Графитом карандаш выводит четкий контур И в линиях стал узнаваемым портрет, На лист перенесен её прекрасный облик, Но чувств и жизни в тех прекрасах нет. И вновь графитовые линии ложатся, Вновь виден лик красивый, но немой, без чувств и жизни. Вновь за работу браться И до тех пор пока не оживет душой. Но, словно ксерокс, копии размножив, Не смог

Боярин

Автор:
Тип:Книга
Цена:313.95 руб.
Издательство:   SelfPub
Год издания:   2019
Язык:   Русский
Просмотры:   11
Скачать ознакомительный фрагмент

Боярин Сергей Валентинович Антонов Последняя война стерла города и страны с лица Земли и почти уничтожила человечество. Одновременно с ядерными ракетами, одной из противоборствующих сторон, было применено чудовищное бактериологическое оружие – гельминт, убивший всех людей старше пятнадцати лет.Образуются сообщества, новые лидеры стараются заявить о себе, как можно громче. Борьба за власть, как когда-то, сосредоточена в местах, некогда бывших крупными мегаполисами.Однако люди, выросшие на руинах цивилизации – просто дети, в сравнении с тем, кто пришел из далекого прошлого. В одной из многих прожитых жизней он – рязанский боярин, сподвижник Евпатия Коловрата. Пролог Год 1237-й Солнце и без того катившееся по небу мутным желтым пятном, окончательно исчезает в плотных клубах облаков. И они останавливаются. Замирают потому, что стих ветер. Словно все вокруг застыло в ожидании того, что происходит. Только умереть. Только умереть. Только… Снег. Пятна, цепочки и зигзаги крови. Снег, истоптанный копытами низкорослых монгольских лошадей. Следы людей и коней, заполненные бурой кашей из подтаявшего снега и крови. Свист стрел, удары топоров, прорубающих доспехи и вонзающихся в плоть. Пляска смерти. Славная битва. Победитель известен заранее, но от этого сеча не становится менее жестокой. – Павел! Меч Евпатия рассекает монгола Хостоврула от верхушки остроконечного шлема до седла. Он не падает с коня. Просто заваливается назад. Удерживаемые стременами ноги не позволяют мертвому Хостоврулу расстаться с четвероногим другом. Конь уносит поверженного батыра в гущу битвы. – Паве-е-ел, на помо-о-ощь!!! Стоны раненых, переходящие в хрипы. Коловрат в красных от крови доспехах. Он появляется то тут, то там. Невозможно уследить за передвижениями воеводы. Он здесь. Он там. Он везде! Падают и падают в снег сраженные им монголы. Валятся, словно срезанные серпом спелые колосья. Умирая, что-то бормочут. Отрывисто. Гортанно. Хрипло. Словно кого-то ругают. Мелькают фигуры в знакомых доспехах. Лиц рязанцев не разобрать. Ясно одно – их мало. А становится все меньше. Идти трудно. Не потому, что приходится прорубаться через монгольских воинов, число которых не убывает, а увеличивается. Не потому, что под ногами тела друзей, истыканные стрелами, изрубленные кривыми саблями басурман. Нет. Ноги наливаются тяжестью и намокшие от воды и крови сапоги кажутся тяжелее железных оков потому, что… Час пробил! Он молод, он силен, но его время пришло. Чего вы хотите? Только умереть. Умереть… Снежинки падают на обезображенные, искаженные предсмертными гримасами лица. Касаются кожи, но не тают. Только умереть. – Уррагх! Кху-кху! Копье протыкает монгола насквозь. Черные, узкие глаза. Сначала блестят, горят ненавистью. Потом пламя это затухает. Ненависть сменяется ужасом. А вскоре – совсем ничего. Зрачки перестают двигаться. Замерзают. Губы, под тонкими черными усиками-щеточкой еще шевелятся. На смуглом лбу – капли пота. Жидкие черные волосы липнут к ним. Убитый им воин что-то пытается сказать. Напрасно. Он, Павел, все равно ничего не поймет. Да и неважно все это. В мутной, снежно-кровавой круговерти есть только один, понятный всем язык – звон булата. Лязг мечей. Хруст костей. Только умереть. Вокруг этих двух таких простых и таких емких слов сосредоточилось все: что было, что будет, чем кончится и что успокоит. В них огонь – пожарищ. Набатный гул. Медный глас вечевого колокола. Пылающие церкви. Черные пепелища на месте крестьянских хат и боярских хором. Обугленные бревна и лица рязанцев. Тоже черные, будто обугленные. Покойников не подымешь. Жива еще Русь. Жив корень рязанский. Чего вы хотите? Только умереть! Еще ли лих на нас супостат-злодей. Супостат-злодей, татарин лихой… Павел вдруг понимает, что оставил копье в теле монгольского воина и сейчас безоружен. Наклоняется, поднимает чей-то топор. Рукоять скользкая от крови. Он вытирает ее подолом рубахи. Где доспехи? Когда он успел их снять? Память уже не дает ответа на эти вопросы. Слишком много произошло за короткое время. – Уррагх! Монгола, издавшего свой боевой клич, Павел убивает, рассекая живот топором. Дымящиеся внутренности вываливаются на снег. Потом падает и сам воин. – По?роки! Они подтаскивают по?роки! Берегись! Поздно. Павел видит камень. Он летит прямо на него. Уворачиваться бесполезно. Камень стремительно увеличивается в размерах. Скала. Настоящая серая скала несется навстречу Павлу. Или он, подхваченный ураганом побоища, несется навстречу ей? Чего вы хотите? Только умереть! Не удар. Толчок. Измученное тело так воспринимает встречу с камнем, выпущенным из порока. Земля и небо несколько раз меняются местами. День сменяется ночью. Темной, безлунной непроглядной. Он умер. И тот, кто сейчас идет по его душу, плывя по мраку – не человек. Павел слышит его тяжелое дыхание и начинает различать фигуру, которая темнее, чем окружающая ее ночь. Кряжистое, приземистое существо с кривыми ногами и руками, такими длинными, что они достают до колен. Чудище приближается. Уже видны его глаза – две узкие щелки, в которых полыхает адский огонь. Свет. Опять свет. Сознание возвращается к Павлу вместе с болью. Она начинается в плече и расплывется по всему телу. Почему все вокруг красное? Чего вы хотите? С трудом превозмогая боль в плече, Павел поднимает руку и проводит ладонью по глазам, смахивая красную пелену. Только умереть! Зрение возвращается, но всего на несколько мгновений. Их достаточно, чтобы увидеть Евпатия. Тот падает на колени. Встает, опираясь руками на землю, только для того, чтобы быть сбитым с ног новой каменной глыбой. Все. Больше воевода не двигается. Всему на свете есть предел. Даже ненависти, которая помогала Коловрату Неистовому так долго насмехаться над смертью. Кровь из раны на лбу вновь заливает глаза. Павел уже не пытается ее стереть. Боевой топор в его руках продолжает описывать плавные дуги, разя врагов. Только умереть! Смысл этих слов, произнесенных воеводой в ответ посланникам Батыя, предстает перед Павлом во всей своей простоте. Он должен нагнать своего воеводу, отправившегося по дороге в вечность. Он должен уйти вместе с Евпатием в мир былин и легенд, но… Еще немного. Пока руки его могут держать топор, он заберет с собой на тот свет столько врагов, сколько разрешит Господь. – Жива еще Русь! Это кричит он. Кричит так, что заглушает шум битвы. Слова эти такие горячие, что обжигают гортань. Лезвие топора вонзается в морду чьей-то лошади. Она встает на дыбы, падает, подминая всадника-татарина. Тот пытается выбраться из-под туши коня, но Павел пригвождает врага к земле рукоятью топора, протыкая его насквозь. Еще одного монгола он просто поднимает на вытянутых руках, раскручивает и швыряет в снег. Третьему сжимает горло руками и ждет, пока глаза не вылезут на лоб, а язык не вывалится изо рта. Камни продолжают проноситься в воздухе, но ни один из них не задевает Павла. Это все потому, что он уже одной ногой там. Ничто и никто из мира людей уже не может повредить ему. Павел разжимает пальцы и задушенный монгол кулем валится ему под ноги. Витязь осматривается в поисках других врагов и видит существо, охотившееся за ним во мраке. Те же короткие, кривые ноги и ручищи до колен. Вот только это – просто монгольский воин. Судя по богатому наряду, рубиновым пуговицам на кафтане и ожерелью из овальных золотых пластин на груди – не меньше, чем темник. Что он делает здесь без доспехов? Почему улыбается? Павел идет навстречу странному батыру, а тот вдруг кивает ему. Затихающая битва еще продолжается, но эти двое вне ее. Интересуются только друг другом. Павел смотрит на противника оценивающим взглядом. Это – опытный боец. Судя по многочисленным белым шрамам на скуластом лице – бывал во многих сражениях. Продолжает улыбаться. Чувствует себя уверенно. Что ж подойди поближе и узнаешь, как умирают русские воины. Павел вскидывает топор, а ладонь монгола смыкается на украшенной драгоценными камнями рукояти сабли. – Я за тобой, урусут. Наконец-то. Как долго я тебя искал! Губы батыра не шевелятся, но голос, тихий и вкрадчивый, как шелест сухих листьев, звучит в голове Павла. И главное – нет акцента. Монгол не коверкает русские слова. – Кто ты?! Топор в руке Павла становится таким тяжелым, что он не может справиться с его весом и вынужден опустить оружие. – У меня много имен. Но какая тебе разница, коназ Павел? Умри! Выплывшее из-за туч солнце, играет лучами на лезвии кривого клинка. Павел не может сдвинуться с места, завороженный взглядом таинственного врага. Глаза татарина, поначалу черные, наливаются кровью и делаются такими же, как рубиновые пуговицы на кафтане. И вот нет уже ничего кроме этих глаз. Узких щелок, плывущих к Павлу по морю мрака. Это – не воин. Это – сама смерть, напялившая личину татарина, но бессильная скрыть свою сущность. Пора, Павел, пора! Чего вы хотите? Только умереть! – Это мы еще поглядим, кто умрет, Эрлик! Боярин не верит своим ушам. Он сказал это! Откуда узнал, как зовут батыра? Силы вдруг возвращаются. Павел успевает отбить удар кривой монгольской сабли, подставив лезвие топора. И тут же атакует сам. Топор должен рассечь батыру живот, но тот отступает. Сабля мелькает у самого лица Павла. Поединок, равных по силам противников, продолжается. Они уже не замечают никого кроме самих себя. Павел понимает – они давние враги. Настолько давние, что… Удачный взмах топора. Лунообразное лезвие вот-вот раскроит монголу череп. Однако и сабля спешить напиться крови рязанского вельможи – через мгновение она вонзится ему в шею. И тут поединок обрывается. Павел проваливается в темный колодец. Ударяется спиной о его дно и все заканчивается. Нет ни боли, ни страшных глаз. Нет вообще ничего. Он умер. Год 2015-й Ровное гудение работающих компьютеров. Чередование почти одинаковых изображений на мониторах. Оптимальная, поддерживаемая несколькими кондиционерами, температура. Мягкий, приглушенный свет, отражавшийся от блестящих боков вертикальных, выстроившихся в ряд, емкостей. Все это усыпляло. Человек в белом халате, сидевший за одним из столов, захлопнул папку, документы в которой изучал, наверное, уже в трехсотый раз. Зевнул. Потянулся к полупустой чашке и глотнул успевший остыть напиток. Да. Они сделали все, что могли. Теперь дело только за временем. Оно помогает, оно излечивает. На него теперь только и уповать. По сути, команду можно расформировать. Маньяк-убийца пойман, его поведенческая структура досконально изучена. Все данные занесены на жесткие диски компьютеров и продублированы на бумажных носителях, проштампованных красной печатью «Совершенно секретно». Остальным, скорее всего, займутся новые поколения ученых, которые, возможно, научатся забираться в самые потаенные уголки сознания, проникать на глубинные подкорки мозга и выворачивать их наизнанку по своему усмотрению. Излечивать психозы и фобии. Возвращать сумасшедших в их исходное состояние, в ту точку, где они еще были нормальными. А их команда и он в частности свою задачу выполнили. На сегодня сделать большего нельзя. Теперь остается… – Подняться наверх и добыть чашку горячего кофе, – произнес мужчина вслух. Он встал со стула, чтобы двинуться к двери лаборатории, над которой светилась зеленым надпись «Еxit», но успел сделать всего один шаг. Вздрогнул пол, волна дрожи пробежала по стенам, а из трещины, расколовшей потолок, посыпалась белая пыль. Новый толчок швырнул мужчину на колени. Все, что могло светиться, одновременно погасло. Несколько секунд, потребовавшихся на запуск системы от резервных источников питания, ученый провел в кромешной темноте. Когда вновь включились компьютеры, сверху донеслись встревоженные голоса и топот ног. Потом наступила тишина. Человек в белом халате встал и быстро добрался до ближайшего стола, чтобы на него опереться. Чашка с остатками кофе перевернулась от толчка. На листе бумаги расплылось коричневое пятно. – Черт. Что происходит? Мать твою, землетрясение?! Толчки не повторялись. Ученый благополучно добрался до двери, однако открыть ее удалось не сразу. Дверь заклинило и поддалась она лишь после нескольких ударов плечом. Коробка «Еxit» выскочила из креплений и повисла на стене, качаясь из стороны в сторону, как маятник. Мужчина вышел в коридор. – Эй, есть кто-нибудь?! Ответом стал новый толчок. Ученому удалось устоять на ногах лишь потому, что он готовился к чему-то подобному. Но этот толчок был куда сильнее предыдущих. Невидимая сила сдвинула с места и приподняла плиту пола. Несколько керамических плиты лопнуло, а их осколки, как куски шрапнели врезались в стены и потолок. Ученый добирался до лестницы мимо распахнутых настежь дверей пустых кабинетов. Он заметил, что непроизвольно утирает выступивший на лбу пот. – Проклятье, – вздохнул он. – Почему так жарко? Будто в печи… Вот и лифты. Он предполагал, что они мертвы, был почти готов к этому, но все-таки принялся нажимать одну за другой кнопки вызова. Никакой реакции. Значит, на лестницу. С каждым новым пролетом, приближавшим мужчину к выходу, температура росла. Пот уже не тек, а лился ручьем. Ученый сбросил мокрый халат и распахнул дверь в холл первого этажа. Тревога, нараставшая последние полчаса, сменилась паникой. Ни единой живой души. Ветер, врывающийся снаружи, яростно листает страницы журнала, сиротливо лежащего на столе поста охраны. Стеклянных дверей, ведущих наружу, больше нет. То, что от них осталось, разбросано по всему вестибюлю в виде стеклянного крошева. Повсюду перевернутые стулья, брошенные вещи. К выходу мужчина уже не бежал. Шел, едва передвигая ноги. Спешить было некуда. Время, на которое он, совсем недавно, возлагал столько надежд, остановилось. Что-то произошло, но это уже не имело значения. Он вышел из здания и остановился на крыльце, глядя на облака черного дыма, поедавшего город. Кое-где в этих облаках еще угадывались очертания зданий. Зыбкие и подрагивающие, легкие и непрочные, рыхлые, как туалетная бумага. Череда толчков, заставляющих вздрагивать землю… Они следовали один за другим и каждый из толчков сопровождался яркой вспышкой. Потом эти вспышки слились в единый огненный фронт, растянувшийся на весь горизонт. Скрученная из оранжевых языков пламени адская волна неслась навстречу стоящему на крыльце человеку. Он ждал ее прикосновения, уже простившись с жизнью, но растворился в раскаленном до немыслимой температуры воздухе до того, как огненная лавина ударила в здание и, превратив его в груду обломков, понеслась дальше. Часть первая Глава 1 Деревянные кресты. Море. Океан крестов. Квадратные шляпки ржавых гвоздей, пробивших руки и ноги мучениц. Какой-то изверг содрал кожу с их лиц, сделав всех одинаковыми. Несколькими взмахами ножа уравнял красавиц и простушек, молодых и пожилых… Несмотря на то, что все тела жизнь уже покинула, кровь из ран на руках и ногах продолжала струиться даже у тех женщин, тела которые уже достигли достаточно большой степени разложения. Багровые ручейки стекали на землю, которая жадно впитывала кровь. Из нее, подобно жутким растениям вырастали новые кресты. Лес их становился все гуще и непроходимее, но человек знал, куда идти и как выбраться из страшного места. Дорога шла в гору, вела к холму, на котором стоял тот, у кого можно было получить ответы на все вопросы. Пусть молодой, рыжеволосый мужчина в белом спортивном костюме или комбинезоне с узкими красными лампасами на рукавах и брюках не был похож на Бога. Но он знал и мог поделиться своими знаниями. А человек, бредший среди крестов, очень нуждался в этом, поскольку не имел понятия ни о своем поле, ни о возрасте, ни о роде занятий. Кто-то прошелся по его памяти даже не ластиком, а наждачной бумагой и стер все, по чем можно было идентифицировать личность. У него не было даже отражения. Он судил об этом по осколкам зеркал, воткнутых в перекладины крестов. В них отражалось все, что угодно – другие кресты, серое небо, набухшие ливнем черные тучи, но только не он. По мере приближения к холму идти становилось все труднее. Ноги увязали в пропитанной кровью земле, превратившейся в болото. Плечи и руки были исцарапаны о концы крестов, через которые приходилось продираться. Нет, он не видел ни рук, ни ног, лишь чувствовал тяжесть налипших комков грязи и боль. Вот и подножие холма. До рыжеволосого остаются считаные десятки метров. Теперь уже можно рассмотреть черты его лица – правильные и четкие, словно профиль кесаря, выбитого на монете. Красавчик улыбается. Показывает ряд идеально здоровых зубов, словно рекламирует зубную пасту, а затем… Растворяется в воздухе. Человек ускоряет шаг. Бежит. Но на вершине холма уже никого нет. Нет живых. Мертвых – сколько угодно. Холм покрыт красным от крови снегом. Повсюду – трупы воинов. Русоволосые, бородатые гиганты славянской наружности лежат вперемешку с маленькими черноволосыми, скуластыми и узкоглазыми монголами. Кочевников гораздо больше. Совсем недавно здесь был бой. Царил хаос. Однако был в нем и некий порядок. Эпицентр битвы. Мужчина идет к нему и останавливается у горы камней. Среди них, уставившись в серое небо неподвижными глазами, лежит великан в красных от крови, проломленных ударами камней доспехах. Это – он. Рязанский воевода. Евпатий, по прозвищу Коловрат. Даже в смерти величественный и грозный. Человек знает его. Знает давно. Опускается на колени, чтобы попрощаться с другом и командиром. Закрыть ему глаза. Чего вы хотите? – Только умереть! Мужчина протягивает руку к лицу Евпатия, но коснуться его не успевает. Куда-то проваливается. Падает во мрак и безмолвие. Удара о землю не чувствует, возможно о того, что сразу теряет сознание. В себя приходит от того, что на лицо падают капли. Он видел столько крови, что уверен – это снова кровь из раны, пробитой гвоздем в конечности мертвой женщины. Но капли холодные. Просто ледяные. А кровь по определению должна быть теплой. Чтобы понять происхождение капель приходится идти на эксперимент – он слизывает каплю, которая оказывается ближе всего к губам. Вода. Только теперь он понимает насколько хочет пить и окончательно просыпается. Открывает глаза, с трудом поднимая налитые свинцовой тяжестью веки. Никаких крестов, никакого холма с трупами русичей и монголов. Над ним – часть прозрачного купола. Он разбит, а острые осколки покрыты толстым слоем пыли и паутины. Вода сочится из трещины в потолке. Итак, он в помещении. Здесь царит полумрак, который рассеивает неизвестно откуда проникающая полоска света. Вокруг – столы, множество затянутых путиной приборов. Высокие стеклянные шкафы. Их содержимое невозможно различить из-за пыли и паутины. Похоже на то, что эти составляющие тлена и забвения скапливались здесь годами, если не десятилетиями. Хлюп! Новая капля воды, упавшая на щеку больше предыдущих. О, черт! Трещина на потолке стремительно увеличивалась. Края ее на глазах темнеют, набухая водой. Только инстинкт самосохранения, мобилизовавший все резервы организма, спас человека. Он скатился с просторного ложа, под разбитым пластиковым куполом и шлепнулся на пол. Толстый ковер из пыли не смягчил удара. Крик боли заглушил шум падения отвалившегося куска потолка. Он увидел, что осколок величиной с футбольный мяч упал прямо на вмятину, оставленную его головой на толстом слое белого полиуретана, который от времени утратил свою упругость. Порадовавшись везению, человек попробовал встать, но оказалось, что ноги-руки его не слушаются. От судороги, которая, казалось, свела все тело, он завопил во весь голос. Вволю накричавшись и сообразив, что никто не собирается приходить на помощь, он решил остаться в прежнем положении и просто осмотреться. Осмотр начал с самого себя. Белый, уже испачканный в пыли комбинезон с парой накладных карманов по бокам. Тонкие красные лампасы. Уж не самого ли себя он видел, когда бродил среди окровавленных крестов в своем кошмаре? Он медленно поднял правую руку, дотронулся пальцами до груди. Потом опустился ниже. Новое открытие его почему-то обрадовало. Мужчина. Если, конечно, кто-то не запихнул ему в штаны банан. Уже что-то. Все еще лежа, он поднял руку повыше. Из отверстий в красных лампасах, торчали провода и тонкие трубки, которые он оборвал при падении. Итак, это не просто комбинезон. Точнее, не совсем простой комбинезон. Он был сделан для того, чтобы присоединить к телу датчики и пластиковые трубки. Больничная палата? Реанимация? Тогда куда подевались все врачи? Куда и когда… Судя по слою пыли, они давным-давно позабыли о своем пациенте. Опершись на правую руку, которая казалась наиболее дееспособной, он перенес на нее вес тела и сел. От простого физического упражнения лоб покрылся испариной. Зато теперь он видел большую часть помещения и сразу понял, что оно не имеет ничего общего с больничной палатой. Первым, что бросилось глаза, были ряды цилиндрических емкостей, высотой метра в три. Их было не меньше десятка. От каждого тянулись разноцветные провода, гофрированные и простые черные шланги. Провода подключались к приборам на столах, а шланги – к сложной системе насосов. И что самое главное, вся эта система концентрировалось вокруг шести саркофагов (вот так словечко пришло в голову!), установленных в центре помещения. С одного он несколько минут скатился, а остальные пять были пусты. Прозрачные пластиковые крышки на них были целы и закрыты. По всей видимости, они ждали других подопытных… Подопытных? Вот точное определение тому, кем он был. Подопытный в какой-то лаборатории, а вовсе не пациент клиники. Мужчине сильно хотелось продолжить осмотр стоя, но воспоминания о болезненной судороге были слишком свежи. Мышцам необходимо привыкнуть к тому, что их обладатель может не просто спать, сопя в две дырки, а еще и двигаться. Они могли атрофироваться… Мужчина улыбнулся. Судя, по словечкам, которыми он то и дело пользовался, какое-никакое образование имел. Так-так, интеллектуальный ты мой, что у тебя с голосом? Вопить мы умеем, а как обстоят дела с членораздельной речью? – Кх… Кх… Х… Хто… Кто я? Откашлявшись, мужчина повторил свой вопрос окружающей пустоте. Сначала язык ворочался с трудом, а слова походили на скрип несмазанных колес телеги. После третьей или четвертой попытки получилось гораздо лучше. Вот только ответа на поставленный вопрос так и не было. Исчезновение воспоминаний называется амнезией. А их несколько разновидностей. Не факт, что он позабыл все и навсегда. Его амнезия могла быть временной. Чтобы не терять времени, которое уйдет на восстановление памяти, мужчина задействовал вторую руку. Отталкиваясь от пола, он дотащил свое тело до саркофага. После короткой передышки, попытался встать и понял, что предосторожности лишними не были. Ноги его по прочности ни в чем не уступали вареным макаронам. При попытке встать на них, они подгибались. Значит и на это понадобится время. Мужчина сел на свое ложе, взглянул на потолок и убедился в том, что новый кусок бетона от него откалываться пока не собирается. Кстати, о кусках. Теперь, когда он мог видеть всю картину целиком, стало очевидно, что осколок, едва не расплющивший ему голову – не первый. Первый отвалился раньше. Именно он и разбил пластиковую крышку саркофага, а потом скатился на пол. Случилось это давно, если верить пыли и паутине на осколке. Сколько же он был в отключке? До того, как разбилась крышка саркофага и… до этого? По позвоночнику скользнула стая холодных мурашек. Он не знал свойств пыли и паутины. Не мог судить о времени по их толщине и количеству, но слово «годы» так и норовило сорваться с языка. Теперь, когда пришел в себя полностью, накатила волна отчаяния. Вспомнились фантастические фильмы, о людях, пребывавших в коме десятилетиями. Участники эксперимента, о которых напрочь забыли те, кто этот эксперимент затеял. Забыли или… Просто не смогли его закончить. По самым разным причинам. Думать о них не хотелось. Мужчина занялся тем, что начал массировать мышцы ног. В перерывах наклонялся и разгибался, стискивая зубы от боли, которую вызывали чересчур резкие движения. После часа таких упражнений пот лился ручьем, а поскольку комбинезон работал, как термос, пришлось расстегнуть молнию. Точнее разорвать, поскольку замок заело на первых сантиметрах. Ничего. Если он научится ходить, то все равно сменит костюмчик, в который его обрядили экспериментаторы, на что-нибудь более подходящее. Нетерпение ответить на жизненно-важные вопросы все росло. Оно и помогло встать. Чтобы удержать равновесие при первом шаге, пришлось наклониться. Так, не разгибаясь, мужчина убрал руку, которой опирался на саркофаг. Покачнулся, но на ногах все-таки устоял. Еще один шаг. И еще один. Массаж помог. Ноги держали. Правда, из-за боязни упасть пришлось выбрать самую короткую дистанцию – до второго саркофага. Всего какой-то десяток метров показался дорогой, которой не будет конца. Не успел мужчина дотронуться, до прозрачной крышки, как раздался громкий щелчок и купол медленно поднялся. Сработали пружинные замки. Механика. Ей все нипочем. Хорошо бы, если бы и электричество включилось бы также легко. Впрочем, сейчас путешественнику было не до электричества. Сил совсем не осталось. Ступни и икры охватила ноющая боль. Мужчина взобрался на полиуретановое ложе, лег на спину и с наслаждением вытянул ноги. Теперь он отдохнет пяток минут. Вновь займется массажем и физическими упражнениями, а через пару часов будет если не в идеальной форме, то, по крайней мере, сможет добраться до завернутых в пыльно-паутинные коконы цилиндрических емкостей. На них должны быть какие-то надписи, способные пролить свет на все происходящее. На таких штуках надписям положено быть. Потом он осмотрит шкафы и все поймет. Узнает правду. Да, правду… Испытывая сильное желание сомкнуть веки, мужчина ущипнул себя за руку. Не хватало еще уснуть. Неужели еще не выспался? Борьба с сонным оцепенением закончилась после того, как откуда-то из темноты послышались шаги. Именно шаги, не просто какие-то звуки. Шаги человека. Пусть очень медленные, но все-таки шаги. – Кто здесь? Все стихло. Но уже через пару секунд послышалось размеренное «топ-топ». – Кто здесь?! Отвечайте, мать вашу или… Что «или»? Даже если к тебе подкрадывается убийца с топором ты ничего не сможешь сделать в нынешнем состоянии. Угрозы не помогут. Только конструктивный диалог. – Ответьте, пожалуйста. Я… Я не знаю, как здесь оказался. Не помню ничего… Топ-топ… Топ-топ… Шаги неумолимо приближались. Уже можно было определить их источник. Мужчина оцепенел от понимания того, что из темноты может показаться кто угодно. И этот «кто угодно» вовсе не обязан быть человеком. Однако предчувствия показались просто детской сказочкой после того, как из мрака выплыла фигура голой женщины. Она шла медленно из-за того, что мешали внутренности, которые вывалились из распоротого живота и прочерчивали в толстом слое пыли глубокую борозду. Женщина было лет двадцать пять, судя по упругой коже и высокой груди. Когда-то она была привлекательной, но судить о степени ее красоты мешало отсутствие лица. Полное отсутствие. Кто-то содрал с него кожу… Кровь была на женщине повсюду. Пятна ее усеивали руки, ноги, груди и щеки. Даже короткие, некогда каштановые волосы слиплись от крови. Женщина разевала и закрывала безгубый рот. Выглядело это как нечто среднее между артикуляцией выброшенной на берег рыбы и зеванием. Когда до саркофага оставалась пару метров, женщину стошнило. Вырвавший из дыры рта багровый фонтан достиг пыльного пола и образовал лужу, которая шевелилась от извивающихся в ней белых червей. Женщина небрежным движением утерла подбородок, уставилась на парализованного ужасом мужчину. – Кто ты? Ты хочешь знать кто ты? Так я скажу! Убийца! Зверь! Исчадие ада! Если первые слова она произнесла хриплым полушепотом, то последние уже выкрикивала. Все это было только началом представления. Мертвая дама наклонилась, схватила обеими руками свои кишки, резким движением вырвала их из живота и прыгнула на мужчину. Пара секунд и монстр в женском обличье уселся на несчастного сверху. Колени женщины плотно прижали руки мужчины к бедрам, а удавка из кишок обвила ему шею. – Я вернулась с того света, чтобы сполна рассчитаться за все, что ты сделал со мной! Скользкие холодные кишки обвили шею мужчины. Он пытался освободить руки и задыхался потому, что удавка затягивалась. Он понял, что сейчас его задушат и почти смирился с этим, когда давление на шею ослабло. Пропала тяжесть усевшейся ему на грудь безликой фурии. Вокруг было тихо и стало, как будто светлее. Только характер света изменился. Теперь его источником была не узкая полоска света, проникавшая в помещение откуда-то, а скопление фосфоресцирующей пузырей, прилепившихся в одном из углов на стыке стен и потолка. Этот зеленоватый свет помог убедиться в том, что поблизости никого нет и не было. Пыль на полу осталась нетронутой – ни борозды, ни следов босых ног. Он все-таки уснул. Вырубился от усталости. А вокруг не произошло ничего нового. Только… Стало очень холодно. Радуясь своему освобождению из цепких объятий кошмара, мужчина не сразу почувствовал, что температура окружающего воздуха резко упала. Теперь физические упражнения приходилось делать для того, чтобы не замерзнуть. Он встал. Сделал несколько осторожных шагов. Мышцы ног уже не реагировали на каждое движение так болезненно, как раньше. Но теперь его ждала новая опасность под названием гипотермия. Если придерживаться логики и здравого смысла, то пузыри засветились потому, что стемнело снаружи. Возможно, наступила ночь. Но разве она могла вызывать такой перепад температур в средней, до чертиков умеренной полосе? А откуда тебе знать, паря, что полоса, в которой ты стучишь зубами от холода, умеренная? С чего ты вообще взял, что находишься на Земле, а не на Марсе? – Нет. Это все-таки Земля. Но она изменилась или… Изменился я сам. Слова, сказанные вслух, были произнесены таким твердым тоном, что мужчина мысленно поаплодировал себе. Если так пойдет дальше, он скоро разберется что к чему, а может и допетрит, почему мертвые, истерзанные женщины занимают в его кошмарах центральное место. Зубы продолжали выбивать танец с саблями и это заставило мужчину действовать. Он вооружился осколком пластиковой крышки своего саркофага и принялся вспарывать им полиуретан. Минут через двадцать удалось вырезать кусок приличных размеров. Проделав в нем дыру, мужчина просунул в него голову. Оторвал кусок какого-то провода и обвязал импровизированный джемпер вокруг талии. Стало теплее. Пришло время заняться настоящими исследованиями. Начать решил с цилиндрических емкостей, поскольку они были достаточно близко, а на длительные путешествия он пока не отваживался. К тому же эти бочки занимали большую часть помещения, а значит, были важным звеном этой цепочки. Приблизившись к первой емкости. Он начал счищать с нее пыль и вскоре увидел то, что искал. Букву «К». Она была сделана красной краской и когда-то была яркой, а теперь поблекла так, что стала едва различимой. Новая буква «А». Еще несколько взмахов руки и от емкости отвалился целый пласт пыли. Надпись стала видна целиком, но пришлось ждать, пока не осело пыльное облако. КАРБОНИДИЙ. – Гм… Значит, карбонидий. Что-то знакомое. Твою мать! Империя наносит ответный удар, а память возвращается! Если бы не приходилось беречь силы, он, наверное, станцевал бы. Амнезия… Какая на хрен амнезия, если он помнит Хана Соло из пятого эпизода «Звездных войн!» Правда, там Хана Соло заморозили и ввели в состояние анабиоза с помощью какой-то инопланетной хрени под названием карбонит. Ну, а от карбонита, да карбонидия – всего пару шагов. Ученые часто заимствуют кликухи для своих изобретений из научной фантастики. А ведь его усыпили и анабиоз – не самый фантастический способ объяснить все, что сейчас происходит. – Анабиоз – мое второе имя. Вот бы еще вспомнить первое… Итак, загадка цилиндрических емкостей более или менее разъяснилась. Мужчину привлек блеск очищенной поверхности. Почти зеркало. Он продолжил счищать пыль, расширяя пятачок блестящей поверхности до тех пор, пока не увидел на нем свое отражение, немного искаженное выпуклым боком емкости. Человек, как человек. Стандартное телосложение. Правильные черты лица. Чуть полноватые губы. Из особых примет – белый шрам, наискосок пересекавший лоб. Серые глаза. Коротко стриженые русые волосы. Никакой щетины. Наверняка карбонидий останавливал все жизненные процессы, включая рост волос и ногтей. Что ж, бритва не понадобится… Теперь шкафы. В них можно найти что-нибудь похлеще карбонидия. В первом шкафу оказалось множество пустых колб и пробирок, с наклейками, надписи на которых давно выцвели. Во втором шкафу, разделенном на секции, стояли ряды кожаных папок. Мужчина взял одну из них наугад. Раскрыл. Текст, хоть и с трудом можно было различить. Как и фирменный бланк с Георгием Победоносцем вверху листа. Правительство Москвы. Министерство здравоохранения города Москвы. Дальше шло обращение в какую-то контору с требованием выдать то да се. Сунув папку на место, мужчина перешел к другому шкафу. Подергал за дверцу. Заперто. Он перешел к столам. Компьютеры, мониторы, клавиатуры и мышки. Ни на что особо не надеясь, мужчина ткнул пальцем в кнопку включения одного из системных блоков. Ничего. С электричеством здесь явно напряг. Мужчина взял за спинку один из стульев, ударом о пол стряхнул с него пыль и сел перед столом, чтобы поразмыслить над тем, что узнал. Приходилось признать – ничего существенного. На следующем этапе своих изысканий ему предстоит выбраться наружу. Вот будет смеха, если он встретит там людей и найдет вполне логичные объяснения всему, что с ним произошло. – Ну, уж нет, дружок. Объяснения конечно будут, но… Тут взгляд его упал на что-то, что было скрыто под слоем пыли, устилавшим стол. Мужчина смахнул пыль. Зажигалка. С пустой фиолетовой колбой. Он крутанул колесико. Выскочила оранжевая искра. Теперь, при желании, он сможет разжечь огонь, а топливом послужат все эти папки департамента здравоохранения. Чушь собачья. Не придется ему добывать огонь и задерживаться здесь он не станет. Надо лишь дождаться утра, а там… Чтобы чем-то заняться и не думать о том, что ждет его утром, мужчина взял со стола раскрытую папку. Сдул с нее пыль и раскрыл. Текст был написан от руки. Фиолетовые чернила стали бледно-желтыми, большая часть слов пропала напрочь, но кое-где можно было разобрать фразы и даже целые предложения. …Стационарно комплексная психолого-психиатрическая и наркологическая экспертиза, проведенная специальным Центром судебно-психиатрической экспертизы выявила симптомы острой… Мальцев Георгий Степанович… Тысяча девятьсот девяносто… рождения… История болезни какого-то Мальцева. Причем болезни серьезной. Мужчина продолжал разгадывать ребус из обрывков текста, ничуть не удивляясь тому, что многие, очень специальные термины, ему хорошо знакомы. Перевернув страницу, он увидел фотографию. Точнее то, что от нее осталось. Серые и черные пятна. Остальные страницы слиплись и рвались при попытке их разделить. Мужчина вернулся на страницу с фотографией, провел пальцами по выцветшему снимку. Не его лицо было на нем? Захлопну папку мужчина собирался вернуть ее на место, но увидел то, что было под папкой. Та было кое-что поинтереснее папок. В покрытом слоем пыли пакете, с биркой, на которой давно не было текста, лежал нож с широким лезвием и стальной рукояткой с углублениями для пальцев. Зачем он здесь? Мужчина вытряхнул нож из пакета, дотронулся до него и вдруг дернулся так, словно его ударило током. В голове что-то вспыхнуло и ослепительный свет залил все вокруг. Он стоял в центре комнаты и смотрел на носки своих черных туфель, которые находились в сантиметре от багровой лужи на паркете. Подняв глаза, увидел все остальное. Юную блондинку, распятую на полу гостиничного номера. Почему гостиничного? Все просто – слишком стандартное расположение мебели и распахнутая дверца мини-бара, которую усеивали пятна крови. Впрочем, кровь была повсюду. Ее багровые капли забрызгали обои на стенах и абажур торшера. В запястья и икры обнаженной красавицы с содранным лицом были вбиты гвозди. На животе зияла страшная рана, а внутренности были разложены вокруг трупа в виде пятиконечной звезды. Пентаграммы. Убийство было ритуальным, а его автор явно обдумал каждую деталь с намерением поразить зрителей. Мужчина почувствовал тяжесть в правой руке. В ней был зажат нож. Массивный. Из нержавеющей стали. Глава 2 – Безликий… Безликий! Безликий! Безликий! Одно и тоже слово вылетало изо рта мужчины, лежащего на пыльном полу. Он вернулся из ярко освещенного гостиничного номера в свою новую реальность – мрачное пыльное помещение с разрушающимся потолком и мерзкими фосфоресцирующими пузырями. Вспышка, сбросившая его со стула, была откровением, расставлявшим все по своим местам. Маньяк, потрошащий и распинающий женщин, по прозвищу Безликий. В миру – Георгий Степанович Мальцев. Такая вот история болезни зверя в человеческом обличье. Очень умного, тщательно продумывающего свой каждый шаг и в то же время настолько сумасшедшего, что кровь стынет в жилах. Мужчина сел, уронил голову на колени и стиснул кулаки так, что ногти впились в кожу ладоней. Плевать на то, где он сейчас. Плевать на то, сколько времени он проспал. Все это – второстепенно. Он знает все о Безликом по одной простой причине – он и есть Безликий. По всем мирским и божьим законам такого монстра следовало убить, но его оставили в живых, возможно даже убедили общество в том, что с Безликим покончено раз и навсегда, но… Он был слишком ценен для научных исследований. Поэтому его и отправили в этот, как его… Специальный центр. Какую-то суперзасекреченную лабораторию, чтобы ставить опыты. Изучать, а возможно и лечить. Яйцеголовые академики додумаются до чего угодно! Его ввели в состояния анабиоза, а дальше что-то пошло не так. По идее, он должен был проснуться окруженным сонмом людей в очках и белых халатах… – Что скажешь, Георгий Степанович? Есть ли аргументы в твою защиту? Аргументы были, но такие по-детски наивные, что совсем не годились для оправдательного вердикта. И все-таки… Если он так переживает, то лечение могло дать результат. Безликий мог выбраться из своего саркофага совершенно другим человеком. Эта мысль была спасительной соломинкой в штормовом море открытий и Георгий за нее ухватился. Зарыдал от облегчения. Шанс есть. Он натворил немало и будет страдать за это до гробовой доски, отправится прямиком в ад, но теперь возьмет себе небольшую отсрочку для того, чтобы узнать, что именно пошло не так. Он вытер мокрые от слез щеки рукавом. Встал и еще раз осмотрелся. Хватит с него этой затхлой берлоги, с пыльными папками, мертвыми компьютерами и бочками карбонидия. Мальцев взглянул на пузыри под потолком. Свет их заметно потускнел. Причиной тому была знакомая полоска света уже проявлявшаяся на пыльном полу. Утро, которого он ждал, все-таки наступило. Бывший. Да-да, бывший убийца, он станет отталкиваться от этой идеи, готов выйти в свет. Идентификация пока еще не закончена, а вернуться обратно он успеет всегда. Георгий двинулся к полоске света и медленно пошел вдоль нее. Свет попадал в помещение из другой комнаты, которая была меньше по размерам и имела выход на лестницу. Правда судить о лестнице, ведущей наверх, можно было всего по одной, первой ступеньке – остальные скрывала груда бетонных обломков, плотно закупоривших вход наверх. Что произошло? Вход в лабораторию специально взорвали? Убедились в том, что Безликий неизлечим и решил похоронить его навеки? Чушь. Не такого полета птица маньяк, чтобы из-за него идти на такие жертвы. Следовало искать другое объяснение. Полоска света становилась все шире, но источника его пока не было видно. Мальцев прошел мимо четырех закрытых дверей с табличками без текста, свернул у заблокированной лестницы и оказался в узком коридоре. На стенах под потолком лепились уже знакомые пузыри. Правда, здесь они уже не светились, поскольку другой свет был во сто крат ярче. Георгий вынужден был зажмуриться и прикрыть глаза рукой. Ослепительный свет бил из дыры в потолке. Достаточно большой, чтобы туда мог пролезть человек. Чтобы добраться до нее, требовалось вскарабкаться на груду покрытых ярко-зеленым мхом бетонных обломков, образовавшихся из-за разрушения плиты перекрытия. Тут Георгий увидел первые признаки жизни. Опять растительной. Солнечный свет и влага, проникающие с поверхности, создали условия для роста на обломках растения с толстым, покрытым бородавчатыми пупурышками стеблем и мясистыми листьями овальной формы, размером с человеческую ладонь. По мере приближения к источнику света растение образовывало кусты и их становилось все больше. Мальцев начал взбираться к дыре и вскоре раздвинул кусты «бородавочника», вцепился в кусок ржавой, согнутой в дугу арматуры правой рукой. С Богом! Он высунулся наружу. Растений с мясистыми листьями было здесь пруд пруди. Многие были настолько высокими, что закрывали обзор. Однако Георгию было вполне достаточно и того, что он видел. Изумительно синее небо, с полупрозрачными белыми облаками. Яркое солнце, рассыпающее свои лучи на зеленое, мерно колышущееся море растительности и воздух, который не шел ни в какое сравнение с затхлой мерзостью подземной лаборатории. Мальцев оперся на локти и выбрался наружу целиком, какое-то время просто лежал, прижавшись щекой к шершавой и холодной бетонной плите, жадно вдыхая целебное снадобье из ароматов растений и легкого ветерка. Сколько бы он не проспал в своем саркофаге, потерял немного. Он точно знал, что до того, как попасть в саркофаг, был коренным москвичом. Помнил запах раскаленного асфальта, смрад выхлопных газов и болезненно-желтый цвет воды в Москве реке. А это место – что-то вроде рая. Дело могло быть, как во времени, изменившим экологию, так и в месте, где он сейчас находился. Георгий встал. Осмотреться по-прежнему мешали кусты «бородавочника», деревьев тоже неизвестной породы с коричневыми, покрытыми кольцами стволами и ветками, которые вместе с длинными листьями напоминали лисьи хвосты. Пальмы? Если так, то он далеко от Москвы. Да и пальмы ли это? Листья у деревьев были гораздо шире чем у пальм, которые доводилось встречать Георгию. Очень хотелось увидеть все целиком, но Мальцев находился внизу какого-то холма и для того, чтобы осмотреться, требовалось подняться наверх. Сказано – сделано. Выполнить намеченный план оказалось не так-то просто. Холм не имел природного происхождения. Это были развалины многоэтажного здания, некогда стоявшего над подземной лабораторией. Дорогу то и дело преграждали бетонные глыбы с вживленной в них ребристой арматурой. Буйствующая зелень бородавочника заставляла их трескаться, находила себе пристанище в любой, самой маленькой дыре, медленно, но верно раскалывая бетонных гигантов на куски поменьше. Были тут и другие растения, похожие на папоротник и лопухи, но гораздо крупнее. Землю покрывал толстый ковер из опавших пальмовых листьев, отживших свой век папоротников и лопухов. Больно ударившись ногой о какой-то камень, Мальцев наконец-то удосужился рассмотреть свою обувь. Матерчатые комнатные тапки на белой резиновой подошве. Хороши для лежки в саркофаге и совсем не предназначены для путешествий по пересеченной горной местности. На середине подъема Георгий запыхался и сел отдохнуть. Место, в котором он оказался, все больше поднимало настроение и пробуждало приятные мысли, в числе которых была и та, что он вовсе не был маньяком, над которым ставили опыты. Разве он не мог оказаться одним из сотрудников лаборатории? Мог знать о Безликом так много, что это стало причиной кошмаров и привело к ошибочным выводам. Как говаривал Шерлок Холмс, надо было ставить знак «плюс», а он поставил «минус». Ладушки. Он просто, на время позаимствовал у Безликого имя и фамилию, чтобы хоть как-то зваться. Мальцев продолжил свой путь к вершине холма и по дороге убедился в том, что деревья на самом деле являлись пальмами – стоя под одним из них он увидел скопление зеленых кокосовых орехов. Выглядели они не очень спелыми, но сам факт их существования позволял надеяться на то, что он не умрет с голоду. А еще он неожиданно встретил старого знакомого. Задел рукой какой-то куст и почувствовал жжение. Прямо у ствола пальмы пристроился куст крапивы. – Привет, дружок! Мелочь, но встреча с обычным растением обрадовала Мальцева так, словно он встретил доброго друга. У самой вершины холм стал настолько крутым, что Георгию приходилось цепляться за стволы пальм и стебли бородавочника, которые оказались на удивление прочными. Вершину холма венчала громадная плита, которая наверняка была частью крыши здания. Несмотря на то, что плита имел крен градусов тридцать, она была отличной смотровой площадкой. Мальцев старался не смотреть по сторонам, пока не добрался до самой верхней точки плиты. Хотел увидеть все и сразу. И увидел. Обзор позволял рассмотреть окружающую местность на несколько десятков километров. Вокруг виднелись укрытые раскидистыми кронами пальм холмы. Большие и поменьше – в зависимости от того, какими зданиями были они в прошлой жизни. Кое-где не на шутку разгулявшаяся флора поглотила руины полностью, кое-где еще виднелись части строений. Между ними местами вились проселочные дороги или просто что-то на них похожее. По крайней мере, камни по обочинам выглядели так, словно их уложили там, чтобы обозначить проезжую часть. Кое-где между пальмами виднелись деревья похожие на саксаул. Еще одной важной составляющей пейзажа были котлованы, выглядевшие черными прорехами на зеленом платье. Располагались они хаотично, имели площадь от нескольких десятков квадратных метров до километра, а облака плотного темного тумана над ними не позволяли судить о том, что скрывалось внизу. Георгий приблизился к краю плиты и тут же отпрянул назад – один из зловещих котлованов находился прямо у него под ногами. Заросли бородавочника обступали его со всех сторон, но резко обрывались в десятке метров от края темной дыры – дальше была черная, словно обугленная земля, над которой клубился непроницаемый даже для вездесущих солнечных лучей, туман. Мальцев опять, на этот раз осторожно, приблизился к краю плиты, чтобы лучше рассмотреть провал, но вдруг ощутил головокружение, сопровождавшееся звоном в ушах. Стоило ему отойти от края плиты на несколько метров, как все прекратилось. Георгий решил оставить котлован в покое и вернулся к осмотру местности. Внимание его привлекло возвышение, не походившее на остальные холмы. Вертикальное, похожее на башню с бойницами на гребне, оно не было укрыто растительностью или кем-то очищено от нее. Мальцев несколько минут всматривался в то, что назвал башней, пока не понял, что название соответствует действительности. Это была не просто башня. На ней сохранился черный круг циферблата и даже остатки римских цифр. От верхней части с ее зеленым шпилем и рубиновой звездой не осталось и следа, но спутать Спасскую башню московского Кремля с чем-то другим было невозможно. Георгий вновь почувствовал головокружение – на этот раз от осознания того, где он находится. Москвич был там, где ему и положено – в столице России и матушке русских городов. Всего в каких-нибудь пяти-десяти километрах от центра. Однако того, что называлось «центром» больше не существовало, а один из символов Москвы выглядел так, словно за ним не ухаживали лет… Ноги Мальцева начали подкашиваться и он вынужден был сесть. Лет сто. Не меньше. Примерно столько он храпел в своем анабиозе. Тут уж не могло быть никаких «или». Москва накрылась медным тазом, а на месте, где когда-то стояла первопрестольная, теперь росли кокосовые, мать их так, пальмы. Плевать теперь на то, маньяк он или нет. Будущему нет никакого дела, до темных тайн мамонта, выползшего из своей пещеры. И возвращение памяти ему теперь ни к чему. Не приведи Господь, еще вспомнит родственников и семью, которые давным-давно умерли. Что теперь, после полной идентификации? Он знает, что проспал Конец Света, ему известно, что Земля очистилась от налета грязи именовавшегося цивилизацией. Что дальше? Как жить мумии фараона, вылезшей из саркофага? При воспоминании о саркофаге Георгию захотелось вернуться под землю. Там хоть все знакомо, а здесь – он чужой. Мальцев хотел сплюнуть, но во рту, как оказалось, было сухо. – Чужой, не чужой, а пока я решу на какой пальме повеситься, надо бы сбить пару орехов и отыскать воду. Апокалипсис, апокалипсисом, а обед – по расписанию. Мальцев говорил громко, абсолютно уверенный в том, что его не слышит. И ошибся. Послышался шорох и над краем плиты, нависающей над черной дырой, показалась чья-то рука. Пятипалая, человеческая. Георгий вскочил, попятился. В край плиты вцепилась вторая рука, а потом появилась лысая голова, принадлежавшая человеку… Нет. Существу, который был похож на человека только наличием двух ног, пары рук и одной головы. На этом сходство заканчивалось. Лысую голову делила на две половины глубокая красная борозда с мягкими на вид, ноздреватыми краями. Существо внимательно посмотрело на Мальцева, подтянулось и вскочило на плиту. Продолжало изучать Георгия, сидя на корточках и опираясь руками на бетон. Мальцев передернуло и от вида борозды на голове, и от глаз существа: они были такими красными, что казалось, будто зрачки плавают в крови. Существо было голым и это позволяло определить в нем самца. Все его тело покрывали короткие черные волосы – Привет, – ляпнул Мальцев первое, что пришло в голову. – Как дела? – Привет как дела. Георгий собирался продолжить переговоры, но вдруг сообразил – существо скопировало не только его слова, но и тон, и голос. Единственным, что не смогло передразнить, была интонация. Оно не смогло поставить в конце предложения вопросительный знак. Фразы существа напоминали голос робота из компьютерной «говорилки». – Ты умеешь говорить и отлично копируешь собеседника, – произнес Мальцев самым спокойным тоном, на который был только способен. – Теперь давай знакомиться. Я – Георгий. Он собирался подать существу руку. – Я. Георгий. – Ну-ну, вижу ты не настроен на продуктивное общение… – Продуктивное. Общение, – имитатор встал и двинулся навстречу Мальцеву. – Общение… Георгий инстинктивно попятился. Инстинкт подсказывал ему – с существом что-то не так. – Стой на месте, или я за себя не отвечаю. – Отвечаю. Красноглазого и Мальцева разделяли три метра, когда на его щеках выступил чахоточный румянец. Покраснение охватило все лицо, а затем сползло на грудь и живот. Всего через пару мгновений красноглазый сделался похожим на вареного рака. Однако самое страшное ждало Георгия впереди. Багровая кожа на голове заходила ходуном и вздыбилась. Из борозды на макушке высунулся кораллово-красный, покрытый шевелящимися щупальцами червь толщиной в человеческую руку. Он изогнулся и, продолжая выползать из тела человека, как из норы, вытянулся в сторону Мальцева. Парализованный ужасом, Георгий не мог сдвинуться с места и лишь, когда щупальца шевелились у самого его лица, развернулся, чтобы бежать. Однако путь был отрезан – за спиной у Георгия стояло другое существо. Великан с кожей оливкового цвета и глазами с фиолетовыми радужницами. В правой руке фиолетовоглазый сжимал внушительного вида тесак. Левой рукой он оттолкнул Мальцева в сторону с такой силой, что тот рухнул на колени. Лучи солнца отразились от острого, как бритва лезвия. Точный и сильный удар рассек тело красноглазого монстра пополам – точно по пояснице. Верхняя половина вместе с извивающимся червем упала на бетон. Ноги и часть туловища какое-то время находились в вертикальном положении – до тех пор, пока фиолетовоглазый не ткнул нижнюю половину кончиком тесака. Она тоже упала. Крови не было. Когда червь отделился от головы мертвого носителя, стало видно, что длина его достигает больше двух метров, брюхо плоское, а из раздвоенного хвоста торчат два костяных шипа. Фиолетовоглазый бросился вслед за уползающим червем, собираясь рубануть его тесаком, но червь извернулся. Тесак со звоном высек искры из бетона, а фиолетовоглазый едва не упал и опустился на колено. Червь приподнял хвост, ткнул противника костяным шипом в ногу, с поразительной скоростью дополз до края плиты и шлепнулся вниз. – Ушел… Здоровяк переступил через верхнюю половину красноглазого и протянул руку Георгию. – Что разлегся? Надеюсь, ты не из этих? Ну, да. С чего бы скребням нападать на своих? – Скребни? – Мальцев никак не мог оторвать взгляда от оливковых пальцев, сжимавших его руку. – Это не люди? – Э-э, парень, да ты никак с луны свалился и видок у тебя этакий… Лунный. А ведь похож, клянусь своим тесаком, похож на скребня. Кто ж ты все-таки? Георгий встал. Жаргонные словечки, используемые фиолетовоглазым, были так близки и понятны, что Мальцев был готов прослезиться от счастья. – Я – человек. А ты? – Тоже человек. Правда, таких как ты человеков я не часто встречал. Как звать-то? – Георгий. – А я, Иван. Ваня. Как тут оказался? – Долгая история, Иван, – Мальцев вздохнул и пожал плечами. – У меня что-то с памятью… – Понятно. По выражению лица Ивана было видно, что от полного понимания он еще бесконечно далек. Теперь Георгий мог рассмотреть своего нового знакомого во всех деталях. Ростом под два метра. Широкоплечий. Настоящий верзила. Русые, уже посеребренные сединой волосы выстрижены по бокам и подняты в ирокез, заплетенный на затылке в косичку, туго перетянутую кожаным ремешком. Кривой, явно поврежденный в драке нос, массивный, покрытый щетиной подбородок. Все это складывалось в портрет бывалого воина средневековья. Да и наряжен был Иван довольно воинственно – в тканую тунику до колен, без рукавов и талии, с нашитыми на груди металлическими пластинами. На крепких ногах были полотняные штаны, сапоги с короткими голенищами. Тонкие ремешки из кожи служили нитками, скреплявшими швы и одежды, и обуви. Все выглядело довольно примитивно, но прочно. Особого внимания заслуживал ремень, над которым наверняка долго трудились мастера будущего. Узкие пластины из костей, скреплялись между собой отполированными до блеска стальными скобами – каждая с мелкой насечкой. На ремне висели ножны для тесака и бесформенная, набитая доверху сумка. О ее содержимом Георгий узнал, когда Иван сунул руку внутрь и вытащил что-то завернутое в пальмовый лист. – От таких волнений у меня обычно разыгрывается аппетит. Он сел, скрестив ноги, развернул лист и разломил лежащий на нем кусок мяса на две половины. Первую отправил в рот, а вторую протянул Георгию. – Ешь! Только теперь Мальцев понял, насколько голоден. Не спрашивая о происхождении мяса, он впился в угощение зубами. На вкус мясо оказалось вяленым, вполне съедобным. Георгий показал на рану, оставленную на икре Ивана шипом скребня. – Кровь. Не останавливается. – Ну, да. Тем скребни и опасны. Если не сожрут тебя сразу, то впрыснут в рану какую-то гадость. Она не позволяет крови сворачиваться. Час придется сидеть на месте, иначе при ходьбе из тебя будет хлестать, как из дырявой бочки. Потом пройдет… – Можно, я посмотрю? – Почему нет? Смотри. Ты в этом разбираешься? – Угу, я вроде, как врач. – Врач? – Доктор. Лекарь. – А-а-а, – Иван вытянул ногу. – Лекарь – хорошо. У нас без работы не останешься. Георгий снял свой наряд из полиуретана, оторвал полоску ткани от комбинезона. – Вода есть? – Найдется. Иван вытащил из сумки небольшой бурдюк из серой кожи, заткнутый деревянной пробкой. – Я сейчас! Мальцев вернулся через несколько минут с несколькими стеблями крапивы. Может в прошлой жизни он и не был врачом, но откуда-то знал, как останавливать кровь в полевых условиях. Конечно, в идеале нужен был отвар из крапивы, но на безрыбье и рак рыба. Он коснулся кончиками пальцев ноги Ивана и вновь, как недавно в подземной лаборатории, в глубине мозга блеснула ослепительная молния. А затем, с калейдоскопической скоростью перед глазами пронеслись картинки нового мира. Мира, который он видел глазами Ивана. Бесконечные холмы и долины, укрытые зеленью. Прозрачные ручьи и порхающие над ними птицы сказочных субтропических расцветок. Деревни с хижинами, стены у которых были срублены из стволов пальм, а конические крыши состояли из нескольких слоев пальмовых листьев. Мужчины, женщины и дети с оливковой кожей и фиолетовыми, фиалковыми глазами. Дымящиеся костры, на которых готовилась пища… Георгий даже чувствовал запахи – аппетитный аромат жареного мяса, разносимый ветром, запахи разрытой земли и дождя ее орошающего. Новый мир был прекрасен в своей бесхитростной первозданности. – Эй, что с тобой?! Встревоженный голос Ивана вернул Мальцева в реальность. Он улыбнулся, не столько Ивану, сколько чудным видениям нового мира. – Все нормально. Просто солнце. Он слишком яркое. Слепит. Промывая рану водой, Георгий размышлял о своих видениях. Он стал экстрасенсом после своего долгого сна или был таким суперчувствительным в прошлой жизни? Почему любое прикосновение к предмету или живому существу вызывает в его мозгу столь реалистичные, похожие на цветные сны картины? И кошмары. Не забывай, пожалуйста, о них. Они тоже очень реалистичны… Впрочем, хорошо уже то, что видения могут носить и положительные эмоции. Пусть это маленький, но еще один аргумент в пользу того, что он не имеет с маньяком Безликим ничего общего. После того, как рана была промыта, Георгий аккуратно разложил на ней листья крапивы и туго перевязал ногу самодельным бинтом. На белой ткани тут же выступило пятно крови. Выждав несколько минут и убедившись в том, что пятно не увеличивается в размерах, самопровозглашенный лекарь констатировал: – Порядок. – Благодарствую. Что делать думаешь дальше? Если скребней никогда не встречал, то думаю, без помощи здесь долго не протянешь. – Так возьми с собой. Чем-нибудь пригожусь. – Гм… Думаю над этим, – Иван почесал растопыренной пятерней затылок. – Но уж больно ты… Чужак на вид. А с чужаками в Базисе разговор короткий. А, была не была! Возьму. Все ж лекарь. – Спасибо. А скребни… Они откуда взялись? – Дед рассказывал, что они еще в те времена появились, когда Великая Война еще не закончилась. Тогда это были просто заразные черви, которые жили в кишках. Они убили всех взрослых, а потом начали пристраиваться внутри тех, кто выжил. Помесь человека с выросшим в нем червем и есть скребень. Их можно узнать дыре на макушке и тому, как они передразнивают людей. А перед нападением краснеют. Но ты уже это видел. Иван поднял руку, указывая на части тела скребня. – Нельзя так близко подходить к Ямам. – Ямы? Это то, что я видел там, внизу? – Ну, да. Эх, брат, совсем ты желторотый. Ямы лучше обходить стороной и долго возле них не задерживаться. Начинает болеть голова, в ушах звенит. Знавал, я смельчаков, которые, во чтобы то ни стало, хотели спуститься на дно Ямы и разузнать что там, да как. До сих пор ведь ходят слухи, что олды спрятались под землю и живут там сейчас. Ну и спускались. Большинство там и остались. А те, что выбрались, долго не жили – кожа покрывалась язвами, выпадали волосы и… – Лучевая болезнь! – Чего? – Не обращай внимания, – Георгий поежился и взглянул в сторону края плиты. – А нам не пора в дорогу? – И то верно, – Иван встал, потянулся. – Сам про Ямы страсти рассказываю, а расселся рядышком с чертовым гнездом. Двинули! – Двинули! – А это? – Иван указал на обрывок полиуретана. – Разве ты собираешься бросить свою одежду здесь? – Нет-нет, конечно же, нет, – Мальцев скатал обрывок в рулон и сунул под мышку. – Просто забыл… – Нельзя забывать о таких вещах. На вид шкура очень ценная. Георгий спускался с холма вслед за Иваном и быстро понял, что не скоро сможет приноровиться к его темпу и угнаться за таким опытным путешественником. Тот уверенно обходил встречавшиеся на пути препятствия, пригибался, когда мешали ветви и, несмотря на свои габариты, ловко проскальзывал там, где Мальцев обязательно застревал. Когда спустились к основанию холма и Георгий смог отдышаться на ровной местности, он задал спутнику давно мучавший его вопрос: – Иван, а какой сейчас год? Верзила остановился и пристально посмотрел на Мальцева. – Даже этого не знаешь? Смотря как считать. Если по-нашенски, то девяносто пятый, а если по календарю олдов – две тысячи сто пятнадцатый. Признайся, Георгий, ты ведь не из дальних земель? – Ну и откуда же я тогда по-твоему? – Из-под земли, где и живут олды. Глава 3 – Если не хочешь, можешь не говорить, – продолжал Иван. – Всему свое время. Делай, как считаешь нужным. Но мне-то скажи. Как-никак я тебя спас… Клянусь Базисом, никому не скажу, пока ты не позволишь. Георгию понадобилась минута, чтобы ответить на поставленный вопрос. Он лихорадочно размышлял над тем, до какой степени ему можно врать. Судя, по почтению, с которой Иван произносил слово «олды» и его значению в переводе с английского, в новом мире олды считались древней расой. Возможно, мудрецами, сохранившими накопленные цивилизацией знания. Выбор был невелик – остаться желторотым, ничего не знающим о новом мире новичком или сразу выставить себя легендой. Не перегнуть бы только палку… Легенда. А почему бы и нет? Все сходилось. Он на самом деле пришел из-под земли и был стопроцентным олдом, проспавшим сотню лет. Если на то пошло, то и кое-какие знаниями явно недостающие парням, вроде Вани, он обладал. Последним аргументом в мысленном споре стала фраза «пока ты не позволишь». Она свидетельствовала о почете и уважухе, которой бы он пользовался, назовись олдом. – Да, Иван, ты меня раскусил. Я – олд. Но пока об этом должны знать только я и ты. – Понимаю, – громила кивнул головой. – Все понимаю. Если бы ты знал, сколько мы вас ждали! – Только не надо требовать от меня чудес, – на всякий случай предупредил Георгий. – Подробнее поговорим об этом, когда осмотрюсь. Для начала неплохо бы встретиться с кем-нибудь из ваших ученых. – Ученых? А-а, ты о книжниках! Есть один такой. Ученее и не придумаешь! – Иван улыбнулся. – К нему, кстати, мы сейчас и идем. Вондра из Либерии знает столько, что я просто поражаюсь, как это умещается в его голове! – А ты, Иван? Чем занимаешься ты? – Я – поставщик, – произнес верзила с нескрываемой гордостью. – Вольный путешественник. Не думаешь ли ты, что я оказался на этой горе случайно? Такая уж у меня профессия – искать и находить. Не принадлежу ни к одному из племен, но нужен всем. Позарез нужен. – И что же ты поставляешь? – Разное. Поставить не так уж сложно. Труднее найти. Особенно то, что просят такие умники, как Вондра. Его последний заказ я разыскивал почитай месяц. – И что же это за драгоценность? – А-а-а, то-то и дело, что драгоценность, – Иван сунул руку в свою сумку и вытащил что-то опять-таки завернутое в пальмовый лист. – Сейчас покажу… Он положил сверток на ближайший камень и бережно его развернул. Георгий наклонился, чтобы рассмотреть сокровище и едва не рассмеялся. Перед ним был карбюратор. Самый обычный, уже видавший виды карбюратор, с крепившейся на паре заклепок алюминиевой табличкой «ВАЗ-21011». Какую ценность могла представлять для мира туник и примитивных тесаков старая запчасть от «копейки»? Только музейную. Наверное, новая раса людей с оливковым цветом кожи, собирала сохранившуюся от олдов всякую ерунду. Кто знает, может они еще и поклонялись карбюраторам, поршням и распределительным валам… – Хорошая штука, – произнес Георгий уважительным тоном, стараясь не обидеть поставщика. – Твой Вондра наверняка будет доволен. – Еще бы! Тут Мальцев вспомнил о зажигалке, которую нашел на лабораторном столе. Он ощупал карманы, уверенный в том, что оставил зажигалку в подземелье. Однако зажигалка была с ним. Георгий протянул ее Ивану. – А это? Может, пригодится? Реакция Ивана поразила Мальцева. Казалось, он рухнет на колени, возденет руки к небесам, а потом примется молотить головой о землю, отбивая поклоны. Вместо этого Иван поднес зажигалку к глазам, крутанул кремниевое колесико, полюбовался на искру, вздохнул и улыбнулся во весь рот, обнажив ряд очень здоровых зубов. – А я ведь сразу догадался, кто ты! Меня не обманешь. Спасибо, Георгий. Это – очень дорогой подарок. – И полезный. Можно разжечь огонь. – Ну, уж нет. Огонь я и так разожгу. А это… Иван поднял с земли пожелтевший пальмовый лист, оторвал от него кусок и завернул в него зажигалку, прежде чем поместить на дно своей сумки. Когда он вытащил руку, в ней было что-то вроде амулета – тщательно отполированная кость идеально овальной формы с вырезанными на ней знаками и цифрой «четыре». Через отверстие в дыре был продет витой кожаный шнурок. – А это – тебе. Паззл поставщиков. Он принадлежал моему погибшему другу. Мне положено его сдать, но пока ты не получил своего тотема, поносишь этот. Он послужит тебе пропуском через территории, принадлежащие любым племенам. Никто не сочтет тебя чужаком и не сделает из тебя чела. Георгий благодарно кивнул и повесил тотем себе на шею. Только сейчас он заметил, что Иван носит под вырезом туники такой же, только с цифрой «два». Он был очень доволен собой и той легкостью, с которой отвоевывал себе место под солнцем в новом, незнакомом ему и, порой довольно враждебном, мире. Мальцев и не подозревал о том, что вскоре составит совсем иное мнение о враждебности мира, строившегося на жалких обломках человеческой цивилизации. А пока просто шел за Иваном по пальмовому лесу, изучая его флору. Иногда они перебрасывались с Иваном короткими фразами, но в основном молчали. Георгию не терпелось задать своему проводнику целую кучу вопросов, но он боялся испортить свою репутацию всезнающего олда – представителя старой расы, пришедшего из-под земли. Через пару часов любопытство одержало верх над осторожностью. – Ты говорил о племенах. Иван. Их много? – Вообще или здесь? За пределами Базиса бывать доводилось всего пару раз. Большой нужды не было. Живут люди и там, но мелкими племенами. А здесь… Посередке обосновались зюгачи. Это, пожалуй, самое старое сообщество. Другие еще не объединились, когда эти уже вместе кучковались. Народ крайне негостеприимный. Держатся особняком, молятся кускам какой-то большой звезды, а заодно поклоняются мумии вождя, умершего задолго до Великой Войны. Чудики, в общем. Видишь ту башню? Ну, так это их работа. Заботятся о ней, очищают от травы, кустов. А еще у них есть каменный дом, через который можно войти в подземелье, где та самая мумия и хранится. Пару раз имел с зюгачами дело, доставал до них то да се. Больше не хочу. Эти придурки в каждом видят врагов и помешаны на секретности. Либерейцы, к которым мы идем – другое дело. Старшим у них Вондра, о котором я тебе уже говорил. В их распоряжении – целая библиотека книг, сохранившихся от олдов. Прости, от вас, то есть. Вондра и его люди хранят знания. Ну и придумывают всякое… Раньше это технологиями называлось. Есть еще фамеры и каттлы. Это – ребята простые и мирные. Землю пашут, скот разводят. Реместы – мастера по части выделки кож и ткацким делам. Ну, еще мольфары-колдуны, трэйды-купцы… Да! Базары. Если приспичило в карты-кости сыграть или девок пощупать, так это к ним. Мальцев сразу догадался, почему племя, обосновавшееся у Спасской башни, именуется зюгачами. Название сообщества Вондры тоже объяснялось просто. Либерейцы назвали себя так в честь легендарной библиотеки Ивана Грозного. Эта догадка подкреплялась упоминанием Ивана о книгах. – Раз у вас есть купцы, то должны быть и деньги. – Как не бывать? Мы называем их кругами и квадратами, – Иван вытащил из своей сумки что-то похожее на ожерелье и продемонстрировал местную валюту. Квадраты из меди и стальные кружки, с отверстиями посередине. – Как понимаешь – квадраты дороже. Есть еще и шарики, они – золотые, но я не настолько богат, чтобы показать их тебе. Какое-то время они опять шли молча. И вот заросли кустов оборвались. Появились пни от срубленных деревьев. Путники вышли на дорогу, мощеную обломками бетона и булыжниками. Мальцев заметил, что щели между обломками тщательно засыпаны серой крошкой. По обеим сторонам дороги, вместо бордюров, стояли врытые в землю валуны. Снова – примитивная прочность. Не так уж мало для потомков тех, кто выжил после Великой Войны. В том, что война эта была ядерной, а Ямы – воронками от ракет, выпущенных по России противниками, Мальцев уже не сомневался. Беспокоила его одна фраза Ивана, которую он произнес, рассказывая о скребнях. Они убили всех взрослых… Речь, по всей видимости, шла о паразитах, поражающих избирательно. Не означало ли это, что новая раса в самом начале была расой подростков? Размышления Мальцева были прерваны звуком, похожим на раскаты отдаленного грома. Он взглянул на Ивана. Однако тот невозмутимо махнул рукой. – А-а. Забыл тебе сказать. Дороги между поселениями у нас строят челы, а присматривают за ними… Тьфу. Только помяни черта… И надо ж было повстречать этих… Присматривают за ними русы. Георгий не сразу сообразил, почему Иван, произнеся последнее слово, брезгливо поморщился, а потом добавил: – Они у нас все сразу: стражники, воины и собаководы… Тут раздался новый звук. Гулкие удары и треск. Источник его Мальцев увидел сразу за поворотом дороги. Человек десять мужчин стояли на выложенной камнями площадке в стороне от дороги и дробили осколки бетона, разбивая их камнями. Другие, выстроившись в цепочку от строительной площадки до руин какого-то здания, снабжали дробильщиков материалом. Чуть поодаль, другая группа рабочих мостила дорогу, засыпая щели между ее элементами дробленой серой крошкой. Подносили ее на деревянных носилках, представлявших собой конструкцию из грубо отесанных досок, скрепленных между собой кожаными ремнями. Рабочие носили такие же, как у Ивана туники, штаны и сапоги, но одежда их была поношенной и рваной. Георгию сразу бросилось в глаза то, что, несмотря на оливковый цвет кожи и фиолетовые глаза, строители выглядели иначе, чем первый из встреченных им людей: в отличие от Ивана внешность их была не славянской. Иссиня-черные волосы, густые, сросшиеся на переносице брови, скуластые лица и узкие глаза выдавали уроженцев Востока. Громоподобные звуки, которые Мальцев услышал первыми, издавали похожие на собак существа. Массивные морды в виде очень широкого клина, высокие остроконечные уши, сильные и мускулистые лапы, широкие бедра с проступающими мышцами, короткие, утолщенные к основанию хвосты, делали животных похожими на питбулей бульдожьего типа. Правда были они раза в полтора крупнее и выглядели свирепее. Гладкая, коричневая шерсть росла только на голове и туловище. Ноги были голые, туго обтянутые розовой, с синими прожилками вен, кожей. Псы ни на минуту не стихали. То рычали, то лаяли и норовили напасть на строителей. Удерживали их с помощью широких кожаных ошейников и веревок люди, выполнявшие роль охранников. Носили они не туники, а тканые сорочки с короткими рукавами и полотняные штаны. Вместо ремней использовали что-то вроде подтяжек – переброшенные через плечи полоски кожи крепились к штанам с помощью металлических или костяных крючков. Сапоги у них были самыми обычными, а вот на черных сорочках красовался отличительный знак – красная буква «Р», нарисованная старославянским шрифтом. Вооружены русы были короткими, но увесистыми, гладко отполированными дубинками. Кроме того, у каждого из специальных, пришитых к штанам карманов-ножен торчали костяные рукоятки ножей. Русы напомнили Георгию хорошо знакомую группировку из его времени. Короткие стрижки и бритые наголо виски подтверждали догадку – перед ним были наци-скинхеды. Сто прошедших лет изменило этих парней только по форме. Содержание осталось прежним. Это открытие расстроило Мальцева – мир будущего оказался не таким уж чистым и по-детски наивным. Предубеждения не просто сохранились, а приобрели гипертрофированные формы. Теперь потомков гастарбайтеров, выходцев из азиатских стран, имевших глупость осесть в Москве, использовали напрямую, без всякого лицемерия, а скины стали не просто течением, а обрели статус. Челы? Челядь, рабы – вот, что имелось в виду. Между тем к гостям направился тот, кто, по всей видимости, был старшим. Чем он заслужил право на лидерство, было непонятно. Круглолицый коротышка со светлыми волосами, в которых белые пряди перемежались с желтыми. Уши был так плотно прижаты к черепу, что почти не нарушали правильности круга головы. Нос утопал в пухлых щеках. То ли потому, что был чересчур маленьким, то ли потому, что щеки чересчур разбухли от хорошего питания. Симпатичными у коротышки были разве что глаза – по-девичьи большие и почему-то зеленые, а не фиолетовые. Вслед за зеленоглазым коротышкой шел долговязый, высохший в щепку скин, сжимавший в зубах что-то похожее на сигарету. Время от времени он выпускал дым то изо рта, то из ноздрей. Похлопывая себя дубинкой по бедру, коротышка остановился напротив Ивана и улыбнулся, показывая мелкие и острые, как у грызуна, зубы. – Ванька! Вот те на! Ванька! Что-то давненько я тебя не видал. – пробасил коротышка. – Где носило? Что поделывал? – И тебе здравствуй, Фишер, – произнес Иван без намека на доброжелательность. – Все строишь? – Строю. Сам видишь. Тружусь в поте лица, – тут Фишер резко вскинул свою дубинку и ткнул ее концом Мальцева в грудь. – Чужака заарканил? Отдай его нам. Рабочая сила в цене! Георгий машинально отбросил дубинку рукой. Скины, наблюдавшие за сценой встречи гостей, напряглись. А некоторые из них, вместе со своими псами-убийцами начали приближаться. – Ну и чего дергаешься, Фишер? – Иван миролюбиво выставил ладони вперед. – Ослеп, что ли? Какой это тебе чужак? Наш он. Новенький. Поставщик. Георгий, покажи дяде свой паззл. Мальцев вытащил из-за выреза комбинезона костяную бляшку. – Точно. Поставщик, – Фишер прищурился, рассматривая знак на тотеме. – Только выглядит как-то странно. Да и одежка у него… Чего молчишь новенький? – А что ты хочешь услышать? – Ха! Да ты борзый. Ну, извини, брат, – скин протянул Георгию руку. – Я – Фишер. А эта красотка – Фрида. Моя боевая подруга. – Привет! – Фрида придвинулась и выпустила облако дыма в лицо Георгию. – А по мне так – не из Базиса ты. Подозрительно выглядишь, паря! Мальцев долго не мог поверить в то, что перед ним женщина. Плоскогрудая, с низким лбом и квадратным, словно обрубленным подбородком, она выглядела развязным, уродливым подростком. К тому же курила какую-то дурь – об этом свидетельствовала замедленная речь и подозрительная, нехорошая муть в глазах. Вместо дубинки, возможно у русов это было прерогативой женщин, Фрида сжимала кнут с привязанным к ремню свинцовым шариком. Еще та сучка! – Георгий… Мальцев тоже протянул руку Фишеру. Но в последний момент, вспомнив о своих экстрасенсорных способностях, собирался отдернуть ее. Однако было поздно – пухлая ладонь Фишера сжала пальцы Георгия. Вновь ослепительная вспышка. А затем – полумрак, наполненный стонами и воплями. Хлесткие удары кнута. Рассеченная кожа цвета оливка. Безумные от боли глаза. Кровь, сочащаяся из ран и… Смех, больше напоминавший лошадиное ржание. А еще… Танцующее существо, с туловищем в виде яйца, короткими, смешными ручками-ножками, похожими на пуговицы глазами, носом-пупырышкой и разинутой в дурацкой улыбке беззубым ртом. Оно никак не вписывалась в общую картинку. Кто это? Инопланетянин? И кого этот человек-яйцо так ему напоминает? Когда Мальцеву удалось освободиться от рукопожатия Фишера, он почувствовал невыразимое облегчение. Хватит с него экстрасенсорики. Пожимать руку Фриде он уж точно не станет. Странная парочка… Дав такую характеристику Фриде и Фишеру, Георгий не забыл напомнить себе о том, что, возможно, носит свое имя и является чудовищем, по сравнению с которым два «Ф» – просто детки в песочнице. Можно искать сучки в их глазах, но нельзя забывать о бревне в своем собственном… – Что встали?! – рявкнул вдруг Фишер, обращаясь к челам, наблюдавшим за встречей. – Я не отдавал приказа отдыхать! Работаем, твари, работаем! Если каждый будет заниматься своим делом, мир будет вертеться намного быстрее! Фишер вновь повернулся к гостям и развел руками. – Скоты. Понимают только язык палки. Ленивые уроды. И упрямые. Предпочитают сдохнуть, чем пахать в полную силу. Ну, Иван, пойдем, что ли, бабахнем за встречу по маленькой? – Мы спешим… Вондра… – Старый пердун твой Вондра. Подождет. Пойдем-пойдем. Кровно обидишь. Фрида приготовила отличное пойло. Веришь, от крепости этого ликерчика глаза на лоб лезут. Он просто так и нашептывает на ухо «Выпей меня!». – Ну, если глаза, если нашептывает… Если на лоб, – Иван пожал плечами. – Пойдем, Георгий. Давно пора перекусить. Они двинулись вперед, мимо надсмотрщиков, которые с трудом удерживал своих свирепых псов, рвавшихся испытать свою челюсти на незнакомцах и челов, начавших мостить дорогу с удвоенной энергией. Фрида шла впереди. Сделав очередную затяжку, она остановилась и ни с того, ни с его хлестнула кнутом по спине ближайшего чела. Тот уронил камень, который собирался укладывать, резко выпрямился и смерил Фриду испепеляющим взглядом. Это был статный красавец, как сказали бы в прежние времена, кавказской наружности. Ростом с Ивана он имел более спортивную и точеную фигуру, чем поставщик и лицо древнеримского гладиатора. Многочисленные белые полосы на спине, груди говорили о том, что с плеткой и палкой он знаком далеко не шапочно. – Че уставился?! – расхохоталась Фрида, каркающим смехом вороны. – Ведь убил бы меня, если бы смог? Правда? Убил бы? Знаю-знаю. Да только руки коротки. Ты мне нравишься. Работай, падла! Чел поднял свой камень и занялся делом теперь уже с новой раной на спине. Фрида же, пройдя несколько шагов, обратилась к Фишеру: – Как тебе этот красавчик? – Неплох. Просто Ап… Этот… Ну, как его… Апло… – Аполлон, дурачок. – Точно. Хорош. – А если и между ног у него все так же отлично, я бы не отказалась, что этот чел засадил мне по самое не могу, – Фрида осклабилась. – Ну, а я попробовала бы на вкус то, что вытекает из его шланга. – Стерва! – с улыбкой вздохнул Фишер. – Ну и стерва же ты, Фрида! – Так ты не прочь, если сегодня ночью я слегка порезвлюсь с этим Аполлоном? – Да хоть с десятком! – А это идея. Десяток – сильно сказано, но если мне все дыры вопрут пятеро таких жеребцов… Надо как-нибудь попробовать, – Фрида, никого не стесняясь, провела ладонью себе по промежности и мечтательно улыбнулась. – Да-да… Во все дыры, чтоб воздуху не было куда выйти! – Заткнись! – буркнул Фишер. – А вы, ребята, не удивляйтесь. Ревновать к челам – глупо. Они ведь не люди, и не животные. Мальцев улыбнулся. Его, конечно, шокировала распущенность Фриды и свобода нравов, царивших у русов, но вопиющая непосредственность плоскогрудой сучки была достойна восхищения. Что касается высказывания о людях и животных, то ничего нового Фишер не придумал – наци всегда были сторонниками этой теории. Фишер привел гостей к большой, очищенной от пальм поляне. В центре ее стояли три, сооруженные из бревен, навеса странной конструкции. Странность заключалась в том, что навесы стояли на пальмовых пнях, как на сваях и, благодаря этому поднимались над землей на целый метр. Плоские крыши навесов покрывали несколько рядов пальмовых листьев. Один навес, площадью в добрых полсотни квадратных метров, был открыт и предназначался для надсмотрщиков, второй, размером еще больше, имел стены-решетки, мастерски сделанные из пальмовых стволов и дверь, которая запиралась тяжелым засовом снаружи. В это здание, как догадался Георгий, помещали на ночь челов. Третий навес, судя по перилам, со следами потертостей и горам обглоданных костей на полу, предназначался для сторожевых собак-монстров. Последним сооружением на поляне был ряд деревянных клеток, установленных на высоких подпорках и очень похожих на тех, в которых держат кроликов. Только вместо кроликов там были собаки. Поначалу Мальцев решил, что это щенки голоногих питбулей, но быстро понял, что ошибся – эти собаки походили скорее на безобидных дворняг и особой нужды держать их в клетках не было. Бревенчатый пол элитного навеса был устелен шкурами животных, а по центру его из камней было сложено пять очагов. В одном из них полыхал огонь, а рус, сидя на корточках, поворачивал деревянный вертел. Насаженная на него туша небольшого животного уже прожарилась. Капли жира, падая на раскаленные камни, распространяли вокруг аппетитный запах. Рядом, на выдолбленном из дерева овальном блюде лежала горка мохнатых кокосов, с уже проделанными в скорлупе дырами. Все было бы чудесно, если бы не острый запах. Очень знакомый. Скорее всего, он исходил от шкур. Георгий решил, что шкуры недостаточно хорошо выделаны и перестал принюхиваться. Фишер первым, скрестив ноги, уселся у горящего очага, махнул подчиненному, чтобы тот заканчивал с кулинарией. Рус-повар тут же убрался восвояси. – Фрида, девочка, тащи сюда ликерчик. Умаялся я, ох умаялся. Чертова работа… – Сам бы тащил! – Фрида все-таки, прошла в дальний угол навеса и принесла вместительный кожаный бурдюк. – На, подавись! – Вообще-то она – лапочка, – Фишер разливая свой ликерчик в глиняные кружки, продолжал оправдывать подругу. – И характер у нее – ангельский. Но если обкурится… Завязывала бы с дурью, Фрида! – Да пошел ты! – Вот видите. Я же говорил. Своенравная. За что и люблю. Ну, махнули! Георгий поднес кружку ко рту. В нос ударил запах кокоса. По цвету и консистенции напиток действительно выглядел, как ликер. Что касается кружки, то она не принадлежала к лучшим образцам гончарного искусства. Сделана была грубо, наспех, а обжиг на огне оставил на коричневой поверхности темные пятна. Мальцев дождался, пока Иван опорожнит свою кружку и лишь после этого глотнул ликера. Сладкий, крепкий и поразительно вкусный напиток, обжег горло, скатился по пищеводу и взорвался в желудке, обдав его стены мягкой, теплой волной. Приятное ощущение смыла яркая вспышка, заставившая исчезнуть навес, костер, руса и поставщика. Вместо грубой глиняной кружки, Георгий сжимал пальцами ножку стеклянного бокала, наполненного желтой жидкостью. Перед ним был стол с нехитрой закуской – открытая банка рыбных консервов, пара яблок, тарелка с маринованными помидорами и нарезанная на газете колбаса. Напротив Георгия стояли двое. Парни лет двадцати в футболках и джинсах. Солнечный свет проникал в комнату через окна, на которых не было занавесок. – Ну, и за что будет первый тост? – с улыбкой поинтересовался один. – За то, что мы, наконец-то, снова вместе! – ответил Мальцев. – Ну, между первой и второй… Басовитый голос Фишера прогнал видение. Георгий лишь успел понять, что память вернула его в студенческое общежитие, а с ним были двое его лучших друзей, с которыми он пил… Банановый ликер! Ну, конечно же, тот ликер был банановым… – Перерывчик небольшой! Георгий специально продолжил фразу Фишера, чтобы его отсутствия и возвращения не заметили. Фишер, искоса взглянул на резвого гостя, хмыкнул, опять наполнил кружки. – За твоего приятеля! – А что нового в наших местах? – поинтересовался Иван, вертя в руках кокос. – Пока я в дальних краях ошивался… – Да че там у нас, че там дальние края, – махнул рукой рус. – Есть другая тема для задушевной беседы. – Да? И какая же? Фишер сделал паузу, оторвал кусок жареного мяса, сунул в рот и начал жевать. Потом не спеша вытер жирные пальцы о шкуру, расстеленную на полу. – Поговорим о четвертом, Иван. О четвертом поставщике. Я хорошо знал того парня, а этот, – Фишер указал на Мальцева. – На него совсем не похож. Даже рядом не сидел. Эй, Фрида, поделись-ка дурью. Сверни, будь любезна, одну самокруточку для своего Фишера. Так, как решать проблему будем, а Ваня? – Не вижу никакой проблемы. Паззлы поставщиков – не твое собачье дело. Занимайся челами, Фишер. Коротышка пыхнул принесенной Фридой самокруткой, полюбовался колечками дыма. – Собачье? Даже так? Вы, поставщики – гордый народ. Думаете, что бога за яйца ухватили. Считаете нас, русов отбросами, но… Дело не в тебе и не в нас, Иван. Согласно Своду Законов Двенадцати Таблиц, любой, кто не принадлежит к конкретному сообществу Базиса, считается челом. А челы, как раз мое, как ты выразился, собачье дело. Еще одно оскорбление и твой дружок со шрамом на своем распрекрасном лбу отправится мостить дорогу, а ты пойдешь к Вондре один-одинешенек. Усек расклад? Глава 4 – Чего ты хочешь? – глаза Ивана яростно сверкнули. – Говори! – У всех есть свои слабости, – произнес Фишер вкрадчиво. – Я уважаю твои, а ты уж, будь добр, уважь мои. За молчание возьму недорого. – А-а-а. Так бы и сказал, – миролюбивым, но дрожащим от гнева голосом сказал Иван. – Вот держи. Он протянул Фишеру подаренную Мальцевым зажигалку. – Отличная штуковина, но… Свод Законов… Для того, чтобы я закрыл на него глаза, понадобится что-нибудь еще. Например – это, – Фишер погладил рукой свернутый в рулон отрез полиуретана, который Георгий положил рядом с собой. – Я бы постелил такой коврик на сиденье своей тачки. – Бери! – не стал торговаться Иван. – И закончим на этом. – Согласен. Еще по одной? – Хватит, – Иван сурово взглянул на Георгия, который уже потянулся к кружке. – Не время напиваться. Нам еще идти. – Как знаете. А семян непентеса для Фриды не найдется? Я бы хорошо заплатил. – Не найдется. Ты же знаешь. Не занимаюсь я этой ерундой. Порой и без дури голова кругом. – Жаль. Фишер взял свой полиуретан отнес его Фриде и с улыбкой стал что-то объяснять ей. Мальцев, решил хотя бы закусывать, собирался отломить себе мяса, но и этого Иван сделать ему не позволил. – Возьми лучше кокос, Георгий. Русы выращивают не только сторожевых псов. Но у нас, поставщиков, жрать собак не принято. – Это собака?! – Мальцев с трудом подавил позыв рвоты. – На вертеле – собака?! – Из тех бедолаг, что дожидаются своего часа в клетках, – кивнул Иван. – Кормовая порода… Вернулся Фишер. – А что касается новостей, так у нас их выше крыши, Ваня. Зюгачи выбрали себе вождя. Какого-то очень лихого парня. Требуют упразднить Совет, ввести военную диктатуру и отменить действие Свода. – Зюгачи? – удивился Иван. – Вот это номер! Никогда не воспринимал этих сектантов всерьез. – А что за парень? – Свалился невесть откуда. Утверждает, что он олд. И доказывает это. Зюгачи перекопали все, что можно у своей башни. С помощью олда твои сектанты нашли склад оружия. Теперь у них крутая амуниция, автоматы, боеприпасы к ним и спорить с зюгачами стало очень трудно. Лучше присоединиться к ним. Фрида находит это… – Что «это»? – улыбнувшись во весь рот, спросила Фрида. – Это! – с непонятным весельем ответил ей Фишер. – Это! – Гм… Когда я нахожу «это», оно обычно оказывается хорошей порцией непеши или мужиком с большим членом. Вопрос в том, что нахожу сейчас… – Что за чушь несете? – покачал головой Иван. – Совсем мозги прокурили… – Это не чушь, – Георгию представилась возможность блеснуть эрудицией. – Это все Мышь, которая прибыла в Англию на корабле Вильгельма Завоевателя. Я прав, Фишер? – Все страньше и страньше, – Фишер покачал головой. – Твой друг, Иван, из образованных. Мало кто из наших читал «Алису» Кэррола. Все правильно, Георгий. Моя любимая книженция. Я заставляю Фриду тоже ее почитывать в свободное время, но пока моя подруга так и не дотумкала, чем ворон отличается от конторки. Мальцев вспомнил про человека-яйцо и с улыбкой добавил: – Я тоже в курсе того, что вся королевская конница, вся королевская рать… – Не может Шалтая, не может Болтая, Шалтая-Болтая, – подхватил Фишер.– Болтая-Шалтая, Шалтая-Болтая собрать! – А-а, книжка, – вздохнул Иван. – А я уж грешным делом подумал, что вы угостили Георгия самокруткой непеши… Ладно давайте прощаться. – Не советовал бы я идти вам сейчас, – Фишер прищелкнул языком. – Ты, конечно, не веришь в мое гостеприимство, но взгляни на небо. Лучше бы тебе и нашему общему другу Георгию перекантоваться до утра здесь. Места хватит. Мальцев посмотрел на небо. Не увидел ничего кроме узкой, синей полоски на горизонте. В ней не было ничего особенного. Разве что слишком уж четкие, непривычные для туч и облаков очертания. А вот Ивана увиденное взволновало. Он нахмурился и кивнул Фишеру. – Думаю, ты прав. Змеиный ливень. Лучше перестраховаться. С дождевиками шутки плохи. – Точно. Это вам не бегемошки. Осторожность – прежде всего. Бойся Бармаглота, сын. Располагайтесь. Отдыхайте. Эй, Фрида, пора загонять скот в загон! Георгий последовал за Иваном к дальнему углу навеса. Здесь, удобно устроившись на мягких шкурах, они перекусили мякотью кокосов и остатками вяленого мяса из запасов Ивана. Тот, пояснил: – Говядина, хоть и холодная, но говядина. Нормальные люди запасаются провизией у фамеров и каттлов или охотятся, но это – не про русов. – А почему мы остаемся на ночь? – Будет ливень. Змеиный. А его лучше пережидать на камнях или в домах. С дождевиками шутки плохи, – дав эти малопонятные объяснения, Иван вытянулся во весь рост и, прежде чем закрыть глаза, посоветовал. – Ты, Георгий, тоже спи. Завтра выдвинемся затемно. Мальцев не собирался следовать совету Ивана. Он не хотел терять время, собирался узнать уклад нового мира, как можно лучше, понимая, что от этого зависит его жизнь. Пока ему просто повезло. Он встретил Ивана и лишь поэтому смог немного адаптироваться. Дальше подводных камней будет еще больше и не всегда поставщик сможет за него заступиться. Георгий наблюдал за тем, как в свой загон возвращаются челы. В больших, свитых из веток корзинах они несли кокосы, наверняка для своего ужина. После того, как последний чел вошел под навес, дверь закрыли, засов задвинули. Настала очередь псов-монстров. Их завели в загон, привязали за поводки к перилам. Потом надсмотрщики отправились к клеткам, в которых жалобно повизгивали дворняги и принялись со смехом вытаскивать их за загривки. Псы забивались в дальние углы клеток, но это их не спасало – опытные русы легко добирались до несчастных животных. Когда дворняг принялись швырять злобным сторожевым псам, Мальцев в полной мере понял смысл словосочетания «кормовая порода». Питбули были не просто злобными чудовищами – они питались себе подобными. Для русов все это было не просто ежевечерней необходимостью, но и развлечением. Наблюдали за страшным пиршеством и те, кто не участвовал в кормежке. Махали руками, аплодировали и даже подпрыгивали от возбуждения. Крики, смех, рычание питбулей и визг их жертв слились в общую какофонию. Лишь Фишер почему-то не участвовал в общем веселье – стоял спиной к товарищам и задумчиво смотрел в темную гущу леса. Оргия длилась не больше двадцати минут, но Георгию показалось, что прошла целая вечность. Он был рад тому, что находился достаточно далеко от клеток и не мог рассмотреть подробностей. И звуков было вполне довольно… Когда возбужденные надсмотрщики начали возвращаться под навес, Георгию пришлось лечь рядом с Иваном и закрыть глаза. Вступать даже в самую невинную беседу с русами ему не хотелось. Под бульканье разливаемого в кружки ликера, шипение новых порций собачатины, жарящейся на вертеле и болтовню скинхедов, Мальцев думал о том, что ошибся, считая кокосовый мир первобытным. Как выяснилось, кроме палок, кнутов и тесаков здесь имелось оружие и посерьезнее. Зюгачи, например, раздобыли себе автоматы и решили похерить действующие законы. А Фишер собирался застелить полиуретановым ковриком сиденье своей тачки. Если есть автоматы, так может и автомобили найдутся? Ну, уж это нет. Автомобилям требуется топливо. Бензин, солярка. За сотню лет все это разложилось на фракции, испарилось. А для добычи и переработки нефти требуется довольно серьезное оборудование, промышленные мощности… Скорее всего тачка Фишера передвигалась с помощью запряженных в нее ездовых питбулей, коль скоро на собаках построена вся жизнь русов. – Змеиный ливень – одна из проделок олдов. Русы поужинали, выпили и разлеглись у очага, чтобы потрепаться. Точнее говорил один. Остальные слушали. – Как и скребни, да и остальная нечисть, которая прет из-под земли. Так умные люди говорят. Те, кто живет на поверхности для подземных жителей – просто подопытные животные. – Ты говори, да не заговаривайся. Может, под землей никаких олдов и нет. Может, все это сказочки для детей. – Есть. Только по-настоящему они морлоками зовутся. А нас подземные жители элоями называют. Мне один либереец рассказывал. Он много книжек прочитал и все про подземные города знает. Так вот морлоки специально откармливают элоев днем, чтобы ночью их жрать. Вылезают из Ям и жрут. – Гонишь ты все! Спор о том, кто живет под землей, продолжился на повышенных тонах и уже с совсем уж фантастическими аргументами в пользу той или иной теории. Мальцев мысленно улыбался столь вольной трактовке «Машины времени» Уэллса. Однако понимал – страх и уважение, которые вызывают у людей с оливковым цветом кожи мифические подземные жители, не могли родиться на пустом месте. Если опираться на те немногие факты, которые он узнал, то ядерная зима, наступившая после Великой Войны, привела к мутациям живых организмов. Одних радиация одарила оливковой кожей и фиалковыми глазами. Жителям дальних земель, о которых упоминал Иван, удалось сохранить обличье присущее жителям двадцать первого века. А кто-то мог и укрыться от ядерной зимы под землей. Почему нет? Были ведь фантасты и кроме Уэллса. Книгу одного из них Георгий читал и хорошо помнил. Бестселлер Дмитрия Глуховского «Метро 2033» рассказывал о жизни людей, укрывшихся после последней войны в туннелях московского метро. Получалось, что писатель угадал и предсказал будущее человечества. А сейчас происходит то, что случилось с землей через семьдесят лет после событий описанных в «Метро 2033». Треволнения дня и кокосовый ликер постепенно сделали свое дело. Размышляя о судьбе человечества, Георгий уснул. Снились ему бородатые гномы, обитающие под землей и несметные сокровища, которые они охраняют. Постепенно безобидные, сказочные картинки стали приобретать зловещий оттенок. Гномы метались по своим подземельям со скальпелями в руках и без разбора полосовали ими друг дружку. Туннели наполнялись кровью и этот багровый поток нес отрезанные части тел. Бурлящая кровавая река пробила брешь в каменной стене и куда-то пропала. Не было больше туннелей, гномов с красными от крови бородами. Но вот гномы превратились в узкоглазых черноволосых воинов в старинных доспехах, восседающих на маленьких лошадях с лохматыми гривами. Кривые мечи, обшитые кожей круглые щиты. Монголы времен нашествия Батыя. Живая лавина, сметающая все на своем пути. Вновь все исчезло. Сменилась картинка. Теперь был подъезд обычного дома, лестница и перила. К ним была привязана голая женщина без лица. Ее запястья и лодыжки охватывали кольца стальной проволоки, живот распорот фирменным ударом Безликого, а внутренности валялись на нижнем лестничном пролете. И вновь Георгий смотрел на носки своих туфель. И вновь чувствовал тяжесть в правой руке. На этот раз он держал плоскогубцы. А как иначе? Только с помощью плоскогубцев можно было работать со стальной проволокой… Мальцев вывалился из кошмара в липком, холодном поту. Какое-то время не мог понять, где находится и только храп окружавших его русов помог сообразить – он в лагере поедателей собак и мучителей людей. Светились красным, уже подернутые пеплом угли в очагах. Тихо посапывал безмятежно спавший Иван. Вдалеке негромко рычали питбули. Георгий встал. Позавидовал чистой совести поставщика. Зная, что больше не уснет, решил получше познакомиться с лагерем Фишера. Ребячество, конечно. И в тоже время – дерзкий поступок. Однако везде было так тихо, а полная луна светила так умиротворенно, что Мальцев решился на небольшую экспедицию. Спрыгнул с помоста. Поеживаясь от ночного холода, поднял глаза к небу. Звезды. Они светили так ярко, что казались маленькими, направленными на Землю прожекторами. Как ни пытался Георгий отыскать знакомые созвездия, ему этого не удалось. Было на небе что-то похожее на Большую Медведицу, наблюдалось и некое подобие Млечного Пути, но все выглядело по-другому. Звезды, конечно же, остались прежними. Изменилась орбита его планеты… Мальцев сделал всего десяток шагов и услышал чей-то невнятный шепот. Самым нормальным в такой ситуации было бы вернуться на место, лечь и не рыпаться до утра. Однако любопытство одержало верх в поединке со здравым смыслом. Георгий двинулся в сторону, откуда услышал шепот, стараясь избегать мест, освещенных луной. Как оказалось, шептала Фрида. Она стояла у навеса, в котором запирали челов и в чем убеждала рослого красавца, которого накануне хлестнула кнутом. Мальцев остановился, напряг слух. – Рашид. Так тебя зовут Рашид. Красивое имя и ты сам очень красивый. Положи мне руки на плечи. Да, так. Теперь прижмись ко мне. Ну, сильнее же. Молодец. Теперь пойдем отсюда. Там, в кустах нам никто не помешает. Мы успеем сделать все до змеиного ливня, а потом голые и потные вместе на него полюбу… Страстная речь Фриды закончилась стоном. Рашид осторожно опустил обмякшее тело надсмотрщицы на землю, брезгливо сплюнул, одним прыжком оказался на помосте и отодвинул засов на двери. Он исчез в темном проеме, откуда вскоре донеслись приглушенные голоса. Георгий понял, что вот-вот станет свидетелем побега. Рашид воспользовался страстью потаскушки, вырубил ее и теперь собирался выпустить на волю своих соплеменников. О, черт! Худшей передряги и вообразить было невозможно. Мальцев целиком и полностью был на стороне челов, но… Никто не должен узнать, что он что-то видел. Георгий обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на пристанище рабов и… увидел Рашида. Тот стоял всего в паре метров и растерянно смотрел на Мальцева. Потом с умоляющим видом поднес палец к губам. Георгий кивнул в ответ. Рашид резко развернулся и стремительно помчался в сторону кустов, окаймлявших поляну. Дверь навеса челов была заперта на засов. По всей видимости, никто из них не захотел принять участие в дерзком побеге. Застонала и пошевелилась Фрида. Мальцев рванул к своему навесу, не уступая в скорости Рашиду. Оказавшись рядом с Иваном, он лег и даже успел укрыться шкурой. В нос опять ударил запах, который он не смог распознать накануне. Теперь он сделал еще одно, не самое приятное открытие: собаководы использовали в качестве ковров и одеял собачьи шкуры. Просто и логично. – Тревога! Чтоб вам всем сдохнуть, тревога! Истошный вопль Фриды моментально разбудил русов. Вскоре по поляне металось десятка два надсмотрщиков, надрывно лаяли разбуженные шумом адские псы. – Он ударил меня и сбежал! – продолжал вопить Фрида, потрясая воздетыми к луне руками. – Я его найду и буду убивать очень долго! Отрежу член и скормлю его псам! Спустить собак! Всех до единой! Ему не уйти! Вместо того, чтобы подчиниться Фриде, русы вдруг бросились к своему навесу и толкаясь, взбирались на помост. Фрида осталась одна. Даже дружок Фишер, которого Георгий увидел в толпе, не спешил к возлюбленной. Мальцеву вскоре стала понятна причина такого поведения. На землю падали тяжелые капли дождя. Луна продолжала плыть по небу, но ее словно закрыло подвижной прозрачной пленкой. А потом небесную странницу заволокли тучи. Черные, но с яркой синей окантовкой, которая время от времени подрагивала и шипела, имея, по всей видимости, электрическое происхождение. Дождь стремительно набирал силу и всего через минуту превратился в ливень. А тучи, окаймленные синим ореолом, сталкиваясь, издавали звук, похожий на шипение рассерженных змей. Тугие отвесные струи ливня взрезались в поверхность земли, которая не успевала впитывать воду. Образовывавшиеся лужи, становились все глубже, сливались и вскоре поглотили всю сушу. Уровень воды поднялся на добрых десять сантиметров, а ливень только усиливался. Крыша из пальмовых листьев с трудом удерживала напор ливня. Появились протечки, но никто их не замечал. Мальцев тоже не чувствовал струи воды, льющейся ему за шиворот. Он был заворожен видом тонких, как нити, синих электрических прожилок, которые, начинаясь где-то в небе, касались земли и с шипением растекались по лужам, подобно тонкой пленке. Потоки заряженной электричеством воды вспахали верхний слой почвы и добрались до нижнего. Бурлящее месиво светилось всеми оттенками синего цвета. – Фрида! – заорал Фишер, мечась под навесом. – Фрида, быстро к нам! Нет-нет! Оставайся там! Женщина, однако, его не слушала. Она одного за другим отвязывала сторожевых псов, выталкивала их из-под навеса, но те упорно не желали выходить наружу. Не помогали и удары палки. Некогда грозные животные испуганно жались по углам. Наконец, Фриде удалось столкнуть одного питбуля с помоста. Пес плюхнулся в синюю жижу, прыгнул вверх, пытаясь вернуться на помост. Первая попытка оказалась неудачной, а второй у собаки уже не было. На поверхности появилось что-то похожее на плавник. Почти прозрачный и зазубренный, он быстро исчез в месиве, а питбуль завизжал. Неведомая и непреодолимая сила протащила яростно сопротивляющегося пса несколько метров. Питбуль скрылся под водой, а когда секунду спустя появился на поверхности, вместо лап у него были короткие обрубки с торчащими из них белыми костями и лохмотьями кожи. Ливень начал стихать. Прежде чем он закончился совсем, Георгий успел заметить еще несколько прозрачных, чем-то напоминающих колышущуюся плоть медузы, плавников. Питбуль больше не появлялся на пузырящейся, приобретшей обычный цвет водной поверхности. Стихло шипение. – Вот почему мы остались здесь. Никто не может справиться с дождевиками. Слишком быстрые. Слишком сильные. Приходят из-под земли и исчезают, как только заканчивается змеиный ливень. Вондра говорит, что в дождевиков мутировали обычные дождевые черви… Мальцев обернулся. За спиной стоял Иван. Он задумчиво смотрел на лунный диск, который уже обрел прежнюю яркость. – Думаю, сбежавшего парня уже не стоит искать. Скорее всего, он разделил участь собаки. Если, конечно, не успел добраться до камней. Фрида, наверное, думала о том же. Яростно жестикулируя, она указывала Фишеру на кусты. Судя по всему, она настаивала на организации погони. Наступало утро. С его приходом к русам вернулась обычная наглость. Шлепая по грязи, они восстанавливали в своем лагере порядок. Когда взошедшее солнце окончательно растопило остатки ночного холода, почти ничто не напоминало о бесновавшемся ночью ливне. Надсмотрщики вывели своих псов, открыли дверь клетки челов, заставили их построиться. Мальцев думал, что рабы отправятся на ежедневные работы, однако у Фишера и Фриды были совсем другие планы. Фишер, с видом эсесовского офицера, прошелся перед строем челов, внимательно вглядываясь в их лица. – Наше общество, членами которого вы, уроды, являетесь, заботится о благе каждого его члена! У вас, несмотря на самое низкое положение, есть права – жрать, срать, спать и трудиться! Вы пользуетесь этими правами, но постоянно пренебрегаете обязанностями. Эх, головы бы вам с плеч долой… Мальцев поразился ораторскому искусству маленького Цицерона и понял, что за напыщенной речью Фишера последует наказание. – Я поставлен здесь для того, чтобы напоминать вам, твари, об обязанностях и долге перед обществом. Проклинайте же того, кто сегодня ночью сбежал, ибо он и есть истинный виновник всех ваших бед! Фрида, милочка, начинай. Дамочка с приличным кровоподтеком на подбородке, чей синий цвет идеально гармонировал с оливковым оттенком кожи, выступила вперед и подняла кнут, указывая на третьего справа чела. – Ты. Шаг вперед. Чел повиновался. Фрида указала на еще двух рабов, а когда и те покинули строй, лишенным эмоций тоном произнесла: – Убегайте. Вы ведь любите это делать. Выбранные челы переглянулись, но не сдвинулись с места. – Бежать, я сказала! – взвизгнула Фрида. – Кому сказано – бежать! Вам, твари надо бежать даже для того, чтобы оставаться на месте. Все равно ведь не жить! Так хоть попытайтесь бороться! Георгий понял все. Наказание было очень изощренным. Травля собаками. Сторожевые псы натягивали поводки и рвались наброситься даже на стоящих рабов. А если они еще и побегут… – Бежать не хотят, – с деланным сожалением вздохнула Фрида. – Думаю, если их повесить, тоже будет интересно… Троица сорвалась с места одновременно. Вперед сразу вырвался самый рослый чел. Он бросился к кустам, в которых ночью исчез Рашид. Вторым бежал мужчина средних лет, а третий, самый юный чел, сразу отстал. Фрида не случайно выбрала разных по комплекции и возрасту рабов. Казнь должна была стать полноценным представлением. Она дождалась, пока беглецы преодолеют половину пути и махнула рукой. По этому сигналу надсмотрщики спустили с поводков трех питбулей. Громадные псы понеслись вслед за беглецами. Отставший мальчишка, услышав за спиной рычание питбуля, обернулся. Это его т спасло. Мальчик споткнулся и упал, а пес, наметивший его своей жертвой, перепрыгнул через лежащего на земле пацана и, не сбавляя темпа, погнался за вторым беглецом. Он настиг его в несколько прыжков и сбил с ног. Когти питбуля рвали тунику, а чел, сопротивляясь, перевернулся на спину, принялся молотить кулаками пса по морде. И совершил ошибку, оставив открытым горло. Клыки сомкнулись на кадыке человека, питбуль затряс головой. Вопль чела сменился клокотанием. Фонтан крови ударил псу в морду. Не обращая на это внимания, питбуль, под одобрительные возгласы русов, стал вгрызаться в живот агонизирующей жертвы. Вторая трагедия разыгралась очень скоро. Два питбуля настигли первого беглеца. Поняв, что добежать до кустов не удастся, чел остановился и развернулся, чтобы встретить псов. Прыжок первого питбуля завершился неудачей. Пес получил сокрушительный удар кулаком в морду и с визгом откатился на несколько метров. Однако силы были неравны. Второй питбуль вонзил клыки в лодыжку человека и мощным рывком повалил чела на землю. Он пытался встать, но вторая, успевшая очухаться собака, присоединилась к собрату. Наблюдая за расправой, все позабыли о мальчишке, а тот бросился к кустам, но не прямиком, а по диагонали. Когда Фрида вспомнила о пропавшем из поля зрения пацане, то уже успел добраться до кустов. Пришлось спускать еще одного питбуля, который пулей полетел за мальчишкой и исчез в зарослях. Истошный вопль пацана. Плотоядное урчание питбуля и… Тишина. Прошла минута. Другая. Притихшие русы ожидали возвращения пса. Вместо этого из кустов вылетел и шлепнулся на землю какой-то предмет. Им оказалась голова питбуля. Она привлекла внимание трех его собратьев, которые оставили мертвых челов и занялись отрезанной головой. – Он там! – закричала Фрида, указывая на кусты. – Он все время был там и наблюдал за нами! – Не волнуйся, – попытался успокоить подругу Фишер. – Мы пошлем в погоню… Договорить он не успел. Фрида наотмашь ударила дружка по лицу. – Гнаться надо было сразу! Я говорила тебе об этом, но ты не послушался! – Стерва! – Придурок! Иван тронул плечо Георгия. Губы его кривила едва заметная усмешка. – Вот это по-нашему. Отрезать псу голову – это от души. Я бы пожал руку тому парню. Пойдем. Думаю, ничего интересного здесь уже не произойдет. Руки у них коротки… Глава 5 Пользуясь суетой, охватившей лагерь русов, Ивану и Георгию удалось уйти по-английски. Скинам было не до них. Дерзкий побег раба и вызов, который он бросил своим мучителям вместе с головой питбуля, заставил надсмотрщиков по-другому взглянуть на челов. Стали они организовывать погоню за Рашидом, Мальцев так и не узнал. Перед тем, как выйти на дорогу, он успел увидеть, как челов погнали на работу. Фрида и Фишер, конечно кипели от ярости, но были достаточно умны для того, чтобы не накалять и без того взрывоопасную обстановку. Наступивший день рассеял ночные страхи. Идти по дороге было легко. Георгий увидел, что ночной ливень, именовавшийся змеиным, не нанес серьезного ущерба построенному на совесть дорожному полотну. Дорога вилась среди пальмового леса. Кое-где можно было различить поросшие бородавочником, лопухами и папоротником руины зданий, но внимание Георгия привлекли не следы безвозвратно ушедшей цивилизации, а результаты деятельности новых хозяев мира. Например, аккуратно сложенные в поленницы чурки на обочине. Располагались они через равные расстояния. Понять их назначения Мальцев не мог и решил, что дрова, возможно, предназначены для костров. Вот только зачем готовить дрова заранее, если ты находишься в лесу и при необходимости можешь набрать их сколько душе угодно? – Думаю, к вечеру доберемся до поселка либерейцев, – сообщил Иван. – Там ты увидишь, что не все мы такие, как банда Фишера. – Ты ведь ненавидишь русов, Иван… – Есть такое. К ним, вообще, большой любви никто не испытывает. – Так почему вы терпите эту мразь? – Гм… Они приносят пользу. Не позволяют чужакам шляться по Базису. Охраняют преступников. Строят дороги. Заготавливают дрова. Точнее руководят всем этим. Выполняют грязную работу, за которую я бы, например, ни за что не взялся. Русы, гм… Часть системы. Старики рассказывали, что после Великой Войны наступила смута. Жуткая неразбериха, когда люди убивали друг друга по малейшему поводу. Порядок достался нам слишком большой ценой и мы его оберегаем. – Но отношение русов к челам! Они же на положении рабов! И кто определяет кому быть челом? – Изначально челами были преступники. Воры и убийцы, которых охраняли русы. Потом люди Фишера начали брать в плен бродяг, вторгшихся на их территорию из других земель. Даже Вондра говорит, что рабы – движущая сила Базиса, а некоторые народы предназначены для рабства. Как видишь, русы предпочитают обращать в челов тех, у кого волосы и кожа темнее. Такая у них система. – Беспредел это, а не система. Иван остановился. Внимательно посмотрел на спутника и криво усмехнулся. – А раньше, до Великой Войны, было по-другому? – Откуда мне знать? – соврал Георгий. Он знал. И понимал, что не имеет права выступать в роли обличителя общественных язв нового мира. В прошлом гастарбайтеры тоже немногим отличались от рабов. А если копнуть глубже, то древние греки и римляне тоже строили свое благополучие на рабстве рас, считавшихся низшими. Вот и речь Фишера о правах и обязанностях, можно было бы с успехом толкать и в прошлом, двадцать первом веке. Нашлись бы те, кто поддержал бы ее бурными аплодисментами. – А как часто бывают змеиные ливни? – сменил тему Мальцев. – Никогда не задумывался об этом, – пожал плечами Иван. – В общем-то серьезной угрозы для людей они не представляют. Нужно лишь вовремя заметить их приближение и укрыться. Если порассуждать то, дождевики ничем не хуже русов. Тоже приносят пользу. Пожирают разных тварей, которым не место в этом мире, уничтожают падаль. В общем, поддерживают баланс… – И порядок! – Ну, да. Пусть наш порядок нельзя назвать совершенным, но к чему привел ваш? Разве Великая Война не затея олдов? Не ваша ошибка? Георгий не смог дать достойного ответа. Он был дважды побит в споре всего за несколько минут. Доводы Ивана, по сути дела первобытного человека, были просты и элегантны. Софистика и словоблудие, столь популярные у погибшей цивилизации, были здесь бессильны. Мальцев собирался сменить тему в очередной раз, но его прервал шум, который доносился из-за поворота дороги и становился все громче. Это был рокот автомобильного двигателя и сопровождавший его странный лязг. Из-за поворота дороги действительно появился автомобиль – видавшая виды «копейка» с почти ажурным от ржавчины и латаным-перелатанным кузовом, что определить ее первоначальный цвет было невозможно. Лобовое стекло у машины было заменено набором стальных полос, образовывавших жалюзи, колеса опутывали ржавые цепи, которые при движении по мощеной бетоном дороге издавали тот самый невообразимый лязг и, по всей видимости, предназначались для бездорожья. Стекла в дверях машины были заменены проволочными решетками. За рулем восседал Фишер, собственной персоной, а на заднем сиденье развалилась Фрида. Доехав до путников, «копейка» сбавила скорость. Фишер высунулся из окна. – И не надоело тебе, Ванька, передвигаться на своих двоих? Когда газгеном обзаведешься-то? – На своих двоих – надежнее. – Это, конечно. А еще надежнее будет, если ты будешь сообщать мне о том, что собираешься покинуть мою территорию. Фишер дал газу и громыхающая колесница скрылась из вида, на прощание окатив Ивана и Георгия сизым облаком выхлопных газов. Мальцев постарался сохранить равнодушное лицо и не показать того, как поражен появлением автомобиля. Он сильно недооценивал этот мир. Новая цивилизация успешно использовала то, что осталось от предков и не хлебала щи лаптем. Газген – так они называли автомобиль с газогенераторным двигателем. Не имея топлива из производных нефти, новые люди нашли самую простую замену им – поленницы у дорог были аналогами АЗС! – А почему бы тебе на самом деле не обзавестись газгеном? – Не проблема, Вондра мне давно предлагал. Но в местах, где я бываю, на газгене не проедешь. Да и мороки с машиной порядочно. Шума много, а толку… Нет, уж. Тише едешь дальше будешь! – А куда Фишер покатил? – Может в поселок русов, может куда еще. Дел у него много. Вообще-то этот кругломордый – большая птица. Член Совета Десяти. Да-да, Георгий. Вожди крупных племен имеют право представлять своих людей в Совете и участвовать в принятии законов. А русы – одна из самых больших группировок граждан Базиса. Стоп! Теперь так, Георгий. Стой на месте и не задавай вопросов, если тебе дорога жизнь. Георгий сделал еще несколько шагов по инерции, пока до него дошел смысл сказанного Иваном. А тот осторожно, словно опасаясь, что дорога под ним может провалиться, приблизился к тому, что лежало на обочине и присел на корточки. Мальцеву пришлось всматриваться в то, что так заинтересовало Ивана. «Это» оказалось грудой окровавленной одежды, из которой торчала человеческая рука. Иван встал. Пятясь и пристально вглядываясь в чащу пальмового леса, отступил на середину дороги. Рука его медленно опустилась вниз. Ладонь сомкнулась на рукояти тесака. Он посмотрел на Георгия. – Тихо двигаемся дальше. Я бы повернул обратно, но не уверен, что их нет там. Иди ко мне, но не делай резких движений. Мальцев подошел к Ивану. – Кого их? – Непентесов, – поставщик раскрыл ладонь. – Думал, что ошибаюсь, но семена непентеса трудно с чем-то спутать. Они редко подходят к дорогам, но теперь как раз тот редкий случай. Глядя на зеленоватый, прозрачный и подвижный, как капля ртути шарик на ладони Ивана, Георгий лихорадочно рылся в памяти, пытаясь отыскать значение слова «непентес». Он где-то его слышал. Что-то читал… Непентесы – кровожадное племя диких обитателей этого леса? Тогда при чем тут семена? Непентесы – растения?! Закончить свои размышления Мальцев не успел. Послышался надрывный лай собак. Это – с одного конца дороги. С другого донеслось тарахтение и лязг колымаги Фишера. Машина сделала плавный разворот и остановилась поперек дороги. Распахнулась дверца водителя. Фишер не стал выходить. Просто опустил ноги на дорогу, а на сгибе локтя устроил ствол винтовки. Никаких сомнений в том, что он держал палец на курке, не возникало. – Варкалось. Хливкие шорьки пырялись по наве и хрюкотали зелюки, как мюмзики в мове. Я вернулся, друзья. А теперь вместе с ребятами… «Ребята», а точнее надсмотрщики с питбулями на поводках, заметили командира и, приближаясь, перешли с бега на шаг. – Ты, Иван, и вправду относишься к нам слишком пренебрежительно… – Фишер, сейчас не время устраивать разборки. У дороги непентесы. Они сразу учуют собак. Прикажи своим людям не приближаться. – Чтобы прикрыть этого парня, ты выдумаешь не только непентесов, но и полк ведьм верхом на метлах. Однако меня трудно обмануть. Я пропущу тебя с миром только после того, как ты отдашь этого умника. – С какой стати и по какому праву? – Этой ночью твой спутник был соучастником побега чела. Фрида успела его заметить. Как видишь, все права у меня есть, но я сомневался в твоей доброй воле. Поэтому и прихватил винторез. Если не хочешь получить пулю в живот, брось свой тесак на землю и иди к машине. Надсмотрщики с собаками, как и предсказывал Иван, подошли слишком близко Псы неистово лаяли и дергались, норовя сорваться с поводков. Не учуять их после такого шума было просто невозможно. – Фишер! Я не вру насчет непентесов. Смотри! Иван поднял руку, показывая Фишеру зеленый шарик. Главарь русов прищурился, чтобы рассмотреть его, но тут… У самого громадного и злобного пса… вывалились кишки. Они просто шлепнулись на дорогу. Пес завертелся на месте в пляске смерти, путаясь в собственных внутренностях, а потом рухнул на дорогу и затих. Последним, что заметил Георгий перед тем, как весь участок дороги превратился в кромешный ад, был разинутый от изумления рот Фишера и блестящий тесак в руке Ивана, принявшего боевую стойку. Следом за псом пришел черед надсмотрщика. Что-то похожее на зеленую и очень гибкую ветку растения вылетело из леса и хлестнуло парня по руке. Он пронзительно завопил, а чудовищная растительная плеть молниеносно исчезла в зарослях, вместе с трофеем – человеческой рукой. Из плеча надсмотрщика теперь торчала белая кость, обрамленная оборванными мышцами и сухожилиями. Ударил фонтан крови. Кожа несчастного, пытавшегося зажать здоровой рукой рану, меняла свой цвет с оливкового на землисто-серый. Качаясь, как пьяный, он сделал несколько шагов, споткнулся о труп пса и упал. Другой рус был рассечен зеленой плетью от макушки до промежности и просто развалился на две половины. А бойня продолжалась. Чаща выстрелила сразу несколькими плетьми-щупальцами. Разрубив пополам четырех питбулей, они обвили надсмотрщика, оторвали его от земли. Какое-то время человек кувыркался в воздухе, оглашая все вокруг истошными криками. Потом упал на дорогу. Все тело его было покрыто глубокими разрезами. Щупальца потянули добычу в лес, но тут появился Иван. Одним прыжком оказавшись рядом с умирающим надсмотрщиком, он рубанул тесаком по щупальцам. Из зеленой чащи раздался звук – нечто среднее между стоном и чавканьем. Фрагменты обрубленных щупалец продолжали извиваться, но разжались, отпустив жертву. Парализованный ужасом Георгий, вместо того, чтобы искать укрытие, стоял на месте не в силах оторвать взгляда от плетей-щупалец. Теперь он мог видеть их строение – треугольного сечения, покрытые твердым зеленым панцирем с маленькими зазубринами, внутри они имели нежно-розовый цвет, но то, что полилось из ран непентеса, было черным. В нос ударило невыразимое зловоние, в котором сплелись воедино запахи гнилого мяса, тухлого яйца и прокисшего молока. Непентес, между тем, втянул обрубленные щупальца, а Иван бросился по черным, оставленным на траве следам, в лес. Мальцев, наконец, смог повернуть голову и увидел жуткие последствия нападения плотоядных растений. Дорогу перегораживала гряда из обрубков человеческих и собачьих тел. Они дергались и подпрыгивали из-за того, что в страшном месиве извивались зеленые щупальца непентесов. Они обвивались вокруг добычи и утаскивали останки людей и животных в чащу. Фишер и Фрида оставили машину и, пока Мальцев пребывал в прострации, успели покинуть опасный участок, оказавшись каким-то чудом позади кровавой горы своих соплеменников и собак. Теперь оба улепетывали в сторону лагеря со скоростью, которой позавидовал бы любой спринтер. И вдруг Фрида остановилась. Фишер, обернувшись, что-то кричал ей. Однако она присоединилась к нему лишь после того, как подобрала с дороги брошенный Иваном шарик – семя непентеса. Из леса снова донеслось чавканье, похожее на стон. Непентесы мгновенно втянули щупальца, одновременно прекратив пир. Раздвинулись кусты бородавочника и на дорогу вышел Иван. Лезвие его тесака от кончика до рукояти было испачкано черной жижей – кровью непентеса. – Теперь они на время угомонятся. Ох… Громила вдруг покачнулся и опустился на одно колено. Лицо его посерело. Потух привычный блеск в глазах. – А-а-а… И мне досталось… Поставщик завалился набок. Георгий увидел, что туника и штаны на бедре Ивана разодраны. Он бросился к спутнику. Положил его голову себе на колени. – Иван, ты ранен?! Вопрос был риторическим. Из раны на бедре текла кровь и на дороге успела образоваться порядочная лужа. – Сейчас. Сейчас я тебя перевяжу. Держись, Ваня! – Не здесь и не сейчас, – прошептал Иван и было видно, что каждое слово дается ему с трудом. – Газген. Машина. Она защитит… – Я понял, Иван. Машина. До машины было всего метров сто. Однако в данной ситуации она могла находиться и на другом краю Вселенной. Боковым зрением Георгий увидел, как зашевелилась трава на обочине – непентесы вновь шарили вокруг своими вездесущими щупальцами. Теперь Мальцев мог рассчитывать только на себя. Он единственный не пострадал в мясорубке. Скорее всего, потому, что не сдвинулся с места и был невидим для непентесов, реагировавших на движение. Иван не мог больше давать советов, потому, что потерял сознание. Итак, машина. Георгий просунул руки Ивану под мышки и потащил его по дороге. Задача оказалась не из простых: здоровяк-поставщик весил не меньше ста двадцати килограммов. – Давай-давай, – подбадривал себя Мальцев. – Ты олд или где? Наконец, до машины удалось добраться. Распахнув заднюю дверцу, Георгий уложил раненого на сиденье, застеленное хорошо знакомым куском полиуретана. Тут Иван очнулся. Провел пальцами по пустым ножнам. – Где тесак? Где мой тесак?! – Лежи. Сейчас принесу. Георгий бросился к месту, где лежал тесак. По пути поднял с дороги брошенную Фишером винтовку. Он уже возвращался, когда вылетевшее из леса щупальце, едва не хлестнуло его по ноге. Прежде чем непентес предпринял очередную попытку позавтракать Георгием, тот запрыгнул в салон и захлопнул за собой дверцу. Газген вздрогнул от удара. За решетчатыми окнами мелькнул и исчез зеленый кнут. Непентес сообразил своими куриными мозгами, что машина ему не по зубам. Теперь оставалось выждать, когда плотоядным монстрам надоест искать себе новую добычу. Мальцев перевел дух, осмотрел салон. Ничего особенного. Обшарпанное покрытие. Дыра от магнитолы на приборной панели. Пыльные стекла наверняка неработающих спидометра и тахометра. Провода, под рулем, используемые вместо замка зажигания. Как долго придется ждать? Он не знал повадок непентесов, а спросить об этом было не у кого. Георгий вновь посмотрел на провода. Почему бы и нет? Он сможет покинуть опасную зону на машине, а там… Будь, что будет! Мальцев соединил провода. Раздался треск, вспыхнула искра и двигатель газгена послушно заурчал. Так. Теперь сцепление. Газ. Машина дернулась, но не сдвинулась с места. Что за ерунда? Он сделал что-то не так? Судя по всему, в своем времени, он имел водительское удостоверение. Об этом говорили уверенные действия. Так почему же чертова колымага не желает ехать? Фишер успел включить противоугонное устройство? Ерунда! Он покидал газген в такой спешке, что даже бросил свой винторез. Не до машины ему было… Георгий взял винтовку, осторожно открыл водительскую дверцу. Проклятье! Щупальце непентеса обвило колесо газгена и, судя по всему, заднюю ось. Мальцев не раздумывая, выпрыгнул из салона, приставил ствол винтовки к щупальцу и надавил на курок. Бах! Приклад больно ударил в плечо – он забыл об отдаче. Однако дело было сделано: пуля перебила щупальце. Извивающийся обрубок остался у автомобиля, а все остальное исчезло в лесу, оставив на дороге потеки черной жижи. Георгий знал, что надо, как можно скорее убираться с этого места, но ему очень хотелось рассмотреть щупальце непентеса. В конце концов, пара секунд ничего не меняла. Мальцев ткнул в обрубок дымящимся концом ствола. Никакого движения. Георгий опустился на корточки, чтобы получше разглядеть невидаль и в это мгновение обрубок дернулся. Пальцы Мальцева обожгла резкая боль. – Ах, ты! Он топтал обрубок до тех пор, пока на дороге не осталась черная, с зелеными прожилками, лужица. Рана была небольшой – щупальце непентеса лишь черкнуло по двум пальцам, оставив на них красную бороздку, но ощущение было таким, словно рука от пальца до локтя была погружена в расплавленный свинец. Боль, к счастью, длилась всего секунд десять, а потом все закончилось также внезапно, как и началось. Бесследно исчезла даже бороздка. Георгий вернулся в машину и надавил педаль газа. Дверцу он захлопнул уже на ходу. Внезапно дорога исчезла. Все вокруг сделалось ярко-зеленым. Неведомая сила подбросила Мальцева вверх. Он смотрел на землю с высоты метров четырех и чувствовал, как деревенеют руки и ноги. По телу разливалось что-то теплое и это «что-то» превращало его из человека в… Руки трансформировались в ветки-плети, ноги – в стебель… Когда зрение вернулось, Мальцев увидел, что газген вот-вот врежется в ряд валунов на обочине. Лишь в последний момент удалось вывернуть руль. Он долго смотрел на свои руки, чтобы убедиться – они по-прежнему остались человеческими. Георгий сосредоточился на дороге и вскоре почувствовал, что начинает привыкать и к автомобилю, и к характерным особенностям дорожного полотна. Проехав пару километров, Мальцев остановил машину. Опасный участок, как он надеялся, остался позади и теперь следовало заняться раной Ивана. Потеря крови могла прикончить поставщика до того, как они доберутся до либерейцев. Вновь пришлось пустить в ход ткань комбинезона, постепенно превращающегося в лохмотья. Георгий оторвал две полоски – из одной соорудил жгут, которым перетянул ногу Ивана выше раны, а вторым куском ткани перевязал сам порез, оставленный щупальцем непентеса. Поставщик застонал. Открыл глаза. – Где мы? – Непентесов здесь нет. Я угнал газген Фишера. – Вижу-вижу. Похоже, Георгий, ты притягиваешь неприятности. Мне доводилось бывать в разных переделках, но до того, как встретил тебя, беды со мной случались не так часто. – Поменьше болтай. Береги силы. Мы проехали пару километров. Далеко ли до Вондры? – Еще километров пять-шесть… Дорога приведет сама. Как увидишь идола – глуши мотор… Дальше – пешком. Иван опять вырубился, но теперь Мальцев знал, что поступил правильно и движется в верном направлении. Теперь самой важной задачей было не пропустить идола. Через полчаса дорога начала подниматься в гору и петлять. Георгий сбросил скорость. И вовремя. За очередным поворотом дорога уходила резко вправо, чтобы обогнуть препятствие – что-то белое, высотой метра в два. Мальцев не сразу понял, что это было, а когда сообразил, то нажал педаль тормоза. Идол! Ну, конечно же, идол. Вот так дела. Он представлял себе то, о чем говорил Иван, совсем по-другому. Георгий вышел из газгена и приблизился к идолу. Это была гигантская статуя, высеченная из белого мрамора. Взгляду открывалась только голова. Ее и огибала дорога. Большая часть статуи была скрыта лесом кокосовых пальм. Мрамор растрескался, в щели набилась земля, ставшая пристанищем для растений. Однако различить черты лица все еще было можно. Мальцев горько усмехнулся. Когда устанавливали статую, он уже спал. Столь монументальную скульптуру, расположенную в центре Москвы, не запомнить было невозможно. Наверняка она была сделана тем самым придворным грузином-архитектором незадолго до Великой Войны. Последний, много раз переназначенный президент, во всем своем великолепии. Какой была высота скульптуры? Георгий попытался составлять пропорции, относительно размеров головы с характерными залысинами, но быстро сбился в вычислениях. Чего там считать? Скульптура была гигантской, а значит и любовь россиян к своему лидеру в последние дни существования старой цивилизации достигла апогея. А потом все рухнуло. Провалилось в тартары. Сверхдержава рассыпалась в пыль, на ее руинах выросли кокосовые пальмы и саксаулы, а великий русский народ стал ездить на машинах-дроволетах. Георгий испытывал сильное желание пнуть поверженного идола ногой в то место, где когда-то находился нос, но передумал. Бороться с диктатурой надо было сто лет назад, а не сейчас. Теперь, как сказал Иван, надо идти пешком. Мальцев так и сделал. По пути заглянул в машину, убедился в том, что Иван все еще без сознания. Поразмыслив, прихватил с собой винтовку. Рассмотрев оружие уже без спешки, Георгий понял, что имеет дело с пятизарядным карабином «Ремингтон». Четыре патрона в магазине. Один в стволе. Еще одно открытие – он неплохо разбирался в оружии. Это следовало добавить к врачебным навыкам и умению водить машину. Интересный наборчик! Еще пару этаких специфических знаний и выяснится, что он никакой не Георгий Мальцев, а Бонд. Джеймс Бонд. Секретный агент с лицензией на убийство. Что ж, когда он встретится с Вондрой, то потребует себе мартини с водкой и попросит смешать напиток, но упаси Господи, не взбалтывать. Между тем, уже за новым поворотом дорога стала шире почти в два раза и уперлась в высокую стену, состоящую из секций, разделенных вертикально установленными бревнами и обломков разноцветных мраморных и гранитных плит. Стена достигала в высоту трех метров. Насчет ее протяженности судить было нельзя – строение с обеих сторон уходило в лес. Прямо перед Мальцевым находились ворота – массивная двустворчатая конструкция из толстых досок, обшитых медных полосами. По центру был прибит мастерски вырезанный из дерева барельеф раскрытой книги, с текстом, написанным затейливым шрифтом «При старших молчать, мудрых слушать, к равным иметь любовь, низшим подавать наполненный любви совет». Эти книга, по всей видимости, были гербом либерейцев. Не успел Георгий поразмышлять над мудрым изречением и приблизиться к воротам, как над гребнем стены появился человек, направивший на пришельца внушительного вида арбалет, заряженный деревянной стрелой с коническим стальным наконечником. – Стоять на месте! Оружие на землю! Глава 6 Георгий выполнил приказ, а для пущей убедительности в своих добрых намерениях еще и поднял руки. Часовой с арбалетом наклонился, что-то сказал своему коллеге внизу. Послышался стук выдвигаемого засова и ворота открылись ровно настолько, чтобы в них мог выйти один человек. На нем была такая же туника, как у Ивана, но без защитных приспособлений. Носил он самую обычную прическу и выглядел лет на тридцать пять. – Кто такой и что тебе надо здесь? – Хороший знакомый Ивана-поставщика. Он рядом, но не смог прийти из-за ранения. По дороге на нас напали непентесы. Настороженность привратника тут же сменилась беспокойством. – Иван ранен? – он распахнул ворота шире и обернулся. – Эй, вы, быстрее сюда. поставщик ранен. Из ворот вышли четверо либерейцев. – Идите за ним, – приказал привратник и, уже обращаясь к Георгию, добавил. – Сейчас надо спешить, а с тобой мы разберемся позже. По той аккуратности, с которой из машины извлекали Ивана, было ясно с каким уважением относятся либерийцы к поставщикам. Георгий теперь, вроде как, тоже принадлежал к этой почетной касте, но пока уважения к собственной персоне не чувствовал. На него если обращали внимание, то лишь для того, чтобы следить за каждым движением. Карабин, который Мальцев бросил у ворот по приказу привратника, успели подобрать, но это мало волновало Георгия после того, как он оказался за крепостной стеной. Поселок, а это был именно поселок, а не временный лагерь, как у русов, насчитывал, насколько мог видеть Мальцев, не меньше пяти десятков капитальных зданий, не считая пристроек и многочисленных навесов. Причем фирменной фишкой поселения либерейцев были резкие контрасты: средневековье здесь отлично уживалось с викторианской эпохой и вещами, присущими двадцатому веку. Гужевые, запряженные почти обычными на вид, разве что слишком низкорослыми лошадями перевозили разнообразные грузы наряду с газгенами. Многие жители города были вооружены. Кто-то луком или арбалетом, кто-то охотничьим ружьем. Георгий даже заметил парня с таким же, как у Ивана тесаком, но… При этом с автоматом Калашникова на плече и заткнутыми в специально нашитые карманы широкого ремня запасными рожками с патронами. Женщины двадцать второго века носили длинные, ниже колен туники, сандалии на деревянных подошвах, крепившиеся кожаными ремнями к щиколоткам. Несмотря на непривычный для Георгия цвет кожи и глаз они были весьма симпатичными и ни капельки не походили на Фриду. А еще Мальцев понял, почему никто не обращает на него внимания из-за цвета кожи. Оказалось, что хоть оливковый цвет кожи имело большинство жителей города, нередкими были и исключения. Так, пара встреченных по дороге мужчин являлись потомками афроамериканцев. Их цвет кожи был гораздо темнее, чем у остальных либерейцев, а курчавые темные волосы и приплюснутые носы говорили о принадлежности к негроидной расе. Все улицы и площади поселения были замощены. Пусть разномастными, добытыми в руинах ушедшей эпохи, но тщательно обработанными и бережно уложенными плитами. Большинство зданий, крытых листьями кокосовых пальм, было построено на фундаменте старых строений. В качестве строительных материалов использовались не только стволы кокосовых пальм, но и чудом сохранившиеся кирпичи, отделочные и дорожные плиты, обломки асфальта. Время, из которого пришел Мальцев, не кануло в Лету полностью. Его детали выглядывали оттуда и отсюда в виде оконных и дверных блоков, частей лестниц с перилами и даже памятных табличек домов, буквы на которых полностью стерлись. Здесь, правда, эти осколки прошлого ни у кого не вызывали ностальгию, а являлись обычным строительным материалом. Фундаменты старых зданий наложили отпечаток на план поселка – улицы его были то очень узкими, то чрезмерно широкими, то слишком короткими, то чересчур длинными. Они соединялись множеством переулков и сходились на больших и маленьких площадях, уставленных навесами торговцев кожаной одеждой, вяленым мясом и фруктами. Повсюду кипела жизнь. В отличие от того, что видел Георгий в поселке Фишера, здесь царило равноправие и отношение к низшим полностью отвечало надписи, вырезанной на гербе. Вот мимо прошли, дружески беседуя, прошли молодой темноволосый парень восточной наружности и чистокровный, белобрысый русак. Мужчина, копавшийся в двигателе газгена, сделанного на основе допотопного УАЗа, весь чумазый от сажи, что-то объяснял юной девушке с китайским разрезом глаз, а та, улыбаясь, кивала в ответ. Седобородый старик вел за руку пацана лет семи, а две старушки, сидя на скамейке у стены дома, несмотря на свои экзотические наряды и оливковый цвет кожи, очень походили на бабулек у подъезда и также активно обсуждали все, что видели. Увлеченный осмотром города, Мальцев забыл о том, что он не просто гуляет, а идет под конвоем. Вспомнил об этом, когда его легонько похлопали по плечу. – Нам туда, – сопровождавший Георгия либереец, поднял руку, указывая на один из переулков. – Шагай веселее! Послышался шум. Железный стук и пронзительный, повторяющийся через равные промежутки времени, писк. Переулок, немного попетляв, вывел на большую, скорее всего центральную площадь поселка, имевшую две главных достопримечательности. Большое трехэтажное здание, полностью построенное из камня, с четырехскатной крышей из скрепленных между собой кусков прозрачного пластика. По центру ее торчал тонкий металлический шпиль. Узкие, высокие окна тоже были застеклены таким же пластиком. Но главным, что поразило Мальцева, были две изоляционных фарфоровых чашки под самой крышей с намотанными на них алюминиевыми проводами. Проследив их путь, Георгий понял: провода вовсе не бутафория и не приспособление для сушки белья. Они соединялись с деревянной будкой, которая была частью хитроумной системы. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=42809346&lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.