Нам немало отпущено-дарено, Книга мудростью опечалена. То, что ищем по жизни отчаянно Ожидаемо, чаянно. Кто летит-не боится падения, Ключ к разгадкам-сердец откровения. Повесть пишется с продолжением, Палый лист-суть главы завершение. Ценна Истина, сказана шепотом, Мы богаты не золотом-опытом, В срок посев-к урожайности осени, Наша карма

Принцип бумеранга

-
Автор:
Тип:Книга
Цена:149.00 руб.
Издательство:Самиздат
Год издания: 2020
Язык: Русский
Просмотры: 35
Скачать ознакомительный фрагмент
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 149.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Принцип бумеранга Артем Леонович Чепкасов Школьные друзья, Олег и Виктор – идеалист и прагматик. Повзрослев, они разошлись в разные стороны из-за пустячной ссоры. Однако злой рок всё же столкнул мужчин лоб в лоб, и пропасть между ними стала вовсе непреодолимой. Об этом герои позабыли и продолжили жить своей жизнью, пока, через много лет, их ошибка не обернулась смертями невинных. «Принцип бумеранга» – это не классический детектив, но остросюжетная проза, в которой до последних строчек для читателя тайна, как поведут себя герои, к чему готовы в достижении своих целей, способны ли понять и принять свои ошибки. Содержит нецензурную брань. Автор утверждает, любые совпадения с реальными людьми и событиями – случайность. ПРОЛОГ. «Справедливость» – Встать! Суд идёт! – оповестила секретарь в белом, как сама правда, ситцевом сарафане до сандалий. Звонкий девичий голос, желая вырваться на свободу из тесного помещения, беспомощно ткнулся в каждый угол, отразился и зашептал в уши: «Суд идет! Суд идет! Суд»… Впрочем, понятно это было и без слов. Его ждали. С великим нетерпением. Наконец-то, в многомесячном споре будут расставлены все точки над «i». И хоть никто из присутствующих больше не сомневался в обвинительном приговоре, надежда на условный срок всё же теплилась в глазах, замерших во внимании, – ведь не бандитов матерых судят. А, ну, как и вовсе оправдают. А что? Есть же справедливость на свете. Точно есть. Десятилетиями проверено. Вот она, к трибуне выходит. Вернее, он. В мантии. Рост средний, прическа а-ля дедушка Ленин, бородки только нет. Зато усики, как у голливудских артистов, играющих гангстеров. Холеный, будто ему и тридцати нет, но известно, давно уж полтинник минул. А с другого боку, как еще должен выглядеть заслуженный юрист России? Только так. Уверенно и непоколебимо. В этой стране нет никого главнее судьи, если не говорить о Боге. Да, в том-то и дело, что о Всевышнем помнят не часто. Про суды земные больше знают и врут. Народу в маленьком зале с двумя окнами набилось более чем, но поднялись все бесшумно. Финал истории, потрясшей город. За всю скучную, коли душой не кривить, историю Григорьевска, ни разу не было, чтоб судили тех, кто Закону служить должен. И вот, свершилось. А почему бы и нет? Чем забытый райцентр, затерявшийся меж двух исполинов – Новосибирском и Екатеринбургом, хуже столичных городов? Дома пониже да дороги пожиже. В остальном всё одинаково. И стражи порядка на скамье подсудимых в том числе. Теперь это модно, а потому присутствуют даже вездесущие, надоедливые репортёры местного телеканала. С видеокамерой. Всё, как у прогрессивных людей. Журналисты всему Миру готовы показать, что в России давно ша беспределу мусорскому. Тоталитарный совок с кровожадными вампирами из НКВД канул в лету, и кто чего хочет, тот того и делает. Необходимо напомнить людям, что в стране уже десять лет хозяйничает демократия, а то вдруг они ещё не поняли своего счастья. Олег Рассказов не без интереса посмотрел на подсудимых, улыбавшихся за железными прутьями решётки. Уверенный взгляд парней напоминал притихшее полуденное море, в котором плескались маленькие волны неуёмного счастья. С минуты на минуту весь этот бред, пафосно нареченный громким уголовным делом, должен был закончиться долгожданными словами: «Из-под стражи освободить». Года три условно. Ерунда. Жизнь-то продолжается. Потому и конвойные, лично знакомые с арестованными, не особо напрягались. А истинных виновников этого цирка под названием суд, что молва людская в первый же день окрестила показательной поркой, всё одно, Бог накажет. Придёт ещё их час, принцип бумеранга никто не отменял. – Приговор именем Российской Федерации! Город Григорьевск, десятое августа две тысячи первого года, – басом, словно артист со сцены, напомнил судья присутствующим где, когда и для чего они собрались. Назвав фамилии да имена основных участников уголовного процесса, и без того известных в маленьком городке, судья прокашлялся и принялся читать: – Органами предварительного следствия граждане Тропарев Александр Викторович и Семенов Максим Анатольевич обвиняются в совершении преступления, предусмотренного пунктами, а и б части третьей статьи двести восемьдесят шестой уголовного кодекса Российской Федерации, то есть, в превышении должностных полномочий с применением насилия и спецсредств. Из обвинительного заключения следует. Девятого апреля две тысячи первого года около нуля часов пяти минут… Стоявший во втором ряду Олег Рассказов знал, что написано в процессуальном документе, в шутку называемым милиционерами обманоном. Судья, пока знакомился с материалами уголовного дела, несомненно, выучил его наизусть и, читая без запинки, в сухие канцелярские строчки заглядывал лишь для порядка. Вся эта катавасия, как командир роты называл любую мало-мальски хлопотную ситуацию, случилась в промозглую ночь, когда Олег Рассказов уже больше месяца стажировался по должности милиционера отдельной роты патрульно-постовой службы. К тому времени парень притёрся к холодному стационарному посту милиции на одной из окраинных улочек и необъятному количеству бумаг, требовавших обязательного заполнения за время несения службы на маршруте. Расстегнув зимнюю куртку да сдвинув на затылок норковую шапку, подаренную матерью по случаю его дембеля, стажер дописывал очередной за смену протокол об административном правонарушении. Не по правилам, – алкоголик, на которого составлялся документ за распитие спиртного там, где нельзя, давно ушел нарушать общественный порядок дальше, оставив автографы на пустом еще бланке. Однако делать из выпивохи террориста или маньяка никто не собирался, а потому Рассказов без угрызений совести писал, писал и писал. Эта процедура называлась кратко и ёмко – план, за выполнение которого ни лычек, ни премий не полагалось, как бы страстно ни желали того граждане. А вот за невыполнение нерадивых сотрудников милиции ждало лишение надбавки к зарплате за сложность – напряженность да выходных дней. И, усердствуя, Олег досадовал разве что безразличию наставников, сержантов милиции Тропарева и Семенова. Те помогать стажеру не спешили и сидели, курили да ржали над похабными шутками. Но Рассказов, молча, продолжал писать. Его делом было – учиться. Стажёр от опытного мента тем и отличается, что долго не может привыкнуть к внезапности очередного непотребства, и когда оно случается, сердце колотится часто, а в голове сумбур. Что? Кто? Куда? Зачем? Почему? Откуда? Когда? Вот и мужик тот, с всклокоченным волосом да окровавленным лицом, в расстегнутой дубленке и выползшей из полуботинка брючиной, ввалился в пост неожиданно, чуть не запнувшись о порог, и дико заверещал: – Убивают! Рассказов, было бы, куда падать с невысокого железного табурета за небольшим металлическим столиком, обязательно свалился бы. Тропарев и Семенов даже не перестали улыбаться последней шутке. – Кого и где? – спокойно спросил старший наряда. – Вашего! Мусо…аай… мента! – ошарашил избитый. – Тама, во дворе! Сперва до меня привязались, закурить им… А, у меня нету, так они свалили меня, и пинать, а тут раз… Он! За меня вступился, и они все к нему, по лицу ему… он упал… Я сюда… бегом … Последние слова мужик произнес тихо и, окончательно выбившись из сил, устало опустился на узкую железную лавочку для посетителей. Плюсы срочной службы в российской армии может по достоинству оценить лишь тот, кто недавно оттуда вернулся и не осознал ещё, что всё кончилось: муштра, уставщина и дедовщина, наряды, караулы и полевые выходы. И Олег Рассказов был одним из таких ребят, а потому бежал легко, пытаясь вспомнить, закрыл ли на ключ пост, когда наставники бесцеремонно выпроводили оттуда мужика. Семенов нёсся впереди. Он легче, стройнее и мускулистее. Грузный Тропарев от напарника отставал, но, тяжело дыша, темп не сбавлял. Олег старался не обогнать Саню. Не по чину. Да, и бежать было недалеко. И про ключ стажер забыл уже в следующий миг, – несколько парней со всей дури били ногами кого-то, казалось, уже бездыханно валявшегося в сугробе. – Прекратить! Милиция! – строго крикнул Семенов и, вынув из держателя на портупее палку резиновую, первым кинулся к компании. – Вызывай подмогу! – прерывисто приказал Тропарев, передавая Рассказову тяжелую квадратную радиостанцию. – Сам не лезь… Отвечай потом за тебя… – Центр! Центр! Я триста третий! – взволнованно забубнил Олег в рацию, не переставая смотреть, как два милиционера дерутся с несколькими парнями одновременно. – Центр! – Чего блажишь? – послышалось из рации, с режущим слух треском. – Стажер, ты? – Я. Драка тут. Большая. Народу много. – Где? Говори толком… – Амурская! – боясь, что может неправильно назвать номер дома, Олег беспокойно вертел головой по сторонам, пытаясь во тьме разглядеть таблички с цифрами. – Семь! Во дворе! У детской площадки! – Жди. В следующую секунду из динамика уже хрипело: – Внимание нарядам и экипажам, находящимся на маршрутах! Срочно прибыть во двор дома семь по Амурской! Требуется помощь триста третьему! Всем нарядам… Повторив команду, «Виола-Н» протрещала: – Кто принял? Позывные! Ответы Рассказов слушать не стал, и, перекинув ремешок рации через плечо, да позабыв про запрет наставника, влез в гущу толкающихся, харкающих матами, озлобленно рычащих людей. Схватил кого-то за шиворот куртки, потащил от Семенова на себя, увернулся от одного удара кулаком в лицо и тут же поймал следующий. В голове загудело, челюсть заныла. Упали, стали барахтаться в снегу. Как Олег сумел оказаться сверху, он и сам не понял. Придавив коленом грудь поверженного противника, стал лупить по неразличимому в темноте лицу, что было силы. Теперь уже его оттаскивали, и он, не видя кричащего, слышал над макушкой голос, казавшийся ему далёким: – Отставить! Стажер, отставить! Брось его! С ума сошел?! Олег встал, обернулся, увидел стоящих перед собой бойцов экипажа вневедомственной охраны. А рядом с ними инспектор ДПС с ошарашенным взглядом. – Ты ж его чуть не убил, – озадаченно пробубнил Тропарев, показывая взглядом на парня, стоявшего на карачках и сплевывавшего в истоптанный снег кровью. – Че творишь? Думать надо! У тебя задача, задержать, а не убить… Олег не ответил. Внутренняя дрожь в юношеском теле не желала униматься. Медленно оглядев заснеженное поле брани, он убедился, что все кончилось. Слишком быстро. И понять не успел, что это было, а только милиционеров в неприветливом дворе присутствовало уже больше, чем тех, с кем сцепился их наряд. И почти в каждом окне, темном всего несколько минут назад, зажегся свет. Жильцы с интересом наблюдали, что происходит в их дворе, чего менты понаехали. – Вы ещё не знаете, кто я! У меня отец! – не унимался один из задержанных, насильно посаженный на заднее сидение уазика. Глаза, под которыми наливались синяки, пылали ненавистью, из разбитого носа сочилась кровь. – Я несовершеннолетний! Животные! Мне, вааще, шеснацать! Поняли?! Вам кранты, уроды! И повторил по слогам, перемежая матом: – Вам кранты! Я – малолетка! «Да-а? А с виду и не скажешь. Здоровенький телок уродился, на все двадцать с гаком потянет», – безразлично подумал Олег. Но, кроме Рассказова, беснующегося подростка больше никто не слушал. Каждый из присутствующих за годы службы уже привык к таким деткам, и только в жизни стажёра подобное происходило впервые. Тропарев, с оторванным наполовину капюшоном на бушлате, легонько тормошил за плечо лежавшего в сугробе милиционера, однако тот не реагировал. – Оставь, хуже сделаешь, – нервно прикуривая, сказал Семенов. – Скорая уже едет. – Это Жучков что ли? Околоточный с привокзального? – удивился гаишник, глядя на лежащего. – Точно, Андрюха, – кивнул боец экипажа вневедомки и, взяв валявшуюся в стороне форменную шапку, попробовал надеть её на осторожно приподнятую им окровавленную голову избитого участкового. – Бухой, кажись. Или от этих уродов запах остался? – Не трогай, говорю, – раздраженно повторил Семенов. – Какого лешего он тут оказался в это время? Не его территория… Ответа никто не знал. Машина скорой помощи въехала во двор бесшумно, празднично мигая проблесковыми маячками… – Дискотека прямо, мля, – сплюнул Семенов окровавленной слюной. От чьего-то удара губа его треснула и распухла. Из воспоминаний в реальность Олега вернул грубый тычок в плечо. – Чего пихаешься? – недовольно спросил стажёр, посмотрев на соседа – Колю Ястребова, но тот лишь указал взглядом на судью. В изумлённом взоре сверкало возмущение: «Смотри, куда клонит зараза». Старый судья продолжал монотонно читать: – Установочных данных мужчины милиционеры не зафиксировали, в связи с чем до настоящего времени найти его и допросить по обстоятельствам дела не представилось возможным. Учитывая показания участкового уполномоченного Жучкова Андрея Васильевича, о том, что ни за кого он не заступался, его никто не бил, упал он сам, поскользнувшись, суд приходит к выводу, что Семенов и Тропарев лгут, и неизвестного мужчину выдумали для построения линии защиты в суде. Вину подсудимые отрицают и настаивают на своих показаниях… Под потолком с обычными плафонами, будто это класс школы, а не место, где решаются судьбы человеческие, загудело напряжение такой силы, что казалось, еще немного и у всех барабанные перепонки полопаются, а глаза выскочат из орбит. Стало совершенно ясно, – никакой справедливости нет. И никогда не было. Всё это никчёмные выдумки человечества. – Признать Тропарева Александра Викторовича, восьмого июня тысяча девятьсот семьдесят шестого года рождения, уроженца Григорьевска, русского, гражданина Российской Федерации, виновным в совершении преступления, предусмотренного пунктами, а и б части третьей статьи двести восемьдесят шестой уголовного кодекса Российской Федерации и назначить ему наказание в виде шести лет и четырех месяцев лишения свободы с отбыванием в колонии общего режима… – Женщине плохо! – завизжал кто-то испуганно. – Врача! Быстрее! – Лен! Лена, что с тобой?! Лена! Леночка! – Сашка, заметно исхудавший за время пребывания в следственном изоляторе, беспокойно метался по клетке. Его друг и напарник, Макс Семенов недоуменно смотрел на происходящее вокруг так, будто отказывался верить, что это не шутка. Конвойные напряглись, вытянулись в струнку, лица их посуровели. Они теперь по разные стороны баррикад с теми, кого ещё минуту назад считали своими. Если что, им и стрелять по Сашке с Максом придется. – Тишина в зале! – громогласно потребовал судья, но замечание осталось без внимания. – Беременная она! Выкидыш может быть! – Да, вызовите же скорую! – Вызвали! – Лена! Лен, я люблю тебя! – продолжал беспомощно кричать Сашка. – Лен… – Какой идиот додумался беременную на суд притащить?! – Мужа её судят! Как же ей?! – Лена, держись! Всё будет хорошо! Я скоро вернусь, родная! Слышишь?! Но Олег видел, что никто не слушает бывшего милиционера, а ныне отъявленного преступника, на котором и клейма ставить негде. Растерявшись, стажёр сел на деревянный скрипучий стул и уставился под ноги. Гвалт превратился в сплошную какофонию, и уже ничего нельзя было разобрать. Кто беременный? Кого и за что судят? А он сам? Он-то что здесь делает? Кто все эти люди? А он -кто? И зачем? Какое его предназначение во всём этом? Живёт он для чего? Двадцатилетний Олег Рассказов впервые задумался над тем, что люди именуют смыслом, но, взглянув на лицо зверски избитого Сашкой и Максом подростка, сразу позабыл. Абсолютное равнодушие к происходящему на морде лживого ублюдка и величайшее торжество в глазах его матери, требовали от Олега одного. Немедленно, отшвыривая со своего пути стулья, расталкивая столпившихся людей, подойти к этим сволочам, и одной плюнуть в рожу, а другому добавить синяков. Да с такой силой, чтобы башка его оторвалась раз и навсегда, и всем тогда будет хорошо. И судить Рассказова будут вместе с наставниками. И по справедливости уже, – ребенка ведь убил. Не обидно будет. Но Олег ничего не сделал. Жену Тропарева увезли в больницу, и вместе с ней зал покинуло несколько человек. Стало просторнее. Напряжение исчезло без следа. Накрыла пустота. Саша сидел на скамье подсудимых, спрятав лицо в ладони и по вздрагивающим его плечам было понятно, – рыдает. Приговор Семенову дослушали в полной тишине. Он, небольшого роста и тоже осунувшийся, стоял, до крови закусив губу, и неотступно смотрел на Жучкова. Олег знал такой взгляд. Так охотник смотрит на давно ожидаемую цель. Только здесь выстрела не будет – патронов больше нет. Рассказов усмехнулся, – два года назад у него патроны были, и он выстрелил, но специально промахнулся. А, может, стоило тогда попасть? Но чтобы это дало? Чьей-то смертью прошлого не изменишь. Да, и ничем другим тоже. Чувствуя на себе взгляд Максима, участковый, бывший потерпевшим, но по какой-то нелепости ставший свидетелем обвинения своих же товарищей, ёрзал на стуле. Ему, из-за травм, одному разрешили не вставать. Человек недавно с больничной койки, с бодожком ходит. Надо бы пожалеть. Да не получается, как ни старайся. – Приговор может быть обжалован в кассационном порядке в областной суд, в течение десяти суток со дня провозглашения, с соблюдением… Однако последние слова приговора никому уже не были интересны, – никто ничего обжаловать не станет. Вера в правду убита, а вместе с ней сломлена и воля. Последнее, на что Олег Рассказов обратил внимание, выходя из зала – сарафан секретаря. Не такой уж и белый. Просто светло-серый. Неказистое двухэтажное здание покинули в полной тишине и не сразу осознали, что уже на улице, можно дышать полной грудью и нет больше душного помещения, где безраздельно властвует несправедливость. Закурили. Жить дальше заставлял легкий ветерок уходящего короткого лета. В общем-то, не случилось ничего особенного. От сумы да тюрьмы, говорят, не зарекаются. – Олег, – удивился, невесть откуда взявшийся, Хворостов. – Витек, – не меньше изумился и Рассказов однокласснику. – Ты как тут? – На практике, в прокуратуре здешней. На суд опоздал, наставник всю плешь проест теперь. Олег выбросил окурок в урну у крыльца и крепко пожал руку друга. – На суде был? – спросил Виктор. – Чего там? Осудили мусоров? Надолго? – Почти по семь лет каждому, – ответил Рассказов сконфуженно. – И поделом. Не будут детей бить. Моего бы так, я тогда без суда и следствия… – Разве у тебя есть ребенок? – удивленно посмотрел Олег на Хворостова. – Да, не, – отмахнулся Виктор, улыбнувшись. – Это я образно. Универ надо закончить, погулять. А ты сам как? Рассказывай. Слышал, дембельнулся раньше срока? – Да, – подтвердил Олег. – По приказу министра обороны, день за два. – Орден, говорили, заработал. – Медаль. За отвагу. И не заработал, а заслужил, – поправил Рассказов, взглянув на бодро проходящего мимо потерпевшего. На лице подростка играла самодовольная ухмылка. Он победил и своего презрения к поверженным не скрывал: – Чё зыришь, мусор? Я говорил, кранты вам, урод… – Ах, ты… – договорить Олег не успел. Мама парня, которую в маленьком городе презрительно, но исключительно за глаза, обзывали купчихой первой гильдии, открыла перед своим детёнышем дверцу новенького слепящего белизной красавца – мерседеса: – Руся, садись в машину. Хватит с меня судебных тяжб. Убедившись, что чадо выполнило команду, женщина уверенно, с чувством собственного превосходства, посмотрела Рассказову в глаза: – Никогда не подходи к моему сыну. И всем своим баранам постовым передай, не следует моськам тявкать на слонов. Затопчем и фамилий не спросим. Этот город наш. Мы здесь хозяева. Усвоил, мальчик? Взгляд её был жестким, колющим в самое сердце, но голос мягким, убаюкивающим и даже добрым. Совсем не таким, как четыре месяца назад, в дежурной части, когда она, увидев своего ребенка избитым и лежащим на грязном полу камеры, испуганно рыдала, будто сирена, а её муж умолял, ничего не оформлять. Олег хорошо запомнил, что парню в Лондон поступать, и нужна чистая биография. Пожалели, отпустили с миром, даже умыться помогли и какие-то примочки на избитое лицо сделали. Жить будет, синяки через месяц сойдут. «Кого ни разу не били, тот жизни не знает», – напутствовал Семенов подростка, прощаясь с ним и, по-мужски, пожимая ему и его отцу руки. А отец паренька соглашался и клялся, что ни одна живая душа не узнает о случившемся той ночью. Убеждал милиционеров, мол, понимает, наследник его сам виноват в произошедшем. Перепило дитятко по случаю шестнадцатилетия. С кем не бывает, кто не был юн да горяч. Обещаний мужчина не сдержал. – Ты хорошо понял? – строго повторила госпожа вопрос. Олег хотел возразить, но женщина этого не позволила: – И скажи спасибо, что я и тебя не посадила вместе с этими уродами. Маму твою жалко стало. Да, и сам ты молоденький еще, не ломать же тебе жизнь… Нужные слова, такие справедливые и правильные, предательски встали в горле комом. Олег не отводил взгляда от красивого женского лица. Умеет ухаживать за собой, и возраст ее не угадаешь. Статус обязывает. – И еще, запомни нашу фамилию. Добреевы. Хорошая фамилия, правда? Запомнил? Добрые мы люди, добро несем, весь город имеет работу и доход, благодаря мне. Надумаешь, уходить из этой помойки, найди меня, я тебя пристрою, не пожалеешь. Твоя фамилия, Рассказов. Кажется, сын телефонистки из расформированного ракетного полка на окраине города. Славная женщина. Мается одна всю жизнь на нескольких работах сразу. Тебя сначала вырастить надо было, а теперь помочь жизнь взрослую начать. Так ты помни мою доброту, мальчик. Одумаешься еще, может, и начнешь жить, как человек, а не слуга… Добреева добродушно улыбнулась, покровительственно потрепала Рассказова за давно нестриженый вихор, и из того, как грациозно села за руль, было понятно, – ей абсолютно не важно, что может сказать собеседник в ответ, да и будет ли отвечать. Она главнее всех. Она выше самого Бога, которого её нечестный муженек неустанно поминал в ту суматошную ночь в райотделе. «Слуга слуге рознь, и лучше служить всему народу, оберегая его покой, чем одному буржую, набивая его карманы деньгами, отнятыми у простых людей», – так считал, дед Олега, – советский офицер, и Рассказов мог бы сказать об этом купчихе первой гильдии, но поздно вспомнил. Через секунду о богине уже ничего не напоминало, помимо дивных звуков скрипки Ванессы Мэй, тихо игравшей в салоне исчезнувшего за поворотом топового седана. – Постой, Олег, – Хворостов, проводив уважительным взглядом машину Добреевых, недоуменно посмотрел на одноклассника. – Ты что? Ты из этих? Ты в ментовку подался? – Ну, да, – ответил Рассказов. – А что? – И даже не в отдел по экономическим, – уточнил Виктор, усмехнувшись. – Ну, или, на крайняк, в гаи… В пэпээс… – Не могу понять, над чем ёрничаешь. Да, я в роте патрульно-постовой службы. Пока стажёром… – Ты совсем того? – возмущённо перебил друг. – Ты реально не понимаешь? Это же почти низшая милицейская каста. Ты бы ещё в трезвяк влез, с обосанными, обрыганными алкашами разбираться… – Да, ну, тебя, мелешь ерунду всякую, – отмахнулся Олег, сочтя слова одноклассника за неудавшуюся шутку. – А что, Анна не говорила тебе? Виктор отвёл взгляд, и Олег понял, что школьный друг хочет, но не может сказать. Однако, обернувшись на внезапные крики за спиной, переспросить не успел. – Что, проститутка!? Взял!? Сколько!? – кричал, обычно невозмутимый, Пашка Краснов на Жучкова, схватив того обеими руками за шиворот рубахи и резко дернув на себя, наплевав, что сопернику и без того тяжело стоять.–Сколько эти твари тебе сунули?! – За базаром следи! –участковый ударил Краснова по руке и, едва устояв на больных ещё ногах, потребовал. – Пусти! – Паха, брось его! Ну, его к чёрту! – Краснова оттащили другие милиционеры роты. – Не надо о дерьмо мараться. –А мы и без того замаранные, и одним больше, одним меньше, ничего уже не поменяет, – не согласился Краснов, вновь подойдя к Жучкову вплотную. – Да, да, взял, – прошипел участковый, отворачивая лицо от неотступного, прожигающего насквозь взгляда коллеги. – Что? Долго ещё на копейки подъедаться? Или ты не берешь? По карманам у мужичков, подвыпивших, не тыришь? Честный весь такой да? Дядя Паша – милиционер… – Беру! Беру, падла! – Краснов опять схватил Жучкова за воротник и, будто задыхаясь, проорал. – Но я своих никогда не сдавал! Те, у кого беру, меня не знают, я их тоже видел первый и последний раз! Они все равно бабки свои пропили бы, и копейки до дому не донесли бы! А так никому не плохо! Все живы, здоровы! Никто не в тюрьме, не в могиле, не в больничке! Понял, ты, мразь?! – Уймись, идиот! – ответил участковый. – А то наорешь сейчас тут на срок себе, а меня обвинишь. Люди слышат. – В самом деле, успокойся, Паша… – Харе, братан… Краснова снова оттащили от участкового. – Пацаны, в чём я не прав? – искренне недоумевая, спросил Жучков, глядя на постовых. – Я что, украл? Нет. Меня государство это дырявое вылечит теперь? Тоже нет. Нервы только истреплют, шел пьяный не на своем участке и во внеслужебное время. И вы лучше меня знаете, что так и будет. Я своё взял. За свою боль, за смелость, что не прошел мимо, отвернув морду в сторону, когда человека избивали. Мне теперь этого бабла на реабилитацию хватит и ещё останется. Дочку хоть в институт соберу… – Дочку?! – ухмыльнулся Валерка Самсонов. – А у Тропарева не знаешь, кто родиться должен? Дочка или сын? А то и, правда, выкидыш теперь у его бабы будет? А если бы не он с Максом, эти зверята тебя добили бы там. И осталась бы твоя дочка сиротой, и не в институт пошла бы, а на панель… Жучков замахнулся на Самсонова бодожком, но взмах был сильным и на ногах он уже не удержался. Свалился на спину, как мешок с картошкой. Наверняка зная, что руки ему не подадут, он с трудом поднялся сам, отряхнулся и, скривив лицо от пронзившей боли, выдавил: – Будь Сашка на моем месте, он поступил бы так же. Я никому плохо не сделал. – Нет, никому, – согласился вдруг Краснов, успокоившись. – Только двое молодых парней поехали в зону. А так всем хорошо, а тебе так и лучше всех. И не сдох, и не калека. Восстановишься. Не в тюрьме и бабла поднял. Но об этом все даже забудут. И чем быстрее ты подашь рапорт об увольнении, тем скорее. И для тебя же, между прочим, лучше… – Вас забыл спросить, – парировал участковый. – Нас не надо, мы, человеки маленькие, ничего не решаем, – философски заметил Валерий Самсонов. – А у Царя спроси, если тебе неожиданно ещё парочку административных участков навесят, и материалы тоже все тебе, и дежурства через сутки – двое… – Не посмеет, – невозмутимо перебил Жучков.– Засужу… – Давай – давай, – ухмыльнулся Самсонов. – Забыл, кто у нас главный коррупционер после мэра, председателя суда и прокурора. Любимый нами всеми начальник нашего отдела. Он в техосмотре начинал и связей у него, будь здоров. Гляди, чтобы тебя по судам не затаскал… – Или под уэсбэшников подведет, – подхватил Краснов. – Ты за всю службу по материалам с признаками преступления, сколь отказных нашлёпал? Не помнишь? Царь тебе напомнит. И поедешь к Сане с Максом, а они с тобой поговорят, как добрые, старые коллеги. Не один пуд соли сожрали вместе, даже на одном суде вместе были, подумаешь, по разные стороны клетки… – Да, не о чем с ним толковать. Не видите, броню накатил в три наката? – вмешался в разговор третий милиционер, Коля Ястребов. – Пошли. Нам сегодня ещё железную дорогу всю ночь охранять, а то враги захотят на Ким Чен Ира покуситься, а нас на месте нету, вот тогда точняк всех позакрывают и в специализированный нижнетагильский пионерлагерь для особо отличившихся милиционеров… – За что? – поинтересовался Краснов, не выразив и тени изумления. – За измену Родине, – невозмутимо ответил Николай. – Ага, её родимой, корейской, – поддержал Самсонов шутку и рассмеялся так, будто ничего не произошло, и тяжелого разговора только что тоже не было. Почудилось. – Пиши рапорт, Андрюша, – смерил Краснов Жучкова презрительным взглядом и поспешил за коллегами. – Э! Стажер! Чего завис?! Поехали! Олег сделал шаг за Павлом, но остановился и внимательно посмотрел на Хворостова: – Так что у вас с Анной? – Пойми, Олег? – Виктор чуть замялся, но нашел в себе силы и высказал то, что считал правильным. – От жизни надо брать всё, по максимуму. Именно поэтому мои родители при бабках, и вот эта тётка на мерине, Добреева, она тоже. А твоя мамка и Анькины предки, как бы это помягче… Нужду мают всю жизнь. Но не это страшно. А то, что они и вас научили, не бороться за место под солнцем. Выдуманным человеколюбием прикрываетесь, совестью… Самим не надоело? – Ты не юли, Вить. Говори как есть, а то спешу. – Олег оглянулся на повторный сигнал уазика, на котором приехал сюда с коллегами. – Вы с Аней больше не вместе из-за того, что её семья твоей неровня. Мы никто и звать нас никак, а вот ты с твоим отцом фигуры, прямо как вот эти вот, купчиха первой гильдии и мразёнок её. И этот город и ваш тоже, как и их, но не наш. Наш с тобой Григорьевск, Витя, он только твой, но не мой. Так, да? – А-а, Олег, не надо дешевой философии, – картинно скривил лицо Виктор. – Я её от Аньки наслушался. То нельзя, это нельзя, вот так нельзя. Тошнит от вашей правильности, Рассказов… – Только ты забыл, что я здесь родился, – перебил Олег. – А твоего отца сюда назначили, и ты приехал к нам с родителями уже во второй класс школы. И вас здесь приняли, и тебя, и отца твоего, и всю вашу семью… Более протяжный, нетерпеливый, и оттого кажущийся грозным, автомобильный гудок, заставил Олега развернуться и бежать к машине, не закончив разговор с одноклассником. – Беги, беги, Олежек. Прислуживай, – ухмыльнулся Хворостов. – Детство кончилось и дальше нам не по пути. Ох, дурак ты, Рассказов, ох, и дурак. Я же тебя звал с собой… Спустя несколько часов в непроглядной душной тьме Олег Рассказов стоял спиной к железнодорожному полотну и под нескончаемое громыхание бронепоезда главного в Северной Корее человека, пытался разложить по полочкам всё произошедшее за день. Зачем отец подростка так подло поступил? Ведь он знал, как все было на самом деле. Впрочем, и на суде он отсутствовал. Почему? А остальные, кто был задержан в ту ночь? Они же не стали писать заявлений, потому что тоже признали, что были не правы. Даже тот, которого Олег и в самом деле едва не убил, а уж он-то мог бы, как никто другой – стажер его от души разукрасил. Добрееву – младшему в разы меньше досталось, а какой шум на всю округу подняли. Но заявление в прокуратуру поступало лишь от купчихи первой гильдии. И вдруг все выступили на стороне обвинения. За сколько? Меньше или больше им заплатили, чем Жучкову? Неужели и, правда, совесть, честность, справедливость можно купить? Верить в подобную ерунду не получалось, но и понять хоть что-то тоже не удавалось. Хотелось спать и, пристально всматриваясь в ночную тьму, Рассказов задерживал взгляд буквально на каждом кустике, дереве да часто зевал… ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Глава 1. «Дежурный опер» (июнь 2015 года, полиция) За окном, выглядывающим в тёмный двор районного отдела полиции, шумел дождь. Белые циферки в правом нижнем углу монитора ещё семнадцать минут назад миновали трехчасовую отметку. Все уже должны были успокоиться, даже самые неугомонные. Сидя за столом и кое-как уложив коротко стриженую голову на мягкую кожаную папку, Олег Рассказов дремал. Дежурства в следственно-оперативной группе, – единственное, что не нравилось ему в службе, но это была данность, с которой каждый раз приходилось мириться. Череда различных происшествий за очередное суточное дежурство совсем вымотали его. Два грабежа, один из которых раскрыт и налетчик в камере слюни пускает. Обыск у него жилище провели, похищенное изъяли и обнаружили ещё две мобилы. С гоп-стопов в соседнем районе. По второму грабителю составили фоторобот, но помочь в дальнейшем расследовании он не мог. Потерпевшая пенсионерка заверила, опознать обидчика не сможет. После грабежей по оперативной сводке происшествий значились две квартирных кражи и одна карманная, – все темные, и угон старенькой тойоты. Машину нашли раскуроченной в лесополосе недалеко от места хищения, однако любителя кататься на чужих тачках не задержали. В пять тридцать, превозмогая непреодолимое нежелание, словно идти в атаку под ураганным огнем противника, Олегу следовало поднять голову, сходить, сполоснуть помятое лицо. По возвращении из умывальника, вскипятить воду, налить кофе и, обжигаясь напитком, разложить по полочкам все сигналы: двое без вести пропавших и драка с причинением тяжкого вреда здоровью из-за бытового конфликта на фоне общей пьянки. Один лежал в реанимации, другой в клетке, а третий, где-то пережидая, никак не попадался в засаду оперов из городской убойки. И ещё вагон и маленькая тележка всего, что нормальному человеку не взбрело бы и в голову: утопление младенца в ванной, несчастный случай. Не досмотрела молодая мать, бывает. Но что, если сама притопила? Послеродовой синдром. Надо разбираться. А заодно и с парой суицидов через повешение, да половым сношением с лицом, не достигшим совершеннолетия. Деяние не наказуемо, ибо по обоюдному согласию и новой женщине аж цельных семнадцать лет, но раз заявили, требовалась ясность. Следом в сводке значилось очередное, никого не удивившее, мошенничество через интернет-сайт и один несчастный случай – мужик упал с крыши загородного дома, где антенну чинил, но сообщила об этом больничка, а это территория города, земля района. Материал уйдет на сельскую территорию, но после, а пока лежал на столе старшего лейтенанта полиции Рассказова. Олегу за него и отвечать. Что сделал, чего нет, и точно ли пострадавшего специально никто не столкнул. Что же до мошенничества, то, как говорится, граждане сами рады обманываться, насаживаясь на различные приманки злодеев, но восстанавливать справедливость – это менты. И прочее, прочее, прочее. А ровно в семь нужно было идти на разбор полётов к Эдику – истерику, начальнику районного отдела уголовного розыска, которому о криминальной обстановке на вверенной территории докладывать вышестоящим боссам и по сему спрашивать с дежурного опера он будет не по-детски. Дел предстояло много, но открывать глаза и включать в кабинете свет не хотелось. Однако пришлось и намного раньше срока, обозначенного дежурным опером самому себе. Стационарный телефон механическим голосом в трубке оповестил: –Олег, на Кирова убой. Заявка со станции скорой помощи, городская пэпээс уже на месте… Город сиял разноцветными неоновыми вывесками на каждом здании, однако света в окнах жилых домов не было. И все же, не смотря на ночь, панельно-деревянный, каменно-кирпичный великан жил. Хотя люди да машины в большинстве своём уже и досматривали сотые сны, молодёжь ещё бодрствовала. Для них, у кого кровь в жилах бурлит, ночь, известное дело, – друг. Одним ради поцелуев и посиделок на скамейках во дворах домов, другим ради шальной наживы через гоп-стоп. Третьим поискать закладочку, ширнуться и успокоиться. Да бдели дежурные расчёты караулов пожарных машин, дежурные бригады скорой медпомощи и врачи в дежурных больницах, охранники в банках, магазинах и на складах. И, конечно же, полицейские пешие наряды, мобильные экипажи и следственно-оперативные группы. Олег Рассказов, эксперт-криминалист и лысый водитель их дежурной машины были из числа последних. Молоденькая девчонка в штатском, – дежурный следователь, которую так бесцеремонно разбудили средь ночи, была не из полицейского ведомства, а из районного следственного комитета. Прислонившись маленькими головой и плечиком к стеклу, за которым, будто в сказке, проплывали размытые дождевыми каплями яркие огни большущего города, она досматривала сон. Наверное, о большой и чистой любви, коей в реальной жизни еще не встречала: без слез и крови, без истерик и обвинений, без боли и сумасшествия. Дом – обычная пятиэтажная панелька среди трех длинных десятиэтажных общаг. Когда-то общежития были студенческими, а пятиэтажка – домом для преподавательского состава, но лишь для семейных. Холостые педагоги жили там, где и студенты, мешая молодым спокойно кутить все студенческие годы напролет. Однако педагогическую академию лет семь как закрыли, и в их корпусах расположилось множество фирм да магазинов самой различной масти. А в общагах же обитали все, кто угодно, но студенты из других ВУЗов были в меньшинстве. Зато было через край гостарбайтеров из такой близкой и почти родной Средней Азии, неустанно кричащей о самостоятельности, невзирая на то, что дети её круглый год зарабатывают в России, а не дома. И к ним привыкли. Олег и сам всегда покупал фрукты да ягоды только у торговцев из жарких южных стран, каждый раз начиная и заканчивая обращение словом: «Уважаемый». Азиаты и кавказцы это любят, им много не надо, и Рассказова они ни разу не обманули. В преподавательском доме тоже жили разные люди, и, пожалуй, ни один из них педагогом не был. Но, как правило, они были потомками тех, кто когда-то учил, как именно нужно среди детворы сеять вечное, разумное, доброе. Машина скорой медпомощи застыла у второго подъезда. Вся бригада дремала в салоне, не выключив свет. Рядом припарковался новенький УАЗ-Хантер экипажа ППС из городского отдельного батальона, но внутри находился только водитель с погонами старшины полиции на форменной кожаной, как и у Олега с экспертом, куртке, да сигаретой во рту. На немолодом лице шофёра без труда читалась, что спать он не хочет, однако ему до жути скучно. – Я констатировал смерть женщины, но патрульные не отпускают. Сказали вас дожидаться, а у меня ещё вызовов много, если так-то разобраться, – монотонно проворчал врач и зевнул, не прикрыв рот ладонью. – Причина смерти? – спросила следователь. – Вероятнее всего, разрыв печени, если так-то разобраться. И обильная кровопотеря. Один точный удар. Смерть наступила где-то за час до нашего приезда, – всё так же безразлично ответил медик и, пожав Олегу руку, передал ему справку. – Профессионал бил? – уточнил Рассказов. – Не думаю. Он там с коллегами вашими беседует. Пьяный в дугу, поэтому так удачно и попал ей. Снизу-вверх бил, левой рукой. Бытовуха, как у вас говорят, если так-то разобраться. Олег поблагодарил врача, на что тот вздохнул и развёл руками: – Не за что мне спасибо говорить. Красивая была, если так-то разобраться. – Всё равно, спасибо, – поддержала Олега следователь. – Да, ладно, – отмахнулся врач. – Ну, мы поехали? А то ничем уже не поможем, если так-то разобраться. – Езжайте,– поспешно ответила следователь и спросила водителя экипажа ППС. – Труповозку вызывали? Старшина полиции, продолжая курить, пожал плечами. Он шофёр и его задача рулить, куда скажет старший экипажа. Не более того. А кто там кого вызвал, ему неинтересно. – Пойдём, глянем, – не то спросила, не то предложила следователь оперу, безразлично глядя в след бесшумно выезжающей со двора машине скорой медпомощи. – Пошли, – согласился эксперт вперёд Олега. – Какой этаж? Шофёр ППС показал два пальца и втянул в себя сигаретный дым. «Немой»? – хотел спросить Рассказов, но передумал, зная, что из-за драконовских требований медкомиссии, шутка его будет неуместной. Обычная дверь квартиры, деревянная и обшарпанная, была открыта настежь. Пьяный молодой человек в испачканной майке и спортивных трико с закатанными штанинами сидел в крохотной кухне на табурете. На столе, кроме литровой банки, наполовину наполненной прозрачной водой, было множество простой посуды. Глубокая железная чашка с остатками салата и закопчённая сковорода с жареным картофелем, блюдце с осиротевшим куском ржаного хлеба да стрелами зелёного лука и плоская тарелка с двумя кусочками вареной колбасы. Культурно люди отдыхали, ничего не скажешь. Но внимание опера привлекли три вилки и три гранённых стакана, один из которых валялся под столом, где успокоились и две бутылки из-под водки. Нож с пластмассовой рукояткой чёрного цвета, широким длинным лезвием лежал на подоконнике, – как можно дальше от сидевшего. Постовые к орудию преступления не прикасались. Их задача задержать предполагаемого преступника и охранять место происшествия до прибытия следственно-оперативной группы, ничего не трогая. Зря только вилки не отодвинули от задержанного. Однако мужчина вёл себя спокойно, не быковал, да и вряд ли понимал, что происходило в его однокомнатной квартире. На вошедших, даже не посмотрел, и, казалось, ко всему потерял интерес. Понурив голову, он тупо глазел в пол, на лужу, которую эксперт – криминалист, как и пятна на лезвии ножа, обязательно назовёт неизвестной жидкостью бурого цвета, похожей на кровь. Жидкость тянулась дальше из кухни через короткий и широкий коридор в комнату, отчего было ясно, убиенная сначала лежала в одном месте, а потом кто-то перетащил её в другое. Там и обнаружили. На боку на стареньком диване. Руки мертвой девушки и одна ее нога свисали к полу, голова неестественно упёрлась в боковую спинку. Не худая и не толстая, среднего роста, с длинной рыжей толстой косой. В мир иной она отошла в халате с нелепыми ромбиками пёстрых цветов, полы которого были сильно задраны, отчего оголились залитые кровью живот, белые кружевные трусики и ноги. Лицо с открытыми глазами ничего не выражало. Едва уловимо чувствовался сладковатый запах крови. – И что здесь стряслось? – спросила следователь старшего патрульно-постового экипажа. – Я тут изложил всё, только он ещё не расписался, – протянул молоденький лейтенант бланк объяснения, исписанный крупным почерком с обеих сторон. – Сейчас ещё рапорт напишу. – Пиши, – сухо сказал Рассказов, читая объяснение, взятое у следователя. Из написанного выходило, что гражданин Зайчиков по имени Александр и к тому же сын Александра, тридцати одного года от роду, ранее не судимый, работающий водителем погрузчика, весь день и днём тому предшествующим употреблял её, прозрачную, как слеза младенца. Пил без особого на то повода. Что-то отмечал, но что, не помнит. Во всяком случае, не отпуск, который отпраздновал неделю назад, когда в него и отправился. Вечером с работы вернулась супруга, Зайчикова Алёна Игоревна, семью годами младше него, и с которой они в законном браке прожили аж десять месяцев. Мужа своего женщина любила без памяти, потому, как и он без нее жить не мог. И по причине большого светлого чувства Алёнушка присоединилась к возлиянию огненной воды. Но незадача вышла, лизнула лишнего и брякнула мужу что-то неугодное, дюже обидное, ибо, как и все бабы, дура полная, за что моментально получила подзатыльник, дабы впредь думала, как себя вести с главой семейства. Беда в том, что соображать супруга не захотела, и стала скандалить, да так громко, что иначе, как ножом в живот, успокоить её было уже нельзя. Правда, по-другому любимый и любящий муж не пробовал. – Прочти и подпиши, – Рассказов, по-свойски, протянул бланк объяснения и авторучку убийце. – Не буду читать, – всхлипывая, Зайчиков поднял заплаканное лицо и посмотрел на опера. – Знаю, что там. – Тогда пиши, – согласился Олег и продиктовал. – С моих слов записано верно, мной прочитано. Мужчина трясущейся рукой поставил автограф, и вновь уткнулся помутненным взглядом в пол. –Труп зачем перетащил? – спросил Рассказов. – Чево-о? Какой труп? – не понял Зайчиков, подняв уже ошалелый взгляд. – Жены твоей труп, – вздохнул Олег. – Это вам она труп, а мне жена, – возмутился Саша и отвернулся к окну. – Холодно ей было, вот и перетащил… – Она сама сказала, что ей холодно? – вмешалась следователь. Да, в первую очередь необходимым было определить состав преступления – тяжкий вред здоровью, по неосторожности повлекший смерть потерпевшего, или же умышленное убийство. Разница большая. Хотел Зайчиков жену убивать или случайно у него так получилось? Все остальное потом. Хотя выяснять особо-то и нечего. – Издеваетесь? – хмыкнул Зайчиков. – Ничего она не говорила. Сразу умерла. Но я понимаю, холодно ей на полу. – Жалеешь, – с трудом сдержал усмешку эксперт-криминалист, снимавший со стаканов отпечатки пальцев, чтобы понять потом, был ли еще кто в квартире в момент совершении преступления и, возможно, убийство совершил этот третий, а несчастный муж, оговаривающий себя, не пойми чего ради. Так уже было. – А как же я жену родную жалеть не буду? Люблю и жалею,– искренне удивился Зайчиков, продолжая всхлипывать. – Странные вы какие-то, полицейские. – Ясно, – кивнул Олег и поинтересовался. – Один перетаскивал? Саня замотал головой, кое-как выдавив из себя: – Не… Ой, да… Один… Не надо… «Значит, не один. Был кто-то ещё», – понял Рассказов. – Труповозку вызывайте и понятые для осмотра нужны, – заявила следователь так, будто это новость, и никто не знает, что понятые должны быть. Лучше бы сказала, где их взять в начале пятого часа утра. – А успеете закончить, пока санитары приедут? – уточнил Рассказов. – Да, – заверила следователь. Олег послушно набрал номер телефона дежурной части, подтвердил, что совершено убийство и труп остывает. Оперативный дежурный ответил, что машину спецбюро вызвал сразу, когда ему звонил старший экипажа ППС и тоже сообщил о трупе. – Я за понятыми, – оповестил Олег, покидая квартиру. Выйдя из подъезда, Рассказов взглянул на общагу напротив, в окнах которого света не было вовсе. Середина недели. Все спят перед грядущим трудовым днём и никому неинтересно, никто даже не знает, что всего несколько часов назад кто-то где-то умер. Да, и что с того? Тут не то, что несколько часов, а несколько минут или даже секунд назад кто-то точно покинул этот Мир. Да, даже в это самое мгновение, пока опер ломал голову, как выполнить поставленную задачу, точно никто не услышал чей-то последний, совсем неслышный, вздох. Какого-нибудь старичка или бабульки в отдельной комнате. Утром семейство встанет, увидит, завоет, и начнется предпохоронная беготня. А пока спят и не знают. И никто не знает. Но если город будет постоянно думать об этом, то свихнётся и станет городом шизофреников. Кто-то где-то умер. Закон жизни. Однако есть ещё один Закон. В эту самую минуту уже кто-то где-то, громко плача, ворвался в грязный зловонный неуютный и жестокий Мир, к существованию в котором нужно долго приспосабливаться. И как только привык, научился и знаешь все, и тебя ничем уж не удивить, у тебя огромнейший жизненный опыт, ты раз, и уходишь. Навсегда. Так и не получив ни от кого чёткого ответа, в чем был смысл твоего пребывания на грешной Земле? Не сумев понять, выполнил ли ты задачу, поставленную перед тобой Творцом? Но пока ты ещё только появился. И это гораздо лучше, чем, если тебя не стало. Дочка Олега – Олеська тоже ночью родилась. И Рассказов в ту ночь долго не мог уснуть. Не нужны ему были ни телевизор, ни компьютерные игры, ничто на свете его не волновало. Ворочался – ворочался, и лишь на следующий день узнал, что сон к нему пришел-таки ровно в ту минуту, когда его малышка впервые закричала на руках доктора. Фамилию врача Олег запомнил на всю жизнь. Комарова – лучшая фамилия из всех. После его собственной. Но ещё через день он узнал, что в ту ночь, когда стал отцом, умер директор его школы, которого он очень уважал. Инфаркт. Через несколько часов после освобождения. Говорят, за взятку сидел, хотя Олег в эту чушь не верил. Более того, Рассказов знал, кто виноват в несправедливости, но и в это тоже долго не хотел верить. Не мог себе позволить, думать столь плохо о человеке, с которым был знаком всю сознательную жизнь. Теперь же был уверен, что так и было, и вспоминать о своей ошибке не хотел. Где искать понятых ранним утром? К соседям дежурный опер даже не стал стучать, зная наверняка, что в лучшем случае, к дверям никто не подойдёт. А в худшем – проснутся, посмотрят в глазок и не откроют, послав, куда подальше. И будут правы. Можно и нужно понять. Ну, какая ещё милиция, коли и так вставать через час и весь день работать, работать, работать. И Олег решил, к материалу он написать справку, что не проводил поквартирный обход ввиду позднего времени суток. Или раннего? Чёрт! Как правильно? Да, какая разница? С новым преступлением всё ясно – не "глухарь". Раскрыто по "горячим следам". Вот труп, вот – убийца. Мотив преступного деяния, как на ладони. А если уж быть совсем откровенным, то и в светлое время суток нелегко найти понятых. Люди не желают, чтобы их фамилии, имена да адреса проживания каким-либо образом очутились в полицейских документах. Начальство, конечно, будет умничать, грозно вопрошая, почему дежурный опер не обошел всех жильцов подъезда, не опросил их. А вдруг они что-то слышали или даже видели. Но на то оно и начальство, чтобы китайские вопросы подчиненным задавать, вводя их тем самым в ступор, вот, мол, какие мы Шерлоки Холмсы, а вам, товарищ старший лейтенант, учиться ещё и учиться. Сами бы приехали сюда и провели бы поквартирник. Но нет. И ответственного из главка, как ни странно, тоже нету. Целое убийство совершено, а не семейно-бытовой конфликт, как участковые называют обычные скандалы. Однако нужно признаться, – очень даже хорошо, что никто из руководства интерес к данному происшествию не проявил, а то замучили бы указаниями бестолковыми, которые только рискни не выполнить. Светлая мысль в голову пришла неожиданно. Вахтёры общежитий! Эти по ночам тоже не спят, неотступно блюдут за порядком в общагах, глядя в экраны маленьких телевизоров в жарких каморках, и, если их на пять минут отвлечь, ничего страшного не произойдёт. – Наша дежурка где? – спросил Рассказов у водителя уазика городского батальона ППС. – На заправку поехал, – ответил старшина полиции. – Идём со мной в общаги, – позвал Рассказов, усмехнувшись тому, что водитель, все-таки, говорящий. – Зачем?– недоумённо спросил водитель, прикуривая очередную сигарету. – Вахтёров попросим понятыми побыть, – пояснил Олег, обратив внимание, что дождь закончился. Водитель поразмышлял и выдал: – Не могу машину бросить. – Закрой. Ничего ей не будет. – В этом райончике ещё как будет. Разобьют стекло и угонят,– уверенно ответил водитель. – Забыл, как года четыре назад у гайцев угоняли девятку? Здесь же и было. Вон за той общагой. Ладно, нашли потом. Олег не помнил, потому что в полиции в то время не служил. – Видишь, нашли же. И эту найдут, если… – Иди ты, – перебил старшина полиции. – Накаркаешь. – Уже, – тихо проворчал Олег, глядя на медленно подкатившую, будто сказочная карета, черную «Шкоду Октавиа». – А? – не понял водитель. – Главк прикатил. Ответственный по области, – объяснил Рассказов и водитель, натянув форменную кепку, вылез из машины, не зная, куда деть руки. По швам? Так не первогодок по стойке смирно вытягиваться. В карманы? Но за это начальство взгреет, им только дай повод. И самое невыносимое, учить жизни будут в присутствии молодых. Сколько служит, а всё разгильдяй. Руки старшина спрятал за спину, ноги чуть в стороны. «Не пузо бы, так ни дать, ни взять техасский рейнджер на плацу», – усмехнулся Олег. Фары чешского автомобиля потухли, и из салона вышел приземистый коренастый человек в штатском: дорогой клетчатый пиджак поверх футболки, джинсы, лакированные туфли. Степенно сделав два шага, он остановился около Олега, протянул руку, и дежурный опер, неуверенно пожимая ее в ответ, не верил своим глазам. В ярком свете уличного фонаря он видел Славку. Слова, положенные при докладе, застряли в горле. В голове бешено стучало по черепной коробке: «Не может быть»! Но Рассказов не ошибся. – Киреев Вячеслав Николаевич, капитан полиции, убойный главка, – ответственный пожал руку водителю экипажа ППС. – Короче, что у вас тут? Кто оперативник? – Я, – с трудом выдавил Олег. – Старший лейтенант полиции Рассказов. Бытовуха, товарищ капитан. Муж жену. Распивали… – Короче, показывайте, – Киреев первым шагнул к подъезду. – Товарищ капитан, я за понятыми, осмотр начинать пора. – Добро, – согласился Вячеслав Николаевич. – Короче, какой там этаж? – Второй, – бодро ответил старшина полиции, не отходя ни на шаг от уазика и продолжая держать руки за спиной. «Не узнал», – вертелось в голове Олега, когда он вошел в первое общежитие. Радоваться или нет, Рассказов не знал. «Откуда он здесь взялся? Зачем? Все давно кончилось», – тревожные мысли не хотели покидать дежурного опера, даже когда на него испуганно вытаращилась вахтёр – пожилая женщина. Сложив руки на большой груди, она, громко похрапывая, дремала в кресле перед телевизором, показывавшим всего один канал и тот с рябью. Поначалу женщина не сразу поняла, кто перед ней, вскочила, схватила что-то со стола, но разглядев человека в форме, забеспокоилась – неужто непорядок какой проспала на вверенном объекте. Когда же взяла в толк, что в её общежитии ничего противозаконного не произошло, попробовала возмутиться: – И чего, товарищи полицейские, шлындаете по ночам, спать не даёте, покой нарушаете. Поворчав ещё с минуту, вахтёрша сменила-таки гнев на милость. Но, сообразив, что от неё требуется, предприняла попытки отказаться: – Ох, нет, пост бросить не могу. Да стара, ноги еле ходят. Мне б до своей комнаты добрести, здесь же, на восьмом этаже, а лифт, зараза, как всегда не работает. Впрочем, отнекивалась вахтёрша недолго, и как только Олег сказал ей, что в доме напротив совершено самое настоящее убийство, согласилась. Будет, о чём на следующий день посудачить с подружками – старушками. Вахтёра другого общежития долго уговаривать не пришлось. Она, тоже пожилая женщина, даже старше своей коллеги, лишь посетовала на бессонницу и бодро, вперед Олега, зашагала к дому, в котором ещё прошлым вечером жили счастливые молодожёны. Представив понятых следователю, Олег невольно взглянул на ответственного. Тот наблюдал за экспертом, фотографировавшим место происшествия, но почувствовав на себе взгляд дежурного опера, спросил, не оборачиваясь: – Короче, Олег, поквартирный проводили? – Нет, – буркнул Рассказов и пообещал. – Часов в семь люди проснутся, опрошу всех, товарищ капитан. – Короче, айда, покурим, – неожиданно позвал Киреев, повернувшись к оперу. – Не курю, – попробовал обмануть Олег, понимая, что не выйдет избежать более близкого знакомства с тем, кого давно знал, но и думать об этом не хотел. – Короче, я тоже, – добродушно ухмыльнулся Вячеслав Николаевич и настойчиво повторил. – Айда, айда. Ответственный первым вышел из подъезда, и Рассказов покорно проследовал за ним. – Короче, давно бросил? – поинтересовался Киреев, когда вышли из подъезда. – Что? – не понял Олег. – Курить, – пояснил Вячеслав Николаевич. – Короче, ты курил, я помню… – Давно, – опять соврал Рассказов. – А вам, товарищ капитан, какая разница? – Короче, Олег, хватит прикидываться. Ты, что, не признал меня? Ноя вижу, узнал. Рассказов молчал, неотступно глядя на то место, где стоял автомобиль ППС. Уехали патрульные. Но лучше бы это сделал Киреев. – Олег, ты не хочешь говорить со мной? Ты меня в чем-то винишь? – спросил Киреев, глядя в глаза Рассказову. – Короче, тебе виднее, а я перед тобой ни в чем не виноват. И, вообще, как ты здесь очутился? Ты же уволился. Уехал куда-то… – Сюда и уехал. Подальше от всех вас, – ответил Олег. – А вот с какого перепугу ты здесь оказался? – Короче, хорошо служил, отправили в академию здешнюю, успешно закончил и назад, в дыре провинциальной торчать, не захотел. Перспектив ноль. Короче, начинал опером в соседнем с тобой районе, несколько мокрух размотал, приметили, забрали в город, а оттуда я в главк быстренько слинял. Не так давно. Некомплект большой, берут любого, кто хоть что-то в нашем деле волочет. Временно исполняю обязанности начальника убойного, без освобождения от должности старшего опера. Второй раз ответственным заступил. Сутки бешенные, по всей области разбои, грабежи, кражи, нераскрытого много остается, получу завтра от папы… – Не плачь, Слав, не надо, – недобро усмехнулся Рассказов. – Сам сказал, служишь хорошо. Не загрызет тебя папа. Пожурит немного, дабы неповадно было, и всё… – Короче, Олег, не надо так, не пытайся меня укусить, – попросил Киреев. – Как у вас на районе, кстати? – Тебя укусишь, – огрызнулся Рассказов.– Во, куда взлетел. – Короче, завидуешь? – спросил Вячеслав Николаевич. – Злюсь. – Короче, на что? – Ещё не решил, но то, что мне наша встреча не нравится, это вполне определённо, – не зная, куда прятать глаза и стараясь не смотреть на собеседника, Олег постоянно вертел головой. – И у нас тут нормально, держимся. Что можно, раскрываем, а что нельзя, отказываем, чтобы вам в главк цифру красивую дать для статистики… – Короче, Олег, я понимаю, неожиданно… – Да, уж, – согласился Рассказов. – Других академий у нас нет, надо было тебе сюда припереться, да, ещё и остаться… – Короче, изворчался, как бабка, – перебил Вячеслав Николаевич и протянул руку. – Я тебя понял, разговора не будет. Будь здоров. Не дождавшись рукопожатия, ответственный пошел к машине, открыл дверцу, сел, но двигатель не завёл, выглянул и прокричал: – Короче, ротный наш на пенсион свалил! Теперь обычным охранником в магазине! Откомандовался! А Андронов переаттестацию при переводе в росгвардию не прошел! На вахты ездит, плачет, как плохо! Слышишь?! Рассказов стоял у подъезда и не знал, как поступить. Он всё слышал, но лучше бы этих слов не было. Как и Киреева. Как и ротного с взводным. Как и Хворостова, и Добреева. Всё должно было быть совсем не так, как есть. И Олег очень хотел справедливости. Он жаждал её, будто голодный крошки хлеба, да никто не дал. И вот справедливость пришла, но слишком поздно. Настолько, что он попросту не хочет ничего вспоминать. Словно на могилу умершего от голода, вдруг кто-то взял и принёс целый батон. Мягкий, ароматный, вкусный. А зачем? – Короче, оставь номер телефона, Олег, – Вячеслав Николаевич, не закрыв дверцу машины, вернулся к дежурному оперу. – Для чего? – спросил Рассказов, уже не пряча взор, обозлившись сильнее, и распаляясь оттого больше. – Ты что хочешь? Бабка я? Пусть. Тебе не понять, каково это бросить всё и трусливо сбежать и лезть из кожи вон лезть, с младенцем на руках устраиваясь на новом месте, где у тебя нет ни одной знакомой души, и никто не поможет. Ровная кочка. Я тогда все правильно сделал, но меня не услышали. Тебе не понять, как сгораешь от жажды мести! Невдомёк, каково, осознавать, что ты не способен на ответ, что не можешь дать сдачи. И, соглашаясь, что жалок и ничтожен, что никто в этом мире, пыль, ты настолько сходишь с ума, что ночами не можешь уснуть! Знаешь, Слава, сбежать из Григорьевска было не так уж и тяжело, от себя, своих принципов, идеалов гораздо сложнее, почти невозможно! Но я смог! Справился со всем этим! И заметь, не забухал, не заторчал, как большинство сломавшихся! Я просто забыл! Навсегда! Заставил себя забыть! Всё забыть! И начал жить по-новому! И тут, бабах, ты! На хрена?! Тебе реально других городов мало?! А в том городе, где мы родились, тебя, Слава, что не устраивало?! Ты невинных не избивал! Что тебе мешало дальше хорошо служить там?! – Короче, успокойся, людей разбудишь, – остановил Киреев. – И хорошо, поквартирник сразу проведу. Не мешайте работать, товарищ капитан, – Олег взялся за ручку двери подъезда, сделал шаг внутрь, но обернулся и совершенно спокойно, ровным тоном сказал. – Пошел ты, Слава. Номер моего телефона тебе? Обойдешься. –Короче, я наберу тебе, когда ты в себя придёшь, – кивнул Киреев и вернулся к машине. – И подробную справку о проделанной работе дежурному оперу главка не забудь скинуть. Психопат. – Без сопливых стажёров знаю, что делать! Вячеслав Николаевич на последние слова никак не отреагировал, и через долю секунды его машина исчезла из вида. А так хотелось уколоть напоследок. И побольнее. «Командует ещё», – внутри все кипело от злобы, и что делал дальше, Рассказов понимал смутно. Обход закончил, когда совсем рассвело. В квартире, где случилось убийство, прошлым вечером был скандал. Только это никого не удивило, – не первый раз. Участковому сколько писали, да он так и не появился в квартире, которая давно покоя никому не давала. Зато теперь, надо полагать, потише будет. А, впрочем, кого хозяйка ещё пустит жить. А ну шебутных, как и сын её. Олег пробовал защитить участкового, мол, один на четыре административных участка, и он там, откуда больше всего материалов поступает, коих у него каждое утро по тридцать новых, и по каждому он за трое суток обязан принять законное решение. Однако не выспавшиеся жильцы подъезда не слушали, а один мужчина так и вовсе претензию высказал. С сарказмом: – Вы здесь, товарищ старший лейтенант, а участкового как не было, так и нет. А он здесь в первую голову за всё отвечает. Профилактика где? Нету. А закрыл бы участковый Сашку по нашим заявлениям на пятнадцать суток, да раз двадцать таким макаром, глядишь, и перестал бы Сашка лакать водку эту проклятую, и Алёна была бы жива. Но вышло, как вышло, и виноват в том участковый. Никому мы, простые люди в этом государстве не нужны, каждый сам за себя. Давно известно, кто сильнее, хитрее, наглее, тот и прав. Такое моё вам мнение, товарищ старший лейтенант, и ничем вы его не измените, а участковому нашему передайте, что кровь молодой женщины на его совести. Спорить Рассказов не стал, подумав, что в полиции уже давно никто ни за что не отвечает. Не кому. Начальство, стягивая все силы на решение одной проблемы, оставляет тем самым без внимания десятки других. Тришкин кафтан, перетягивать который каждый раз туда – сюда порядком устали, а потому плюнули на всё и живут от выговора до выговора. Кто-то неумный на самом верху, сокращая МВД, стремился к общеевропейским показателям. Там на одну тысячу населения копов в разы меньше, чем в России. И справляются. А разве Россия хуже Европы? Наоборот, лучше. Так и хорошо. Кто против? Однако забыли спросить, сколько заяв в сутки поступает одному полицейскому где-нибудь в Праге? И, вообще, мыслимо ли там то, что вот сейчас здесь? Муж по пьяной лавочке жену зарезал. Понятно, и у них случается подобное. Люди везде одинаковые. Но как часто муж убивает жену в Лондоне? Судя по детективам Агаты Кристи, часто, однако всё спланировано, изощрённо. А сколько так вот, как в России? На дурика? Просто слово за слово и всё, один из скандаливших уже у праотцов. Олег был готов об заклад побиться, что раз – два в год, и это ЧП. А в России каждый день и обыденность. Реформаторы, коленвал им в дыхало. А, может, измена Родине? Кому-то же и зачем-то надо, чтобы Россия стала ещё слабее и немощнее. Ведь если у себя дома навести порядок не в состоянии, как можно указывать соседям, что у них там тоже всё не комильфо? Ответят, и совершенно справедливо, в Рашке своей сначала разберитесь. Мысли эти давно уже не покидали Рассказова. Он к ним привык и думал о проблеме постоянно. Слабая, по своей сути, полиция России – была первой темой во всех его беседах. А о чём ему было ещё говорить с людьми, если он не видел и не знал ничего, кроме уголовного розыска, пропадая на службе сутками. Вероятно, шизофрения. Но Олег подобного диагноза не страшился. И с ним люди живут. Собутыльник Зайчикова ютился на пятом этаже с престарелым отцом, тоже любящим изрядно выпить. Но дверь квартиры, сколько Олег по ней не тарабанил, никто и не открыл. И пусть. Никуда не денется. А сам убийца, когда его выводили из квартиры под любопытные взгляды проснувшихся и спешащих на работу соседей, опустился на колени перед носилками, на которых лежала накрытая простыней убитая, и долго шептал, будто молитву: – Прости, любимая. Прости, Алёнушка моя, прости. Я не хотел. Прости, не хотел. Прости. Люблю тебя, и всегда буду любить. Прости. Милая моя, хорошая, прости. Прости, прости, прости… – Хватит стонать, – тихо прервал дежурный опер Зайчикова, успокаивающе похлопывая его по плечу. – Всё, Саш, всё… Причитания убийцы были невыносимы, но отогнав его от трупа убиенной им жены, Олег продолжал слышать прощальные мольбы к отнятой жизни. Эти слова назойливо крутились в голове, наизнанку выворачивая отравленную душу. И, глядя, как санитары несут носилки с мёртвой, чья рука безжизненно свисла из-под простыни, Олег вдруг отчётливо понял, что никогда не сможет привыкнуть к увиденному им уже не в первой. Ни за что на Свете он не примет душой того, что один человек может лишить жизни другого, особенно если убийца и убитый – близкие люди. Он, старший лейтенант полиции Олег Леонидович Рассказов, тридцати четырёх лет от роду, как бы ни старался, не сумеет этого понять. Не сможет осознать, как подобное, может случаться. И от этих мыслей на сердце опера тяжёлым грузом свалился ещё один огромный камень. И никто во всей Вселенной уже не сможет раскидать те каменные глыбы, освобождая маленькое, сжавшееся, бьющееся из последних сил, сердце. И душа Олега давно не плачет, а сдавленно и протяжно стонет из-под той груды. И придёт время, когда замолкнет совсем, и Рассказов станет страшным человеком. Нет, существом. Для него больше не будет чужих боли, слёз и крови. Ему никого не будет жалко, как и самого себя. И именно этого он боялся больше всего. С просветлевшего неба опять полилось, но холодно не было. Однако чувствовалось, ненадолго. Всё. О трагедии, произошедшей несколько часов назад, напоминали лишь лужица крови на кухонном полу и тёмно-бурый след волочения в коридоре, да сам хозяин квартиры. Кровь кто-нибудь замоет, хозяина посадят и надолго, и вскоре ничто не будет напоминать об убийстве. Но будет помнить он, дежурный опер. И дежурные следователь с экспертом – криминалистом. И ещё обязательно будет помнить сам убийца. Да, изредка будут вспоминать соседи и родители Алёнушки. – Поехали, – Рассказов, взяв задержанного под локоть, подвел его к дежурной машине. – Куда? – Зайчиков вдруг перестав рыдать, внимательно посмотрел на Олега. – В отдел, – ответил старший лейтенант полиции, и устало вздохнул. – Куда ещё? Постепенно что-то неясное, но тяжёлое, ужасающее и полное осознания произошедшего, начало проникать в мозг убийцы. Зайчиков напрягся, обернулся и уверенно посмотрел Рассказову в лицо. – Не поеду. – Кто тебя теперь спрашивает, Саша? Надо ехать. – Кому надо? – Нам. – Вам надо, вы езжайте, а я не поеду, сказал, – заявил хозяин квартиры, хотя заплаканное лицо его красноречиво говорило о том, что ещё секунду назад он ни в чём уверен не был. – И тебе надо, Саша, – парировал Рассказов примирительным тоном. – Садись, поехали. – Мне не надо! Не надо! – закричал Саша и, не зная, что делать, в отчаянии попытался ударить полицейского. – Ты не понимаешь, у меня горе!? У меня жена умерла! Я не поеду! Следователь испуганно взвизгнула, и кто-то ойкнул, но Олег заученным движением перехватил летящий в него кулак и, грубо развернув убийцу спиной к себе, привычным движением застегнул на его запястьях наручники: – Не ори! Сам виноват! Нужно ответить! – Я уже ответил! Я сам себя наказал! Как я буду жить без неё!? Разве не понятно!? – крик превратился в истерику, и она долго стояла в ушах и мешала заснуть, когда Рассказов, выслушав кучу замечаний руководства и сдав, наконец, смену, кое-как добрался до дома. Проспав весь день, как умер, без снов и мыслей, Олег всю ночь, стараясь не разбудить мать, смотрел маленький телевизор, приютившийся на холодильнике в кухне. Убавляя и вновь добавляя громкость, он мысленно ругался на раздражающую своей частотой рекламу, которая, как бы убедительно не доказывали обратное рекламщики, специально транслировалась громче, чем фильм. Впрочем, то, что показывали, Рассказова интересовало постольку – поскольку. Просто фон, и под него неожиданно полезли воспоминания, которых он не хотел, гнал прочь, заставляя себя вникнуть в суть показываемого по телику, однако всё было тщетно. Настырно, как он ни старался отвлечься, увильнуть, не смотреть и не вспоминать, вставало перед глазами давно забытое. Будто картинки в дочкиной книжке со сказками Андерсена. Но не гадкий утенок и не русалочка Ариэль, а Добреев Руся собственной персоной, его мамаша, купчиха первой гильдии, его отец – подлый лжец, и его дружок Зимин. А еще появлялись откуда-то из самых мрачных глубин памяти одноклассник и закадычный друг детства Витька Хворостов, и стажёр Славка Киреев, только почему-то уже с капитанскими погонами. И все остальные: начальник отдела по прозвищу Царь, председатель районного суда с холеными усиками, наставники Тропарев и Семенов, командир взвода Андронов и водитель экипажа, чья фамилия, пожалуй, было единственным, что Олег никак не мог вспомнить. Вот бы и с остальным также, но нет. И, сидя на подоконнике у настежь раскрытого окна, Рассказов курил, и курил. Одну за другой. Судя по лужам на асфальте, днём опять моросило, но теперь стояло безветрие, и наступающий день обещал быть сухим. Лето же. Хотя перед глазами Олега возникла зима. Та самая, морознее которой в его жизни не было ни до, ни после… Глава 2. «Группа задержания» (Григорьевск, январь 2005 года, милиция) Сказать, хот-дог не нравился, определённо было нельзя. Скорее, он был никаким. Безвкусным, что ли. Истинно – жратва для собак. Но купить ночью в маленьком райцентре что-либо пригодное в пищу, было сродни немыслимому. Напиток, называемый по досадному недоразумению, кофе, давно остыл. Получалось, что есть и хотелось, и нет. Одновременно. И потому старший одной из двух мобильных групп первого взвода григорьевского отдела вневедомственной охраны, младший лейтенант милиции Олег Рассказов, лениво и долго пережевывая постную сосиску со сдобой под соусом из кетчупа и майонеза, тоскливо глядел через лобовое стекло старенького уазика на длинный, пустынный проспект. Хотя, какой там проспект? Одно название. Вот в большом городе, в десятке километров от которого он служил срочную, действительно, были проспекты. И Рассказов очень хотел там остаться в после службы, да обстоятельства не позволили. А что в захолустном Григорьевске? Безысходность, присущая всем райцентрам, у которых было светлое прошлое с градообразующими заводами да фабриками, а ныне нет ничего. Ни настоящего, ни будущего. Только имя красивое осталось. При коммунистах говорили, что городок назван в честь Григорьева – вожака местных партизан. В гражданскую они освободили город от бандитов – колчаковцев раньше регулярных частей красной гвардии, и им в центре города до сих пор памятник стоит. Новая легенда, не смотря на каменного революционера, застывшего с мосинкой в руке, утверждала, никакого храброго партизана не было, а благородные беляки ушли сами, не желая кровопролития и, в отличие от коммуняк, жалея местных жителей. Название же городу, и это немудрено, дано в незапамятные времена по имени основателя – монаха Григория. При этом никто уже не помнил ни фамилии того человека, ни того, была ли у него семья и как он выглядел. Не могли местные краеведы ответить и на главный вопрос, откуда и для чего старец тот уважаемый пожаловал в суровый край, где зима семь месяцев, а остальное – весна с осенью вперемешку. И сколько ни размышлял Олег о родном городе, а всё одно оставался уверенным, что назван он, всё-таки, в честь отважного красного партизана. В их школе даже его портрет висел, под которым гордых малышей – октябрят принимали в пионеры. И его, Олега Рассказова, тоже. Одним из первых за отличную учёбу и успехи в спорте да общественной жизни класса. Наравне со всеми он торжественно клялся, горячо любить Родину. Однако всё это было так давно, что и не стыдно было признаться в нелюбви к Григорьевску с его разбитыми дорогами да облезлой краской на фасадах низеньких домов. – Сколь уже? – громко спросил Олег. – Короче, вы, товарищ младший лейтенант, пару минут назад спрашивали? – вынув наушники плеера, ответил с заднего сидения стажёр Славка Киреев. – Четверть шестого. – Я про температуру, – ухмыльнулся Олег, довольный тем, что умело, как ему казалось, прикрыл свою скуку. Интересовался он, как раз, временем. Каждые пять минут. Жутко хотелось домой, к Люсе – лучшей жене, какая только бывает. Свадьбу сыграли больше год назад, по первому снежку да ласковому ещё морозцу. Не то, что теперь. Вон, как жарит. – Короче, в новостях, товарищ младший лейтенант, только что передали, температура воздуха за бортом нашего драндулета минус тридцать четыре, – бодро отозвался Славка. – Снова аномальные холода. Затянулись крещенские морозы… – Сам ты драндулет. Это друг. Боевой, – обиженно проворчал с водительского места прапорщик милиции в расстегнутом бушлате. – Слав, а что за дурацкая привычка, в каждую фразу слово короче вставлять? – усмехнулся Рассказов, не обращая вниман1ия на шофера. – Чего это у тебя там такое короткое, что ты об этом на каждом шагу поминаешь? Руки или ноги? Или ещё чего? – Короче, не знаю, товарищ младший лейтенант, – беззаботно ответил стажёр. – Всегда так говорил. Вас раздражает? – Раздражает меня, что выкаешь постоянку, – ответил старший экипажа, прикидывая, сколько метров от автомобиля до ближайшей урны, куда надо бы дойти и выкинуть обертку от съеденного, да вылезать из тёплого салона было неохота. – И хватит ко мне по званию обращаться. Не в армии. Зови по имени. – Есть, товарищ младший лейтенант, называть вас по имени, – отчеканил Киреев. – Тьфу, – выругался Рассказов. – Оставь его в покое, Олег, – перебил водитель. – Растолкуй лучше, как так получается, что мужик изобрел лекарство от импотенции, а ему потенцию не дают, чтобы он продать его смог… – Чего ему не дают? – перебил Олег, пристально глядя на прапорщика и с трудом сдерживая смех. – Потенцию, – ответил тот, как ни в чём не бывало. Первым расхохотался стажёр. Затем, пытаясь выговорить сквозь смех, не выдержал Олег: – Патент. Понимаешь? Патент, а не потенцию… – Короче, а чего это вы, товарищ прапорщик, так озабочены потенцией? Или всё, амба уже? – А, ну вас, – пуще прежнего обиделся водитель. – Умные стали, в начальники все метют. А вы, как я, девятнадцать годов и четыре месяца покатайтесь на этом ведре, которое старше меня, полежите под ним, поковыряйтесь с его внутренностями, когда из него сыпется всё к чертям. В дождь, в мороз. И посмотрим, что с вашей потенцией будет. Прапорщик милиции закурил и только потом открыл форточку: – У меня ребятишек трое, и внучка одна, и все при мне, и жена дома борщи варит, а у вас ещё никого нет. – Я женат, – напомнил Олег. – И дочка растёт. – Ага, – согласился водитель и упрямо продолжил. – Год, а, значит, не считается. Так что мне переживать нечего, жизнь не зря прожил. Теперь вы так смогите. А то взяли моду, один в школе милиции учится и другой лыжи уже навострил туда, а рулить на этих корытах, наряды возить, не кому. Уйду вот на пенсию, посмотрю на вас, как запоёте, кто вас катать туда – сюда будет? – Тебя не поймешь, – усмехнулся Рассказов. – То стажёра готов в клочья порвать, что он машину драндулетом называет, то сам её ведром кличешь, корытом. И ты по старости лет забыл, машину эту получил три года назад, на площади у мэрии в день милиции, как один из лучших водителей отдела. – Зато на той, что раньше была, больше пятнадцати оттарабанил честно, и не ныл, – философски протянул водитель. – Я так скажу, сопляки. Стажер – это одно, а я – это другое. Он без году неделя на службе, и, может, двух дней ещё не протянет. А я за рулем с того дня, когда он не родился ещё, а ты, Олег, мамкину сиську наяривал. Мне ругать можно, вам – нет. Это как про жену, сам ругаю, но пусть кто другой хоть слово про неё вякнет, задавлю… – Короче, всё понятно с вашей потенцией, товарищ прапорщик, – опять расхохотался Киреев. – Коли к тачке, как к жене… – Цыц, зелень, – водитель обернулся к стажеру и посмотрел на него в готовности испепелить одним взглядом, да помешал неприятно режущий слух треск радиостанции. – Двести седьмой! Я – Центр! – напомнил о своем существовании далекий невидимый оперативный дежурный. Осетин, о национальности которого никто бы и не догадался, не говори он об этом сам и без малейшего акцента. Ему в дежурке хорошо, сухо и тепло, как на родине его дедов. Телевизор рядом и чайник с холодильником, а ещё кровать в комнате отдыха. Но бойцов мобильного экипажа он сейчас, не задумываясь, выгонит на мороз. Вон как надрывается. – Двести седьмой! Ответь Центру! – На приёме, – нехотя ответил Олег, поднеся микрофон к губам – Почему сразу не отвечаешь? Где находишься? –Революции, пять, – нехотя ответил Олег и, пытаясь прогнать из засыпающего мозга отчаянно свербящие мысли: «Нет! Нет же! Утро! Конец смены скоро»! – Дуй во двор тридцатого дома. Жильцы звонят, машина чужая раскачивается подозрительно и крики оттуда. Может, душат кого… – А пэпсы сдались уже? – вмешался в эфир голос командира первого взвода старшего лейтенанта милиции Андронова, заступившего на сутки старшим второго экипажа. – Умеют вовремя слинять, бросив город на два наших экипажа и гайцев. – Леша, дорогой, не начинай. Графики несения службы подразделениями не я придумываю. Недоволен, иди завтра с утреца к царю и выскажи ему… – Апсахыч, зачем с козырей начинаешь? Не пойду я к начальнику отдела, не дурак, предъявы ему кидать, – даже сквозь хрипы радиостанции угадывалась самодовольная ухмылка взводного. Андронову одному нравилось, как он шутил. – Тогда не задавай глупых вопросов. Ты командир, а треплешься, как старуха на базаре. На всякий случай сообщаю, гаишники на аварии со смертельным, и кроме вас, Лёша, не кому. Если тебе полегчает, то пэпсы один экипаж оставили, но они сейчас двойную превенцию собирают, в микрахе муж за молоток схватился и предупредил жену, что она его когда-нибудь достанет, и он её кокнет. Заставив Андронова ретироваться, строгий оперативный дежурный вновь обратился к Рассказову. – Двести седьмой, как принял? – Нормально принял. Лечу уже, – обреченно выдохнул Олег, надевая бронежилет. – Рассказов, смотри, чтоб стажер не лез вперед батьки в пекло, – напомнил далекий командир взвода. – Если что, кричи в рацию, подскочу. Вместо ответа командиру Олег обернулся и внимательно посмотрел на Киреева. – Короче, я понял, товарищ младший лейтенант, – убедительно пробурчал Славка. Водитель, сноровисто застегнув бушлат и справившись с бронником быстрее старшего экипажа, уже вырулил с обочины на проезжую часть, не включив сигнал поворота, и с характерным звуком передвинул рычаг переключения скоростей с первой на вторую. На месте были через минуту – в три раза быстрее, чем требует приказ. Это же не мегаполис столичный, здесь и днем от силы машин сорок туда – сюда катаются, а ночью так и вовсе никого нет. Двор с едва различимыми по его периметру единственными в Григорьевске многоэтажками, был тёмным. Новый район. В том смысле, что возвели его под занавес Советского Союза, и после в райцентре уже ничего не строили и не производили, а только продавали. Ледяную тишину, кроме рёва двигателя отечественного внедорожника, ни что больше не нарушало. В дальнем свете фар угадывалось невысокое строение детсада, окруженного металлическим забором. Ворота были распахнуты настежь, и меж створок раскачивалась из стороны в сторону желтая вазовская семерка. Подъехали близко, загородив единственный проезд. Если что-то не в порядке, то далеко на этом жигуле уже никто не уедет. Глушить двигатель уазика водитель не стал. Рассказов вышел из машины, поправил шапку на голове и ремень укороченного калаша на плече. Попутно выкинув в сугроб смятую обёртку от хот-дога, милиционер зевнул и шагнул к раскачивающейся машине. Не обращая внимания на мороз, обжигавший лицо, Рассказов достал из кармана бушлата фонарик и попробовал заглянуть в салон через правые стекла. Ничего не увидев, он хотел постучать по стеклу, но сдавленный звук изнутри, похожий на умоляющий: «Пусти», заставил сразу дернуть за ручку задней дверцы. – Чё там, Олег?! – будто из другого мира донесся до Рассказова голос водителя экипажа, но младший лейтенант милиции не ответил. Ноги. Нет. Колготки. Серые. Шерстяные. Неаккуратно стащенные до чёрных кожаных женских полусапожек. А между ними обнаженный мужской зад, ритмично двигающийся вниз – вверх, вниз – вверх. Ничего необычного, но тонкий, полный ужаса и мольбы, вопль, вперемешку с неуёмным от безысходности плачем, недвусмысленно говорил, что, не говоря о любви, здесь до обыкновенной симпатии было, как до Поднебесной в тапочках. – Не надо! Пустите! Да, помогите же! – испуганно верещала женщина. И выныривающий из рукава полушубка, маленький, словно игрушечный, девичий кулачок бессильно, но исступленно колотил по огромной спине, обтянутой в чёрную кожанку над голым задом. – Не надо! Пожалуйста, не надо! А в ответ рык: – Заткнись! Убью! – Хватит, прошу вас! – Закройся, тебе говорят, тварь! Всё смешалось в голове милиционера: Вопли, плач, рык, стоны, мольбы, ноги, сапоги, кулачок, движения. И глаза. Огромные удивленные глаза из полумрака у противоположной дверцы автомобиля. Казалось, прошли часы, прежде чем Рассказов, прогнав оторопь, начал действовать. Но миновало лишь несколько секунд, и Олег, неотрывно глядя в эти глаза, схватился одной рукой за куртку, другой за спущенные джинсы и, со всей силы, рванул на себя. Резко развернувшись, он кинул насильника в сугроб. – Славка, заходи с другой стороны! Там второй! – запыхавшись, прокричал Рассказов, позабыв, что стажер абсолютно не защищен, но посмотреть, что происходит у Киреева, не мог. Тот, которого Олег бесцеремонно вытащил из машины, уже выбрался из сугроба и, проворно натянув штаны, бесстрашно двинулся на милиционера: – Ты чё, мусор?! Попутал?! А-а?! Те чё надо?! Высокий, крупный, лица в темноте не разглядеть. Но вытаскивая его из тесного салона машины, тяжести Олег не почувствовал. Легко получилось. Также легко, как дать по морде подонка в один щелчок откинутым прикладом автомата, мгновенно сорванного с плеча, когда тот, не слушая строгого предупреждения, занес кулак для удара. – Стой, где стоишь! Милиция! – и удар, чёткий, глухой. Остановиться, как того требовал Олег, у подонка не получилось, и он всё массой шумно плюхнулся в сугроб. Злобно рыча, замотал головой, но нашел в себе силы подняться и снова попёр на младшего лейтенанта милиции: – Тебе кранты, урод! – Не дергайся! – стараясь унять волнение, громко и как можно строже предупредил Олег, машинально щёлкнув вниз скобой предохранителя. – Завалю! – Э-э… Ты чё, командир!? Ну, чё ты!? – опасливо глядя на вороненый ствол автомата, задержанный остановился и больше не пугал, а старался показаться своим и успокаивал противника. – Мы дружим! Это девушка моя… – Обалденно вы тут дружите! – удивившись наглости противника, громко перебил младший лейтенант милиции. – Один держит, другой насилует, а она визжит, вырывается, убежать хочет! Такой дружбы я ещё не видел! – Кто кого насилует? Дружим, говорю, – невозмутимо повторил задержанный и, не глядя на девушку, прокричал. – Юль, скажи… – Я не Юля, – всхлипывая, ответила потерпевшая. – Я от подруги шла, они меня в машину затолкали, и сюда… – Оп, перепутал чутка. Не убивать же меня за это, – оскалился задержанный и уверенно прокричал. – Дала-то сама! Да?! Как тебя там, эй?! – Нет! Я не сама! Они силой! – по-прежнему всхлипывала девушка. – Какой силой?! Гонишь, овца! – парировал другой задержанный. – Сама села к нам! – Давай так, командир, мы всё порешаем ща, – убедительно заговорил противник. – Тебе с пацанами твоими чё, сколь надо? – В отдел проедем, там и, – договорить Рассказов не успел и невольно обернулся на грозный окрик стажёра. – Короче, стой на месте! – На каком месте!? Ты кто такой!? Второй насильник уверенно шагнул к сжавшейся в испуге потерпевшей, но Киреев преградил ему путь и получил кулаком в лицо. Сгруппировавшись, Славка попробовал ударить в ответ. Не получилось, насильник уклонился и толкнул стажёра в грудь. Киреев упал, и Олег рванул было к нему на помощь, но водитель экипажа опередил. Наплевав, что не имеет права, покидать служебную машину, оставляя незапертой, прапорщик милиции резво спрыгнул со своего места. Мгновение и насильник, заскулив от боли, прикрыл ладонью правое ухо и присел на корточки рядом с поднявшимся уже стажёром. Массивный кулак шофёра российской милиции – вещь убойная. Еще миг, и руки дерзнувшего оказать неповиновение, были скованы наручниками за его же спиной. – Ослабь, слышь, – заныл задержанный. – Туго, руки затекут. – Не сдохнешь, – буднично ответил водитель. – Не надо было рыпаться. – А кто рыпался? – Рот закрой, пока по второму уху не дал тебе. Убедившись, что второй преступник обезврежен, Олег вспомнил о первом задержанном. Обернулся и не увидел его рядом. Панический взгляд по сторонам. Нашел. Плохо различимая в сумраке фигура перелезающего через невысокий забор человека. – Стой! Стрелять буду! – закричал Рассказов и погнался вслед за убегающим. Поскользнувшись на очищенной дорожке детсадовского двора и едва не упав, Олег уперся в толстые прутья забора, уже преодоленного задержанным. На полминутки отвлекся милиционер, и вот результат. Вновь поставив на предохранитель и вернув оружие за спину, Рассказов перелез через забор и оказался по пояс в снегу, но преследуемый им был уже далеко. Можно бы и догнать, да не позволял белый холодный наст между ними. Высоко поднимая ноги и вновь опуская их в снег, Олег тяжело шёл следом за насильником, стараясь не потерять его из виду. Бронник с неимоверной тяжестью давил на плечи и как никогда мешал болтающийся за спиной «калаш». Дыхание сбилось, изо рта, как из печной трубы, валил густой пар. Но останавливаться Рассказов и не думал, и всё тише и тише повторял: – Стой! Стрелять буду! Расстояние между ними не сокращалось и не увеличивалось, и это означало одно, – убегающий тоже выдыхается. Того и гляди, остановится и сдастся на милость настырного мента. Во всяком случае, младший лейтенант милиции хотел в это верить. Но противник упрямо полз через сугробы, оглядываясь на преследователя и не слушая его окрики. Заснеженное препятствие шагов в сто насильник преодолел первым и почти выполз на ровную дорожку в соседнем дворе. «Всё»! – понял Олег, запыхавшись и нащупывая автомат за спиной. Несмотря на мороз, было жарко от понимания, что придётся стрелять. Но, опасаясь, возможности попасть не в преступника, а по окнам жилых домов, стрелять милиционер не решался. Там люди спят! В висках бешено колотилось давление, сердце грозило выпрыгнуть из груди и больше не вернуться. Правильно, зачем оно ему, если он сейчас безжалостно убьёт мирно спящих людей? Ну, какой дурак придумал квартиры на первых этажах?! Нет! Стрелять нельзя! Отчаяние! Досада! Злость! Опять всё перемешалось в голове Рассказова в те растянувшиеся до нескольких часов мгновения, что он преодолевал последние метры глубокого сугроба. Скинув-таки бронежилет, но, не выпуская из рук автомат, Рассказов выбрался на тропинку и с мыслью: «Будь, как будет», облегченно выдохнул. Вновь опустив скобу предохранителя, Олег передернул затвор и прицелился. Убегавший, будто почувствовав, что следующий его шаг завершит его же драгоценную жизнь, внезапно остановился и, согнувшись, приложил ладонь руки к груди. Он был совсем рядом и смотрел на милиционера. Тот, кому Олег когда-то пообещал, что никогда не заберет чужую жизнь, словно напоминал его клятву затравленным взором преследуемого: «Не убий». Убедив себя, что взял в гонке верх, Рассказов опустил автомат, и насильник рванул бежать с новой прытью. К ближайшей крепко спящей пятиэтажке. Опять закинув за спину калаш, побежал и Олег. Превозмогая себя. Но бежали недолго. Преследуемый, оборачивая испуганное лицо и держась за грудь, устал бежать. Сменив бег на шаг, он уже еле шёл. Из его открытого рта тоже вырывался пар. И, приближаясь к внезапно остановившемуся противнику, Рассказов видел, как тот, не справившись с кодом массивной железной двери одного из подъездов, обречённо прижался к ней спиной и решительно выставил нож: – Уйди… – Убери, – прохрипел Рассказов, ощущая, что не может не идти дальше, и вот – вот сам наденется нож, будто шашлык на шампур. Шаг! Второй! Ещё! Всё! Последнее, что младший лейтенант милиции видел осознанно, тень, молниеносно скользнувшую от угла дома вдоль стены к насильнику, невидящему ничего и никого, кроме надвигающегося на него Рассказова. А последнее, что слышал, – звук упавшего наземь металла. Словно во сне, преступник упал на припорошенную снегом бетонную площадку перед подъездом. Визжа благим матом, он пытался закрыться руками от стремительных пинков по всему телу. – Олег, браслеты! – кричала тень голосом водителя экипажа. Протянув наручники прапорщику милиции, Олег сидел на корточках и недоуменно смотрел то на окровавленное лицо избитого насильника, то на милиционера, который нещадно пинал того, а теперь, степенно, как подковывая коня, надевал оковы на оголенные запястья. Задержанный клялся, всё решит, проблем ни у кого не будет, плакал и умолял, чтобы его отпустили, не оформляя вооруженное сопротивление. Но Рассказову не было жалко насильника. Нож, которым ещё мгновение назад должен был быть вспорот живот Олега, лежал у его ног, туго зашнурованных в новенькие берцы, и никому уже не был опасен. Отдышавшись и почувствовав, что начинает замерзать, Олег прошел по следам в глубоком сугробе, поднял бронник. Вернувшись в машину, откинулся в кресле и, закурив, прикрыл отяжелевшие веки. Начинался новый день, полный всякого. И Рассказов никак не мог понять, когда в зимнем дворе собралось столько милицейского люду. И где все они были, пока он из последних сил гнал зверя? Женщины – следователь и эксперт-криминалист, закутавшись в бушлаты и шапки так, что были видны только глаза, приступили к осмотру места происшествия. Пожилой уставший участковый, обреченно уговаривал спешащего на работу прохожего, побыть понятым. Первым подоспел экипаж Андронова. Конечно, где это видано, чтобы комвзвода не принимал участие в задержании. Даже если и не принимал, все равно жена из отдела по связям с общественностью, напишет, был. К вечеру в местной газете появится статейка, как старший лейтенант милиции Андронов героически раскрыл преступление и повязал сволоту. Жалко, не судья, а то и посадил бы сразу. На пожизненное. Леха – справедливый, все знают, даже те, кто реально задерживают преступников, но в газетах о них не пишут. Олег взглянул на водителя. Прапорщик милиции сидел за рулем и, тоже попыхивая папиросой, читал газету, не придавая значения случившемуся. – Спасибо, – прошептал Рассказов, но шофёр не отреагировал. Славка Киреев возвращаться в теплый салон не спешил и с интересом наблюдал за работой следственно-оперативной группы. «Нет, этот не на два дня. Он навсегда с нами. Ему это всё интересно», – тепло подумал Олег о стажёре и, открыв дверь, крикнул: – Славка! Давай сюда! Дуба дашь! – Короче, иду! – отозвался парень и, сунув замерзшие руки в карманы куртки, трусцой посеменил к машине. Но первыми подошли оперативники. Оставив одного задержанного в своих «Жигулях», они, не церемонясь, затолкали на заднее сидение милицейского внедорожника того, за которым гнался Рассказов. – Олег, везите это чмо в отдел, – приказал заместитель начальника районного уголовного розыска. Старший экипажа, молча, кивнул и пересел с переднего сидения на заднее. С другой стороны влез Киреев и зажатый между ними задержанный не шевелился. Захочет, а не сбежит. Руки в наручниках за сгорбленной спиной. С лица каплет кровь. Толи из носа, толи с губы, толи с брови. В темноте не разберёшь. – Мы позже подъедем, потолкуем с ним, – предупредил один из оперов. – Он ещё пожалеет, собака такая, что на свет появился. – Рапорты не забудьте, Олег, – напомнил заместитель начальника уголовки. Рассказов, ясно представляя, что ждёт задержанного в кабинетах уголовного розыска, не ответил и захлопнул дверцу. Все верно. Никому не дозволено обижать женщин. Без них не будет рода людского. Самец кормит, охраняет, учит, но вынашивает и рожает самка. Она – начало всего. И потому можно принять доводы вора и даже убийцы. Не оправдать, но понять и так всё выставить, что прокурор запросит у суда меньший срок, чем мог. И лишь педофила да насильника понять нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Самое святое, что есть в этом Мире у нормальных мужчин – женщины и дети. Ради них он не раз за историю существования своего пола шёл на верную смерть и умирал с именем любимой на устах. Той, которая дала ему всё, а, главное, продолжение рода, веру в то, что всё было не зря и после него тоже будет, а потому и уходить из этого Мира не так страшно, и пускай совсем чуточку, но легче. И разве мужик, коли бабу уговорить не может и берет её силой? Взглянув на оперскую и дежурную машины, где сыщики уже по раздельности опрашивали потерпевшую и второго подозреваемого, из которого будут лепить стопроцентного свидетеля, Олег с неожиданно возникшей жалостью посмотрел на того, кого ещё полчаса назад готов был растерзать. Долго будет сидеть, и бить его будут не раз. Злыдней писюкатых, как шутливо называли в обществе насильников и остальных, кто с членом своим не дружит, не любили не только среди обычных людей, но презирали и в местах не столь отдалённых. Откинется такой вот злодей и не сможет понтануться перед подростками, как сидельцы любят: «Да, вы чё, пацаны, в натуре, я же вчера с зоны. Семь лет топтал. Тюрьма – дом мой, а здесь я в гостях, бродяга по жизни, и каждый уважающий себя пацан должен быть бродягой. Не верь, не бойся, не проси». Олег снова окинул задержанного взглядом. Тот продолжал молчать, толи ещё отходя от бешеной гонки, толи уже гоняя мысли, что делать, как выкручиваться из сложившейся ситуации. Сколько ему? Лет двадцать, не больше. Уткнувшись лбом в спинку водительского кресла, он не подавал признаков жизни. О чём он думал? Понимал ли, что натворил? Осознавал ли, через что ему предстоит пройти? Боялся ли этого? Или ему было всё равно? – Приехали, – водитель остановил машину у крыльца отдела и посмотрел на вышедших пассажиров. – Олег, недолго. Как человека прошу. Мы свое сделали, дальше пусть уголовка шевелится. В дежурной части насильник, которому Рассказов грубо приказал встать лицом к стене, не вызвал интереса только у старого осетина – оперативного дежурного с майорскими погонами на покатых плечах. Остальные изучали новичка с любопытством. Особенно многочисленные обитатели камер административно задержанных. – Глянь, с человеком чего сотворили, – послышался шепот. – Уроды, а не милиция… – Тихо, а то выгоню на мороз, снег чистить, – буднично скомандовал оперативный дежурный. – Рапорт пиши, кто доставлен, за что. И стажёр пусть пишет… – Чё ты зыришь, мусор?! – насильник неожиданно развернулся и злобно прорычал разглядывавшему его толстому помощнику оперативного дежурного.– Воды дай, в глотке пересохло и харю умыть. – Ты совсем страх потерял, придурок? – опешил помдеж. – Ты как разговариваешь? Мало тебе дали? – Иди ты, – огрызнулся задержанный. – Ты дал? Лох. Сидишь тут, ряху нажрал на мои налоги… Кранты вам всем, уроды… – Воды тебе, сука?! – мозг Олега готов был взорваться. Неожиданно узнав задержанного, он настолько опешил, что, не помня себя, схватил со стола дежурного пластиковую бутылку, до половины наполненную водой, и стал бить ребристым дном по голове насильника. – На тебе воды! На! Задержанный, злобно рыча и мотая разбитой головой, тщётно пытался уклониться от ударов. Кровь с обезображенного лица капала на чистый пол. – Имя?! Имя и фамилия?! – вне себя от ярости требовал Олег. – Быстро! Ну! – Какого чёрта творишь, Рассказов?! – оперативный дежурный попробовал выхватить бутылку из руки Олега. Милиционер размахивал импровизированным оружием, как рыцарь – крестоносец, окруженный турками – сельджуками, и не видел, не слышал ничего вокруг, кроме одного. Перед ним снова был он! Лежал на полу и не подавал признаков жизни. А вокруг кровь. Ненавистная кровь врага. Бутылку, всё-таки, забрали. Помдеж обхватил сзади, а Киреев изловчился и перехватил руку. Предатель. Оперативный дежурный одной рукой выкрутил Олегу кисть, другой спокойно взял бутылку из разжавшихся пальцев, и, вернув её на стол, неожиданно шлёпнул Рассказова ладонью по щеке. Уймись. Ты офицер милиции или кто? – произнёс он равнодушно. – Твои эмоции никому не интересны. Задержанный лежал вниз лицом и не подавал признаков жизни. Помдеж подошёл к нему, присел на корточки, осторожно потрогал и заголосил: – Ты что наделал?! Ты соображаешь! Ты его замочил! Он кони двинул! Ты идиот, Рассказов! Оперативный дежурный тоже нагнулся надлежащим, снял наручники и пощупал запястье: – Пульс есть. – Скорую надо вызывать, – неуверенно предложил помдеж. – Обожди, – отмахнулся оперативный дежурный. – Врачей тут теперь и не хватает только, чтобы они сообщили, куда не надо. – Ну, не добивать же его теперь, – обескуражено произнёс толстячок. Находившиеся в камерах молчали и каждый раз, как на них оглядывался кто-либо из ментов, отворачивали лица, пряча ошалевший взор. Олег сел на стул и, не пытаясь оправдаться, безразлично произнес: – Это Добреев Руслан Сергеевич. – И что? – оперативный дежурный через окошко увидел вернувшихся оперативников. – Чего это у вас тут отдыхает? – шутливо возмутился заместитель начальника уголовного розыска, зайдя в помещение дежурки. Майор милиции осторожно приподнял голову задержанного, легонько похлопал его по щекам и беспомощно посмотрел на сыщика: – Вот, Олежек расстарался. И что на него нашло? В жизни за ним такого не водилось, добрее доброго же. – Пустяки, – ухмыльнулся заместитель начальника уголовки, пнув лежащего в бок. – Вставай, чума, будет уже прикидываться, не проканает. Разговор к тебе есть. Задержанный, кряхтя от боли, с трудом сел и прислонившись к стене, внимательно посмотрел на Олега. Осторожно размазывая по лицу кровь, он отчетливо, вложив всю ненависть в свои слова, проговорил: – Тебе кранты, мусор. Я тебя запомнил… – А я тебя и не забывал, – огрызнулся Рассказов и спросил у коллег. – Вы Тропарева с Семеновым помните? – Пэпээсники? – уточнил оперативный дежурный. – Помним… – А это тот, из-за кого они сидят, – кивнул Рассказов в сторону Добреева. – Они уже на свободе, – поправил заместитель начальника уголовки. – Им по шесть с чем-то давали, вышли на условно-досрочное, все у них норм. Живут, как белые люди, не то, что мы… – Не важно, – парировал Олег. – Важно, – перебил Добреев, усмехнувшись, и попытался подняться на ноги. – Тыне выйдешь, отвечаю. Я тебя по полной укатаю. Зря тогда с мамой пожалели тебя… – Не ты жалел, а твой отец, – напомнил младший лейтенант милиции. – Сам без него что можешь? – Скоро узнаешь, – уверенно произнес задержанный, сумев подняться. – А отец мне до одного места. Он такой же гад, как и вы все. Правильный типа, на мать всё кричал, что она мешает ему меня воспитывать, учить, отвечать за свои поступки, а сам с другой сукой связался. С молодой. И ладно бы, он одну мать предал. Чёрт с ними, с обоими. Но он и меня тоже киданул, когда стал с вами решать, а обещал, когда уходил от матери, что всегда будет за меня, на моей стороне, что дороже меня у него никого нет. И он всех вас должен был попересажать, но испарился, и за него всё сделала мама. – Много болтаешь! – сделал замечание заместитель начальника уголовки. Взяв задержанного за шиворот, он грубо развернул его к себе спиной и пнул в мягкое место: – Шагай, мразота. – Я и тебя посажу, начальник, – огрызнулся Добреев, выходя из дежурной части. – Шагай, говорю, – усмехнулся заместитель начальника уголовного розыска, выходя следом за задержанным.– Сколько таких сажателей было, и все сидят, а я как начал вас, гнид, с девяностого, давить, так давить и продолжаю, и дальше буду, и можешь быть совершенно спокоен за своё незавидное будущее. На несколько минут в дежурке воцарилась напряжённая тишина. Оперативный дежурный вернулся на своё место и нажал кнопку на пульте: – Всем нарядам и экипажам, доложить обстановку на маршрутах. Чего притихли? Спите? Не слушая моментальных ответов, кто, где и чем занимается, старый осетин развернулся и внимательно посмотрел на Рассказова: – Рапорт пиши, Олег, а то этот, – майор милиции, нехотя склонился обратно к пульту. – Почему мелких хулиганов не вижу? Клетки пустые. Или у нас все законопослушными стали? И что, что утро? Аах, все спят, даже самые отъявленные. Только царь не поверит и оставит всех на вторые сутки, пока план по административке не выполните. – Ты забыл, Апсахыч, мы преступление сегодня раскрыли, – послышался сквозь помехи голос Андронова. – Нет, Лёша, дорогой, преступление раскрыли опера, это их прямая обязанность, а вы содействовали им в задержании и не более, и ваша прямая обязанность, выявление административных правонарушений. – Моя прямая обязанность, охрана имущества граждан, незамедлительный выезд на сработавшую сигнализацию и тревожную кнопку, а не за пэпэсов пьянь всякую по подворотням собирать. – Аа, так ты, значит, элита. Ну, так вот пока не сработала нигде сигналка, делай то, что я говорю. Развёл бардак, с дежурным по городу споришь. Утром доложу о твоём поведении царю, надоело указывать тебе на твоё место, пускай он сам попробует, у него лучше получится. При упоминании начальника отдела, Андронов смолк. – И ты, стажёр, тоже рапорт пиши, – приказал оперативный дежурный Славке, даже не взглянув на него. – Чтобы Добреев этот и в самом деле вас не посадил. Семёнов и Тропарев сели, потому что рапорты о происшествии не составили, как положено, сразу, а потом было поздно, завертелось… Глава 3. «Временно исполняющий обязанности» (июнь 2015 года, полиция) Вячеслав Николаевич Киреев тоже удивился встрече с Рассказовым, если не сказать большего. Но, в отличие от Олега, виду не показал. По чину не положено. Как – никак, а почти руководитель одного из ведущих отделов регионального управления уголовного розыска. И теперь, усевшись в мягкое кресло за большим столом в просторном светлом кабинете, Киреев пытался разложить всё по полочкам. Справку о проделанной работе Рассказов прислал. Составлена грамотно, не придерёшься. Киреев даже не стал переделывать её под себя, как это обычно делали все ответственные, перед докладом начальнику полиции по ситуации в дежурные сутки. И последний лист Вячеслав Николаевич распечатал лишь для того, чтобы поменять подпись Рассказова на свою. Документ, подписанный районным опером, а не тем, кто пришёл с докладом, – это тоже нарушение субординации. Старшего лейтенанта полиции Рассказова Олега Леонидовича, генерал, которого все зовут папой, знать не знает, и знать не хочет, – пешка ферзю неинтересна. А вот он, Киреев Вячеслав Николаевич, капитан полиции, тридцати лет от роду, теперь на заметке. Пройдёт немного времени, и генерал должен будет решить, оставлять Киреева в должности начальника убойного отдела главка без длинных, как дождевой червь, слов «временно исполняющий обязанности» или искать другого кандидата на столь важный пост. В общем, хотел Слава того или нет, но был уже не пешкой, а, как минимум, лошадью. Справкой генерал остался доволен. Вроде бы. На лице второго по значимости человека в областной полиции никогда никаких эмоций не было, и даже кричал он, если ему не по нраву что, как-то не по-настоящему, не страшно. А, может, все попросту привыкли к его крикам, и за погонами с огромной звездой не замечали, что человек и в самом деле расстроен, а то и зол. А Рассказов – молодец. Не подвёл. Даже то, что не смог раскрыть в дежурные сутки, уже к обеду раскрыли его коллеги. И второго подозреваемого в причинении тяжкого вреда здоровью задержали, и угонщика старой тойоты поймали. В институте МВД РФ, на заочном отделении, где Киреев в отличники не стремился, но учился лучше, чем среднестатистически, как об оценке «удовлетворительно»любил говорить препод по гражданскому праву, была забавная преподаватель криминалистики. Отпахав в районном следствии лет тридцать, она при каждом удобном случае любила повторять слушателям: – Успех работы по любому уголовному делу зависит от того, насколько правильно и дотошно будет собран первоначальный материал проверки по сообщению о преступлении. Статистика уверяет, наибольший процент совершённых преступлений раскрывается по горячим следам. А это что значит? Правильно, друзья мои, следователи, оперативники и криминалисты, это значит, всё в ваших руках. И помните, не раскрываемых преступлений не бывает. Бывают ленивые, торопливые и невнимательные сотрудники в дежурных следственно-оперативных группах, невидящие, что происходит у них под носом. И из-за таких работничков их коллегам, которые уже утром примут к производству новое дело, необходимо догонять вчерашний день. Они вынуждены заново проводить все мероприятия, которые должен был провести дежурный следователь или опер, переопрашивать очевидцев, выезжать на место происшествия в поисках улик, которые уже могут быть утрачены. Словом, все вы из-за таких ваших коллег вынуждены бездарно тратить самое драгоценное, что есть в нашей работе, – время. Да, друзья мои, время. Чем больше времени пройдёт, тем меньше шансов на удачное завершение дела. Я знаю, что вы на это скажете. Да, бывает, что неожиданно поступает информация по двадцатилетнему делу, и вот уже удачное раскрытие преступления прошлых лет, что статистика тоже учитывает, и это тоже идет плюсом в ваши послужные списки, друзья мои, но это редкость. А вот плачевная ежедневность как раз в том, что из-за нерадивого дежурного коллеги, который уже сладко спит дома, вам всем приходится по десять раз переделывать одно и тоже. Динамики расследования нет, топчетесь на одном месте, как щенки – однодневки и терпите, пока ваши бесценные нервы на кулак вашего начальника наматываются. Но может быть и по-другому. Да – да, может. Ибо улики изначально есть всегда. Это аксиома. Тщательно спланированные преступления – кино. Кто не согласен, поднимите руки и ответьте, сколько заказных убийств раскрыли? Никто не шелохнулся, и преподаватель увлечённо продолжала: – И мы с вами знаем, друзья мои, что абсолютное большинство преступлений, даже так или иначе спланированных, носят спонтанный характер. Спросите любого грабителя, знал ли он о том, что совершит преступление за пять минут до того. Не знал. Да, он вышел на улицу именно с целью ограбить, даже занял позицию у аптеки или у магазина, присматривая жертву, но это не говорит о том, что он знал, что точно ограбит. Он мог никого и не ограбить, не его день. То есть, он лишь предполагал, что совершит, пускай даже с высокой долей вероятности. Но деталей, где, как, кого, и даже то, куда будет убегать, он не знал. Грабители, вообще, зачастую работают на удачу, а потому так или иначе оставляют улики на месте происшествия, которые вы обязаны найти в первые часы расследования. Это прямая задача дежурных следственно-оперативных групп. То же самое с кражами, угонами и другими видами преступлений. Нашёлся смельчак. Возразил, вспомнив о мошенничествах. Уж разгоны каждый раз планируются тщательно, но и здесь преподаватель осталась при своём мнении, а слушатель быстро ретировался, понимая, что никому не хочется, дабы лекция в душном помещении затянулась. Заочники, и сессия – лишний отпуск в году. Учебники и тетради в пыльный шкаф съёмной комнаты в коммуналке и в ночной клуб: пиво, водочка, кальянчик, стриптиз и очередная красотка. Горячая и страстная до дрожи, но лица её через день и не вспомнишь, выискивая в другом ночном клубе новую любовь лишь на одну ночь. А сессия? Сессия сдастся. С божьей помощью. Как говорил Глеб Жеглов: «когда живые дела разбираешь, учёба легче идёт». У Киреева таких дел было в избытке, и он откровенно скучал на лекциях. К тому же неугомонная преподаватель криминалистики говорила всегда длинно, и Киреев после лекций не раз обсуждал с одногруппниками её слова. И они всякий раз приходили к единому знаменателю. Хорошо козырять безупречным знанием теории, стоя за трибуной в тёплой аудитории, да ещё с перерывом на обед. А вот её туда бы, в район. И не когда она служила, а преступлений было от силы два за сутки, и нескольких обиженных, обворованных да ограбленных, вовсе можно было отправить, куда подальше, не принимая у них заявлений по самым разным причинам. А теперь, когда сигналы о различных происшествиях сыплются оперативному дежурному, будто грибы из лукошка удачливого грибника. И с каждым таким грибом надо разбираться, – съедят или отравятся, в том смысле, что сразу раскроют или всё, очередной глухарь и вечные заслушивания по делу у руководства, напоминавшие Кирееву своей тоской прокисшее молоко. Всё об одном да потому же. Из раза в раз. И тоже взывают к совести, почему не сумели размотать по «горячим следам»? Ведь видно же из материалов дела, что проще простого было, но нет, снова умудрились сами себе затянуть петлю на шее. А проблема, как раз в том, что пока возишься на одном месте происшествия, во все детали вникаешь, слушаешь всех, даже не имеющих существенной информации о событии, тебе ещё пять заявок прилетает. Прямо, как смски. Блям, блям. И везде люди ждут. Оперативный дежурный в трубку верещит, когда группа соизволит явиться на новое место происшествия и какой матери ради застряла на старом? Вот, как хочешь, так и вертись, хоть десять суточных дежурных групп на район создавай, было бы из кого, всё одно бестолку, везде не успеть. Народ, как с цепи сорвался, по каждому пустяку звонит на «02». Рискни не выслушать его и не отреагировать. И ни о какой дотошности говорить уже не приходится. Коллеги, кому утром начальник отпишет новый материал, куцый, сырой, поматерятся на отдежурившую группу и сами все пробелы восполнят, не треснут. Или треснут – у них, кроме нового материала, сколько ещё? По пятьдесят дел на каждого, а то и больше. И во всех нужно опросить сотни людей, провести десятки следственных и оперативно-розыскных мероприятий. Когда? И кем? В общем, не рабочая Ваша теория, товарищ преподаватель криминалистики. И не желая и дальше оставаться белкой в колесе, Киреев, получив неожиданное приглашение в городское полицейское управление из райотдела, а ещё через месяц, в главк, не раздумывал ни секунды. Согласился даже раньше, чем закончил формулировать предложение старший опер из убойки областного управления, приехавший проверять оперативные дела, но не особо-то усердствовавший и выпивший полбанки кофе вприкуску с печением. Сдержанным ответом Киреева собеседник остался и доволен, и нет. Расписываясь в листе ознакомления с одним из многочисленных дел, он так и сказал: «Схватываешь на лету, моментально принимаешь единственно верное решение, это суперкруто, но не уметь дослушать, что тебе говорят – это зашквар». Новый напарник Киреева, в свои сорок с гаком изо всех сил стремился говорить с молодёжью на одном языке, понимать, и чтобы они понимали его. Не получилось, и однажды ночью, несколько пьяных подростков запинали его до смерти, когда он, будучи на выходном, вышел сделать им замечание, что сильно шумят во дворе. Удостоверение не показывал и о том, что сотрудник полиции не предупреждал. Их сразу поймали, и одному впаяли реальный срок, а остальным, учитывая молодые годы, да не желая жизнь ломать, наказание было условным. Толку-то? Заняв должность погибшего товарища, Киреев надолго остался единственным исполнителем в отделе. Начальников было много, а вкалывал он один. Нет, и начальник отдела, и заместитель того помогали новенькому, но это было, что мёртвому припарки. И очень скоро Слава пожалел, что ушёл из района. Там работы больше и сотрудников мало, но не он один, когда уже только поэтому на виду у всех и не затеряешься. Вот уж точно, подальше от начальства, поближе к кухне. Жаль, не сразу понял эту мудрость, а теперь было поздно, ибо он – лицо, приближённое к императору, что звучит великолепно и можно бы позавидовать, но не говорит, что с него с первого император голову и снимет, коли чего не так. Так во все времена было, а потому каждый должен оставаться на своём месте. И Вячеслав Николаевич чувствовал, что то, чем он занимается, не его, да отступать было не куда, терять главковский оклад не хотелось. Ипотека, дорогая тачка в кредит. Зато Олег Рассказов, судя по всему, был там, где ему и должно. Молодец, ничего не скажешь. Дело своё знает. Киреев перечитав его справку, подшил её в толстенную папку – накопитель по всем дежурным суткам. Таких папок было несколько, и в них навсегда были забыты справки даже семи, а то и восьмилетней давности. Мало ли, пригодятся. Начальник полиции в области – один, а полицейских самых разных подразделений уйма, и помнить наизусть дела каждого, с катушек слетишь. Поэтому справочки о проделанной работе пусть лежат. Есть да пить, как говорится, не просят, а пользу временно исполняющему обязанности начальника убойного отдела принести могут, когда он не будет готов подробно ответить на неожиданной вопрос руководства: «А помнишь? И что там? Чего наработали? Через двадцать минут обзорную справку мне на стол». Хотя, иной раз Киреев всерьёз подумывал, что папа – точно робот. Генерал раньше всех приходил на службу, позже всех уходил, и абсолютно всё про всех знал и помнил. Понять, как шестидесятилетнему человеку это удавалось, Вячеслав Николаевич Киреев, и с отделом-то справлявшийся не важно, понять был не в состоянии. Эх, людей в отдел побольше бы, тогда бы Киреев наладил работу. А то, что за безобразие? Пять отделений в подчинении: по раскрытию квалифицированных убийств, по раскрытию преступлений против половой неприкосновенности, по раскрытию тяжких и особо тяжких преступлений прошлых лет, по раскрытию преступлений, связанных с незаконным оборотом оружия, а людей у Вячеслава Николаевича по пальцам сосчитать – девять человек, не считая его. И заместителя нет. Всё самому приходится делать. На квалифицированных убийствах, вообще, один Боря Буке остался. Сам себе начальник, сам себе подчинённый. На три года моложе его, Киреева. Что может? Ничего, кроме как гонор свой показывать. Раньше в главках мужики сорокалетние работали, умудрённые опытом оперативной работы, раскрывшие в лихих девяностых ни одно тяжкое преступление. А теперь? Пацанва. К последним Киреев, не смотря на свой возраст, себя не относил. Совсем уж откровенно глупых юнцов временно исполняющими обязанности не назначают. Бориса же не назначили, хоть и подаёт надежды. И Василия Колотова из отделения по стволам тоже не назначили, а он на год старше Славы, и работает в главке дольше. Впрочем, Колотов сам отказался от такой чести, – ему опером проще, спрос меньше. Так ещё сотрудники в отделе есть, а назначили его, Киреева. Значит, не мальчик уже, но муж. В дверь робко постучали, и в кабинете сразу возник Буке. – А ты чего тут, Николаич? Ты же после суток? – Короче, совещание было по нераскрытым прошлых лет. Был бы у меня заместитель, его бы отправил, а так самому приходится. Реально чуть не уснул там, да папа так блажил, всех святых вспоминал, что и глазом моргнуть было страшно. – Аа, – многозначительно протянул Борис. – А я думал, ты уж ушёл. – Короче, зачем стучал, если думал? – ухмыльнулся Киреев. – Ну, так, на всякий пожарный, – нисколько не смутился подчинённый. – А вдруг ты здесь ещё. Плох тот опер, который не проверяет, а потом не перепроверяет. – Короче, не умничай, – отмахнулся Киреев. – Говори, что у тебя? – Задание на наружку, – опер протянул формализованный бланк, заполненный неаккуратным почерком, и к нему справку с пояснениями о необходимости проведения мероприятия. – Короче, по кому? – ни сил, ни желания читать у Киреева не было. – По двойному убою на улице Сухова, на внука убитых стариков. – Короче, так его и подозреваешь, – вспомнил Киреев о деле. – А больше некого, Николаич, – ответил Борис без тени сомнения. – Наркот, игровой, ему бабосы нужны всегда и много, а где их… – Короче, не факт, – не согласился Вячеслав Николаевич. – Моги на гоп-стоп. – Я тебя умоляю, ссыкливый он. И сколько бы он взял на гоп-стопе, ещё неизвестно. А тут гарантированный результат. Да, и уличные наряды могли слатошить его… – Короче, кто бы его поймал? Город пустой, по одному экипажу на район, людей нет ни в одной службе. В Григорьевске в три раза больше нарядов выходило, а это райцентр занюханный был, а не город областного значения. – Аай, я тебя умоляю, Николаич, когда было? – Борис аж негромко присвистнул. – Сейчас там вовсе ни одного мента не осталось. Кому они нужны, райцентры эти? Люди из них бегут. Скоро как в кино про Чернобыль будет. – Короче, не умничай, – повторил Киреев и, пододвинув Борису документы, встал из-за стола. – Убивать зачем, тем более родных бабку с дедом? Сам говоришь, трусливый. – Может, он и не хотел резать. Случайно вышло. Мы же не знаем, что там было, он только рассказать может. – Короче, ты с ним говорил хоть? – Нет. Зачем тревожить раньше времени? Инфу о нём надо сначала собрать по-тихой. Я ещё на прослушку хочу его воткнуть. – Короче, нашёл дурака, чтобы он по телефону трындел, если замочил, – усмехнулся Вячеслав Николаевич. – Они сейчас умные, им в кино все наши методы показали. – Так что? – спросил Борис, стараясь скрыть волнение. – Не подпишешь у начальства? – Короче, сам подпишешь. Вечером, на докладе. Я после суток, потому ты сегодня за старшего в отделе. И не умничай там, а сиди, слушай, что начальник управления говорит. – Ладно, – самодовольно согласился Буке и поспешил выйти из кабинета руководителя, но Киреев его остановил. – Борис, а ты Рассказова из Комсомольского отдела знаешь? Оперуполномоченный задумался. – Короче, Олег Рассказов. Старлей, опер, – попробовал помочь Киреев. – Нет, – уверенно мотнул головой Борис. – Там молодых понабрали, стариков раз – два, и обчёлся. Эдик – истерик у них начальником, знаю. Михалыча ещё знаю, он там старшим опером по тяжким, а остальные мне без надобности. – А ты Михалычу не предлагал к нам? – Предлагал, отнекивается, колхозником себя называет, мол, ему на земле проще. Ты, Николаич, если хочешь, так я спрошу у Михалыча за этого опера… – Короче, не надо, сам узнаю. Иди. Нет, стой. Как ты отнесёшься к тому, что старшим опером тебя назначим? – Можно, – не стал лукавить Борис. – Но ты врио без освобождения от должности старшего. – Короче, у нас ещё одна свободная строчка старшего опера. Плохо, что не владеешь информацией о родном тебе подразделении. – А-ай, сдались мне эти строчки, – солгал Буке, чувствуя, что начальник это видит. – Я пошёл, Николаич? Киреев кивнул и, оставшись один, подошёл к окну. Открыв его настежь, он чуть не наполовину высунулся на улицу. Лето. Жаркое. Весь прошлый день и всю ночь лил дождь, но теперь слепило солнце, и от испарений влаги на нагревшемся асфальте, дышать было трудно. Отоспаться да в ночной клуб, познакомиться с новой волнительной девушкой, угостить её, закрутить недолгий роман, на речку пару раз сходить, позагорать, а потом снова в клуб за новыми впечатлениями, обжигающими чем-то очень похожим на любовь, но даже и рядом с этим чувством не стоящими. Хотя, кто знает, какая она на самом деле, любовь? На что похожа? К новым узам брака Киреев не готов. Дважды был мужем. Хватит. Но и клубы до тех пор, пока не укомплектует вверенное ему подразделение, отменяются. Вышестоящее начальство так и говорит: «Не можешь организовать работу, найти людей, которые пахать будут, вкалывай сам. Ты в большей степени старший опер, а начальник отдела в меньшей». Киреев закрыл окно, подошёл к сейфу, открыл его, достал оттуда старое, недавно вернувшееся из Министерства оперативное дело по факту обнаружения двух сожжённых трупов в машине за деревней Журавкой. Он сел за стол, открыл дело. Полистал и закрыл. Никакие мысли в спящую голову не лезли. Киреев взглянул на часы над входом, показывавшие обеденное время, встал из-за стола, убрал дело обратно в сейф и, опечатав его, вышел из кабинета. Домой. Спать. Подолгу простаивая в безумно надоевших своей неотвратимостью пробках, Вячеслав Николаевич не переставал думать о Рассказове. Старого знакомого он не узнавал. Встречи с ним не ожидал, но за прошедшие годы вспоминал о нём не раз, и только хорошо, а иногда, сам удивляясь неуместным мыслям, представлял, как они встретятся. И потому ещё больше, чем сама встреча, неожиданным оказалось для Вячеслава Николаевича то, что прошлой ночью он встретил отнюдь не своего наставника. Всегда уравновешенного, уверенного в каждом своём слове и действии, любящего поболтать о том, о сём, побалагурить и справедливого до мозга костей. Киреев чувствовал, что между ним и Олегом осталось что-то недосказанное, и тяготился этим. Вячеслав Николаевич понимал, в случившемся много лет назад, его вины нет, и, всё же, чувствовал себя виноватым. Хотя бы в том, что промолчал, когда ему сказали, молчать. И даже не сказали прямо, а так, дали понять, что неразумному стажёру лезть во взрослые разборки не надо. Не зная, как поступить правильно, Киреев предпочёл слушаться командиров. Так в армии учили, в Кремлёвском полку. Самих горцев на войну, шедшую в родных им аулах, не брали. Так Олег говорил, неохотно вспоминая о войне и всерьёз ругая стажёра за вопросы, много ли боевиков он завалил. На этот вопрос Рассказов так ни разу и не ответил. Но Киреев уважал его настолько, насколько можно уважать самого прославленного человека и с которым недолжно быть ни единого, даже самого незначительного намёка на недопонимание. И по этой причине Вячеслав Николаевич прошлой ночью, неожиданно увидев Олега, обрадовался. Он выжидал момент, когда можно будет отозвать Рассказова в сторону и, наконец, объясниться с ним, и сделал это сразу, как только стало возможным, но результат беседы лишь добавил вопросов. Вчера ночью он увидел не того Рассказова, которого знал, а невростенника, в отчаявшемся взоре которого сидел раздавленный своей же непогрешимостью человек. Вячеслав Николаевич понял, Рассказов сбежал не только из родного городка, он изо всех пытался убежать от себя, но не мог, и винил в этом весь окружающий Мир, и его, своего бывшего стажёра, если не в первую очередь, то и не в последнюю. И когда Рассказов убеждал, будто бы всё забыл и сумел начать новую жизнь, без прошлого, он врал. Прежде всего, себе самому. Потому и отказался разговаривать, криком воспринимая каждое слово. Познакомились они совершенно случайно. Вернувшийся со срочной службы Киреев долго не знал, чем занять себя на гражданке и дни да ночи напролёт кутил с дружками. Устроиться на работу пробовал, то автослесарем, то отделочником в строительные бригады, и даже почтальоном. В общем, был мастером на все руки, однако к рукам желательно было иметь и голову, а с ней, судя по всему, у Славки имелись проблемы, и довольно серьёзные, о чём после увольнения с четвёртой за год работы, ему в сердцах высказали родители. Славка обиделся и переехал жить к товарищу, с которым познакомились на призывном пункте, когда их увозили служить Родине по разным воинским частям, а после дембеля они нежданно встретились. Новый друг нотаций не читал и наливал, наливал, наливал. Откуда у него водились деньги, Киреев так и не понял, но особого интереса к этому не проявлял. Окружающие давно окрестили их, родившихся на исходе восьмидесятых, потерянным поколением. Кто их потеряли почему, оставалось для начинающих жить парней, неясным, а потому вскоре тоже стало неинтересным, и они не обращали внимания на слова бабок да теток, судачащих об охальниках на лавочке у подъезда. Киреев и его дружки просто прожигали жизнь. Много пива, много девочек, согласных на всё, и редкие случайные заработки. То в ближайшем магазине загрузить, разгрузить чего, то соседям подсобить, вещи перевезти на дачу да обратно, а то ещё какая шабашка. Несколько раз ходили на разборки со шпаной, старательно подражавших бандитским группировкам из забытых уже девяностых. Драк не было, так тычки в плечи да грудь: «Ты че?! А ты че?! Да, ты оборзел?! Ты понял?! А ты понял»? Брали друг друга на испуг, по принципу, кто кого перекричит, однако заказчики, мелкие коммерсы, до которых большим дядям из мэрии и милиции не было никакого дела, потому что взять с них было нечего, хоть и скупо, а платили. Славке Кирееву иногда мечталось о настоящем, мужском деле. А потом незаметно приходил новый вечер, похожий на сотни предыдущих, и мечты тонули в очередном стакане, до краёв наполненном прохладным пивком. Киреев снова и снова пробовал устроиться на постоянную работу, но нигде не задерживался. Любое дело, за которое молодой парень увлечённо хватался, уже через неделю нашёптывало ему: «Я не твоё», а ещё через пару недель безжалостно сверлило душу толстенным буром. Как-то под утро, возвращаясь к товарищу от очередной пассии, которую пошёл провожать с общей вечеринки да залежался у неё в гостях, Киреев заблудился и, пока искал дорогу, увидел человека, вылезающего из окна на первом этаже обычной панельки. Прежде, чем спрыгнуть, он скинул полную сумку. Славка присмотрелся и понял, что перед ним вор. Настоящий. Оценив ситуацию за долю секунды, Киреев, не ожидая от себя подобного, пьяно заверещал во всё горло и кинулся наперерез злодею. – Короче, милиция! Стоять! Лежать! Стоять! Милиция! Вор остановился в нерешительности, быстро осмотрелся по сторонам и шёпотом ответил: – Тихо ты, Слав. Че буробишь? Какая милиция? – Короче, оперативная! – понять, откуда вор его знает, Киреев не мог и не пробовал, продолжая кричать, да так, чтобы пострашнее. – Опера мы! Упал! Быром упал! Ну… Что было дальше, Славка помнил смутно. Его ударили. Странно, вор стоял перед ним, а шибанули по шее. Он резко развернулся и увидел перед собой тёмную фигуру, которая ударила его ещё раз. В лицо. – Хера глядишь? Вали его. Никакой он не мусор. Дебил обожратый. – Как валить? Это ж Славка, кореш наш, вчера бухали… Через миг Киреев, переставший что-либо понимать, оказался на асфальте и видел только подошвы. Его пинали, но больно не было, и он даже ухитрился схватить одну ногу, потянуть на себя. Противник шлёпнулся, и они стали мутызгать друг друга, куда придётся. Боль пронзила только, когда спина, как показалось Славке, переломилась пополам. Встать не получилось, и он, почувствовав, что ему холодно, вспомнил, на дворе уже стояла середина октября. Воры убежали, и оттого было паршиво, но в следующий миг Киреев ощутил, как его трогают за плечо и услышал: – Живой? – Короче, живой, – с трудом выговорил Славка, чувствуя во рту солоноватый привкус и безуспешно пробуя повернуть голову к говорившему с ним. – Ты, правда, из милиции? Я не знаю тебя. Из какого подразделения? Ему помогли подняться, посветили фонарем в лицо, и, увидев мента, он даже не удивился. В форме. В шапке. Рядом ещё одного. Превозмогая боль, Киреев повернул голову и увидел третьего милиционера. Тот с укороченным калашом наизготовку, застыл перед сидевшими на корточках двумя парнями. Неподалёку стояли две большие сумки. – Вы кто? – повторил вопрос милиционер, светивший в лицо. – Короче, а вы? – спросил Киреев, морщась от света и от боли во всём теле готовый рассыпаться на мелкие кусочки. – Старший сержант милиции Рассказов, – представился милиционер. – Вневедомственная охрана. В квартире сигнализация сработала, оказалось, кража, воров сразу задержали. А вы что здесь делаете? Вы кто? – Короче, Киреев Вячеслав Николаич, воров ловлю, но делать это должны вы. Славка улыбнулся, и менты тоже, а тот, что держал под прицелом задержанных преступников, самодовольно крикнул: – А нам некогда, мы спасаем жизни энтузиастов, которые лезут, куда их не просят. – Короче, как это, куда не просят? А гражданский долг? – попробовал возмутиться Киреев, но не получилось, и он сел на асфальт прямо пятой точкой. – Не мы бы, так они тебя тут наглухо загасили, и опознавай потом по моргам, кем ты был при жизни… – Вам плохо? – спросил тот, что представился старшим сержантом. – Скорую? – Короче, не…, –прошептал Киреев из последних сил и потерял сознание. Когда он очнулся в больнице, медсестры жаловалась, что милиционеры замучили. Ходят и ходят к нему, а он всё не приходит в себя и не приходит. Оказалось, что допросить, как свидетеля, приходили один раз, а во всех остальных случаях навещал тот мент – старший сержант. Звали его Олегом. Приходил он через день и каждый раз рассказывал забавные истории из своей службы, каких преступников и как он со своими товарищами ловил. И когда милиционер назвал имена да фамилии тех воров, которые избили Славку, больной постеснялся говорить, что это были его хорошие знакомые, и он с ними не один литр пива выдул. Кирееву стало стыдно, и в один из дней, измученный нехорошими мыслями о том, кто на этой Земле и зачем, он, робко спросил у навестивших его родителей: – Если в милицию пойду служить, что скажете? – Иди, – неопределённо пожал плечами отец, и Славка понял, родитель больше не верит ему и уверен, что в милиции сын тоже не продержится и месяца. – И там, сынок, работать надо, – поддержала мать отца.– Если не руками, то мозгами, а тебе их стрясли твои же дружки. Ночью Славка не мог уснуть и всё думал, думал, а на другой день с нетерпением ждал Олега, и когда тот пришёл, первым делом спросил, даже не ответив на приветствие: – Что надо, чтобы к вам устроиться? Рассказов улыбнулся и ответил: – Если рядовым, то полного общего и срочной службы за глаза хватит. А зарекомендуешь себя о, то отправят в среднюю школу милиции и по окончании можно в уголовный розыск попасть, а это такая круть, там такие дела, закачаешься. Я, как раз, заканчиваю, но ещё не решил, в роте остаться, или податься в сыщики. Устраивался, чтобы убийц ловить, но сразу в уголовку не взяли, не всяких туда берут, а теперь привык к роте. Старший сержант милиции подумал и добавил: – Неважно, в каком ты подразделении. Главное точно знать, надо ли оно тебе. Сможешь вынести всё то, что увидишь, услышишь, узнаешь… – Короче, что именно? – с интересом спросил Киреев. – Как тебе объяснить? Всю подноготную существа под названием человек. Люди порой, знаешь, какие гадости творят? Причём нормальные люди, а не закоренелые бандиты. И чокнешься, если не будешь в них верить, если однажды вдруг решишь, что плохих больше, чем хороших. Без веры в людей, сам гадом станешь, а этого допустить нельзя. В этом случае, нет смысла жить. Зачем, когда одни гады кругом и не стараться их победить? Но один ты их не победишь. Нужна команда из хороших, преданных друг другу людей, несмотря ни на что. Чтобы как одно целое. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=55844290&lfrom=688855901) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.