работой, посмотрел на себя в зеркало. Ай! Лицо в зеркале не умещается. Валя. Ну! Приходит Паша с тарелочкой. Костя. Закусь? Паша достает из портфеля кулек и высыпает на тарелочку конфеты. Валя. Дорогие купил слишком. Паша. Для тебя мне ничего не жаль. Валя. Да? Костя. Из горла будем? Паша. Старики, анекдот: два вурдалака оторвали человеку голову, и один другого спрашивает: «Из горла будешь?» (Приподнимает ящик, вынимает полбуханки хлеба.) Костя. Еда. Валя. Отрежьте кусочек. Я с работы. Костя достает перочинный нож, аккуратно отрезает кусок. Паша (открывает бутылку). Костя, достань там еще два сверточка: сыру, колбаски нарежь. Валя. С ума сошел. Паша. Для тебя, Валя, купил. Костя. Старик, тут в одном свертке какие-то тряпки. Паша. Не то, все не то, дай-ка. (Забирает.) Вот, вот свертки. Костя. А я смотрю: в одном тряпки, в другом туфли. Валя. Продавать, что ли, нес? Паша. Ешь, дорогой. Валя. Пока человек ест, он не пьет. Паша. И ешь. Ну, мужичье! С приездом! И за мою маму! Пьют. Валя. Да, Костя, ты не досказал насчет десятки. Костя (с непонятной интонацией). А!.. Паша. Какой десятки? Костя (с нажимом). Какой десятки? Валя. Он из этих пяти одну истратил, оказывается. Паша. А?.. Ну!.. (Радостно смеется.) А я ничего не могу понять. Считал-считал у кассы! Костя. Какая десятка?.. Валя. Ты мне сказал, что десятку растратил. Костя. Какую десятку? Паша. Старики, выпьем! Пьют. Валя, ты ешь. Ты чего себе зубы не вставишь, быстрее есть будешь? Валя. Да все некогда. То одно, то другое. У жены в квартире мебель строю. Паша. У какой жены? Валя. У Ольги, у какой. Паша. Откуда? Валя. Им дали квартиру. С матерью. А мать вышла замуж к мужу. Ольга говорит, хоть раз в жизни по-человечески пожить, не с твоими родичами, и уехала с Алешкой. Алешка уже в детский новый сад ходит. Я теперь там каждый вечер. Костя. Как каждый? А вчера? Паша. А в понедельник? Валя. У Ольги там нет телефона. Костя. Понял. Родители считают, что ты у жены. Паша. А Ольга звонить родителям не будет? Валя. Ольга не будет. Она вообще говорит, что ей все надоело, вся эта семейная жизнь. Но мебель я строю! Паша. Говорит, пошел, значит, отсюда. Валя. Старик, не совсем. Не совсем. Она хочет, чтобы я с ними жил, я не отказываю. Но мои родители как же? Они останутся одни на пятидесяти метрах на старость? Интересно, что же это, они на меня всю жизнь работали, а я теперь их брошу? Кто машину отцу водить будет? Паша. Покупает? Валя. Почти купил. Паша. Поездим. Поездим. Валя. Отца же, не моя. Костя. Но, с другой стороны, тебе и разводиться нельзя. Паша. Почему? Костя. Валя оформляется за границу. Паша. Куда? Валя. На кудыкину гору. Паша. В капстраны, значит. Валя. В ЧССР я был, в Болгарии, Золотые Пески. Паша. А я в Монголию оформлялся. Валя. Ну и как? Паша. У них штаты не расширили. Хотели расширить и не расширили. Не стали. Валя. Не оформили, значит. На тугрики много не купишь. У нас один малый оттуда привез жене немецкое меховое пальто. Белый мех, но без ватина. Она в ателье носила на ватин ставить. Выше пятнадцати градусов мороза нельзя. Каждый день слушает погоду и ругается, лучше бы кожи привез. Паша. Кстати, о женах: позвони, Константин, пойди. Валя. Кому? Костя. Дружининой. Но ее нет сейчас дома. Валя. Дружининой? Паша. Блондинка. Костя. Она к подруге поехала на день рождения. Валя. К кому? Костя. К нашей Смирновой из отдела. Валя. Надо туда поехать, мужики! Костя. Туда Паше нет допуска. Валя. Без Паши поедем. Костя. У меня тоже допуска нет. Валя. Ну что вы! Ну так нельзя! У Смирновой так отлично. Баранью ногу подают. Костя. И джин, да. Но мы там прошлый раз с Пашей заночевали, так пришлось. Пьют. Сидели так на кухне, а потом из холодильника папашину настойку от давления выпили. Чекушечку. Внешне такая же, как старка. Не отличишь. Утром ехали в метро, у нас давление сильно упало. Или ихний скандал подействовал: самовнушение началось. Паша. Скорей всего. У меня точно от скандалов падает давление. Костя. Поспали на кольцевом маршруте, сколько пришлось. Заехали в депо, так неудачно. Сигналы долго подавали. Валя. Чем? Паша. Постукивали. Костя. Папаша Смирновой на нас кричал, что мы самоубийцы, что такое выпили, что он три раза в день принимает по две капли. Прислали за золото с Дальнего Востока. Резко снижает тонус. Паша. Шарлатанство все это. Моему папаше тоже привозили. Костя. Значит, это мы так расстроились просто. На работу не ходили, лечились долго потом. Валя. Тогда я схожу позвоню. (Ест.) Паша. Ешь, на твои деньги куплено. Валя. Ты мне ничего пока не отдавал. (Ест.) Костя. Кому ты хочешь звонить? Валя. Кому дозвонюсь. Сейчас вот поем… (Ест.) В Монголии, кстати, шерсть отличная. Поехал бы ты, Пашка, то привез бы своей Тамаре шерстяную кофту. Но что делать, раз не оформили. А то Тамара была бы довольна. Паша. Тамара? Да, с ней, старики, сурово. Я до двенадцати должен успевать домой, а то Тамара после двенадцати лишает меня супружеских ласк. Стало быть, я должен попасть на автобус двадцать три ноль две. Ну и до автобуса отсюда… полчаса как минимум. Костя. Тридцать пять. Паша. Если автобус двадцать три ноль две… То мне на жизнь остается здесь (смотрит на Валины часы) почти ничего. Валя, иди, звони. Валя. Но что интересно, ведь ты уже с ней разошелся. Паша. Правильно. Для того чтобы прописаться к старушке матери в ее квартиру. Валя. Понимаю, может пропасть квартира? Мать-то старая. Паша. Откуда? Валя. Они все уже старые более-менее. К тому идет. Костя. Она у него сейчас в больнице лежит, да? Паша. Скоро забираю. Завтра. Валя. Завтра суббота, выписки нет. Паша. А я заберу. Костя. У нее малокровие? Паша. Выпьем за упокой. Валя. Дурак. Бросаешься словами. (Пьет.) Паша. Чем хорошо выпить: все уходит на задний план. Валя. Зачем уходить от реальности, если реальность такова, что мы просто любим пить, любим это дело, а не из каких-то высших соображений что-то забыть? Зачем все время прикрываться какими-то пышными фразами? Пьем, потому что это прекрасно само по себе – пить! Свой праздник мы оправдывать еще должны. Да кому какое дело, перед кем оправдываться? Костя целует Валю. Ну… А как твоя Тамара реагировала на развод? Что ты подал? Паша. Она сама подала. Еще раньше, чем я ей сказал. Валя. Значит, она сама… Это много лучше. Паша. Объюдно. Стороны пришли к объюдному решению. Валя. Так ты здесь живешь? Паша. Когда где. Валя. Стало быть, тебе не нужно никуда ехать, чего же ты тут рассчитывал время! И мне не нужно ехать. Костя, ты тоже, чего тебе, успеешь еще за свою загородку «осторожно, двери закрываются». Пьем, мужики! Доставай еще одну бутылку! Сколько, стало быть… тебе… две, мне… три, нет, четыре, а остальное выпьем! Паша. Иди, позвони-ка, времени уже в обрез. Валя. Какое в обрез!.. Ты же… Как это… Нигде не живешь. Никому не нужен ты. Паша. Если я опоздаю, меня лишат супружеских ласк. Валя. Каких супружеских? Паша. Ласк. Она просто дверь запирает в квартиру. Валя. Да какие у тебя супружеские! Это у меня супружеские да у Кости за загородкой… Кстати, Костя, ты у родителей по-прежнему ночуешь? Костя. Поругался. Валя. Нехорошо, старик! Глядишь, и переночевать негде будет! Костя. Поругался. Полина все говорит: «На кой нам их куры!» Придут навестить внуков, несут куру. На восемь человек. И действительно, придут. Обед давно без этой куры готов, давно бы сели, нет, они ее варить желают. Все холодное. А они, дураки, не понимают, что их благотворительность у Полины и у Ваньки одно раздражение вызывает. Полька меня просит: скажи им, не надо. Я сказал, мать расстроилась, отец капли принимал. Мы твоим детям, раз у них всё пропивают. И вот тебе, всё свернули на меня. Мать говорит, если вы с Полиной такая дружная семейка, и не ходи сюда ночевать, не стоит. А подумаешь! Да застрелитесь! Паша. После двенадцати ни одна машина в нашу сторону не ходит. Ни одна. Можно взять девочку, положить на шоссе и без помехи делать все что хочешь сколько хочешь раз. Так что надо спешить, надо торопиться. (Пьет.) Валя. А ты от Тамары еще не выписался? Паша. Выписался, осталось к матери прописаться, какие-то пустые формальности. Я тянул, но теперь всё. Валя. Правильно, пропишись, не ровен час останешься без квартиры. Паша. Надо спешить! Торопиться! Я не успеваю на автобус! Костя. На автобус ты еще двадцать раз успеешь. Уедешь. Подожди еще пять минут, Валя сходит позвонит. Валя делает себе бутерброд и выходит. Костя. Ну как у мамаши? Паша. Ей операцию по пересадке костного мозга надо делать. Срочно. Завтра же. Надо будет дать костный мозг, я дам. Я дам костный мозг завтра же, уже проверяли. Совпадает. У жены с мужем – нет. С ребенком еще может совпасть, а с женой – никогда. Не кровная, а тут кровная. Вот и все о’кей! Все будет о’кей. Выпьем. Костя. Ты сегодня к ней ездил, как? Паша. Ездил. Не спрашивай. Такие дела, что не спрашивай. Совсем белая. Пьют. Костя. У меня папаше все время плохо. Надо спросить у Смирновой, что мы тогда пили. Здорово снижает давление. Паша. Да, мы тогда царапались долго из вагона. Костя смеется. А как они, не согласны выделить тебе площадь? Костя. Мать говорит, что с Полиной все равно разойдешься и на нашу голову жить придешь. Паша. Наоборот! Если у тебя будет отдельная площадь, то ты разойдешься и будешь жить сам. Костя. Они сказали, что, во-первых, хотят умереть на своем месте, где привыкли. И знаешь, их очень дед Ваня, оказывается, поддержал, я не знал. То всё они не контачили, не контачили, а тут папаша позвонил Ваньке, и нашли общий язык. Да, представьте себе, сказал Ванька, старому человеку нельзя менять динамический стереотип и место жизни. Он от этого умирает очень быстро. А дело в чем? Полька тоже просит у своих родителей, чтобы они разменялись и выделили ей хотя бы однокомнатную квартиру. Мой муж, мне с ним жить и так далее. Нет, сказал Ваня, нам нельзя из-за динамического стереотипа. И они с моим папашей это дело обсудили и постановили. Да как, да что, да кто будет с детьми, они к внукам привязались. Понимаешь, они к моим детям привязались! Ты, Полина, одна не сможешь, Кистянтин тебя продаст у первой же будки с пивом. Паша. Да, ты уже говорил. Костя. Я тоже так, пусть живут как знают. Я пальцем не пошевельну для себя. Никому не желаю мешать жить. Не хочу судиться, разговаривать, чтобы они с машиной вещей отъезжали. Да пропади оно все пропадом. А я проживу. Они, не в силах ничего сделать, молча смотрят на мое падение, а я не падаю, я живу. Дети сыты, одеты, телевизор работает, как говорит дед Ванька. Да, в понедельник деньги дают, надо будет Владику купить валенки. Дружинина принесет своей дочки валенки за четыре рубля. Паша. Могла бы и за бесплатно. Так бы отдала. Костя. Она бы отдала, да я бы взял. Паша. Понятно. Костя. За это дело мне будет четыре рубля. Принесу валенки, скажу Полине: купил, вычти из питания четыре рубля. Паша. У меня тоже: Тамара привыкла, что я получаю рубль пять. Теперь тут мне повысили. Она меня спрашивает: Паша, ты рубль двадцать теперь получаешь? Я говорю, что ты… Да… Так и не узнала… Возвращается Валя. Валя. Бабушка сказала, что она через двадцать минут домой вернется. Звонила, что в дороге уже. Костя. Кто? Паша. Блондинка? Валя. Именно. Ирка Строганова. Пауза. Костя и Паша с укором смотрят на Валю. Костя. Она придет и все выпьет. Валя. Я ее видел на вечере встречи в этом году. Позвони, сказала, когда захочешь выпить. Костя. Она тут к нам приезжала с дочкой, дед Ваня сколько на стол выставил рябинового вина, столько она и приняла. У нас день рождения был у Светы. Два дня родня гуляла. До чего ее дочка на Семена похожа! (Показывает рожу.) Валя. Ей не в армию идти. Костя. Ирка тут же за столом рассказала, что, откуда бы она ни приползла, как бы ни выпила, обязательно на ночь всю одежду своей девочки сложит, погладит для детского сада стопочкой. Родня была в восторге. Валя. Она кандидат. Костя. А так смешно получилось, что Семен со своей новой женой тоже приехал на день рождения Светы. Но только Ирка Строганова перепутала и приехала днем позже. Или не перепутала, а рассчитала. Скорей всего. Но это было воскресенье, так что за столом сидела вторая очередь родственников. А то бы две жены повстречались. Паша. Семен часы отдал? Валя. Какие часы? Костя. Да, с часами. Семен повел меня в пивбар в день зарплаты. Говорит: «Я своей новейшей жене должен отдать отчет в деньгах, так что мы с тобой выпьем, а ты мне часы дашь в залог. Я скажу, что купил у мужика за пятерку». Я снял часы. Паша. Это ты говорил. Костя. Да, проходит неделя, я отдаю Семену деньги и спрашиваю, где часы. Он отвечает, что ремешок оборвался и часы он потерял. Ладно. В следующий раз мы встретились, он говорит, пойдем ко мне домой, у меня дома никого нет, жена рожает. Приходим, я смотрю: на окошке лежат мои часы. И правда с оборванным ремешком. Валя. Что у тебя общего с этим человеком? Костя. Общего у нас то, что я его боготворю и им восхищаюсь. Пошли мы тут с ним в ресторан для иностранцев, открыто до трех утра. Там друг у Семена стал метрдотелем. Пили до этого на какой-то посторонней свадьбе. Семен подружился там с музыкантами, мы сидели с джазом и пили наравне. Потом нас вывели, и тогда мы поднялись в бар для иностранцев и пили там до упора. Потом все ушли, мы с Семой разделись и пошли купаться в бассейн с золотыми рыбками. А Виталик, метрдотель, по краю бегает и кричит: «Парни, вы мне тут крепитесь, а то рыбки подохнут. Терпите». Валя. Ирка красотка была. Костя. Пьет много. Говорит, по обстоятельствам своим пьет. Семен ушел при тяжелых обстоятельствах, мать у нее умерла, дочь болела, а он взял и ушел. Валя. Что значит, пьет по обстоятельствам! Сама по себе хочет и пьет. Мы вот – хотим и пьем, а не из-за обстоятельств. Мне нравится пить, люблю я вас, товарищи мои. Костя. Вот у меня тут был малый лоцманский загул. Прихожу через неделю домой, ложусь, врач дает бюллетень с диагнозом: дисфункция. Валя. Кишечника? Костя. Нет. Всего… Дисфункция организма. Дал мне бюллетень, мы с Пашей пошли, встали в очередь. Давали шапки по тридцать рублей. Постояли и пошли: денег не было. Я позвонил двум-трем взять в долг. Паша позвонил разок, а потом мы от этой идеи отказались. Валя. А в чем выражалась дисфункция? Костя. Давление сто восемьдесят на сто десять. Первый раз померил, кстати. Но ничего, до двухсот пятидесяти у людей доходит, и живут. Как у моего папаши… Валя. Вспомнил! Еще кому позвонить. Паша. Блондинке? Костя. Помнишь, Паша, ту блондинку, с которой мы в метро познакомились? Рядом сидели. Я ей говорю: позвольте представить вам моего друга, Пашу Кольцова, поэт такой был. Она засмеялась. Не поверите, говорит, я тоже по паспорту Кольцова. Я говорю: не верю, паспорт. Предъявляет. Точно, Кольцова. Всё посмотрели: адрес, возраст – сорок лет. Валя. Позвони. Костя. Там в паспорте телефон не указан. Валя. Пойду позвоню по записной книжке. (Уходит.) Паша. О чем-то мы с тобой хорошо так говорили. Костя. Да, а потом не вспомнишь. О чем-то родном, а о чем? Помнишь, летом мы с тобой у нас на кухне трое суток пили – Ваня с тещей были на даче, благословенное время года. Говорили, говорили, а о чем? Потом вспоминал и не вспомнил. Паша. Я опаздываю. Костя. Хорошо как было. Нам всего-то нужно: суббота, воскресенье да часть пятницы и часть понедельника. А я теперь субботу и воскресенье сижу на диете. Хожу с детьми гулять. Паша. Я опаздываю на автобус. Потом не добраться. А мне надо… Костя. Всего в этой кухне нам надо было: на полу два старых пальто да стол с бутылкой. И никто больше не нужен. Паша. Мне надо ехать. (Встает.) Костя (протягивает руку). Достань бутылку, раз встал. Паша. Пора, еду, пора. (Садится.) Костя сам наливает в оба стакана. Костя. С работы хочу уходить. Уже всех предупредил. Паша. Еду. Всё. Кончено. Что здесь? Ничего. Здесь такого нет ничего. Я могу выпить. Я должен выпить в этот день. Который один раз в жизни. Костя. Пойду работать грузчиком, как Соболев. Он за рейс сшибает по пятерке, и так эн раз. Паша. Сколько у меня денег? Костя. Эн. Паша начинает рыться в карманах. Паша. Сколько у меня денег? (Вынимает бумажки.) Три рубля… Рубль… Три рубля… Это сколько? (Рассматривает бумажку.) Костя. Дай. Паша. Это сколько? (Рассматривает бумажку.) Костя. Дай. Это у тебя карточка почтовая. Паша (продолжает рыться в карманах). Справка о смерти. Это я должен отдать Тамаре. А при чем Тамара? Моя мать к ней не имеет отношения. Справка МЮ 280574. (Целует справку.) Костя. Это сколько? Паша. МЮ 280574. Костя (заинтересовался). А сколько у меня? Мне нужно четыре рубля на валенки. Их я возьму у Полины. А валенки возьму у Дружининой. Сколько же у меня останется? Четыре рубля возьму у Полины, скажу: вычти их из питания, не вношу, так вот, эти четыре рубля, которые я у тебя беру на валенки, вычти из питания. А валенки принесу в другой раз. И еще. (Достает десятку.) Стало быть, десять рублей, да четыре возьму у Полины, да валенки загоню на Преображенке… за пятнадцать. Хорошие валенки. Паша. У меня было ведь пять десяток, верно? Костя. Десять да четыре… да шестнадцать. Паша (бьет кулаком себя по лбу). Где деньги, где деньги? Костя. Успокойся. Дай я тебя поцелую. Узнаешь, как я целуюсь. (Целует Пашу в ухо.) Паша. Выпьем. Входит Валя. Валя. Вот! Вот! Сколько тут? Паша. Где мои деньги? Костя. Валя! Дозвонился? Валя. Какие твои деньги? Мои! Паша. Не путай. Костя (показывая почтовую карточку). Это четыре рубля на валенки. И за валенки четыре рубля. Остальные пусть идут на питание. Паша (в отчаянии). Справка есть… Все готово. Деньги – и поеду. Валя. Так он у тебя десятку взял. Костя (твердо). На валенки… и на питание. Валя. Давай-ка мне. Костя. Выпей. (Пьет.) В этот раз не отдам на питание. Каждый божий раз он не дает на питание. Паша. Мне все надо купить. Больше никто не купит. Только не надо мне бумажных цветов на могилу. Так просила. Хоть какие, но живые. Вот только достать деньги, и всё. Костя. И вот у меня тоже. (Показывает десятку.) Валя (грубо). Давай, тебе говорят! (Берет деньги у Кости, тот поникает головой и засыпает.) Паша. А ты, верно, давай мне. (Протягивает руку.) Валя. Это ты ошибся. (Берет у Паши деньги, считает.) Это ты мне давай. Пять… Три… Две рублевки… и десять. Двадцать рублей хоть. Когда отдашь остальные тридцать? Паша. Отдай. Это не мне. Валя. Ясно, не тебе. Сам отдай сначала. Паша. Кинь, кинь, а то уронишь. Валя. Мне надо, мне! А не тебе! Урод нравственный. Паша угрожающе поднимается на Валю, но падает. Пьют до упаду! Паша. Мне цветы! Валя. С женой мириться? (Прячет деньги.) Паша. Маме. Валя. Маме зачем цветы? Родителям мало надо, чтобы их дорогой сыночек хоть пришел, поел, посидел на глазах. Цветы твоей маме не нужны. Моей маме я не ношу цветов. Нет. Я сам прихожу, я ей дороже цветов. Пока они живы, я обязан к ним ходить, чтобы они на меня нагляделись. Маме цветы – смешно. Я бы сам своей купил, что мне ты. А не покупаю. (Уходит.) Паша. Мне пора. (Собирается.) Костя! А? Костя! (Трясет его.) Я ухожу. Сколько времени? Костя. Часы потерял… Ремешок разорвался… Паша (в панике). Я не успею! Не успею! Сколько времени? Костя (протягивает ему руку без часов). Гляди. Паша (в панике). Я ничего не вижу. Последнее время я стал хуже и хуже видеть. Я слепну! Костя (не открывая глаз). Я тоже ослеп. Дисфункция. Паша. Мне уже пора. Костя. Никуда тебе не пора. Ты забыл. Ты с Томой имеешь развод. Ты никому ничего не должен. Прошло то время. И я никому ничего не должен, кроме ста рублей. Давай бутылку. Пошарь. Паша. Я ослеп, ни одной не вижу. Костя. Это не то. Дай я. (Достает из портфеля сверток.) Закусь. Но это не то. (Разворачивает свертки, там платье и туфли. Надевает платок.) Паша. Не так. (Накрывает платком лицо.) Костя. Вот бутылка. Пей, Паша, тоже. Паша. Я ничего не вижу. Костя. Я тоже тебя не замечаю. Где твой рот? Я попою. (Льет вино поверх платка.) Слушай, у тебя лицо почернело. Паша. У меня? (Щупает платок.) От горя. У меня мама умерла… завтра похороны. Только не опоздать, вот оно что! Костя. Ты, главное, не думай. Никогда так не бывает, что окончательно опоздал. Глядишь, опоздал, а глядишь, ничего от этого не ухудшилось. Следи за временем. (Подносит руку к лицу Паши.) Паша. Ничего не вижу. Костя. Я тоже. И неважно. Какое дело. Поедешь завтра. Паша. Правда! Все равно сегодня уже все закрыто. Чего я так спешил? Чего я поеду? Что, к Тамарке мне срочно? Костя. Вот именно. Их надо тренировать постепенно, воспитывать, чтобы они не волновались и не брались на испуг, верно? Чтобы когда ни пришел, они рады! Не приходил, не приходил, а пришел! Паша (роется в портфеле). Яблоки откуда-то. Это я нес ведь на передачу маме, третьего дня. Костя. Нес, а они опять тут. Как дар небес. Паша. Тогда ешь. Костя. Всё успеем, и попить, и поесть. Слушай! Да ведь завтра же суббота! Куда нам спешить, куда тебе спешить? Мы можем и завтра продолжить. Ведь завтра суббота, завтра вообще мы никому не обязаны. Паша. Ты думаешь? Костя. Но в воскресенье я как штык должен быть у Полины. Я с детьми в воскресенье на диете. Утром в воскресенье я просыпаюсь, а мои бурундуки сидят на мне. Говорят: мы, папа, будем тебя сейчас мучить, пока не закричишь. Ну, говорю. У них иголки. Пока не закричишь. Я молчу. Они глубже загоняют. Папа, почему ты не кричишь? А я говорю: партизаны всегда молчат. Паша. Но до воскресенья ты здесь со мной. Ты слово дал. Занавес. Часть вторая День рождения Смирновой Действующие лица Смирнова Эля Шестакова Полина Дружинина Рита Валя За столом сидят Эля и Полина. Эля. Это вам спасибо, что вспомнили про мой день рождения. Никто не вспомнил, а вы, незнакомый человек, пришли. Я ведь в этом году ничего не устраиваю, всех предупредила, чтобы не совались. Отца сегодня в больницу забрали, мать спит с сердечным приступом. Полина. Я сама бы никогда не вспомнила про ваш день рождения, я так замоталась. Это позвонила одна женщина, сказала, что Костя сегодня должен быть у вас, и попросила пойти к вам. Этой женщине очень нужен Костя. Она сказала, что у вас день рождения. Эля. Это она ошиблась. У меня-то день рождения был позавчера. Полина. А сегодня что? Эля. А сегодня пятница. Все в курсе, у меня дни рождения раз в год по пятницам. Знаете, раз в год народ надо подкармливать, а то озлобятся. Полина. Но эта женщина сказала, что Костя у вас будет точно. Эля. Надо же, какая настырная женщина. Кто это? Полина. Ее зовут Тамара. Эля. Какая это Тамара? Полина. Она бывшая жена одного Костиного знакомого. Фамилию не знаю. Эля. А как зовут знакомого? Полина. Его зовут Паша. Эля. Надо же, Пашу уже бросила жена. А что, она тоже сюда придет? Полина. Она из загорода звонила. Вряд ли. Эля. С этими бывшими женами никогда ничего не известно. Полина. Знаете, Эля, у него еще ведь мать умерла. У Паши. Эля. Что за жизнь! Полина. Жизнь просто потрясающая. Паша поехал за справкой в морг и какой день не появляется. Эля. А что было у матери? Полина. Что-то с кровью. Белые тельца. Эля. Скорее всего, Паша запил. Полина. Вот. Тамара тоже придерживается. Причем Костя единственный, кто связан с Пашей. Эля. Ладно. Будем ждать. Пауза. А Костя домой не будет звонить? Полина. Он когда звонит, отец отвечает, что таких нет дома. Эля. Костя об этом рассказывал. Он любит рассказывать. Говорит, одеваюсь я долго на работу, выхожу, теща у книжной полки стоит, подметает, и с суровым видом причем. Стало быть, там у нее, в книжках то есть, заначка есть. Они деньги в книжках хранят на текущие расходы. Дети еще неграмотные, а я, как известно, книжек не читаю. Опять-таки одного меня не оставляют, стараются. Но тут теще звонок. Теща в коридор. Звонит, как ясно из разговора, ее подружка, жена ее первого мужа, а это на час. Я взял книгу ихнюю, «Пятьдесят лет в строю», а там ничего. Полина. У нас мало денег. Папина пенсия, мамина совсем ничего, я младший научный да двое детей… Костя ведь не вносит денег. Эля. Нет, он говорит, нашел. В романе «Поджигатели» Николая Шпанова. А теща в коридоре как на иголках, кричит: «Извини, я сейчас разговаривать не могу». Не могу и так далее. Ее эта жена ее мужа первого глуховатая. Ну, говорит Костя, как я мечтаю: теща спросит – где деньги, а я скажу – возьмите на рояле. Там первые сто рублей. Полина. У нас нет рояля, чего он выдумал. И он денег никогда бы не взял. Эля. Да, он говорит, они так называемые порядочные люди. Я их денег не тронул. Полина. У нас только пианино. Эля. Полина, я вас давно хотела спросить, а как у вас с Костей? Полина. Что? Эля. Как складывается? Полина. Да как складывается, обыкновенно. Эля. Костя ведь мой друг. Я за него в книге расписываюсь, когда он опаздывает, потом, знаете, он уйдет, пиджак повесит, у него с Пашей свиданка у пивного ларька каждый день в одиннадцать утра, а шеф выйдет, я ему – быстренько: Шестаков в изотопном блоке. А туда телефона нет. Полина. Он на вас просто молится, вы ему производственную травму оформили, помните, он тогда перелом ребра получил? Эля. Конечно, помню, я его якобы с лестницы привела. А он что тогда? Полина. У них тогда с одним знакомым грузчиком рояль к стене прижали. Эля. Хорошо, что еще рабочий день у нас не кончился, Костя не опоздал. Он называет «опоздать на работу» – это прийти, когда кончается рабочий день. Полина. Как у нас складывается? Костя настаивает, чтобы мы уехали и жили от родителей отдельно. А я их не могу бросить, они старые. Потом, кто будет с детьми. Потом, на какие шиши купить квартиру. Так что все упирается. Эля. Полина! Выход один: надо разводиться. Полина. А детей без семьи оставить? Эля. А вы еще найдете себе. Вы еще молодая. Полина. О чем вы говорите. Эля. А вы зря Костю любите. Вы его поменьше любите. Не бегайте так за ним. Найдите себе кого-нибудь. Полина. Я ни о ком не могу без дрожи думать. Эля. Уже нашли кого-то? Полина. Кого? Эля. О ком без дрожи не можете думать. Надо же, я Костин друг, а ничего не знаю. Надо будет у него спросить. Полина. Никого у меня нет! Никого! Эля. А надо, чтобы был. Надо уметь клин клином вышибать. Полина. Конечно. А потом опять клин клином. Эля. А вы думали. У меня так вся жизнь на клиньях. Полина. Когда я была совсем девчонка, у меня были вот такие косы… И за мной ухаживал один лейтенант… А я училась в школе. И он получил назначение и уехал. Когда я выходила за Костю, я у того просила прощения, мысленно. Я думала, что Костя – это клин. А вышло, что на всю жизнь. Эля. Да ну, еще жизнь будет. Полина. Костя у меня только второй случай в жизни. Эля. Это не играет никакого веса. Тут один с нашей работки стал ко мне кадриться. Родители на даче, он шастает и шастает. Как-то раз засиделся, метро не ходит, в трамвай не содят. А денег у него на такси нет. А я принципиально в таких случаях не даю, отказываю. Я еще их снабжать должна. Перебьешься, говорю, с каким знаком пишется. Он тогда: «Я у тебя заночую». Ладно. А у меня белье в ванне какой день замочено, я плюнула, стала стирать глубокой ночью. Несу на балкон вешать, а он уже в трусах на тахте расположился и говорит: «Только не говори мне, пожалуйста, Смирнова, что я у тебя в жизни второй мужчина». Вот вам и второй в жизни случай, как вы говорите. Ну вот. Я тогда плюнула, в родительской комнате на задвижку заперлась. Так он полчаса под дверью стоял, просил открыть, говорил, что мы взрослые люди, и что тебе стоит, и все такое. Что в таких случаях говорят. А потом лег как ни в чем не бывало и захрапел. Так храпел, я мимо пошла в ванную, он не слышал. Я не сплю, а он храпит. Все на свете прокляла. Потом еще с ним на работу пришлось ехать как одна семья. А вы говорите – второй случай в жизни. Полина. Вот вам и клин. Эля. Женщина вообще должна выходить замуж, когда она не любит, когда любят ее. Так что в следующий раз выходите без любви. Полина. Только под наркозом. Звонят в дверь. Если это Константин, не говорите ничего. Что я здесь. Эля открывает, входит Дружинина. Эля. Дружинина, какое совпадение! Я только что о тебе подумала, хоть бы она не приходила. Рита. Смирнова, поздравляю с днем рождения, желаю. Тебе подарок вермут италиано. Называется чинзано. Эля. А вон он уже стоит на столе, уже мне поднесли. Рита. Завоз, что ли? Эля. Наверное, завоз. Знакомьтесь, это Рита, моя подруга, а это Полина Шестакова, жена Кости Шестакова, о котором ты много слышала. Рита. Очень приятно. Это чинзано к нам в буфет завезли. Полина. А я у нас в винном купила. Рита. Наверное, завоз. А я тете Машке переплатила. Эля. Видали? У Риты там спецбуфет. Знаете, где она вкалывает? На Новодевичьем. Рита. Обыкновенный буфет, тетя Маша. Полина. На Новодевичьем? Ой, у вас там, наверное, свежий воздух. Рита. Прям свежий. Как в склепе сидим. Стены – во! Как в склепе. В пальто работаем. Полина. Вы знаете, какое совпадение? Мой папа спит и видит, как попасть на Новодевичье. Рита. Как-нибудь заходите с отцом. Полина. Он у меня, вы знаете, пенсионер республиканского значения. Как они собираются все у одной там старушки, эта старушка тост поднимает и говорит: «Когда мы начинали, мы много мечтали. Теперь наши мечты сбылись. Все мы персональные пенсионеры». Видите как. А вы, оказывается, на кладбище работаете на таком. Просто совпадение. Рита. Я, собственно, не на кладбище, а в музее. Там рядом музей статистики. Не имеет никакого отношения. Полина. А отец так мечтает о Новодевичьем! Рита. Если ему интересно, пусть заходит. У нас, правда, утвержденный текст экскурсии, но для вас я расскажу пошире. Полина. Самое главное, у нас там бабушка моя лежит, мамина мама. Но больше четырех захоронений в одну могилу не дают. А там уже скопилось три. А мамина сестра еще жива, она уперлась: он, дескать, не прямая линия, а зять, боковая линия. А папа с мамой хочет лежать. Рита. Вы давно без мамы? Я уже год. Полина. Что вы! Слава богу, живы. Все живы. У них режим дня. Они просто железные. Меня переживут. А я иногда думаю: вот бы мне первой умереть! Никого не хоронить. Рита. Хитренькая. Эля. Тогда о чем речь? Девочки, еще выпьем, у меня все-таки день рождения. Рита. Да, да, действительно. Ну кто у тебя будет-то? Эля. Ты что, не могла мне позвонить? День рождения отменяется. Рита. У меня девка болела, я с ней сижу, телефона в доме нет, сама знаешь. К тебе поехать, наняла тетеньку, шестьдесят копеек в час, с девкой сидеть. Уложила спать, тогда только поехала. А что, день рождения отменяется? Эля. Отец сказал, что больше такого безобразия в доме не потерпит, что его жизнь не к Петрову?, а к Покрову?… Сама знаешь. И за месяц заблаговременно начал больницу себе пробивать. Не можешь же ты при больном отце, которого в больницу заберут вот-вот, а все не дают направления. Сегодня наконец ему выделили. Отъехал, мать замучил, я на работу не ходила… Полина. А что с отцом? Эля. Что всегда. Диабет, гипертония, склероз. Полина. А у моего папы аденома простаты, облитерирующий эндартериит и склероз. Рита. Вот и мы такие будем. Полина. В том-то и дело. Эля. Что вы, он в больнице отдыхает от нас. Говорит, чтобы больше у меня без дней рождения. Полина. А мы давно все отмечаем в узком семейном кругу, все знаменательные даты. Папа ходит с трудом, а от гостей мусор, тарелки, расходы. Эля. Вот именно. Два года подряд я им делала баранью ногу, салаты, помидорчики доставала. Пролетает сорок-пятьдесят рублей, а дарят одни бутылки. Сами выхлебают и рады. В прошлом году мне подарили стеклянный мундштук, книжку «Древние бурятские памятники» и что-то еще… Полина. Нет, мне мама подарила серьги с изумрудами. Эля. Ну ладно, будем думать, что у меня все же день рождения. Чокнемся. Первый тост за хозяйку, второй за прекрасных дам, третий… Рита. Третий за детей. Шестьдесят копеек в час. Эля.(Полине). Я слышала, у вас много детей? Полина. У меня двое, а у вас? Эля. У меня вообще. Рита. А у меня девка. Очень замечательное существо пяти лет, зовут Таня. Полина. Нет, у меня Владику семь, а Светочке четыре с половиной. Ради них надо кое-как жить. Я тут в экспедиции была, летом в Каракумах. Вышла в пески, легла на бархан и думаю: вот бы так от солнца удар получить, умереть. Но детей ведь не оставишь, их надо поднимать. Старики уже старые. Эля. Да ну, все вырастут, у нас в стране все вырастают. Я вон без отца, без матери, у бабушки в Чулкове сколько жила? И получилась свободный человек. Отец с матерью были за границей, в горящей точке планеты. Туда с ребенком не разлетишься. Полина. А у меня мамин отец при царе был генерал-губернатор. Мамина мама была гувернанткой. Рита. А сколько же лет вашей маме? Полина. Она поздний ребенок была у родителей. И я у них поздний ребенок. Эля. А я боюсь поздних детей. Среди поздних детей тридцать процентов идиотов, американцы просчитали. Рита. Да ладно, я вон сама пишу диссертацию, вторую главу третий год, тоже все обсчитываю, просчитываю, знаю. Но главное, Полина, как вы умудряетесь с двумя стариками и с двумя детьми! Я вон, пока у меня мама болела, девку на пятидневку сунула. Она там коростой покрылась, а тут мама помирает, а тут начальница просила подать заявление по собственному желанию, что у нее экскурсоводов нет. У меня, говорит, есть на ваше место молодой энергичный товарищ, он быстро освоит тему. Какой-то выпускник. Эля. Чей-то сынок, наверное. Рита. Я думаю, вам, наверно, муж помогает, иначе как с двумя детьми да со стариками на руках! Полина. Он мне ни капельки не помогает. Рита. Как вам тяжело, я вам сочувствую. Эля. Это мне тяжело и тебе тяжело, а ей все прекрасно. Полина. Да, мне прекрасно. Стираю дважды в неделю. Мы в прачечную не отдаем, не хотим вариться в общем котле. Детей купаю два раза в неделю. Магазины ежедневно. Готовит мама. Еще пишу диссертацию. Рита. У вас еще диссертация? Полина. А как же. Не только у вас. Печатаю ее сама. У нас машинистки со схемами берут тридцать копеек страничка. Эля. У нас двадцать пять, хотите договорюсь? Полина. Пять копеек меня не устроят. Потом у мамы довольно хороший «Ундервуд» остался от ее еще мамы. Она работала машинисткой. Пишбарышня называлась. После революции. Что такое пять копеек, на них не пообедаешь. Я вон не обедаю, беру с собой бутерброд, на горелке готовлю чай. Летом, когда наши на даче, дома хуже, никто не готовит. Так я ем суп из пакетиков. На два дня идет один пакет. Один раз двое суток сидела голодная. Костя привел к нам друга Пашу, и они мой суп на два дня сразу съели. Я с работы пришла и прямо заплакала. Холодильник пустой. Я же рассчитывала на горячий суп. А супа нет. Села печатать, печатаю и плачу. Костя на меня кричит, что, людей, что ли, нет кругом, заняла бы рубль, сбегала бы в столовую. А я плачу. Так и проголодала два утра и два вечера. Хлеб-то и сыр для обеда у меня был с собой в сумке, тоже на два дня. Иначе бы я не протянула. Обед обедала. Эля. Да ну, я всегда живу в долг. Играю в черную кассу. Денег нет и не будет, зато есть что надеть. Родители пока кормят. Все остается мне на булавки. Рита. Ну да, как мы пошли к одной бабе на банкет. Защита диссертации. В ресторан. Наутро меня девочки на работе спрашивают, кто как был одет. А ты, спрашивают. А я, говорю, была в чем всегда, в отрепьях. Полина. А я всегда аккуратно хожу, я перешиваю из старого. У нас швейная машинка марки «Зингер», я перешиваю из своих старых школьных платьев, тогда носили длинное такое и широкое. Рита. О, я это дико люблю, когда из ничего, из старых тряпок… Эля. Старая тряпка и есть старая тряпка. Полина. Нет, я недавно нашла в сундуке бабушкины пододеяльники, спорола с них кружева, прошвы и сшила себе блузочку. Эля. Да ну! Ветошь одна. Полина. Что вы, алансонские кружева, я подштопала. А некоторые думали, что это тюль, который они покупают рубль километр. Рита. А я тоже всегда в старом хожу. Ну и что? Эля. Все равно я вам завидую. У вас трое детей. А у меня никого нет, поезд ушел. Без мужа я как-то не решилась, ребенок будет, спросит, что да как, да отчего размножаются. А мужа завести не решилась. Был меня моложе. Полина. Почему, случаев много, теперь многие выходят замуж за моложе себя. Такая мода, берут себе мальчиков. Эля. А я не решилась. Полина. А какая была разница? Эля. Двенадцать лет. Полина. А у нас на работе я знаю случай на восемнадцать лет разница. Он был только что из армии, а она такая огневая женщина из бухгалтерии, ей тридцать восемь, ему двадцать. Сначала они просто так жили. По буфетам в очередях друг другу очередь занимали. Пошли всякие разговоры. Было какое-то письмо. У нас же девушек подавляющее количество, восемьдесят процентов. Ну, ее вызвали куда надо. Она возмутилась, он тоже возмутился. Ну и это их подтолкнуло. Им хотели как лучше, а вышло еще хуже. Потому что она в результате паспорт на стол кладет, а в паспорте штамп о бракосочетании. Все зашумели, но она умная женщина. Она все сделала как надо, она пошла по общественной линии. Эля. Обратилась в профком? Полина. Нет, что вы, она вошла в кассу взаимопомощи. Работать там ни у кого нет охоты, она стала казначеем. Баба она огневая, работа закипела, со всех взносы содрала, с кассиршей договорилась в день зарплаты. К ней же потом и стали подъезжать, кто за сотней, кто за чем. Эля. Ну и правильно, заткнулись. А сейчас как они живут? Полина. Сейчас-то живут хорошо. Она на инвалидности, у него почки отбиты. Друг друга поддерживают, в походы ходят, каждую субботу в лес. Питаются по системе йогов, на обед репочка, изюм, грецкий орех. Рита. Я пробовала по системе йогов, когда совсем дошла, вся опухла. Но по системе йогов питаться еще дороже. Йоги, во-первых, питаются с рынка. На рынке все качественное, но та же репка стоит как индейка. И потом, нельзя ведь перед ребенком отделываться репкой! Ему курицу нужно. Эля. Куры и фрукты детям, как у нас соседка говорит. Давайте, девочки, выпьем того вина, которое стоит как две куры детям плюс шестьдесят копеек в час по таксе. Рита. Не напоминай. Эля. За мой день рождения. Ну а что было дальше, Полина? Полина. Что она стала инвалид, это он ее два года назад все-таки угробил. На мотоцикле. Она ехала в коляске, ее потом по костям собирали. Она при этом хорошо держалась, мужественно, год пролежала в больнице, потом костыли отбросила, по стеночке ходила. А он говорит – теперь не мыслю жизни без нее, так что девочки наши опять умылись, фигу получили. Эля. Полина! Полина. Фигу! Он, правда, сначала вроде легко при катастрофе отделался, но теперь, видите, почки болят, отбил, значит, почки себе. Эля. Нет, это у него на нервной почве. Рита. У нас в музее тоже девяносто процентов баб. Девять баб и одна штатная единица свободная, на восемьдесят пять рублей. Начальница мечтает какого-нибудь мальчика на это место взять. Все мечтает, домечтается, пока у нее единицу не сократят. А работать некому. А бабу она не берет. Эля. Я тоже баб не терплю. Полина. О присутствующих не говорят. Эля. А ты молчи, алансонское кружево. Нет, я бы так не смогла, за моложе себя выйти. Я слишком оглядываюсь, кто что скажет. Полина, а Костя ваш намного старше? Полина. Мы одногодки. Эля. Но он старше? Полина. Нет, он меня моложе на девять месяцев и три дня. Эля. А вот я не могу, когда я старше, а он моложе. Мне кажется, все будут смеяться надо мной, связался черт с младенцем. Рита. Недавно начальница анекдот рассказала! Приходит ребеночек из детского сада, пьет кисель, отхлебнет, подопрется рукой и говорит: мусикапи. Еще хлебнет, опять: мусикапи. Полина. А, знаю, у нас рассказывали. Рита. Ну вот. А мать спрашивает, что это все ты мусикапи, мусикапи. Ребенок отвечает: это наша воспитательница с нянечкой пьют из стаканчиков и говорят: эх, мусикапи сейчас. Эля. Не поняла сути. Рита. Эх, мужика бы сейчас. Эля.(Полине). Давно хотела спросить: это у вас какое кольцо? Полина. Изумруд с бриллиантами и платина. Это гарнитур с серьгами. Эля. Надо же, как похоже на чешскую бижутерию! Никогда бы не сказала! Молодец, Полина! Молодцы чехи. Рита. А у нас в семье все пропало. У них в эвакуации все пошло в обмен на хлеб, на картошку. Дураки были. Эля. Куда это все девалось, у нас в Чулкове ничего похожего нет. Хотя были беженцы. И усадьба рядом была. Полина. А у нас тоже все сначала пропало. Наследство перешло к старшему маминому брату, девочкам дали только приданое. А у этого брата была домраба, Нора. Она всю войну работала на заводе, кормила брата, ничего не продала. Когда война кончилась, он на Норе из чувства благодарности женился. И все наши от них отвернулись. Но когда он умер, моя мама стала принимать Нору у себя, а потом мы с ней объединились, съехались по обмену. Мамина сестра так до сих пор нам этого не простила. Зато все наследство у нас. Эля. Теперь все детям перейдет. Полина. Да, хорошо, что девочка есть, ей все ценности достанутся, а не чужой невестке. Рита. Тяжело чужую старушку было кормить-то. Полина. Тяжело. В праздник тоже лапкой тянется с рюмкой, чокается. А умерла она ровно в тот день, когда родилась Светочка. Как почувствовала, что пора комнату освобождать. Врачиха так и сказала – лечить вам ее только мучить. Эля. Ну и правильно сделали, сбагрили на тот свет… Хорошо, еще не отравили, может быть. Рита. А у нас тоже все погибли да повымерли. Тоже ведь была большая такая семейка, профессорская. Дедушка до революции был блестящий студент, катал барышень на своем автомобиле, на скрипке играл… Где эта скрипка, хотела бы я знать… Хорошая, наверное, была скрипка, от мастера… Эля. А у нас в Чулкове тоже ни у кого ничего не сохранилось, хотя мы под немцем не были. Беженцы только у нас жили. Я там в книжном магазине подписалась на Достоевского и на «Всемирную библиотеку». Но это когда-то было так, теперь уже все в книжном магазине подмели. Сами разнюхали. Единственно, что у них осталось от темноты, – как чуть что, кого-нибудь посадят, они сразу к отцу… Он до сих пор у них котируется как шишка на ровном месте. Он у них кому-то раз в жизни помог, теперь расплачивается за это. Рита. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, это закон, Смирнова. Эля. Какое там доброе дело! Он помог одному дяде Юре Смирнову, а тот, оказывается, на свадьбе кого-то топором посек. Дядю Юру освободили, остальным обидно. Деревня дуроплясова. Полина. У меня на Спасена-Песках тоже у папы целая улица Шараповых. Папа мой Шарапов, и целая улица Шарапова Слободка. Мы туда один раз с Костей ездили, когда поженились. Лес. Волга. Мы из дома в дом ходили, целая неделя прошла на этом. Они из свеклы варят. Костя до сих пор вспоминает. Да. А они сразу после того наладились к нам ездить, а у отца режим строгий, он совсем не пьет, а водки вообще не употребляет, тем более самогонку. Эля. Конечно, они мешочники. Мать их моя раз и навсегда шуганула. Я еще маленькая была, но помню. Дядя Юра Смирнов приехал с дядей Петром. Сидят с отцом, в комнате накурено, нахаркано, отец расхрабрился, пьяненький, и кричит матери, а мы пришли с прогулки: «Давай, мамаша, ставь нам гаванский ром». А тогда еще дело при Батисте было. Мать взяла у них со стола пятилитровую банку грибов да как ахнет об пол! Рита. Порезались? Эля. Обошлось. Рита. Я тоже родственников раньше едва терпела, теперь-то почти никого не осталось, теперь я над ними трясусь. Все-то они друг на друга клепали, какие-то жилплощади вспоминали, заявления, письма, наркомовские пайки, кто деда обобрал, куда его шкаф с рукописями делся, куда серебро, куда библиотека. А мне ничего не надо. У меня есть кооператив, мне с головой хватает имущества. То они грибки во дворе красят, по два рубля собирают, то в фонд библиотечки просят… А у меня же наследств никаких. Полина. Через сколько войн прошли. Эля. Сейчас начнутся скоро наследства. Уже мода бриллианты собирать, золото. Я и то в очереди постояла, взяла. Полина. Наследства, если на них опираться в повседневной жизни, быстро проматываются. Рита. У нас один знакомый получил неожиданно из Швейцарии наследство. Взял «Жигули», что еще. Кооператив себе и матери, холодильник, пианино, ковры. Еще что-то. «Жигули» у него вечно замусоренные, сам как ходил, так и ходит в чем попало, на «Жигулях» возит из лесу какие-то пни и коренья. Возит собаку к ветеринару. У него у собаки легкая форма шизофрении. В квартире бедлам. Полина. Потому что нет культуры. Рита. Нет, культура есть, он ведь из Рюриковичей, причем последний в роду. И рожает одних девок, скоро будет третий заход, все ждут. Он в панике, не будет, говорит, продолжения нашей фамилии. А жена у него дочь какого-то генерала, совсем простая девка. А он из Рюриковичей. Холодильник у них уже течет, три раза мастера вызывали, дочки учиться музыке отказались как одна. Он говорит: с вещами я промахнулся. Ковры требуют пылесоса и все такое. Дал маху. Полина. Конечно, надо было золотом брать. Эля. А жить на чем? На бутербродиках? Рита. Он говорит, надо было книг по искусству накупить. Это было бы нетленное богатство, нетленка. И читать их опять же можно, двойное богатство. Полина. А золото можно носить. Рита. И будешь, как старший продавец, вся в золоте ходить. Эля. А что ты знаешь про старших продавцов? Человек стоит столько, сколько он стоит. Рита. Вообще-то верно. У меня моя парикмахерша, Зинка, вся ходит в золоте, как чучело, но добрый человек. Тут рассказывает: пошел ее сын выкидывать мусор, возвращается, говорит – там на помойке кто-то спит, хрипит, не бросай сюда, сынок. Ну, она быстренько с сыном пошла, там, действительно, старичок под стеной сидит, ночует. Он приехал в собес хлопотать себе пенсию, из подъезда его попросили, он приткнулся на помойке. Они этого старика привели к себе, ну, куда девать человека с помойки, они ему в ванной постелили, потом ванную вымыли, и все. Эля. Ну и зачем ты это рассказала? Рита. Ну вот она в золоте ходит. Правда, как мастер она плохая. Эля. Оно и видно, ходишь вечно как лахудра, на голове сосульки одни. Рита. Да у меня голова быстро пачкается. Через два дня опять мыть. Мотаешься – работа, детский сад, детский сад, работа. Чего там. Эля. И золото у твоей Зинки тридцать первой пробы, и мастер она такая же. Одно связано с другим, золото с мастером. Золото требует свое. Рита. Ну да, как один мой знакомый говорил: она выходила замуж за сына больших родителей, а получила алкаша. Полина. Это кто вам так говорил? Рита. Вы его не знаете, такого человека. Эля. Успокойтесь, это ей говорил этот, Рюрикович. Рита. Нет, Рюрикович не сын больших родителей, у него старушка мама искусствовед, я к ним раньше приходила, они чай наливают, а насчет сахара извиняются. И генеральская дочь шла за него замуж по огромному собственному желанию, у него невест человек десять было, на выбор. Эля. Десятая была ты. Рита. Одиннадцатая. Пауза. Эля. А кстати, Дружинина, на тебе ведь тоже золото, обручальное кольцо, забыла? Но я бы на твоем месте не носила его на левой руке, так носят только вдовы, но отнюдь не матери-одиночки. Полина. Насчет золота: мама все боится войны, говорит, в случае чего живи как Нора: ничего не продавай, все оставь детям. Эля. А дети – своим детям. А жить когда? Полина. Мы живем ради детей. Эля. Один раз я ради детей, то же самое, пошла на преступление. Пока суть да дело, у меня образовался пятимесячный плод, чистить нельзя по закону. Но я стала вытравлять, деваться некуда. Чуть сама не подохла, попала в больницу на ту же самую чистку, вся черная, лежу, помираю. Так врач такой молодой был, никогда его не забуду, все это дело шваркает в тазик и говорит: «Эх, какого парня загубили!» Я даже сознание потеряла. Полина. Бывает, пятимесячные плоды кричат. Рита. А я себе говорю: сколько у меня будет, все мое. Полина. Всех будете рожать? Рита. Всех. Полина. Ну, это еще вам везет, что вы только раз попались. Эля. Да у нее случая не было. Рита. В общем, да. Эля. То-то мужики от тебя шарахаются. А ко мне липнут. Потому что я думаю головой. Человек прежде всего должен себя осмыслить, что он есть в жизни. Может ли он рожать от моложе себя. А так получается – ты их плоди, они тоже наплодят, и никто даже не остановится, не подумает – имеет ли он право. Жить с моложе себя, губить парня, чтобы он потом с отбитыми почками ходил и репку жрал. Полина. Что вы расстраиваетесь, еще будет у вас на улице женское счастье, поверьте мне. Эля. А вот у тебя нет, не будет. Полина. А у вас и не было. Эля. А у тебя уже второй раз клин клином не вышел. Полина. Убивает еще детей. Эля. Клин! Клин!!! Рита. Напились жутко. Голова кружится. Как я домой доеду… Тетенька уже уходит, наверное… Что ей эти шестьдесят копеек… Ну что я здесь сижу, чего жду… Танька одна проснется, будет кричать в темноте… Эля. Отца в больницу провожала, намерзлась, настрадалась, спать уже ложилась, тут она является. Видите ли, охотится за мужем. А он бегает от нее за километр! Полина. Я? Я не за мужем. Его ждет женщина по имени Тамара, потому что у Паши умерла мама. Эля. Вот пускай его Тамарка и ищет. Тамарка Пашу, а ты под это дело ищешь Костю. Рита. У Паши мама умерла!.. Полина. И еще мне Тамара сказала, что тут, на этом дне рождения, будет Костина женщина, его самая дорогая, зовут Рита Дружинина. Эля. Правильно. Тамарка же с Пашей разошлась, теперь начала проваливать все явки. Рита, молчи! Пашу-то надо найти. Рита. Полина, он давно меня бросил. Полина. Да ну, господи, я это знаю. У Тамары застарелые сведения. Теперь у Кости женщина по имени Ира. Рита. Кто сказал? Полина. Рита, детей не сотрешь с лица земли. А больше никто от него не родит. Он алкоголик. У него слишком большие алименты. Эля. Эта дура бы родила. Полина. Вот вам ваш бывший муж сколько платит алименты? Рита. Когда восемь, когда десять рублей. Полина. Умножить на четыре… Это что за заработок такой, не поняла. Рита. Я не знаю. Как будто бы он ушел на какие-то полставки, чтобы только не платить. Специально. Сам-то он зарабатывает на книжном рынке. Собирает еще картины. Эля. Вот тебе будет первое наследство Таньке. Рита. Он ушел на полставки, потому что был против ребенка. Он настаивал на аборте. Был против Таньки. Ни разу ее не видел. Мы разошлись еще до родов. Эля. А я что говорю? И мой был против, и он меня бросил. Конечно, я стала страшная, меня рвало в каждой подворотне, ревела целые дни. Много себе позволяла. Один раз целую селедку съела. Он и сбежал от меня. Хорошо ли быть матерью-одиночкой, с отцом моложе матери на двенадцать лет, да еще и который не хочет ребенка знать, да еще безо всякой надежды? Хорошо ли это ребеночку… Маленький мой… Что я наделала, о, что я наделала… Рита. Да ну, Полина, бросьте, в самом деле, какая Ира… Какая там Ира… Никакой Иры. Он погибает, а вы – «Ира». Полина. Ира и еще какая-то Кольцова в книжке у него появилась. И еще один ребенок на стороне, страдает диатезом экссудативным. Он просил меня достать кварцевую лампу для облучения ребенка, страдающего экссудативным диатезом. Рита. Для Танюшки, это для нее. Для моей Танюшки. Давно просил? Полина. Да он еще до вас просил. Рита. Когда? Полина. Когда мы еще не были женаты. Эля. Детей много, плюнешь и попал в детей. Полина. Отец должен быть с детьми. Баб много, а законных детей двое. Эля. А я что говорю? Мой поезд ушел. Звонок в дверь. Кто звонит, тот дурак! Открывает, вводит Валю с портфелем. Валя. Поздравляю, смотри, что я тебе принес! (Открывает портфель, показывает Эле.) Редкая вещь, дорогая. Через отца в спецбуфете. Слыхала? Чинзано. Эля. Мы вас звали выгоняли, а вы перлись не хотели. Валя. Итальянский вермут. Эля. Ты чего пришел? Валя. В Японию еду, зашел проститься. Эля. В Японию еще куда ни шло. Валя. Скоро взносики платить мне будешь. Я теперь заделался председателем совета молодых специалистов. (Раздевается.) Отец машину купил. (Входит, видит Полину и Риту.) О, холёсенькие. Познакомимся, Валентин, срочно вылетаю в Японию. Что это с ними? Эля. У Паши, знаешь, мама умерла. Валя. Поминки? Эля. Нет, еще не похоронили. Паша куда-то пропал, без него не похоронят. Ты не знаешь, где он? Валя. Я? Откуда? Почему я? Эля. Мы вот ждем Костю, он вроде обещался прийти. Валя. Да-да, он, наверное, будет. Так что посидим, подождем. А ночь-то холодная, думал я, где я ночку коротать буду… Набегался, намерзся. А здесь тепло. А там холодно. Можно я согреюсь из вашей бутылочки, пока мою достанешь… (Наливает, пьет.) Эля. Учти, на такси у меня как не было денег, так и нет. Валя. Все с тех пор так и не разбогатела? Эля. А мама болеет, так что тише вообще. Валя. А я все никак не разведусь. Все езжу по заграницам, а разведенному не поездишь. Эля. Это ваше дело. Валя. Надо же, Пашина мать умерла… Жалко. Эля. И некому похоронить. Вот, сидим как идиотки. Куда, что… Валя. Ничего, люди кругом хорошие найдутся, наружи не оставят ее. С завтрашнего дня я подключаюсь. На меня можно положиться. Я человек действия, у меня в руках все. Девочки, не плачьте, к вам пришел ваш мальчик. Рита. Ну да, как мы с Танькой смотрим телевизор, она мне говорит: «Мама, вот видишь, кто поскакал?» Я: «Поскакали две лошадки». Она: «Нет, мамочка, это кобыла и кобель». Полина. А я один раз на даче – Владик был еще маленький, Светочка вообще еще не родилась – вижу, Костя идет с двумя детьми: мальчик за руку, девочка на руках. И показалось мне, что это наши будущие дети… Так это Косте шло, двое детей. Оказалось, соседская девочка, с соседнего участка… Если бы у меня родился второй мальчик, я бы повесилась, но родилась девочка. А та, соседская, все время бегает через наш участок на улицу. Владик ее гоняет, приходит, говорит: «Она, мама, нашу малину объедает». А Костя ему отвечает: «Неужели, сынок, ты у меня жадным растешь? Ты же у меня не такой». Валя. Смирнова, как хорошо, что ты есть. Занавес. Лестничная клетка Действующие лица Юра Слава Галя Соседка Сцена представляет собой лестничную площадку. Двери. Из лифта выходят Юра, Слава и Галя. На них пальто и шапки. Юра. Куда? Галя. Направо, пожалуйста. (Звонит несколько раз в дверь.) Соседки нет. Юра. Можно сказать, хорошо. Галя снова звонит и прислушивается. Обито клеенкой. Десятку отдали. Галя. Двадцать не хотите? (Звонит.) Но мы вдвоем с соседкой, так что решили. Сквозняк на лестнице, шум. Юра. Я бы вам за так сделал. Ради глаз. Галя. Ради глаз выходит еще дороже. Юра. Не дороже денег. Галя. Дороже. Юра. Почему это вам так кажется? Почему вам дороже, а мне не дороже? Мне, может быть, как раз дороже. Целый день с дверью ковыряться. Галя.(звонит). Мне дороже. Звонки раздаются над сценой очень явственно. Юра. Вы странная. Вам это самой нужно, как и мне. Мы ведь идем друг к другу с открытой душой? Галя. Допустим. Юра. Тогда надо признаться, что вам это тоже нужно не хуже меня. Мы ведь не притворяемся тут в жмурки? Галя. Предположим. (Роется в сумочке.) Юра. Вы хотите то же, что и я. Я хочу того же, что и вы. Мы равны! Я вас не обижаю, вы меня. Галя еще раз звонит и снова роется в сумочке. Почему мы вам сказали ошибочно, что будет один в светлом пальто на остановке, в руке торт? Потому что хотели с другом на вас посмотреть и, если не подойдете, тихо сесть в автобус и уехать. Чтобы не обижать. Чтобы не тянуть резину. А сразу и ясно. Но не уехали, вы нам подошли. Галя. Да? (Делает вид, что увлечена беседой, поворачивается спиной к двери, лицом к собеседнику и перестает рыться в сумочке.) Юра. Да. У вас то, что надо, глаза в моем стиле. Волосы пока не видны. Галя. Черные. Юра. Брюнетки еще темпераментней. Разговор продолжается как ни в чем не бывало, но Галя стоит, как бы загораживая вход в квартиру, и ничего не предпринимает, чтобы пустить гостей в дом. Галя. Вы хорошо разбираетесь в людях. Юра. Я? Да, я это делаю. (Воодушевляясь.) Вот мой друг Славик, сотрудник одного из институтов. Познакомьтесь. Галя. Галина Ивановна. Очень приятно. Слава.(подавая руку). Я. Юра. Славик. Ростислав. Мой друг. Галя. Ваш друг молчаливый. Юра. Это признак ума. Молчание – золото. Галя. А разговор – серебро. Юра. Это вы подметили. Это верно. Я много говорю. Выпил с утра бутылевич «Сурож». Марка портвейна, «Сурож». Вы извините, суббота. Музыканты играют на мероприятиях. С утра уже поднесли. Галя. Музыканты? Юра. Мы музыканты. Но это разговор будущего. Галя. Почему? Мне интересно. Юра. Что вам сказать? Музыкант заставляет страдать человеческие души, а сам ничего. Слезы ему вода, горе не вечно. Галя. А что вы играете? Юра. В основном Шопена. Марши?. Галя. Да? А на чем вы играете? Юра. Такая есть валторна. Валторнист. Галя. А что это? Юра. Духовое. Галя. Духовое? Юра. Когда я был мальчиком, у меня от нее лопалась губа. Видите? Вот. (Выворачивает губу под лампочкой.) Галя. Ой. Часто лопалась? Юра. Ежемесячно. Слава. Пошли. Юра. Подожди. Славик молчит, но чего-нибудь обязательно скажет, и всегда в точку. Галя. А как, вам зашивали? Юра. Зашивали? Нет. Зарастало. Неделю не играть – зарастает. Но я не давал зарастать, расковыривал. Галя. Больно было? Юра. Я валторну зато терпеть ненавидел. Слава. Да пошли. Юра. Однако учился в музыкальной школе. Погоны носил. Галя. Хочешь не хочешь, я понимаю. Юра. Дуди. Слава. Я пошел. Юра. Славик хочет уйти. Галя. Правда? Слава. Нашел тоже! Грош цена в базарный день. Юра. Мы обиделись. Галя. Да? Юра. Ехали, а вы нас не пускаете. Это некрасиво. Договаривались по телефону. Встретились на остановке. Если мы вам не подошли, то вы так и сказали бы. Еще тогда. А то ехали, приехали. Расценивали вы нас, что ли? Некрасиво. Вы себе цену должны знать, какая вы. Это не в ваших силах, так играть. Красотки так играют. Но только не вы. Слава. Пошли. Юра. Погоди, пусть ответит за это. Чем это мы не подходим? Галя. Неужели? Юра. Что – неужели? Пауза. Слава. Неужели в самом деле все качели погорели! Юра. У нас тут еще три телефона записаны, могли бы им звонить. Учительница английского языка. Культурная женщина. Посадила, скатерть ковровая, хрусталь, живет одиноко. Ноги не вытирайте, и так пол немытый, руки опускаются, все мое со мной, а больше не для кого. Потеряла любимого Колю. Слава. Не Колю. Колли она любимого потеряла. Собаку. Породу. Юра. Колю она потеряла. Фотография чья висит? Слава. Фотопортрет Хемингуэя. Юра. Ты откуда знаешь? Слава. У нас в лаборатории такая же висит. Юра. Слава у нас все знает. Сотрудник одного из институтов. Но рухлядь у нее! Позапрошлого столетия выпуска. Не выкидывает, память о предках. Она происходит не отсюда. Бабушка у нее, сказала, смолянка. Видимо, из Смоленска все барахло вывезли. Бабушка смолянка, ходила в холщовых платьях, духов не употребляла, женщина должна пахнуть свежей водой. Спина прямая до сих пор. Так с прямой спиной и сидит на колесах ее бабаня. Слава. На бабане бы я женился. Галя. Я в Смоленске не была. Юра. Я в Смоленске не бывал. Галя. А где бывали? Слава. Это его собачье дело. Юра. То есть, проще говоря, не вашего ума дело. Галя. Я бывала в Сочах. Юра. И никого себе там не подыскали? Галя. Как сказать. Юра. Никто не позарился на красоту? Галя. Как еще сказать. Юра. Это бывает. Есть люди, которые никому не нужны, никто ими не интересуется, как отщепенцы одни сидят. А нами все интересуются со Славиком, мы нужны. С вами это так, поцелуй с разбегу, а есть… Учительница английского языка, тридцать восемь лет, преподает в институте. Люстра – хрусталь и бронза. Галя. Вы уже говорили про нее. Юра. Э, нет, это еще… Другая. Их несколько. Слава. Ну, пошарили отсюда. Счастливо оставаться. Галя. И вам счастливо доехать. Юра. Приятно было познакомиться. То есть не особенно, конечно. Но все бывает. Откровенно говоря, вы нам тоже подошли не очень, мы только так между собой посовещались – недаром же ехали, может быть, она закуску выставит, бутылевич со знакомством. Галя. Да, стол собрала. Юра. Вот если бы мы к вам не подошли на остановке, вы бы одна свой стол подъедала. Села бы сама с собой. Ваше здоровье, Галина! Ваше тоже, Ивановна, отдохнем. Поздравилась бы с бутылкой. А то мы подошли, все-таки человек не один, люди не зверята. Все-таки ты не совсем нам не понравилась, все-таки было в тебе что-то, красивые глаза, пальто вот. Галя. Пальто каждый может надеть. Юра. Не скажи, Галина, не скажи. На ком пальто как на корове седло торчит. А на тебе все ладненько так, аккуратненько. Галка должна быть такая – черненькая, ладненькая. Птица. Слава. Да ты ее не знаешь – что уж сразу Галка. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=55895636&lfrom=688855901) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.