Оставьте музыку на полной - Я не хочу все это знать. Будучи ревом заглушенной, Ложь не осмелится пугать. Я не желаю помнить имя, Что приносило только вред. Я не желаю знать отныне Твой искрометно-пьяный бред. Я не желаю помнить даты. Шестые сутки февраля.. Суббота.. Вечер.. Простынь смята, Судьбе недоброе суля. И, все ж, логично завершенье Того,

НИКТО, НЕКТО и ВСЁ. Забавный черновик – 2

-2
Автор:
Тип:Книга
Цена:210 руб.
Язык:   Русский
Просмотры:   6
Скачать ознакомительный фрагмент

НИКТО, НЕКТО и ВСЁ. Забавный черновик – 2 Игорь Кочкин Мiр, в котором живут герои забавного черновика, – это 1970-е годы, когда джинсы в СССР стоили 250 рублей, а зарплата инженера – 130. Когда в науке не состоялись идеи И. Филимоненко (холодный термоядсинтез) и была построена Чернобыльская АЭС. Когда прошло тридцать лет после Второй Мировой и определился статус победителей и побеждённых. Когда из каждого окна звучал «Битлз»… Книга содержит нецензурную брань. НИКТО, НЕКТО и ВСЁ Забавный черновик – 2 Игорь Кочкин Часть вторая. Тьмы низких истин мне дороже Нас возвышающий обман. А. Пушкин, 1831. Голос ломкий, пальцы тонки, Звук открытый на струне. П. Главацкий, 1976. © Игорь Кочкин, 2019 ISBN 978-5-4496-9811-7 (т. 2) ISBN 978-5-4496-9812-4 Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero Ночь на 27 октября родители НЕКТО и ВСЁ провели у телефона, обзванивая все больницы и отделения милиции. В итоге они пришли к неутешительному, но блистательному умозаключению – незафиксированному отечественной медицинской наукой, но равному по дерзости теории относительности! – что подобные авантюры, в которые их любимых чад втянул НИКТО, доведут до инфаркта любого самого здорового: вот, где таятся корни всех мiровых проблем, которые косят род людской под корень, не хуже, чем рак. Отец НИКТО, который не имел пристрастий бодрствовать по ночам, отреагировал на это только утром: – Шестнадцать лет для мальчишек – возраст серьёзный, когда родительская опека им уже ни к чему. И, по меньшей мере, смешно будоражить весь город из-за всяких пустяковых пустяков: беспокоиться надо было раньше. – Позвольте поинтересоваться: когда это раньше? – спросила в сердцах мама ВСЁ. – В момент беременности, а ещё лучше – до. – До беременности? – опешила она. – Вот, оказывается, как? – Вот, оказывается, так! – сказал по-военному отец НИКТО. Отец НЕКТО тоже хотел было высказаться по этому поводу, но в последний момент решил не озвучивать свои мысли: зачем что-то говорить вслух, когда и так всё ясно, как божий день… «ВЫ НАСТОЯЩИЙ АЛМА-АТИНЕЦ, если У ВАС НЕТ СТРАХА ВЫГЛЯДЕТЬ в собственных глазах НЕЗНАЙКОЙ: всезнание (как и представление о Космосе, имеющем определённые границы, которые мы способны достичь) – есть иллюзия…» Из «Кодекса поведения алма-атинцев». Ночные переговоры по телефону произошли также с Пат, Мари и Йоко. Короче, на уши беспокойные родители решили поставить всех, кого только можно было поставить на уши. И они были поставлены. Когда виновники переполоха были уже дома, отец Пат позвонил НИКТО: – Здорово, бандит! У меня один-единственный вопрос: а разве нельзя было воспользоваться телефоном, чтобы всех не вгонять в ступор? – В троллейбусе, где мы сладко задремали до утра, телефона-автомата не было, – объяснил НИКТО. – Это обстоятельство в корне меняет дело, – сказал отец Пат строгим тоном, сдерживая смех, сдержать который ему не удалось. – Только вот… – У родителей НЕКТО и ВСЁ миллион претензий ко мне? – спросил НИКТО. – Вижу, что для тебя это не новость. – Разве для чудовища, сбивающего невинных отпрысков с пути истинного, это может быть новостью? – Если я перечислю тебе все их претензии, ты придёшь в ужас. – Вряд ли, – сказал НИКТО. – В своей длиной жизни я не встречал ни одного идиота, признавшего себя идиотом. Я же для них – идиот (по терминологии современных психиатров)? Я – по определению! – не могу прийти в ужас. Но! В этой парадигме – можно найти ответы на другие вечные вопросы, которые – будто бы! – не имеют ответов. – Похвально. И каковы же выгоды обратной стороны этого образца мудрости? – Ницше, помнится, сказал: «Кто мнит: я обладаю истиной, – сколь много он не замечает». – Я вижу – шпон вам пошёл на пользу. – сказал отец Пат. – И мне – тоже. Я нашёл ответ на вопрос, который не имел ответа раньше. – Я коллекционирую ответы на подобные вопросы. И каков он? – Твоя и моей любимой дочюни страсть к книгоедению способна уничтожить любой негатив и любую заразу, которые вечно витают где-то рядом с нами. И это меня порадовало. – То, что это вас порадовало, меня порадовало больше, – сказал НИКТО. – Аксиома, не нуждающаяся в подтверждениях. А знаете, каков антоним слова «аксиома»? – Каков? – Идиото-ома. Нам с Пат сказала об этом одна очень милая библиотекарша. – Очень милая? – Очень-очень. Несмотря на то, что она в годах. – В преклонных? Дочка об этом не говорила. – Скрыла, – сказал огорчённо НИКТО. – По мнению Пат, ей не меньше двадцати пяти: старуха старухой. – Очень даже не юный возраст, – согласился отец Пат. – Всё, на этом закончим! Боюсь – если мы продолжим и дальше развивать тему идиотизма, я тоже превращусь в идиота, который никогда не признает себя идиотом. Когда НИКТО положил трубку на телефонный аппарат, он вспомнил, как библиотекарша, похожая на Одри Хепбёрн, сказала, что, в отличие от аксиом, идиото-омы нуждаются в подтверждениях. Опровергать, во что бы то ни стало, идиото-омы – любимое занятие всех идиотов… Разгрузка вагона со шпоном стала мистическим Рубиконом, который разделил события в летописи о «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» на две половины: до 26 октября 1975-го и после 26 октября 1975-го. 22. Дюжина композиций НИКТО. Неделю НЕКТО и ВСЁ находились под домашним арестом. Потом всё вернулось на круги своя. НИКТО написал дюжину композиций на Бёрнса. Это вызвало открытый восторг Мари. И тайный не восторг Йоко. Про Пат говорить не имеет смысла, поскольку все сочинения были посвящены ей – она была музой. Потом тихое недовольство Йоко переросло в тихое и негодующее противостояние: как это так, что она оказалась на обочине творчества «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ», а вместе с ней не оказался в самом центре и НЕКТО? И, разумеется, разразилась привычная разборка, подобная той, которая случилось год назад на домашнем концерте у ВСЁ по поводу «Битлз» и «португальского» портвейна». – Что не так? – спросил ВСЁ, свято выполняющий свою миссию миротворца. – Всё не так! – рявкнула по-фельдфебельски Йоко. – Это не рок-музыка! Это какие-то финтифлюшки! Это средневековая камерность, где нужны скрипочка, виолончелька и фортепиано! – О, я не готов стать виолончелькой, – сказал НЕКТО. – Это не моё. – А я готов взять в руки скрипочку, – сказал ВСЁ. – Что здесь дурного? – В прежнем составе нам здесь делать нечего, – сказал НЕКТО. – Ни раскатов грома тебе, ни запаха озона, ни всего такого другого, что являлось нашим фирменным стилем. – И не попахивает мертвечиной, как на товарной станции, когда мы искали кассу? – спросил НИКТО. – Мертвечиной? – переспросил НЕКТО. – Ну, давай, вали всё в кучу. Вместо того, чтобы делать дело. Давай, подбрось ещё страшилок. Это у тебя хорошо получается. – Раскатов грома, запаха озона у НИКТО вместе с Бёрнсом более, чем предостаточно, – сказал ВСЁ. – Их только надо услышать. Вытащите вы с Йоко, наконец, бананы из ушей. – Громкие и голые слова, – сказала Йоко. – Где аргументы? НИКТО сел за пианино и сыграл «Я пью твоё здоровье». ВСЁ великолепно спел. – Это же классический вальс! – вынес обвинительный приговор НЕКТО. – Вальс, – согласился НИКТО. – А что же ещё? А почему ты не обратил внимание на слова: «Прощай, красавица моя, я пью твоё здоровье. Надоедать не стану я тебе своей любовью…»? Ни на какие ассоциации не наводит? – Наводит! – свирепо ответил НЕКТО. – На ассоциации сумасшествия! – «Старый мир! Вот и окончен пир! Все разошлись давно! Скучно и чинно! Зря мы явились в него…» Твои слова? – Мои. – Созвучия с Бёрнсом не слышишь? НЕКТО ничего не ответил. Йоко ответила ледяным взглядом: без комментариев. – А продолжения темы тоже никто не слышит? – спросил НИКТО. – Как и раскатов грома?.. Запаха озона?.. Этого ничего нет? – Не слышу, не вижу и не ощущаю, – упрямо стоял на своём НЕКТО. НИКТО подошёл к инструменту. И, не присаживаясь на стул, исполнил «Красавицу», без вокала. Репетиционная наполнилась раскатами грома, и не только. Он сыграл жёстко, предельно жёстко: на септаккордах, в сопровождении басовой партии на самых низах, как нельзя, более форте. Показалось, что старенькое пианино не выдержит этой мощи, этого напора звуков и превратится в хлам. – Я даже предложил бы другое название этой песне, – сказал НИКТО, когда звуки стихли. – «ПРОЩАЙ, РУСКАЯ АЛМА-АТА, ЗАТЕРЯВШАЯСЯ НА БЕСКРАЙНИХ ПРОСТОРАХ СССР, АГОНИЗИРУЮЩЕГО СУЩЕСТВА, БОЛЬШЕ ИЛЛЮЗОРНОГО И ЭФЕМЕРНОГО, ЧЕМ ЖИВОГО». – Причём здесь руская Алма-Ата? – фыркнула Йоко. – Почему не солнечный Магадан? – Я знаю – потому что Магадан солнечный! – сказал НЕКТО, язвительно. После этого все, за исключением НИКТО, должны были дружно повеселиться, поскольку предложение о переименовании «Красавицы» никем не воспринялось всерьёз. Но этого не произошло. Рассмеялся один НИКТО. Остальные смотрели на него – понятно, как на кого. – НИКТО, мой добрый совет тебе, – саркастически отреагировала Йоко, – никого, кроме нас, в свои идеи больше не посвящай. Чтобы не случился конфуз!.. Теперь относительно Бёрнса: может, нам хором засесть омузыкаливать всего шотландского Пушкина, от начала и до конца? Лет на пять, я думаю, работы хватит. НИКТО никак не оценил ядовитую доброту Йоко к себе и к Бёрнсу. (Ему было безразлично, что она думает на этот счёт.) ВСЁ оценил её в полной мере: – А что: омузыкаливать можно только НЕКТО? И то, что порекомендует Йоко? – А хоть бы и так! Неужели не видно, что мы движемся в пропасть? В дилетантство?! В самодеятельность? – Ответить откровением на откровение? – спросил ВСЁ. – Валяй. – Знаешь, какая самая светлая мысль рождается после общения с тобой? – Не знаю, – Йоко пожала плечами. – Столько позитива и доброты исходят от меня, что я теряюсь в догадках. – Застрелиться! – сказал ВСЁ. Непонятно было: поразил этот выстрел цель или нет, но Йоко не произнесла в ответ ни слова. В репетиционной установилась звенящая тишина… «КОНЕЦ УЖЕ СОДЕРЖИТСЯ В НАЧАЛЕ». Д. Оруэлл, «1984». – Ты похожа на проститутку, – сказал ВСЁ, беззлобно, – которая ещё в совершенстве не овладела профессией, но хочет продать себя только за самую высокую цену. А эту цену пока никто не даёт. – Ну, как же так? – спросил НИКТО. – Разве НЕКТО эту цену не дал? – НЕКТО – кролик, который добровольно пропрыгал в пасть удава… – сказал ВСЁ в микрофон, который стоял пред ним на стойке. – Пасть удава… Пасть удава… Пасть удава… – ревербератор, эхом, с затуханием, повторил его слова. Йоко имела вид разъярённый. Она хотела ещё кролика. И не одного. – А кто же, по-твоему, не дал, назначенную мной цену? – процедила она сквозь зубы. – Не дал я!.. – сказал ВСЁ. – Я!.. Я!.. Я!.. – отозвался ревербератор. Комичность ситуации заключалась в том, что ВСЁ говорил в микрофон. Йоко говорила без микрофона, автоматически стараясь произносить слова на том же уровне громкости, как звучало из акустических колонок. Так бы это продолжалось и дальше, если бы она, наконец, не продефилировала, чеканя каблучками по деревянному полу, к голосовому усилителю и свирепо не вырубила его… – ЭХ, ТВОРЧЕСТВО, ТВОРЧЕСТВО! – сказал НЕКТО. – ГДЕ ОНО, ЭТО ЧУДО-РАСЧУДЕСНОЕ, НАЧИНАЕТСЯ И ГДЕ ОНО ЗАКАНЧИВАЕТСЯ. ЗНАТЬ БЫ… – Если человек, умеющий чувствовать сердцем… – сказал НИКТО. – А не только половыми органами, – добавил ВСЁ. – И какое тогда чудо может произойти? – спросила Йоко, прищурив глаза, обрамлённые ресницами, густо накрашенными чёрной тушью. – Произойдёт обыкновенное, – сказал НИКТО, – если человек пожелал солнца в хмурый день – оно выйдет из-за туч. – Ой, ли? – спросил НЕКТО. – Если человек сотворил мысль о крепкой композиции, которая способна сразить всех – она непременно реализуется в звуке. И так во всём. Если Леннон сказал: «УСПЕХА МОЖЕТ ДОСТИЧЬ ЛЮБОЙ. НАДО ВСЁ ВРЕМЯ ПОВТОРЯТЬ СЕБЕ ЭТИ СЛОВА, И УСПЕХ ПРИДЁТ», то так оно и будет. – Английский я выучил только за то, что им разговаривал Леннон! – сказал ВСЁ. После этого Йоко решительно развернулась и вышла из репетиционной. Звук закрывшейся за ней двери был эффектным и впечатляющим, как это и предполагалось. В репетиционной вновь установилась звенящая тишина, которая приобрела новые оттенки… «СЛУШАЙ И НАСЛАЖДАЙСЯ ТЕМ, ЧЕГО ТЕБЕ НЕ ДАВАЛИ В ЖИЗНИ, – ТИШИНОЙ…» М. Булгаков, «Мастер и Маргарита». НИКТО первым прервал затянувшуюся паузу: – Я бы не удивился, – сказал он, – если бы вывалилась вся дверная коробка и ухнулась на пол со всей дури. Хочешь с Йоко покоя – готовься к бою. – Я бы сравнил это с выстрелом из портовой сигнальной пушки, которую слышно на несколько километров, – сказал ВСЁ, по-прежнему добродушно. – А завтра Йоко, как ни в чём не бывало, притащится на репетицию. Никуда она не денется. – Да уж, да уж, – сказал НЕКТО. – Все дураки, только ты один – молодец. И откуда столько агрессии? – Агрессивности Йоко может позавидовать любой агрессор. Если никого не удалось съесть (или, на худой конец, пнуть побольнее) – значит, день для Йоко прожит зря, впустую. Ей комфортно, когда живот сыт, а вокруг… страдают. – Даже так? – Даже так. В ней такое «доброе» начало, которое сокрушит, сожжёт напалмом всё и вся. – Так уж и сожжёт? – Сожжёт. То, что не сможет проглотить. – Это – булыжник в мой огород? – спросил НЕКТО, с вызовом. – В огород умности Йоко, – сказал ВСЁ. – По версии НИКТО, девушки любят ушами. Но если в этот момент у них включаются мозги – это крах всему. Умность Йоко зашкаливает за все разумные пределы. Теперь тебе следует – согласно сценарию! – смотать шнур своего микрофона и выйти вон. По всем классическим законам жанра – через окно. Вновь установилась тишина, подобная тишине в могильном склепе… «СО ДНЕЙ АДАМА ВСЕ НАПАСТИ ПРОИСТЕКАЮТ ОТ ЖЕНЫ. ТА, У КОГО ТЫ БЫЛ ВО ВЛАСТИ, БЫЛА ВО ВЛАСТИ САТАНЫ». Р. Бёрнс. Тишину резко прервал НЕКТО: – Хватит бузить! Давайте заниматься делом. Через неделю конкурс. Там мы тоже будем играть Бёрнса? Днями раньше профком НИИ в приказном порядке объявил, чтобы они приняли участие в городском конкурсе патриотической песни. Что они будут играть – их дело. Главное, чтобы было первое место. – Нет, там мы сыграем лезгинку, – сказал ВСЁ, и пропел, – «на горе стоит ишак дедушки Макарыча, его дети бОятся, вай-вай, нехорошо»! – Лезгинку, так лезгинку, – согласился НЕКТО, и вывернул до предела тумблеры всех усилителей. – Поехали! Они действительно ладно спели про Макарыча, разложив этот шедевр народного творчества на многоголосье. Когда прозвучал последний аккорд, НИКТО увидел, что в дверях стоит уборщица со шваброй в руках. – Молодцы! Как на свадьбе! Так и хочется в пляс пуститься! – сказала она и быстренько ретировалась: её ждал ещё не один десяток квадратных метров пола, требующих срочной помывки. На конкурс НИКТО, НЕКТО и ВСЁ приготовили другую песню… «ВЕЛИКАЯ БОЛЬ И ШУТКА ВСЕГДА ИДУТ БОК О БОК». Джон Леннон. 23. «У деревни Крюково». Во время перерывов репетиции, когда НЕКТО и Йоко, как обычно, ворковали в дальнем углу репетиционной, а ВСЁ, как обычно, мудрил над своими барабанами, НИКТО подсаживался к радиоприёмнику, чтобы галопом промчаться по эфиру: что там вещает Москва, а что – заграница? Тогда он и услышал «У деревни Крюково» 1. Тогда же, на коленке, он и набросал аранжировку: нет, не конкурса – для, а забавы – ради. Первым оценил её ВСЁ: – По-моему, попадание в самое яблочко! Патриотизма навалом! А звучания такого ЗАБАВНОГО – клянусь! – никто не слышал. ВСЁ знал, что говорил, предвкушая, как покоробит Йоко и НЕКТО одно упоминание слова «забава». – Опять двадцать пять… – проворчали, почти в один голос, они. – Опять – забавы от НИКТО, как консервы в собственном соку, припрятанные про запас… Сколько же их осталось ещё?.. На его тайном складе? – Не беспокойтесь, – сказал НИКТО. – Я не дам вам умереть с голоду. – Да уж лучше голодная смерть… чем такие лакомства. – А, по-моему, козыри – свежи, дураки – те же, – сказал ВСЁ. – Это хорошо. – А, по- моему, ЗАБАВЫ – ЭТО всегда ВЕЧНЫЙ ЧЕРНОВИК, который ждёт исправлений и улучшений, – сказал НИКТО. – Бред! – сказала Йоко. – Полный! – Возможно. Сократ мне друг, но от Платона я слышал, что «ЧЕЛОВЕК – ЭТО КАКАЯ-ТО ВЫДУМАННАЯ ИГРУШКА БОГА. Этому и надо следовать; НАДО ЖИТЬ, ИГРАЯ». Может, он прав? – А Ньютон при личной встрече тебе ничего не сказал по этому поводу? – спросил НЕКТО. – Сказал: «Опыт – это не то, что происходит с вами; это то, что вы делаете с тем, что происходит с вами». – А я слышал от Пат, – сказал ВСЁ, – что «играть – это производить опыты со случаем 2». Цитата кого – не помню. Тоже где-то близко к правде. – Вот, так-так! – развела руками Йоко. – И Пат, вроде бы, среди нас нет, но без неё никак не обошлось. Или она здесь, а я её не вижу? – «Человек бывает вполне человеком лишь тогда, – сказал НИКТО, – когда играет». Фридрих Шиллер. Йоко, как овощ в психушке, смотрела в одну точку. – А я здесь есть, – сказала она, – и меня здесь нет… Я, наверное, не человек. Я – фантом! – И Шиллера до кучи сюда приплели, – сказал НЕКТО. – У нас не репетиция, а какой-то коллоквиум ботаников получается! – Коллоквиум, – согласился ВСЁ. – Мы же – в НИИ, а не в каминном зале на Медео: барменов и коктейлей я здесь не наблюдаю… – Ага, – сказала Йоко. – А тема нашего ботанического коллоквиума – «ЗАБАВЫ, ЧЕРНОВИКИ И КОНСЕРВЫ»! Не странно. И странно… – Мистика какая-то… – произнёс ВСЁ задумчиво. – Есть люди, к которым хочется бежать, бежать и бежать. – Как к Мари? – спросил НИКТО. – Нет, как к Пат, которой здесь нет, – ответил ВСЁ. – А есть люди… ЕСТЬ ЛЮДИ, ОТ КОТОРЫХ ХОЧЕТСЯ БЕЖАТЬ… Какое-то время все сидели молча, пока Йоко с улыбкой – как ни в чём не бывало! – сказала: – А помните бородатый анекдот про консервы? – Я помню! – сказал НЕКТО. – Домик людоедов. Маленький людоедик-сынок выглядывает в окошко и видит, как возвращаются домой его папаша и мамаша с гробами под мышками. Он – возмущённо, недовольно и брезгливо: «Фу! Опять – консервы?». Шикарный анекдот!.. Ладно, попробуем «жить играя» и сыграть «У деревни Крюково» в аранжировке, сделанной «на коленке»: может, что-то и получится. – Чёрти чё и сбоку бантик – вот, что получится, – сказала хмуро Йоко. – Короче – «консервы»… «ХУДОЖНИК – ЭТО ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПИШЕТ ТО, ЧТО МОЖНО ПРОДАТЬ. А ХОРОШИЙ ХУДОЖНИК – ЭТО ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПРОДАЕТ ТО, ЧТО ПИШЕТ». П. Пикассо. Следующие пару вечеров они репетировали, а в перерывах пили чай, который заваривала Йоко… Аранжировка «У деревни…» получилась камерной. И стильной. Без барабанов и без электрического звучания. Пат сказала, что у неё есть одноклассница-подружка, которая учится в школе при консерватории и играет на виолончели не хуже Ростроповича. И она готова сделать виртуозный аккомпанемент. Это юное создание привело с собой на репетицию в НИИ ещё двух девчонок, которые разложили классическое многоголосье. И исполнили его также не менее виртуозно. НЕКТО играл на акустической гитаре. НИКТО – на пианино. Главный вокал был у ВСЁ. По настоятельному требованию Йоко, прежде, чем отправиться на конкурс, надо обязательно показать подготовленную песню профкому и получить «добро». В репетиционную, также как 31 декабря 1974-го, пришла, покачивая бедрами, та самая хорошенькая зампредпрофкома. Она уселась верхом на стул, как на коня, несмотря на то, что была в юбке. На спинку стула сложила руки, одна на другую, как прилежная школьница: она готова, можно начинать. После того, как «У деревни Крюкова» была сыграна, некоторое время все сидели, как на поминках. Неизвестно откуда взявшаяся навозная муха с перламутровым брюхом неистово барражировала вокруг светильника на потолке. Если бы не она – тишина была бы менее гнетущей. ВСЁ подумал, что если он запустит в неё барабанную палочку – шанс попасть в муху колеблется вокруг нуля. Было видно, что зампредпрофкома не спешит выносить приговор услышанному, намеренно выжидая и продолжая размышлять, какими словами передать своё впечатление. Йоко сидела, удобно устроившись в кресле. НЕКТО делал вид, что изучает партитуру, держа в руках нотные листки вверх тормашками. НИКТО сидел у басового усилителя и откручивал винтики кожуха, чтобы потом снять его. Навозная муха сделала почетный круг по репетиционной и совершила посадку на рамке с портретом вождя мирового пролетариата. ВСЁ подумал, что сейчас её сбивать никак нельзя – может случиться неприятность. НЕКТО закашлялся, как туберкулёзник: сколько же можно ждать с моря погоды? Зампредпрофкома, наконец-то, решила приступить к разбору полётов. Камерность исполненной песни, столь ненавистная Йоко, пришлась ей по вкусу: – Дерзко! Неподражаемо! Гениально! – сказала она. – Вы не перестаёте меня приятно удивлять. Просто, а с каким вкусом: здесь тебе и мягкость пиано, и твёрдость форте. Высший класс! Первое место наше. – Да, – сказал ВСЁ, – вот такие мы – мягко-твёрдые. А ещё… – он набрал воздуха в лёгкие, – ещё мы хотели на заднем плане поставить на подтанцовку Йоко – она и сама очень хотела этого! – с её грациозно-невероятными прыжками вниз головой и демонстрацией соблазнительных ножек, взлетающих вверх, в ритмах и движениях канкана, чтобы подчеркнуть карнавал жизни, который мы хотели представить вниманию уважаемой публики. Но у неё последние чулки порвались. Неожиданно. У нас на глазах. Хорошо, что на репетиции. А случись это на выступлении? Вышел бы форменный скандал! Поэтому по техническим причинам от этой изюминки пришлось отказаться. Йоко была вне себя от гнева, тщетно пытаясь скрыть свои эмоции. Если под рукой у неё оказалось что-нибудь, чем можно было запустить во ВСЁ, она бы этой возможностью воспользовалась. – Как жаль, – шуткой на шутку ответила сокрушённо зампредпрофкома. – Вам надо было меня позвать. У меня с чулками полный порядок. Я бы вам такой канкан показала – «Мулен Руж» отдыхал! – А как нам жаль, вы просто не представляете, – ещё сильнее сокрушился НИКТО. – Какие-то драные чулки Йоко – и всё летит в тартарары! Без женского участия. Без женского богатства. – Богатства? – спросила зампредпрофкома, с недоумением. – Богатства, – подтвердил ВСЁ. – ЖЕНЩИНА – САМЫЙ БОГАТЫЙ ЧЕЛОВЕК НА ЗЕМЛЕ! Она даже голая может что-то… дать. – Какая проза жизни… – Лицо зампредпрофкома слегка порозовело. – Ох, шалуны!.. Ё-моё: вам палец в рот не клади, молодым, да ранним! От себя добавлю – от голых мужчин тоже иногда польза случается! – И через секунду она уже твёрдо добавила. – Первое место, я уверена, будет наше. Йоко была в бешенстве… «ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА – ЭТО ОДИНОЧЕСТВО. ПЕРЕД КАЖДЫМ СТОИТ ТОЛЬКО СВОЯ ЗАДАЧА, И КАЖДЫЙ ДОЛЖЕН САМ ЕЁ РЕШИТЬ. ТЫ СОВСЕМ ОДИН, ПОЙМИ ЭТО, РАЗ И НАВСЕГДА. ОДИН ВО ВСЕЛЕННОЙ». Р. Брэдбери. «Вино из одуванчиков». Итак, «добро», на котором настаивала Йоко, было получено. На следующий день они отыграли свою песню на конкурсе и прослушали остальных участников. И, не дожидаясь подведения итогов, спокойно ушли, поскольку были уверены – первое место у них в кармане. Когда вечером по телефону они узнали, что жюри присудило им третье место, это был шок. Это был удар в спину. Это была трагедия для всего НИИ. Больше других была опечалена зампредпрофкома: – Это моя вина. Как я могла не доглядеть? Все конкурсанты пришли в костюмчиках и галстучках. И только мы – в полной джинсе. Полный диссонанс. И подстричься вам не помешало бы. Под полубокс. Но… кто бы подумал, что это перечеркнёт всё. Клиническая паранойя. И какая несправедливость. Сволочи!.. Мы же, в конце концов, не на дефиле пожаловали? Один из жюри так и влепил мне по первое число: оделись бы поприличнее и были бы первыми… Йоко торжествовала: – Хотели канкан? Получите!.. Новость об итогах конкурса застала всю честную компанию вечером, в десятом часу, когда они чаёвничали в гостях у НИКТО. Если Мари и Пат были здесь сотни раз, то Йоко попала сюда впервые. Комната с единственным, но огромным окном представлялась большой и пустой. В ней было минимум самого необходимого: письменный стол, вдоль одной из стен – стеллажи с книгами от пола до потолка, пианино, деревянная кровать. Всё, больше ничего не было. Нет, было ещё два стула. Один стул, на котором сидела Мари, стоял у стола. И второй, где устроился ВСЁ – у пианино. Йоко прохаживалась по комнате взад и вперёд, всё высматривая и всё вынюхивая: – Как-то головато у тебя, – сказала она. – Головато. – Зато можно вальс танцевать, – сказала Пат. – Или канкан, – сказал ВСЁ. И ощутил на себе свирепо-испепеляющий взгляд Йоко. – Зато есть ковёр, – сказал НИКТО, – на весь пол. Пат сидела на ковре, привалившись спиной к кровати. Рядом лежал НИКТО, положив голову на колени Пат. НЕКТО восседал на подоконнике. Негромко играл «Романтик». Ему подыгрывал на клавишах ВСЁ: как было не подыграть, если звучали «Картинки с выставки» Эмерсона? – И никто сюда не войдёт и не скажет, что час уже поздний и хватит бренчать? – спросила Йоко, удивлённо. – Никто, – сказал НИКТО. – Не войдёт и ничего не скажет. Здесь хорошая звукоизоляция – это первое. И второе – это моя территория. – Терра инкогнита, – сказала Пат. – Неведомое, неисследованное, неизвестное… Здесь всё это есть. – Странные у тебя родители, – сказала Йоко. – Вероятно потому, что они странным образом похожи на странного НИКТО, – сказал ВСЁ. – Странные, – повторила Йоко. – Да, такая у нас семейка, – сказал НИКТО. – Сколько себя помню, она всегда была такой. Со странной моей мамулей, у которой среди избранных собеседников были, как маршалы Советского Союза, так и генералы стран Варшавского договора. Со странным моим отцом – страстным любителем животных. В мои детсадовские времена, я помню, у нас, кроме привычных для всех котов, собак и ежей, жил медвежонок. – Как? – спросила Мари. – Живой? – Нет, мёртвый, – сказал НЕКТО. – Плюшевый, из «Детского мира». – Когда он подрос, его отдали в цирк, потому что возвращать в тайгу было нельзя – не прижился бы. Этого «плюшевого» мишку отцу подарили охотники. Его нашли рядом с застреленной медведицей. Надо было что-то с ним делать. Так он появился у нас. – Это не удивительно, – сказала Йоко. Она подошла к столу, на котором стояла пишущая машинка «Москва». – Ого! А это зачем? – Машинка нужна, когда НИКТО занимается математическим анализом законов природы, – сказал ВСЁ, опять ощутив на себе свирепо-испепеляющий взгляд. – Он, с её помощью, формулы пишет. Или рисует. – «Москва» – это царский подарок от моих странных родителей, – сказал НИКТО. – На ней я записываю партитуры очередных композиций на Бёрнса. Целые, половинные, четвертные, восьмые, шестнадцатые нотки… печатаю. Кроме машинки на столе лежало десятка два книг. – А это зачем? – сказала Йоко. – Неужели всё это ты читаешь? – Конечно, нет, – успокоил её НИКТО. – Из книг я выстраиваю разные конструкции башен. Занятие, скажу тебе, весьма увлекательное. Над письменным столом на стене висели фото в рамках. – Вижу Пат. Вижу всех. А где я? – спросила Йоко, возмущённо. – Ты там есть, – сказал НИКТО, – на давно зарезервированном для тебя месте, которое пока пусто – нет твоей фотографии. – Я завтра же её представлю. После этого зазвонил телефон. И состоялся разговор с зампредпрофкома. – Вы лучшие, – сказала грустно Мари. – И это правда. А вас поставили на третью ступеньку. Это полный вздор. Зачем вздор они представили, как правду? НИКТО встал, подошёл к пианино и на самых верхних нотах, чтобы не мешать ВСЁ, вставил свой звуковой рисунок в «Картинки с выставки». Потом опять улёгся на ковёр. – А кто утверждал, что вокруг нас одна только правда? – спросил он. – Люди говорят по-разному. Кто-то говорит на ? правды, кто-то – на ?, кто-то – на ?. Я уже не говорю про сто процентов правды. – О, да, это исчерпывающий ответ, – сказала Йоко. – Весьма исчерпывающий. – А если бы мы припёрлись на конкурс в лохмотьях? – спросил ВСЁ. – В натуральном рванье типа мешковины на голое тело? И в лаптях на ногах? – Вас, скорее всего, на порог не пустили, – ответила Йоко. – А если бы пустили – ваше место было первым, с конца. – А если бы мы привели с собой симфонический оркестр в таком же виде? – продолжал фантазировать ВСЁ. – И грянули патриотическую симфонию Шостаковича? Как бы это оценили? – Оглушительными аплодисментами, не иначе, – сказал НЕКТО. – И вызвали кареты скорой помощи, как это случилось с Иваном Бездомным в «Мастере…» Булгакова. – На что же ты намекаешь, царская морда? – спросил ВСЁ. – Что мы сейчас благополучно куковали бы в дурдоме? – А где ещё? – пожал плечами НЕКТО. – В публичный дом с оплатой услуг за государственный счёт нас точно не отправили. – Вижу, что к проституткам ты заглянуть не отказался бы? – спросила Мари. – Это, по моему, лучше, чем находиться в обществе сумасшедших. – Вы мне объясните, – сказала Мари, – почему случилась такая несправедливость? ВСЁ сделал пассаж их эффектных синкоп и подытожил их: – Это из той оперы, которая называется «Несправедливость, как объективная реальность». Зеркальное отражение этого: в СССР 40 процентов природных ресурсов всей Земли, а живём мы хуже, чем государство – гигант Монако. Йоко, где справедливость? – Наша реальность миллионами ниточек опутана ложью и лицемерием, – сказал НИКТО. – Мы в эту паутину и вляпались. И не мы первые. – Да, хватит про несправедливость, – сказала утомлённо Йоко. – Есть норма, есть порядок. Как, например, белый – верх, чёрный – низ. И не надо наводить тень на плетень. Хочешь жить – умей вертеться. И весь сказ. – Не нае… ёшь – не проживёшь, – сказал НЕКТО. – Сегодня мы нае… али сами себя. – Порядок есть порядок, – согласился ВСЁ. – Канкан без демонстрации всех пикантностей, которые кроются под юбкой, не канкан. Здесь не поспоришь. – Дался тебе этот канкан! – Йоко пришла в ярость. – Тебя заклинило на канкане? Тайные желания овладевают? Ты дождёшься – я устрою тебе канкан! Пятый угол искать будешь! ВСЁ в ярость не пришёл: – То, что ты в канкане большая искусница – мы знаем. Но насладиться – воочию, прямо сейчас! – твоими ужимками и прыжками я не против: начинай. Мы говорим Йоко – подразумеваем канкан! Мы говорим капкан – подразумеваем – Йоко 3! Йоко пришла в ещё большую ярость: – Я сыта по горло твоими сногсшибательными аллегориями: тоже мне – ценитель Мулен Руж! – Она перевела дух. Потом её ярость адресовалась НИКТО. – Ты среди нас великий знаток и толкователь всего. Везде бывал, всё видел. Растолкуй нам, тупым: где подоплёка этой тотальной несправедливости? Если она есть. – Вопрос не по адресу. Я – НИКТО, а, значит, не могу быть величиной – это физика. А смерть Пушкина в 37 – это справедливость? – А это причём? – продолжала негодовать Йоко. – Спустись с небес на землю! Покажи мне причины, чтобы я их увидела! Если есть, что показать. – Причины вокруг тебя. Вот первая: ты слышишь «Картинки с выставки» по мотивам Мусоргского? ВСЁ прибавил громкости на «Романтике». – Слышу! И что? – Есть такая блестящая «парадигма» (в кавычках). ЧЕМ БОЛЕЕ ТЫ МЕРЗАВЕЦ И ПОДОНОК, ТЕМ БОЛЕЕ ТЫ УСПЕШЕН И БЛАГОПОЛУЧЕН. Вопрос: те, кто успешен и благополучен – это лучшие из лучших? – Ты хочешь сказать, – Йоко подняла одну бровь, – что это худшие из худших? – Я хочу сказать, что они правят мiром. – И что? – Мусоргский не вписался в эту «парадигму». И поэтому его растоптали, при жизни. Вероятно, внешний вид у него был не тот. – Замечательно… – Йоко сняла очки, протёрла стёкла и снова одела их. – Всё дело во внешнем виде! – сказал ВСЁ. – А ты, как думала? – Быть в одной компании с Мусоргским не так уж и плохо, – сказала Мари. – Мне такая компания нафиг не нужна, – сказала Йоко. – Ты брезгуешь великим Мусоргским? – спросил ВСЁ. – Я брезгую всякими невразумительными «парадигмами»! – Передёрнула плечами Йоко. – Это ужасно, – сказала Мари. – Парадигма не может быть невразумительной. По определению. – Просто офигительно. – Йоко поморщилась. – С вами говорить – всё равно, что с радио спорить. Хорошо, а у вашей вразумительной «парадигмы» есть альтернатива? – Альтернатива всегда есть, – сказал НИКТО, – когда настанет время, где будут востребованы не мерзавцы и не подонки. – И «парадигма» освободится от кавычек, – сказал ВСЁ. – Всё встанет на свои места. – Ложь сидит на лжи и ложью погоняет, – сказала Мари. – Люди врут друг другу. Люди используют друг друга. И хотят каких-то гнилых выгод только для себя… Мiр болен. Это очевидно. – Откуда у тебя такие мысли, Мари? – спросила Йоко, удивлённо. – А разве нужно много ума, чтобы понять это?.. Интервью с Битлз. Репортёр: КОГДА ВЫ СОБИРАЕТЕСЬ ПОСТРИЧЬСЯ? Ринго: НИКОГДА! Джордж: А Я УЖЕ ВЧЕРА ПОСТРИГСЯ. Репортёр: НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Ринго: МОЖЕТ. ВЫ БЫ ВИДЕЛИ ЕГО ПОЗАВЧЕРА! – Стоп! – оборвала всех Йоко. – Лучшие, худшие, внешний вид, кавычки – это всё слова. Кроме Эмерсона и Мусоргского, что ещё есть вокруг меня? Что? Скажите мне, конкретно: что? – Люди, – сказал НИКТО. – И, в том числе те, кто находится в этой комнате. Все встроены в мiр, а, значит, в матрицу этого мiра. – И в ней – о, ужас! – тоже что-то есть страшное про внешний вид? – спросила Йоко, с подковыркой. НИКТО, не вставая с ковра, сканировал Йоко с головы до ног: очки-капельки с фиолетовыми стёклами; серьги и бусы из необработанного янтаря; жёлтая бязевая блузка без намёка на бюстгальтер под ней; потёртые, с размохрёнными дырами, джинсы; хипповский педикюр – ногти, покрытые лаком разных цветов; не хватает тонкой сигаретки с марихуанкой, зажатой между указательным и средним пальцем. И неторопливо произнёс: – В этой матрице все, живущие под солнцем, делятся на прилично одетых и на одетых неприлично, на избранных и на рабов. – Достаточно! – прервала резко Йоко, с гримасой крайнего раздражения на лице. – Я насытилась по горло всей этой галиматьей про матрицы. Если бы ВСЁ тут же не отличился, разрушив в миг угрюмость обстановки, накрывшую апартаменты НИКТО, то все бы удивились. И он отличился, громко забарабанив по клавишам: «Семь сорок наступило. Мой милый не приехал…» 4. НЕКТО тут же соскочил с подоконника, пригласил на танец Мари, и под ручку с ней стал залихватски отчебучивать танцевальные па. – НЕКТО мог бы стать настоящим мачо, – сказал ВСЁ. – Но ему не хватает сущего пустяка – кошерных пейсов, свисающих от висков. В остальном – всё, как на еврейских свадьбах. Эх, где же наши халтуры? Как без чая я скучаю! – А разве нельзя быть мачо без пейсов? – крикнул, приплясывая, НЕКТО. – Можно! – ответила Пат. – И не только без пейсов, а даже побритым наголо… «ЗРИТЕЛЬ ХЛОПАЕТ НЕ ТОМУ, ЧТО ТЫ, АРТИСТ, ТАЛАНТЛИВЫЙ, А ТОМУ ЧТО ОН, ЗРИТЕЛЬ, УМНЫЙ!» А. Райкин. А Йоко продолжала всё высматривать и вынюхивать, пока опять не остановилась у стены с фотографиями, с недоумением рассматривая одну из рамок. В ней, вместо фото, был вставлен лист бумаги с напечатанным странным текстом: «ИшигошА…». – А это что? – сделала круглые глаза она. – Что же это за ИшигошА такой? У него что: япона мать, как у меня? – Это я отличилась! – сказала весело Пат. – Ну, так рассказывай скорее, как ты отличилась, – сказал ВСЁ. – Пусть НИКТО расскажет. У него это лучше получится. – Рассказываю, – сказал НИКТО. – Получится великолепная байка под занавес нашей похоронной посиделки. Итак, появляется на свет вальс «Я пью твоё здоровье» («Красавица»). Пат первой его слушает. Потом звонит телефон, и я убегаю, чтобы ответить. В это время Пат, сев за машинку, очень-очень стремительно пытается напечатать «ИгорёшА…», ну, и далее по тексту, смысл которого – сделать мне ответный сюрприз. Напечатав, что напечаталось, Пат убегает, сославшись – типа! – на срочные дела: сюрприз-то уже готов. Я возвращаюсь, вижу напечатанное, вынимаю лист, читаю: «ИшигошА!..»… Пат так торопилась, что вместо «г» нажала на клавишу «ш» (эти буковки на клавиатуре стоят рядом), вместо «о» – на «и»… Читать было – одно удовольствие!.. На следующий день ещё забавнее было читать это самой Пат. Вот и сказочке конец, а кто слушал… Verst?ndlich 5? – Тот услышал! – сказала Пат. – Oui 6! – сказал ВСЁ. Мари захлопала в ладоши: – Тамаша 7! Ура! У меня есть предложение! Переименовать НИКТО в ИшигошУ! Теперь вы будете называться «ИшигошА, НЕКТО и ВСЁ»! – Если бы сегодня нам дали первое место, я согласился бы на такое переименование, – сказал НИКТО. – Я бы – тоже, – сказал ВСЁ. – И – я, – сказал НЕКТО. – Однако случилось так, как случилась, – скорбным голосом произнёс НИКТО. – И, значит, я остаюсь быть НИКТО. – Логично… – согласилась Мари. В глазах её была грусть. Высказались все, кроме Йоко. Поэтому взгляды всей компании были устремлены на неё. Пауза была долгой. – НИКТО! – сказала она с металлом в голосе. – Ты большой мастер придумывать всякие колкости. У меня к тебе есть простецкий вопрос: а я, по-твоему, одета прилично? А?.. НИКТО, не вставая с ковра, оглядел Йоко с головы до ног. – Ты одета правильно, – ответил он. – Как Йоко… Интервью с Битлз. Репортёр: КАК ВЫ ОТНОСИТЕСЬ К КУПАЛЬНИКАМ ТОПЛЕС? Джордж: ОЧЕНЬ ХОРОШО, УЖЕ МНОГО ЛЕТ ИМИ ПОЛЬЗУЕМСЯ… 24. Витольд сказал: «С НИКТО не водись!..» В рамках подготовки ко второму новогоднему концерту Йоко принесла список песен – обязательных к исполнению! – написанных на листке ватмана: «Teach in» – Ding A Dong, «ABBA» – S.O.S., John Lennon – Stand by me, «Queen» – Bohemian Rhapsody, «Smokie» – If You Think You Know How To Love Me, «Status Quo» – Down Down, Billy Joel – The Entertainer, Ringo Star – No No Song, Joe Dassin – L’Ete Indien, Adriano Celentano – Yuppi Du. – Почему бы и нет? – сказал ВСЁ. – Только петь на английском, которого мы толком не знаем, не говоря уже про наше рязанское произношение – в лом. Хотел бы я услышать, как «Смоки» спели бы на руском наш «Старый мир». – Я тоже не отказался бы, – сказал НИКТО. Тем не менее, «обязательное к исполнению» было отрепетировано. НЕКТО блестнул вокалом, освободив от обязанности петь ВСЁ, а также – гитарными соло, которые выглядели достаточно симпатично, убедительно и необычно. Однако всё это, несмотря на явные плюсы, было сделано в прежнем ключе корявости и кажущейся небрежности. Такая «правильность» аранжировки и такая «правильность» исполнения каждого шедевра вызвала – ожидаемый и открытый – протест Йоко. – Дорогуши мои, – сказала она, с укоризной, – говорю вам, как художник художникам: в картине не может быть случайных деталей, всё должно стоять на своём месте, всё должно соединяться в единое целое, всё! То же и в музыке: ни одной случайной фразы, ни одной случайной ноты. Все лекала давно известны, все кальки давно сняты. Хватит с нас самодеятельности. И Витольд говорит то же самое, до запятой. – Кто бы спорил: любое творение – технологический процесс, – сказал НИКТО. – Это, как производство РЕБЁНКА! – провозгласил ВСЁ. – Сначала «случайно» увидишь родное лицо любимой. Потом – обхаживаешь и воркуешь, как мартовский кот! (Вы слышали, как воркуют мартовские коты?) Потом, с чистым телом, сердцем и душой – уже сам акт ЛЮБВИ. Потом – очень не просто! – взращиваешь младенца. Потом – опека над ним, что тоже не просто: надо младенца превратить в крепкого молодца. Потом итог: детёныш состоялся и уже начал жить своей жизнью, всё: акт творения завершён. – Ну, вот приехали: воркующие коты! – Топала ногами Йоко. – На фига нам эта дурь, когда известны все пути, где нет случайностей? – Случайностей не бывает, – сказал НИКТО. – В этом всё дело. 31 декабря 1974-го это наблюдалось, в реальности. – Правильно сказал НЕКТО его брат Витольд: «С НИКТО не водись! Опасное это дело….» – Йоко, вдруг, осеклась. С её язычка сорвалось то, что не должно было сорваться, о чём они с НЕКТО с десяток раз говорили. НЕКТО имел вид растерянный. – То, что сказал Витольд, это его дело, – сказал он. – Нам только и не хватает, чтобы броситься обмусоливать то, что сказал мой брат, и его рекомендации. Что сказал, то сказал. Его право – говорить, моё – прислушиваться к ним или нет. Надеюсь, я понятно всё объяснил? НИКТО ничего не сказал, продолжая негромко наигрывать что-то отвлечённо-созерцательное на струнах своего баса. Он не сегодня узнал о столь «лестных» словах в свой адрес, потому что Алма-Ата, как и любая другая большая деревня, слухами полнилась. И доходили эти слухи, как это водится, обязательно до тех ушей, которым в первую очередь они не предназначались. НИКТО были любопытны мотивы, руководившие Витольдом, но, чтобы до них добраться, надо было этим заниматься. Возможностей таких не было, поскольку им суток не хватало, чтобы заниматься тем, чем они занимались. Таким образом, высказывание «не водись с НИКТО» так и оставалось висеть и висеть в памяти, как непонятная и непознанная загадка: придёт время и всё прояснится; не придёт – так тому и быть… 25. Послевкусие праздника, который состоялся. 1 января 1976-го концерт состоялся в прежнем формате, как и год назад. Отличие состояло в том, что НЕКТО очень сильно освободил ВСЁ от вокала, который он взял на себя. ВСЁ это только порадовало. Второе отличие состояло в том, что точно в середине представления ВСЁ объявлял: – Следующий танец долгое время считался непристойным. Но подлинную красоту музыки и изящество движений не скрыть от народных ушей и народных глаз. Итак, этот номер мы посвящаем одной из присутствующих здесь дам. Однако… танцуют все! Визг и смех приветствуются! После чего грянул канкан. Посвящение – именно в свой адрес! – приняли две дамы: с гневом – Йоко, и с умилением – зампредпрофкома. Остальные, весь зал, разинув рот, слушали. И сначала никто не танцевал. Когда прозвучала половина композиции, НИКТО демонстративно снял гитару и поставил её у колонки. Музыка продолжала играть. Следом освободился от гитары НЕКТО. Музыка продолжала играть. Следом встал из-за барабанов ВСЁ. Канкан – так показалось всем! – зазвучал с новой силой. Публика, наконец, раскусила фокус: послышался и визг, и смех. И зал взорвался аплодисментами. Это была придумка НИКТО. За неделю до концерта мальчишки не поленились записать канкан на студийный магнитофон. Записать таким образом, чтобы он звучал так, как мог звучать вживую: с умышленными огрехами и прочими аппаратурно-усилительными шероховатостями. Зажигательно-шаловливый канкан пришёлся по душе их профсоюзному куратору. Из глубины зала она сделала в сторону музыкантов тайный знак рукой, который мог быть понятен только НИКТО, НЕКТО и ВСЁ. Йоко никакими знаками себя не обнаружила. Третье отличие от 31 декабря 1974-го состояло в том, что научная братия назначила концерт на 1 января, на вечер, сразу после премьеры «Иронии судьбы…» по ТВ, и отстояла своё право веселиться без ограничений, даже если это будет на полночь. И веселье состоялось. Четвёрное отличие – на концерте и после него не было Пат и Мари, а, значит, не состоялась послеконцертная пирушка в прежнем составе… «НЕ СУЩЕСТВУЕТ РЕАЛЬНОСТИ ИНОЙ, ЧЕМ ТА, КОТОРАЯ В НАС САМИХ». Герман Гессе. Во втором часу ночи, когда зал был пуст, Йоко и НЕКТО пили шампанское, сначала. Потом – «северное сияние», подливая в вино водку, и шумно обсуждали «Иронию судьбы…»: какой это замечательный фильм! и какие там замечательные персонажи выведены! вот он – настоящий Новый год! Бутылки со спиртным и тазиком с салатом «оливье» стояли на акустических колонках. НИКТО и ВСЁ тоже пили, холодный чай. – Ничего не пойму… – Йоко отхлебнула из стакана. – Вы записались в лигу трезвенников? – Не только записались, – подтвердил ВСЁ. – Мы самые яростные трезвенники среди самых ярых трезвенников Советского Союза. Поэтому для нас «Ирония судьбы…» – это не кино, это псевдогероическая пьянка, где, чем больше ты выпил – тем больше ты – на Олимпе: какое позорище! – И вовсе это не позорище! Сами вы – позорище! – Язычок у Йоко после «северного сияния» развязался. – Хочу в баню! Хочу в самолёт! Хочу в Ленинград! Хочу, хочу, хочу! Надо брать от жизни всё, не удручаясь – хорош наш мiр или плох… Как говорят гедонисты? Кто счастлив, тот и прав!.. Я за СВОБОДУ в любых её проявлениях! – О, да! – сказал НИКТО. – Ты намекаешь, что мы забыли достижения Великой французской революции и Декларацию прав человека и гражданина (1795 г.), которая определяет свободу, как возможность делать всё, что не наносит вреда другому? – Я намекаю, – сказала Йоко, – что вы – несчастные, если не хотите в баню!.. «СВОБОДА!..» ЭТИ СЛОВА БЫЛИ ЧЕРВЯКАМИ, КОТОРЫЕ ПОДТАЧИВАЛИ БЛАГОСОСТОЯНИЕ… УНИЧТОЖАЯ ВСЮДУ МИР, СПОКОЙСТВИЕ… РАЗРУШАЯ ВСЕ ОСНОВЫ…» Протоколы сионских мудрецов. – Пьянка – это счастье? – ВСЁ закашлялся. И Йоко принялась отчаянно лупить его по спине. – Гедонисты?.. Смешно звучит. Похоже на… педерасты. Что такое «гедонисты» не знаю, честно не знаю. Образумьте меня, варвара. – Слушай меня, варвар, – сказал НИКТО. – Гедонист – это человек, который увлечен получением наслаждений, физиологических, в первую очередь: он ест, пьет, что ни попадя, и… полностью безответствен в сексе. – Йоко! Ты в сексе безответственна? – спросил ВСЁ. – Я абсолютно безответственна в сексе! Если на кон поставлено счастье… И плевать мне, что гедонистов клюют за эгоизм. Они… легко сходятся друг с другом. И есть, ради чего… – Наверное, не все созданы для любви, – сказал ВСЁ. – Кто-то – только для гедонизма. – Думаю – все созданы для любви, – сказал НИКТО. – Но кто-то предпочитает гедонизм. – Идите вы к лешему со своей логикой! – сказал утомлённо НЕКТО… «ЕСЛИ ПРОТИВНИК САМ ЗАРАЗИТСЯ ИДЕЕЙ СВОБОДЫ… (он) ПОСТУПИТСЯ СВОЕЙ МОЩЬЮ…» Протоколы сионских мудрецов. – Эгоизм + секс = счастье? – спросил НИКТО. – Что-то эта формула не вытанцовывается. Dura sex, sed sex 8. Йоко крепко приложилась к своему коктейлю. – А хоть бы и так, – сказала она. – Как же ты достал своими формулами. Меня уже тошнит от твоей математики. – А от чего тебя не тошнит? От «Иронии судьбы…»? – От неё самой, – Йоко сделала следующий глоток. – И от веры… в «Иронию судьбы…» меня не тошнит. – Верить – это очень опасно, – сказал НИКТО. – Смертельно опасно. Для людей. – И для блядей, – сказал ВСЁ, чем вызвал улыбку у НЕКТО и недоумение – у Йоко. – Ты это на меня намекаешь? – сказала она, еле выговаривая слова. – Нет, – сказал ВСЁ. – Это ты намекаешь на себя. Последняя фраза требовала осмысления. Йоко обдумывала её долго… «НАРОДЫ ГОЕВ ОДУРМАНЕНЫ СПИРТНЫМИ НАПИТКАМИ, А МОЛОДЕЖЬ ИХ ОДУРЕЛА ОТ… РАННЕГО РАЗВРАТА… НАШ ПАРОЛЬ – СИЛА И ЛИЦЕМЕРИЕ…» Протоколы сионских мудрецов. – Если целью и благом в жизни является получение наслаждения и удовольствия – что здесь дурного? – спросила она, и сама жизнеутверждающе ответила. – Ничего дурного здесь нет. – Ничего? – спросил НИКТО. – Ничего… – Йоко размышляла. – Правда, есть у меня одна проблема. – Одна? – спросил ВСЁ. – Не две? – Всего одна… – Йоко размышляла. – Я думаю… Я думаю, а надо просто жить… НЕКТО, в свою очередь, тоже крепко приложился к коктейлю. – Просто жить? – спросил он. – Просто жить. А это… часто не получается. Последнее откровение требовало осмысления. НЕКТО обдумывал его долго, пока ещё раз не приложился к «северному сиянию». – Йоко! – сказал он, наконец. – Ты – кто? – Я – Йоко… – ответила она нетвёрдо. – Или я не Йоко?.. Вы мне совсем голову задурили. – Тогда – вперёд, в баню! – сказал НИКТО. – А после бани – в аэропорт! – Я готова… – А НЕКТО тебя уже ждёт в Ленинграде, – сказал ВСЁ… «ЖИТЬ СТАЛО ЛУЧШЕ, ТОВАРИЩИ! ЖИТЬ СТАЛО ВЕСЕЛЕЕ!» И. Сталин. – Человек слаб… – сказал НЕКТО, мечтательно, – женщина сильна… случай всесилен… Согласны? – Женщина – огонь, – сказал НИКТО, – мужчина – воск, а случайностей не бывает. – Какое красивое сравнение!.. – сказала Йоко, мечтательно. Она была пьяна. – Чем же оно красиво? Может, реально? – Может, и реально… – Йоко, не церемонясь, сдвинула юбку на коленях вверх. И, подчёркнуто не спеша, стала подтягивать колготки: сначала на правой ноге, потом на левой. – А про случайности я с тобой не соглашусь… всё-таки они случаются… как у Рязанова в фильме… – Что-то стало холодать! – заявил философски НЕКТО, и наполнил стакан Йоко и свой. Таким было послевкусие праздника, который состоялся… 26. Головокружение от успехов. В январе у Йоко началась сессия, и ей было не до того, чтобы пропадать на репетициях. В феврале у неё были зимние этюды, и опять она редко появлялась в НИИ. С нового года возобновились халтуры на свадьбах, потому что ВСЁ нанёс визит заведующей микрорайоновской кафешки и, не мудрствуя лукаво, напомнил, что они всегда готовы послужить брачующимся: не забавы – для, обязанности – ради. И ещё – чтобы их дебет всегда сходился с кредитом. Через короткое время их финансовые дела были таковы, что они, хоть сейчас, могли купить «Гибсон», который не купили осенью. Только никто подобную гитару больше не продавал. Ничего не обещал и Витольд. НЕКТО удивлял своей поразительной работоспособностью: что ни день – новая песня. Что ни день – новая аранжировка. Что ни день – новое звучание его гитары. Он, как будто, уже не нуждался в НИКТО и ВСЁ, как в соавторах. Он нуждался в них, как в аккомпаниаторах. – Я тут намедни прочёл сталинский труд под названием «Головокружение от успехов», – сказал НИКТО. – Не подхватил ли ты подобную заразу? – Нет, – сказал НЕКТО, – Сталина не читал. И читать никогда не буду. Головокружения не испытываю. А если что-то кому-то кажется, то креститься надо. В марте родители ВСЁ укатили на курорты отдыхать, поэтому после школы собирались у него. До 17.00 квартира была в их полном распоряжении. Почти, как раньше, когда появился на свет «Старый мир». – А говорят, что два раза в одну и ту же реку не войти, – сказал ВСЁ. Тогда НЕКТО принёс свою новую песню «Чистый снег». Сыграл её. Музыка была не похожа ни на что. И состоялся разговор точь-в-точь, как после рождения «Старого мира». Первое четверостишие звучало так: «Чистый снег, звонкий смех — Сладкий отзвук давних лет. Нас тех не стало. Всё пропало. Нас словно не было… и нет…» – Как тебя сподобило сварганить такое? – спросил НИКТО. – Что ты имеешь в виду? – спросил НЕКТО. – Такие слова пишут старики, умудрённые жизнью, – сказал ВСЁ. – Такое выдают в преклонных летах. – Старпёры и старые калоши? – спросил НИКТО – Леопёрды и пескоструйщики! – ответил ВСЁ. – Старые хрены и старые развалины? – спросил НЕКТО. ВСЁ извлёк дробь на своей импровизированной барабанной установке. – А не безусые юнцы, вроде тебя, – уточнил он. Это не обидело НЕКТО, как не обидело, когда говорили о «Старом мире». Он словно не услышал ничего. – Я не знаю, как меня сподобило на такое, – сказал он… «РОК-Н-РОЛЛ – ЕДИНСТВЕННЫЙ ВИД МУЗЫКАЛЬНОГО ИСКУССТВА, ИМЕЮЩИЙ СЕГОДНЯ ПРАВО НА СУЩЕСТВОВАНИЕ. И ЗНАЧЕНИЯ СВОЕГО ОН НЕ УТРАТИТ НИКОГДА». Джон Леннон. Прежним было громадное окно, через которое послеполуденное солнце наполняло апартаменты ВСЁ особенным весенним теплом. Прежним было ретро-пианино, на котором стоял «Талас» и три разнокалиберных стакана. – Наш диалог ничего не напоминает? – спросил НИКТО. – Всё это жутко странно, – сказал ВСЁ, – один в один, как полтора года назад, когда мы по крупицам накапливали наш волшебный опыт музицирования. – Ты так думаешь? – спросил НЕКТО, сидя за пианино и правой рукой мягко импровизируя на высоких нотах вокруг мелодии «Чистого снега»… 27. «Луг с поляной есть пример рукоблудья…» «Двадцать семь» — число больших магических способностей. 27 – это число утроенной силы Рода Всевышнего: 9х3=27, 2+7=9. Согласно летописи о «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ», Пат подружила мальчишек с шотландским Пушкиным. Это обстоятельство не осталось незамеченным Йоко: значит, и она должна внести свою лепту. И лепта эта должна быть не хуже, а лучше, чем какой-то там Бёрнс. На очередную репетицию Йоко пришла с томиком Бродского. («…человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. ПОСЕЯВ ТАМ ХАОС, МЫ НЕЗАМЕТНО ПОДМЕНИМ ИХ ЦЕННОСТИ НА ФАЛЬШИВЫЕ И ЗАСТАВИМ ИХ В ЭТИ ФАЛЬШИВЫЕ ЦЕННОСТИ ВЕРИТЬ. КАК? Мы найдём своих единомышленников, своих помощников и союзников в самой России…» А. Даллес.) ВСЁ сидел у своей установки и, взяв из её рук эту заветную книжку, удобнее устроился на стуле, положив ногу на ногу на большой барабан. НИКТО менял струны на своей гитаре. НЕКТО прохаживался по сцене. Вероятно, ждал разговора. И он его дождался. Йоко начала с того, что рассказала, какой бедный и несчастный Бродский. И как нехорошо с ним обошлись в ненавистном СССР. А стихи-то прекрасные! – Прекрасные, спору нет, – сказал ВСЁ, продолжая листать книжку бедного и несчастного поэта. – Вот, например: «Я писал, что в лампочке – ужас пола. Что любовь, как акт, лишена глагола…». Это сотворил, – ВСЁ перешёл на пафосный тон, – 31-летний Иосиф Александрович в 1971-ом за год до насильственного выталкивания его родной советской властью за рубежи пределов любимой Родины… – ВСЁ листал дальше. – Или вот ещё: «луг с поляной есть пример рукоблудья, в Природе данный…» – Рукоблудья?.. – переспросил НИКТО, заканчивая настраивать последнюю струну «ми». – Пикантный образ. – Да, рукоблудья, – подтвердил ВСЁ, сверившись с текстом. – Если онанизм – это аналог пикантности, то действительно веет особенным лирическим настроением. А вот ещё… – Хватит ещё! – перебил его НЕКТО. – Вам что – подавай только образцы поэзии из школьной программы, да? – Он был не на шутку возмущен некорректным до безобразия выпадом в адрес Бродского, претендента на Нобелевскую премию (и будущего её обладателя). – Вы, вообще, отдаете себе отчёт, что вы несёте? – НЕКТО остановился, подыскивая слова, чтобы ярче – не в бровь, а в глаз! – выразить своё негодование. – Литературная щель советского образования насколько узка, что на виду только «Руслан и Людмила», «Мцыри», «Кому на Руси жить хорошо»! – Щель? – спросил ВСЁ. – Эко тебя повело: от рукоблудья – сразу в щель? НЕКТО передёрнуло: – Не нравится «щель»? «Литературное влагалище» тебя больше устроит? – Главное, чтобы это устроило Йоко, – сказал НИКТО. – Меня это смешит, – фыркнула Йоко. – Устроили кипишь на пустом месте. Это, наверное, потому что Бродского в школьных учебниках нет?.. А можно мне иметь свою точку зрения правоты, отличную от общепринятой… в учебниках? – Можно, – сказал ВСЁ. – И не соглашаться на добровольно-принудительной основе с тем, что вдалбливают учителя? – пошла в наступление Йоко. – Можно? – Твоё право. – И мыслить, как я хочу? – задала свой главный вопрос Йоко. – Разрешается? ВСЁ ограничился кивком головы, который был расценен, как издевательство. – Я думал… – уже намного спокойнее сказал НЕКТО, – что за школьные годы наши расчудесные не все деградировали, превратившись в деградантов. – Все, кроме тебя и Йоко? – спросил ВСЁ. – Вижу, что ошибался, – сказал НЕКТО, игнорируя вопрос ВСЁ. – Разговор, как у Ефремова: по лезвию бритвы, – сказал НИКТО. – Ну, что здесь сказать? – ВСЁ убрал ноги с большого барабана. И вернул книгу Йоко, удобнее усаживаясь за своей установкой, поправляя тарелки, бонги, чарлик под левой ногой. Взял в руки палочки. – Здесь нечего сказать. Де-гра-данты – какое, однако, это симпатичное словцо! – Конечно, тебе нечего сказать, – согласился НИКТО, – потому что деграданты не способны к комментариям. – Не способны – ясен пень, – сказал ВСЁ. – НЕКТО и ЙОКО правы: ты – натуральный деградант! Как, собственно, и я. – Я догадывался об этом. Тем не менее, для меня важно, что НЕКТО и Йоко подтвердили это… Жалко – Пат с нами нет, она бы оценила это гениальное: « луг с поляной есть пример рукоблудья, в Природе данный…"! Всё-таки, сильно сказано… (В репетиционной яростно гонял воздух вентилятор. НИКТО хотел было сказать: – Нобелевская премия родилась из динамита, задуманного из благих намерений, но превратившегося потом в точную их противоположность… Если бы Нобель узнал о некоторых «премиантах», которых сделали олицетворением «великих» достижений, вручив им кругленькую сумму, он стал бы крутиться в гробу, как вентилятор… Но ничего не сказал.) ВСЁ прошёлся палочками по барабанам. – И откуда у меня такой «пиетет» перед Бродским? – задал он вопрос самому себе. – За красоту, им написанную?.. Или за то, что он так жестоко, как и Солженицын, пострадал от советского режима?.. – Я слышал, – сказал НИКТО, – что советский режим «бродские» и сотворили, в 1917-ом. – Как? – ВСЁ ещё раз прошёлся по барабанам. – Значит, они сами и пострадали от самих себя? Ни Йоко, ни НЕКТО ничего не сказали в ответ: не много ли чести метать бисер? И перед кем метать?.. «ЧАЩЕ ВСЕГО НАГРАДА НОБЕЛЕВСКОЙ ПРЕМИЕЙ МИРА АБСОЛЮТНО ЛИЦЕМЕРНА. К СОЖАЛЕНИЮ, И НОБЕЛЕВСКАЯ ПРЕМИЯ ПО ЛИТЕРАТУРЕ – ВЕЩЬ СКВЕРНАЯ. НАПРИМЕР, ЕЕ ДАЛИ СВЕТЛАНЕ АЛЕКСИЕВИЧ, КОТОРАЯ КАК ЛИТЕРАТОР АБСОЛЮТНОЕ НИЧТО, НО ИГРАЕТ НА СТОРОНЕ ЗАПАДА ПРОТИВ РОССИИ ТАК, КАК ОНА ИГРАЛА ПРОТИВ СОВЕТСКОГО СОЮЗА. ТО ЖЕ САМОЕ – НОБЕЛЕВСКАЯ ПРЕМИЯ СОЛЖЕНИЦЫНУ…» Андрей Фурсов. (Запись, сделанная автором в 2018 г.) ВСЁ взял микрофон и, выставив громкость на усилителе до предела, а капелла спел вальс НИКТО на стихи Бёрнса: – Прощай, красавица моя! Я пью твоё здоровье! Надоедать не стану я тебе своей любовью!.. И тема была закрыта. Не навсегда… (Через год с небольшим, 31 августа 1977-го, НИКТО, НЕКТО и ВСЁ, Пат, Йоко и Мари – компания была в полном составе! – сидели в баре гостиницы «Алатау», пили шампанское, и к тому времени выпили немало. И эта тема была открыта вновь. Не могла быть не открыта… «ЖИТЬ – ЭТО, КАК БЕЖАТЬ ПО МУЗЕЮ». Одри Хепбёрн. В прошлом остался НИИ, поскольку в августе 1976-го мальчишки сдали ключи от сейфов с аппаратурой. И проект «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» приказал долго жить. Единственным, кто занимался музыкой (в составе другой группы!) был НЕКТО… Пресс-конференция с Beatles. Репортёр: КОГДА ВЫ НАЧНЕТЕ РЕПЕТИРОВАТЬ? Джон: МЫ НЕ РЕПЕТИРУЕМ… Пол: НЕТ, МЫ РЕПЕТИРУЕМ! Джон: Ну, да, мы не репетируем, репетирует Пол. – На свадьбах халтурите? – спросил ВСЁ. – Бывает, – сказал НЕКТО, лениво и солидно. – А блатняк играете? – спросила Мари. – А как без него? Без него – никак. То, что ты называешь блатняком, называется – шансон. – Украл, выпил, в тюрьму: романтика! – улыбнулся своей неподражаемой улыбкой ВСЁ. – Когда слушаешь руский… шансон – создаётся впечатление, что тюряга, зона – это самое распрекрасное место на свете, где сидят самые талантливые, самые образованные и самые любящие маму люди… «ЕСЛИ ЖЕЛАЕШЬ, ЧТОБЫ МИР ИЗМЕНИЛСЯ, – САМ СТАНЬ ЭТИМ ИЗМЕНЕНИЕМ». М. Ганди. – И что? – сказал НЕКТО. – ВСЯ ваша эСэСэСэРия – ЭТО И ЕСТЬ ЗОНА! Самое распрекрасное место на свете. – Ты это серьёзно? – спросила Мари. – Кто-то из нас – не будем показывать пальцем! – призывал жить в реальности. Вот я и живу в ней: в магазинах – шаром покати. – Ты с голоду пухнешь? Тебе чего не хватает? Томатный сок за 10 коп. есть, виноградный за 18 коп. есть… – Мне не хватает, – перебил НЕКТО, – французской булки, длинной такой, поджаристой. И сырокопчёной колбаски, чтобы можно было купить на шестьдесят копеек и чтобы её для меня нарезали. И завернули. – Ты, может, «Радио Свободы» переслушался? – спросил ВСЁ. – Или кино загнивающего Запада пересмотрелся? – Кино, от Мосфильма. Про передовиков производства: как они трескают там морепродукты и запивают их виски и кока-колой. – А чем тебе наше кино не угодило? – спросила Пат. – Живописными серыми буднями… – НЕКТО поморщился. – И быдлом, который строит коммунизм!.. Ты в ЦУМ, «затоваренный» «Вранглерами» и «Левайсами», давно заходила? Там одёжка, как у зэков! Всё какое-то никакое… А в «Культтоварах» давно была? Вместо задрипанных наших «Тоник» там «лежат» одни «Фендеры» и «Гибсоны»?.. То – то же… Там, за бугром, люди живут, как люди. А здесь?.. Неужели они и мы должны жить по-разному? – Нас сделали разными. Потому и жить мы должны по-разному: кто-то вечно купаться в удовольствиях, роскошно одеваться, сладко есть и любоваться сладкими картинками в телевизоре, а кто-то – вечно ныть… «ЧЕЛОВЕК ЗАПАДНЫЙ, НЕ ТОЛЬКО ОБРАЗОВАННЫЙ, НО ДАЖЕ ПОЛУОБРАЗОВАННЫЙ, ВСЕГДА ВСЕГО БОЛЕЕ И ВСЕГО БЛИЖЕ ЗНАКОМ СО СВОИМ ОТЕЧЕСТВОМ: с родным ему языком, литературой, историей, географией и т.д., а русский всего менее знаком именно с тем, что всего к нему ближе – со своей Родиной и всем, что к ней относится». К. Ушинский. – Зато наши девушки самые красивые, – сказал НИКТО. – Ага, – НЕКТО посуровел. – Нет у нас девушек! У нас одни ударницы коммунистического труда за ткацким станком и штурвалом комбайна на колхозных полях. – Девушек, значит, нет, – сказала Мари, печально. – И откуда только дети берутся?.. Наверное, аисты приносят. – А что у нас есть? – спросила Пат. – Хоть что-то ведь должно быть? – Ни-че-го!.. Ничего, кроме сплошной пропаганды про передовиков производства. Ничего, кроме хамства и тупого мракобесия… Пат спросила: хоть что-то должно быть? Самой «светлое», что у нас есть – тю-ря-га! – Не понятно: и как это мы, мракобесы и хамы, Гитлера одолели? – спросил НИКТО. – И в Космос первыми полетели?.. Загадка. – Про цензуру я вообще молчу. Скажи, что не так – вышлют, как Солженицына. – Бедный-бедный Солженицын… – сказала Мари, грустно. – Неуместная ирония!.. Вы мне ещё скажите, что антисемитизма в СССР нет. Спасибо Хрущёву, что поставил Сталина на место. – Любишь оттепель? – спросила Пат. НЕКТО ответил с вызовом: – Да, люблю! НИКТО сказал спокойно, без вызова: – Эта шпана, взращённая Хрущёвым, и похоронит всё лучшее, что есть в СССР. – А что в эСэСэСэРии есть – лучшее?.. Как можно похоронить то, чего нет? Хоронить нЕчего! НИКТО спросил: – Ты где родился? Разве не в эСэСэСэРии?.. – О, с этим мне сильно «повезло»!.. – Тогда откуда ненависть такая? – Оттуда! – фыркнул НЕКТО. – «Голос Америки» переслушался! – СССР, КАК И ЦАРСКАЯ РОССИЯ – ТЮРЬМА НАРОДОВ! НАРОД – ВЕЧНО ПЬЯНЫЕ УПЫРИ! А ПО УЛИЦАМ БРОДЯТ МЕДВЕДИ… – Читаешь мои мысли, – сказал НЕКТО, устало и солидно. – Похвально… «НИ ЕСТЕСТВЕННО, НИ ПРИТИВОЕСТЕСТВЕННО МИР ПОГИБНУТЬ НЕ МОЖЕТ. КАК СЧИТАЛ КАНТ, ОН МОЖЕТ ПОГИБНУТЬ ПРОТИВОЕСТЕСТВЕННО… КОГДА САМИ ЛЮДИ ПОСТАВЯТ СЕБЕ БЕЗУМНЫЕ ЦЕЛИ И НАЧНУТ ИХ ВСЕРЬЁЗ ОСУЩЕСТВЛЯТЬ… ЦИВИЛИЗАЦИЯ ДЕЙСТВИТЕНО ЛЕТИТ СЕЙЧАС НА ОГОНЬ И ИСПЫТЫВАЕТ НАСЛАЖДЕНИЕ ОТ ЭТОЙ ГИБЕЛИ, ПОДОБНО ТОМУ, КАК БУКАШКИ ЛЕТЯТ НА ГОРЯЩУЮ СВЕЧУ…» А. Ф. Лосев. ВСЁ повторил старый вопрос. Тот, который был задан в репетиционной НИИ: – НЕКТО, ответь: откуда у тебя был (и продолжает быть) такой пиетет перед Бродским? Год назад ты толком так и не ответил. – Разве? – спросил НЕКТО, с издёвкой. – Всё было ясно, как божий день. Ты ещё про «Чёрный квадрат» спроси. – У тебя Малевич на одной ступеньке с Бродским? – спросила Мари. – «Чёрный квадрат» – между прочим! – общепризнан, во всём цивилизованном мiре. – Помнится мне, – сказал НИКТО, – кто-то сказал про «Чёрный квадрат»: если долго на него смотреть, то можно где-то глубоко увидеть белую точку; кто её поймает – тот постигнет истину. – Точно, – сказал ВСЁ, – вот мы всё сидим и пялимся на этот квадрат. Пялимся до слёз, до потери пульса, до опупения, а точек, чёрт побери, как не было, так и нет. Что здесь про истину толковать? – Помнится мне, – сказала Пат, – у САЛЬВАДОРА ДАЛИ спросили: КАК ЕМУ УДАЛОСЬ СКОЛОТИТЬ ТАКОЙ КАПИТАЛ? В чём причина такого успеха? ОН ответил: «Я ТАК БОГАТ, ПОТОМУ ЧТО МIР ПОЛОН КРЕТИНОВ». – Между прочим! – сказала Йоко. – Во времена моего закончившегося студенчества восхищённых Малевичем было очень даже много людей. И самых разных, в том числе, преподавателей. – Коммунистов? – спросила Мари. – А разве среди преподавателей есть не коммунисты? – спросил НЕКТО… (Прошло одно лето, подумала Пат. Ничего не изменилось. И изменилось всё… ЭНТРОПИЯ – ЭТО МЕРА БЕСПОРЯДКА, подумал НИКТО. Визуально, чем более равномерно расположены вещи в некотором пространстве, тем больше энтропия… 1977 год. Йоко закончила худграф. НИКТО, НЕКТО, ВСЁ и МАРИ год, как получили аттестат о среднем образовании. Теперь вот и Пат закончила школу…) – А у нас на почтамте, – сказал ВСЁ, – говорят так: чтобы в наше время стать великим художником, надо – всего-то! – быть сумасшедшим педерастом определённой национальности, который совершенно не умеет рисовать. – Вот это – да! – сказала Йоко. – У вас на почтамте… все специалисты в области изобразительного искусства? – Что есть, то есть: это обязательное требование для наших штатных сотрудников. По-моему, шедевры, подобные «Чёрному квадрату», должны украшать не музеи. – Интересное умозаключение! – изумился НЕКТО. – Вероятно, только почтамты? – Нет, не почтамты, – возразил ВСЁ. – Они должны украшать стены медучреждений. Где им и место. – Вот как? – НЕКТО расхохотался. – Чтобы рассуждать о живописи, надо хоть немного в ней разбираться!.. – Он снова расхохотался. – Давай лучше расскажи нам о квантовой физике. Что: слабо?.. Мнение НИКТО на этот счёт меня не интересует. – Это геноцид! – сказал НИКТО. – Я тоже хочу про квантовую физику. Тем более, это мой любимый предмет. – Говори, – сказала Мари, осторожно. – Даём тебе слово, в виде исключения. – ЛЮДИ ЛЮБЯТ ТО, ЧТО ЛЮБЯТ ЛЮБИТЬ!.. – Да уж, да уж, – сказал НЕКТО. – «Любят то, что любят любить…» – это ж надо такое сморозить!.. «LIBERTЕ, EGALITЕ, FRATERNITЕ» («СВОБОДА, РАВЕНСТВО, БРАТСТВО»)! Впервые этот девиз прозвучал в речи Робеспьера. И стал лозунгом Великой французской революции. (Утраченные страницы рукописи.) Так тема о светочах нашего времени, рождённых хрущёвской оттепелью, которые жаждут прихода в СССР великой западной цивилизованности, жаждут везде: во власти, в культуре, в музыке… и во всём остальном! – опять всплыла, как бы исподволь. – Да, есть такие, – подтвердила Йоко. – Это диссиденты? – спросила Мари. – У вас «диссиденты» звучит, как ругательство, – НЕКТО поперхнулся. – И чем они вам так поперёк горла встали? Тем, что правду говорят? – Как послушаешь «правду» этих героев – волосы на голове дыбом встают, – сказал ВСЁ. – А что они говорят не так? – НЕКТО оглядел неторопливо весь бар: кто и какие напитки держит в руках, какие пачки сигарет лежат на столах: где, чёрт побери, «Мальборо» и «Кэмел»? где – бренди, мартини, абсент? – А ты сам, часом, не диссидент? – Неуместный юмор, – сказал НЕКТО, устало и солидно. – Можете меня считать кем угодно, только я занимаюсь музыкой, я играю, я – при деле. А вы – при чём? – Мы – не при чём, – согласился НИКТО. – Мы своё отыграли… Наш поезд ушёл. – Я – при почтамте, – сказал ВСЁ. – Поздравляю! Письма тоже кому-то надо разносить… «СВОБОДА! КАКАЯ СВОБОДА? ОДИНАКОВАЯ СВОБОДА ВСЕМ ДЕЛАТЬ ВСЁ, ЧТО УГОДНО, В ПРЕДЕЛАХ ЗАКОНА. КОГДА МОЖНО ДЕЛАТЬ ВСЁ, ЧТО УГОДНО? КОГДА ИМЕЕШЬ МИЛЛИОН. ДАЁТ ЛИ СВОБОДА КАЖДОМУ ПО МИЛЛИОНУ? НЕТ. ЧТО ТАКОЕ ЧЕЛОВЕК БЕЗ МИЛЛИОНА? ЧЕЛОВЕК БЕЗ МИЛЛИОНА ЕСТЬ НЕ ТОТ, КОТОРЫЙ ДЕЛАЕТ ВСЁ, ЧТО УГОДНО, А ТОТ, С КОТОРЫМ ДЕЛАЮТ ВСЁ, ЧТО УГОДНО». Ф. Достоевский. – «Красота есть во всём, но не всем дано это видеть». Конфуций! – сказал НЕКТО. – Это я и про Малевича. И про Бродского. – Не поспоришь, – сказала Пат. – Я бы перефразировала Конфуция: НЕ-КРАСОТА ЕСТЬ ВО МНОГОМ. НО НЕ ВСЕМ ДАНО ЭТО ВИДЕТЬ. – Офигительно! – сказала Йоко. – Да уж, да уж, – сказал НЕКТО. – И Конфуций вам не авторитет. Что же вы это так зациклились: всё одно, да по тому?.. Что? Кроме цитатника Мао нам ничего нельзя знать? Любить дозволяется только ваших Пушкиных – руского и шотландского? И всё? Какой-то скудный списочек получается для любви… «НЕ НАДО ЧИТАТЬ МНОГО КНИГ». Мао Цзэдун. – А зачем нужен безграничный список? – сказал НИКТО. – За последние три года я ничего кардинально нового для себя не открыл. Всё главное прочитано. – А главное это что? – На лице НЕКТО изобразилось глупое недоумение. – Это руские народные сказки? Толстой и Достоевский? И ещё, конечно, «Махабхарата». Ну, и далее в том же духе: Канты, Заратустры и прочее, и прочее. Другого ничего нет? – Да, всего другого – валом. Суть дела в БАЗОВЫХ ЗНАНИЯХ: обнаружились они в том, в другом, или нет. Базовые знания – это, как при строительстве дома, фундамент. Нет фундамента – по возведённым стенам потом обязательно пойдут трещины. – Да уж! – произнес НЕКТО, с бравадой. – И крышу унесёт ветром! Поэтично! А в прозе – что есть твои базовые знания? – В прозе – направляясь в шахматный клуб мы первым делом изучаем что? Как ходят фигуры. Начинать с другого бессмысленно, так как, не зная этого, нам нет смысла объяснять, что есть шах и что есть мат в этой игре. И шахматную доску будет привычнее использовать, как предмет для битья по голове, чтобы одержать победу. – Очень прозаично! – Ещё прозаичнее другой пример базового знания: Космос бесконечен, а каждый человек – это Космос. – Во как? – Проблема – что считать печкой, от которой пляшут. – Твоя печка – это неубедительно, – сказал устало НЕКТО. – И глупо: «всё главное прочитано»?.. Всё течёт, всё изменяется! Не меняется только дурак! – Видно – я дурак, – сказал НИКТО, – если не меняюсь. – Если тебе так видно, значит, так оно и есть… Может, нам вместо Малевича поговорить о Д. С. Лихачеве? Уж его-то труды – образец? Я надеюсь… «РАВЕНСТВО? У ВАС НИ КОПЕЙКИ, У СОСЕДА МИЛЛИОН, А В ОСТАЛЬНОМ ВЫ… РАВНЫ, КОНЕЧНО… БРАТСТВО? БРАТСТВО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВЕЛИКАЯ ДВИЖУЩАЯ СИЛА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, ТОЛЬКО, СКОЛЬКО ЕГО НИ ПРОВОЗГЛАШАЙ, ОТКУДА ЖЕ ОНО ВОЗЬМЁТСЯ, ЕСЛИ ЕГО НЕТ В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ?» Ф. Достоевский. – Я не фанат Лихачева, – сказал НИКТО. – Как не фанат ничего. И никого. – НИКТО в этом смысле не повезло, – сказал ВСЁ, – он не родился фанатом – такая вот беда! Заявляю это, как адвокат НИКТО, которым меня никто не назначал. – И в котором он не нуждается, – сказала Пат. – И никогда не будет нуждаться, – сказала Мари. – Он родился быть только почитателем Пат. И больше ничего на свете! – Вам роль шутов гороховых ещё не предлагали сыграть? – спросил НЕКТО. – Вы бы её исполнили блестяще! – Давно предложили, – сказал ВСЁ. – Я вот давно уже Клоуна репетирую. Скоро премьера. Вам с Йоко оставить места в первом ряду?.. Так что там с Лихачёвым? – А надо ли? – Надо, надо! Вдруг я, шут гороховый, поменяю амплуа шута на амплуа… вечно страдающего интеллигента? – Попытка – не пытка… – усмехнулся НЕКТО. – Так вот, у академика Лихачёва спрашивают: «Дмитрий Сергеевич, скажите: кого из поэтов Вы любите?». Ответ: «Я люблю очень многих поэтов. Они совсем разные по своим направлениям. Всё зависит от того, в каком настроении я в этот момент нахожусь. Мне кажется, что любить ограниченное число поэтов – это показатель душевной ограниченности». – Душевной ограниченности? – спросила Пат. – Душевной ограниченности, – сказал НЕКТО. – А что тебя так покоробило? – Ограниченность, – ответила Пат… В ОСНОВНОМ, СВОБОДУ ЧЕЛОВЕК ПРОЯВЛЯЕТ ТОЛЬКО В ВЫБОРЕ ЗАВИСИМОСТИ. Герман Гессе. – Нам с детства всю плешь протюкали, – сказала Йоко, гневно, – за «красные буйки» не заплывать!.. Это нельзя! И это нельзя!.. А на самом деле – в нас втюхивали противодействие жить свободно, читать свободно, что мы хотим. Разве не так? – Свобода? Равенство? Братство? – ВСЁ поставил на столе в одну линию – пепельницу, полную окурков, пачку сигарет марки «Делегатские» и наполовину полную бутылку шампанского. – Конечно. Только не по-большевистски, не по-коммунистически! А по-французски: как на Западе. – А разве есть разница?.. – спросил НИКТО. – Ты хочешь свободы… от совести? – Я хочу свободы и равенства! – Равенства перед ножом гильотины?.. Там, где свобода – нет равенства. Там, где равенство – нет свободы… Ты хочешь братства в общих могилах?.. Интеллигент гоев «…ГОНЯЕТСЯ ЗА ПРИЗРАКАМИ СВОБОДЫ, ВПАДАЯ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО В СВОЕВОЛИЕ, ТО ЕСТЬ В АНАРХИЮ ПРОТЕСТА РАДИ ПРОТЕСТА…» Протоколы сионских мудрецов. – Лихачёвский аккорд в исполнении НЕКТО хорош, – сказал НИКТО. – В одном настроении дорогой Дмитрий Сергеевич кушает стейк с кровью, в другом – мозги из черепа живой обезьяны (как один из деликатесов элитных китайских ресторанов, кстати), в третьем – сподобится до шашлычка из свежего барашка, забитого у него на глазах, в -четвёртых – закусит чипсами и запьёт кока-колой… Настроение разное – значит, и пища разная… «лихачёвым» нужна. Ну, а те, кто не тешат себя разнообразием и питаются только тем, что взяли в разум с молоком матери, те, конечно, «это показатель душевной ограниченности»! Конец цитаты. И восклицательный знак… ЕЩЕ В ДРЕВНИЕ ВРЕМЕНА МЫ… КРИКНУЛИ СЛОВА «СВОБОДА, РАВЕНСТВО, БРАТСТВО!..» Протоколы сионских мудрецов. (Значит, не Робеспьер являлся первоисточником этого лозунга. Он только его озвучил.) В это время у стойки мальчишка с девчонкой, по виду – десятиклассники, канючили коктейль у бармена, безразличного ко всему, что бы ни происходило в его заведении. Он, одетый с иголочки, как на автомате, устало повторял, чтобы они показали паспорта: когда он их увидит – тогда будет коктейль. – Духовная ограниченность – забавный термин… – сказал НИКТО, потому что говорить за их столом было больше некому. Все были заняты другим. НЕКТО, Йоко, ВСЁ и Мари пребывали в состоянии крайней заинтересованности: чем же закончится противостояние между юными посетителями и всесильным барменом? Раньше, во времена чудного НИИ, с ними подобные фортеля тоже случались. – Забавный термин – не то слово, – походя, заметил ВСЁ. – Степень мудрости выражения «духовная ограниченность» здесь зашкаливает до беспредела – таков наш скромный вердикт, как ограниченных дебилов… – Каков дебил – таков и вердикт… – походя, заметила Йоко. – Но и это не столь уж критически важно… – сказал НИКТО. Мальчишка у стойки прекратил препираться с барменом… – А что же критически важно? – сказал, как очнулся, НЕКТО. – Страсть, как хочется услышать. Из первых рук. – Критически важно: из каких продуктов Лихачёв добывает белок, чтобы поддерживать в себе жизнь. Он – трупоед? Веган? Сыроед? Или каждый день – по-разному? – По-разному. – И каков приоритет у Лихачёва в готовке пищи для тела (и ума!): в жарке, в варке? – Простецкий вопрос, на который мы ждём простецкий ответ, – сказала Мари. – А простецкий ответ уже был озвучен! – фыркнул с усмешкой НЕКТО. – Повторять – это всё равно, что выйти на сцену и гнать через паузу одну и ту же песню, в течение всего концерта… Для этого нужна особая публика! – Особая публика – перед тобой! – сказал ВСЁ. – Если бы мы сейчас сидели в репетиционной, как три года назад, я бы прошёлся по барабанам. – Будем считать, что ты прошёлся! Так о чём у нас базар? Напомни! – Напоминаю: как можно относиться к» лугу с поляной, который есть пример рукоблудья, в Природе данного»? – Это всё? – спросил НЕКТО. – Или ещё что-то интересует? – Ешё: как относиться к бендерам, шариковым, швондерам? – Всё? Или ещё что-то? – Как реагировать на голубых? Не замечать: пусть себе жарят друг друга, куда хотят? пусть наслаждаются! зачем им мешать? Мари добавила: – Только подходить близко, прикасаться и, вообще, обращать внимание на ЭТО небезопасно, для здоровья, для жизни… БОЕЦ! НЕ ТЕРЯЙ БДИТЕЛЬНОСТЬ! ВРАГ НЕ ДРЕМЛЕТ… – У меня есть анекдот! – сказала Йоко, довольно потирая ладошки рук. – Армянин приходит в публичный дом. Проститутка быстро разделась, легла в позе «я – твоя!». Армянин закатил глаза: «Нэт, нэт н нэт! Давай-ка, шустра адэвайся и… сапратывляйся!» – Иж, чего захотел? – сказал ВСЁ. – Барабаны здесь пришлись бы очень кстати, – сказал НИКТО. – Дались вам барабаны, – сказал НЕКТО. – Ваши барабаны остались в прошлом, в НИИ. Ностальгия даёт о себе знать? Заела? Как заедает старая пластинка: дрынс – опять скакнула назад? – Старая пластинка – хороший образ, – сказала Мари… «НЕТ НИЧЕГО БОЛЕЕ ЧЕЛОВЕЧНОГО В ЧЕЛОВЕКЕ, ЧЕМ… ПОТРЕБНОСТЬ СВЯЗЫВАТЬ ПРОШЛОЕ С НАСТОЯЩИМ». Ф. Тютчев. – А тема красоты у нас провисла, – сказала Пат. – Так, всё-таки: «Луг с поляной есть пример рукоблудья…» или не пример? – Как же вы достали своими вопросами, – сказал НЕКТО, утомлённо. – Для кого-то она, красота – такая, а для кого-то – другая. Вот и весь ответ! Сколько же можно вам долдонить одно, да по тому? – НЕКТО зевнул. – Уверен, что я сейчас услышу на этот счёт другой ответ. – Каков индивидуальный шлейф прошлого – такова будет индивидуальная красивость настоящего, – сказал НИКТО… Виртуальные барабаны ВСЁ прозвучали на весь бар, чуть потолок не поднялся… – Да уж, да уж, – сказал НЕКТО. – Шлейф! Прошлое! Индивидуальность! Настоящее! Умеешь ты накрутить. Мозги из ушей скоро потекут от такого винегрета. – Из чего следует другое априори, – продолжил НИКТО. – Какое это другое? – сказала Йоко. – Сколько их у тебя? – Боюсь сказать – сколько. – Не бойся, – сказал НЕКТО. – На дворе – не средневековье: на кострах не сжигают. – «Сжигают» другими способами, – сказала Пат. – Так, где оно – это другое априори? НИКТО, видно, опять заело, как старую пластинку? НИКТО ответил, проговаривая каждое слово: – Если есть «бродские» и «лихачёвы» – значит, парадигмы нет. Парадигма размыта… ПАРАДИГМА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ РАЗНОЙ, ВАРИАТИВНОЙ… Никто ничего не сказал по этому поводу. – Размытость парадигмы – это плохой признак… Никто опять никак не отреагировал, кроме Мари, которая спросила робко: – Это вроде раковых метастаз?.. «ЕСЛИ ВСЕ ПРИНИМАЮТ ЛОЖЬ… ТО ТОГДА ЭТА ЛОЖЬ… СТАНОВИТСЯ ПРАВДОЙ». Д. Оруэлл. ВСЁ резко встал. И подошёл быстро к стойке, где заказал два коктейля. Пока бармен готовил напитки, ВСЁ глазами показал влюблённой парочке, чтобы они сели за столик, который был по соседству с их столиком. И подмигнул им: сидеть тихо, как мышки! Им по шестнадцать, подумал он, дети. Интересно – два года назад они, НИКТО, НЕКТО и ВСЁ тоже выглядели такими же неоперившимися птенцами?.. Сейчас 1977-ой, пройдёт четверть века – что с этими юнцами будет? Какими они станут в 1992-ом, когда им стукнет 31, а НИКТО, НЕКТО И ВСЁ стукнет 33, возраст Христа (и ощутимой разницы в летах между ними уже не будет никакой)?.. (Настоящее есть следствие прошлого и причина будущего. И было бы неплохо, ЕСЛИ бы эта влюблённая сладкая парочка через двадцать пять лет легко приняла новую капиталистическую жизнь, которая заменила «ненавистную» социалистическую. А если бы не смогла принять, приспособиться, адаптироваться? В 1991 году Юлия Друнина, советская поэтесса, которой зачитывался весь СССР, не найдя себя в «новой России», покончила с собой. Перед уходом она написала: «Ухожу, нету сил. Лишь издали // (Всё ж крещёная!) помолюсь // За таких вот, как вы, – за избранных // Удержать над обрывом Русь. // Но боюсь, что и вы бессильны. // Потому выбираю смерть. // Как летит под откос Россия, // Не могу, не хочу смотреть». (Запись, сделанная автором в 2018 г.) Потом он расплатился за коктейли, прошагал через весь бар назад и поставил два стакана на стол перед мальчишкой и девчонкой, которые, поглядывая на шампань-коблер, имели вид растерянный. – Я угощаю! – сказал ВСЁ. – Пейте на здоровье эту отраву! Или валите вон! – Мы посидим, – негромко ответили они, в два голоса, одновременно. ВСЁ торжествовал. НЕТ ДХАРМЫ – НЕТ НИЧЕГО… НЕКТО не торжествовал: – Опять «априори»? – Поморщился он. – Опять «парадигмы»?.. Какой винегрет! «Вроде раковых метастаз», ага… – Метастаз по всему телу, – сказал НИКТО, – и грубому, и тонкому. – Нам остаётся только услышать, как сейчас будет применена великая харрисоновскую терминология! – НЕКТО рассмеялся. – Я что-то подзабыл её. Освежи мою память! НИКТО улыбнулся: – Нет дхармы 9 – нет ничего. – Любопытно: нет ничего? А мы – есть? – Не беспокойся, – сказала Мари. – Это не для средних умов. Не понял – значит, твоё мiровосприятие ещё не перешло из иллюзорного в реальное. Что ты так разволновался? – Мари права, – сказал ВСЁ, – мiр для тебя не перестал быть чёрно-белым. – Видимо, поэтому я – в шоколаде! А те, кто пашут на почтамте – у них всё так «кучеряво» и не «чёрно-бело»! – Именно поэтому, – сказал НИКТО. – Суррогат, ад-харма всегда слаще и желаннее. – Возьми, к примеру, хороших, профессиональных проституток, – сказала Мари. – Теоретически? – схохмил НЕКТО. – Лучше – практически, – сказал ВСЁ. – Взял. И что? – Они всегда страсть, как желанны, – сказал НИКТО, – но… суррогатны. – А ещё что взять? – спросила Йоко. – Кроме проституток. – Возьми кока-колу или чипсы. Они, страсть, как вкусны, а есть их человеку нельзя. Если он с разумом дружен. – Разум – это дхарма? – спросила Йоко, вполне серьёзно, без издёвки. – Ну, вот, – поморщился НЕКТО, – и Йоко поймалась на крючок дхармы и хренармы. Да, сколько же это можно?.. Мальчишки вместе прошли огонь и воду, подумала Пат. Немного было и медных труб… Но… такое впечатление, что они так и не разглядели, не узнали друг друга… Темы о красоте и о героях нашего времени, о вечном и сиюминутном, о смешном и грустном, о Libertе, Egalitе, Fraternitе, о голоде и сытости были тогда лишь малой частью того, о чём говорили НИКТО, НЕКТО и ВСЁ, Пат, Йоко и Мари, когда компания вдруг собралась в полном составе после шестнадцатимесячной паузы в общении. Но РАЗГОВОРЫ эти в баре гостиницы «Алатау» (и не только в «Алатау») СОСТОЯТСЯ В БУДУЩЕМ. А пока на календаре был 1976 год. И всё – формально! – шло по плану…) 28. «Видел ли ты дождь?» В последнее воскресенье августа 1976-го НИКТО и ВСЁ пришли в репетиционную НИИ. Пришли в последний раз. НИКТО в сентябре, после поступления в Каз ГУ, на целый месяц уезжал в колхоз, на срочную помощь сельскому хозяйству, на сбор табака в поселение под названием Тескенсу. ВСЁ на месяц в колхоз не уезжал, потому что никуда не поступил, так как никуда не поступал. Он планировал быстро найти для себя какую-нибудь работу. Какую? Сам не знал. Да, какую угодно: какая разница? Лишь бы избавиться от нотаций матери по поводу того, что он – полный балбес и ни фига не учился в 9—10 классах, чтобы потом поступить в ВУЗ, а пропадал на репетициях, занимаясь самым дурацким на свете делом – музыкой. И главное всему виной – их непутёвая компания. И в первую очередь – НИКТО. Пойду работать, решил он, и, тем самым, прекращу всё эти разговоры. В репетиционной они открыли все окна настежь: последний бесплатный концерт! Кто желает, тот может устраиваться на зелёной травке, среди подстриженных кустарников рядом с НИИ. ВСЁ сел за пианино. НИКТО взял бас-гитару. Все усилители были включены на полную мощь. – С чего начнём?.. – спросил ВСЁ в микрофон, не специально. И сказанное эхом, через ревербератор, улетело на улицу. – Как всегда… – сказал НИКТО не в микрофон. – А видели ли вы дождь?.. – проникновенно и нежно произнёс ВСЁ. Теперь его вопрос адресовался публике (предполагаемой), которой за окнами не было и быть не могло: афиши концерта предварительно в типографии были не отпечатаны и ни одного билета не могло быть продано. После этого он заиграл вступление… «ТЫ ЗНАЕШЬ, КАКАЯ ИЗ ЛИНИЙ ПРЯМАЯ; ДЛЯ ЧЕГО ТЕБЕ ЭТО, ЕСЛИ В ЖИЗНИ ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ ПРЯМОГО ПУТИ?» Сенека. Последние четыре месяца – май! июнь! июль и август! – когда НЕКТО пропал неизвестно куда, они на вечеринках для сотрудников играли вдвоём. Как играли? И как это – вдвоём? Половину концерта звучал магнитофон, где тщательно было выбрано самое лучшее из «Битлз», «Пинк Флоид», «Эмерсона…», а в промежутках между песнями ВСЁ сыпал афоризмами, начиная, по традиции, с крылатого от Леннона, и продолжая – собственными, которые рождались сиюминутно, в зависимости от настроения и реакции зала. Вторую половину – играли живьём: вокал, пианино – ВСЁ, бас – НИКТО. Играли то, что могло звучать при таком их усечённом составе. А звучало только несколько совместных творений, а также – некоторое на стихи Бёрнса. С чего начинали? Начинали всегда с Криденс «Have you ever seen the rain» (Видел ли ты дождь?)… В мае НЕКТО неожиданно рьяно приналёг на учёбу: понятно – в июне выпускные экзамены в школе. А если к этому прибавить хороводы вокруг Йоко, которая не перестала быть его тенью, то на занятия музыкой времени не оставалось совсем. Это никем серьёзно не обсуждалось. И не осуждалось… Пресс-конференция с Beatles в Токио, 1966 г. Репортер: ДЖОН, ДЕВУШКИ КАКОГО ТИПА ВАМ НРАВЯТСЯ? Джон: МОЯ ЖЕНА. Репортер: Джордж, девушки какого типа нравятся вам? Джордж: ЖЕНА ДЖОНА!.. – Экзамены – дело серьёзное, – сказала Пат по этому поводу. – Надо только их пережить, и всё встанет на свои места. НИКТО и ВСЁ жили в прежнем режиме. Не обошлось в эти четыре месяца и без других забавных событий. Одно из них – это «тройка» за сочинение на выпускных в школе, которую, якобы, заслуженно заработал НИКТО. Его отец будто ждал этой долгожданной и приятной новости: он не помнил дня, когда бы сын сиживал за учебниками, и потому, подумалось ему, вероятно, получил то, что заслужил. С другой стороны, он решил – по-военному! – сам разобраться в ситуации и посмотреть собственными глазами на сочинение, написанное на три балла, и строевым шагом, как на войну, отправился в школу. Для полной убедительности его решительных намерений, пожалуй, не хватало двух деталей: Первая – это ПЗРК 10 в одной руке, вторая – АКМ 11 в другой – вот и настал момент истины, когда суровый гнев в отношении к сыну-шалопаю, наконец-то, проявится в полной и законной мере. Учитель руского языка и литературы с истинно славянской фамилией Рабинович, наотрез отказался показывать сочинение НИКТО. И грозно предупредил, что, если он это сделает, то оценка может снизиться ещё на одни балл. Отец не стал спорить и проследовал к директору. Директор, старый фронтовик, согласился с доводами родителя НИКТО. Рабинович, вызванный тот час же на ковёр, изрядно вспотев, осмелился повторить свою угрозу насчёт «двойки». Директор потребовал предъявить сочинение, и напомнил, что приказы в заведении, которое находится под его началом, не обсуждаются, а выполняются. Наступил кульминационный момент во всей этой истории. Рабинович, по-прежнему продолжая потеть, на глазах трансформировался из агрессивного угрожателя в яростного защитника интересов школы и её репутации: эта «тройка», конечно, повлияет на показатели по успеваемости! поэтому зачем их смазывать? В конце концов, несмотря на то, что НИКТО никак не проявил себя прилежным зубрилой, но у него по другим предметам отметки (почему-то?) отличные… И в качестве компромисса предложил, что в аттестат по сочинению НИКТО надо поставить «четвёрку». – А как всё-таки быть с тем, чтобы лицезреть писанину моего умника? – стоял по-прежнему на своём отец. – Я бы с удовольствием насладился тем, что он там понатворил, этот творец! – А вам это надо? – спросил Рабинович, заискивающе улыбаясь. – Терять время? Отец по-военному оценил сложившуюся ситуацию: тратить время на глупость – это глупость. – Уже не надо, – согласился он, и строевым шагом проследовал домой, несколько сожалея, что карать НИКТО не за что: вот сынок, дак сынок – уродился, так уродился. Дома отец застал сына в его комнате. Тот еле слышно наигрывал что-то непонятное на бас-гитаре. И гитара у него уродливая какая-то, подумал отец, на четырёх толстенных струнах. – Единственное, в чём я мог провиниться, – сказал НИКТО, объясняя оценку Рабиновича, – это в том, что, может, пропустил где-нибудь запятую, одну, максимум – две. В остальном – сочинение выполнено в полном соответствии с духом марксизма-ленинизма и политики Коммунистической Партии Советского Союза. – Ну – ну, сочинитель ты наш, – сказал отец, и вышел вон, печатая шаг. Почему случился этот казус, можно было только гадать. Ну, не смотрел НИКТО никогда в рот Рабиновичу, как оракулу и авторитету в области литературы. Да, не смотрел. Ну, частенько не посещал уроки литературы. Да, не посещал. Ну, не ходил на спецфакультатив, организованный Рабиновичем, где говорилось о запретном и не вошедшем в школьную программу: о Пастернаке, о Мандельштаме, о Гроссмане, о шестидесятниках. Да, не ходил. Кроме того, он не записался на репетиторство к Рабиновичу, где тот целенаправленно готовил своих подопечных к каверзам, которые могут случиться при написании сочинения… Последняя причина могла быть, если не решающей, то очень значимой. Сочинение, при поступлении в ВУЗ, было обязательным вступительным экзаменом. В не зависимости, хотел ли выпускник средней школы стать педагогом, космонавтом или врачом. Поэтому желающих поднатореть и не пролететь с этим экзаменом Рабинович собрал под своё крыло немало. В их числе оказался и НЕКТО. Репетиторство было не бесплатным. Предоплата составляла сумму в двадцать пять рублей. Результат гарантировался. Среди тех, кто впоследствии «гарантированно» получил за сочинение на вступительных два балла, оказался и НЕКТО. Это стало вторым забавным событием. НИКТО и ВСЁ узнали об этом из третьих рук. Чтобы узнать подробности из первых рук они звонили двоечнику не раз, но всегда его не оказывалось дома. Также ни разу не удалось застать дома и Йоко. Они, вдвоём, были где-то рядом и, одновременно, рядом их увидеть не было никакой возможности. Таким образом, НЕКТО – загадочно! – выпал из проекта «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ». И о причинах этого выпадения, можно было только гадать на кофейной гуще. Чем, собственно, НИКТО, Пат, ВСЁ и Мари – больше в шутку, чем всерьёз – и занимались, когда встречались в «Акку»… «ВРЕМЯ, ПОТЕРЯННОЕ С УДОВОЛЬСТВИЕМ, НЕ СЧИТАЕТСЯ ПОТЕРЯННЫМ». Джон Леннон. А потом прошёл слух – будто НЕКТО благополучно и не первый месяц играет где-то на танцах… – Где? – спросил НИКТО. – Говорят, что в Доме Отдыха в Карагалинке, – сказала Мари. ВСЁ с тщательностью изучал гущу в своей чашке, словно действительно пытался увидеть там все ответы на все вопросы: – А ты в этот абсурд, – сказал он, – что НЕКТО почувствовал себя великим Клэптоном и мы стали для него НЕПАРОЙ, веришь? – Я – нет, – сказал НИКТО. – Я – тоже. Девчонки не сказали ничего. ВСЁ предложил съездить на те самые танцы. Но, подумав, сказал: – А смысл? И ни на какие танцы они не поехали… Следующая строка в летописи «НИКТО, НЕКТО и ВСЁ» содержала запись: 29. Слухи о Карагалинке подтвердились. Итак, после вопроса «А видели ли вы дождь?» ВСЁ заиграл вступление их первой программной композиции из Криденс. Не успели они дотянуть до середины песни, как вырубился басовый усилитель. Поломка была – до боли! – знакомой: значит, перестала контачить одна из ламп. НИКТО привычно, на автомате, открутил четыре винтика крепления кожуха, снял его. То, что он сделал потом, делать не следовало. Увидев несветящуюся лампу, он голыми пальцами решил вдавить её в плато. Усилитель не был выключен из сети и, конечно, НИКТО получил удар в 220 вольт. Мышцы его ног – тоже на автомате! – моментально сократились, и он как-то нелепо и смешно отпрыгнул назад, приземлившись метрах в трёх от «Кинапа» на спину. – Это было неподражаемо! – рассмеялся ВСЁ. – Ты скачешь, как кенгуру. – Лучше, – сказал НИКТО, поднимаясь на ноги. – Жив – здоров? – Да, вроде жив. И пахнет озоном… – Сейчас будем тебя реанимировать. ВСЁ достал из сейфа для аппаратуры открытую бутылку «Таласа» и налил портвейн в два гранёных стакана. – Ну, как: реанимация прошла успешно? – спросил он, когда они выпили и некоторое время сидели молча. – Запах озона, кажется, даже усилился… – ответил НИКТО, и сделал ещё глоток. Перед глазами у него выстроилась череда ярких – до ослепительности! – картинок: библиотечка Одри; Пат стоит на цыпочках между книжных полок; тёплый дождик, когда они шли по Розыбакиева; бумажный кораблик, сделанный Пат, который был пущен в арык и перевернулся через короткое время; мелодия Криденс «Have you ever seen the rain»; усилитель «Кинап». – Боюсь, что и я уже начинаю ощущать озон… – сказал ВСЁ, тоже сделав глоток портвейна. – Это не удивительно, – сказал НИКТО. – Не удивительно. Потому что объясняется биохимией. – И физикой. – А если без шуток? – Лет шесть назад (дело было в Легнице) рядом со мной прокатилась огненным колесом шаровая молния диаметром метра в три (может, меньше). Она, миновав меня, продолжала катиться дальше, не касаясь зелёной травы, ещё какое-то время, а потом – исчезла мгновенно, так же, как появилась… В тот день мы с мальчишками играли в футбол на лужайке, за городом. Моросил летний дождик. Потом возник из ничего этот огненный шар. И прокатился рядом… Нас было трое. Двое других в тот момент были далеко-далеко от меня и видели всё со стороны. И сказали: это было, как в кино, в фантастическом. Такого в жизни не бывает. И не может быть… Правда, никто не испугался. Страха не было. И никто не бросился наутёк. У меня был восторг, как сейчас это помню. Отчего восторг? Первое – наверное, от того, что я остался цел. Второе – это запах озона!.. Я дышал озоном. И он будто удваивал, утраивал силы. Был такой приток энергии, что хотелось двигаться. Хотелось бегать. Хотелось прыгать. Было ощущение, что, если слегка оттолкнуться ногами от земли – взлетишь вверх метра на три, пять, а, может, и на все десять или сто метров… Что было потом? Потом, как ни в чём не бывало, мы продолжили гонять по зелёной лужайке чёрно-белый футбольный мяч. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=42831813&lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.