Сквозь пористость небесной серой рвани, Холодный дождь роняет в землю иглы. Весны плакучей, безотрадно-ранней Ужасно огорчают злые игры. Девчонкою капризной и болезной Сочится в подземелье под брусчатки. Решётка стока щерится железом, Изъяв на входе грязные остатки. Сегодняшней весне близнец - октябрь! И вспомнится поэта огорченье: «В сто сорок сол

Любовь к каждой собаке

-
Тип:Книга
Цена:208.95 руб.
Издательство:   Эксмо
Год издания:   2019
Язык:   Русский
Просмотры:   1
Скачать ознакомительный фрагмент

Любовь к каждой собаке
Виктория Михайловна Казарина


Жизнь автора этой книги изменилась после неожиданной встречи с несчастным, искалеченным щенком, найденным на улице. Исповедь известного режиссера-документалиста Виктории Казариной – гимн человечности. Это не просто рассказ о судьбе лохматого непоседы Мишки, трогательного увальня Джека и преданной красотки Евы, которым посчастливилось вырваться из-за решеток приюта и обрести дом. Это не просто рассказ о волонтерах – истинных героях нашего времени. Это искренняя история о непростом преодолении страхов после потери питомца, о том, как, вырастая над собой, человек способен измениться и изменить свой привычный мир ради жизни собаки.
Виктория Казарина

Любовь к каждой собаке
© Казарина В.М., текст, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019


* * *
Часть первая

Безухов
Глава 1

Спасение найденыша


Анна приблизилась к щенку и присела на корточки:

– Господи, что у него с ушами?

Я подошла, пригляделась и в ужасе ответила:

– Их нет.

Уши щенка были не то отрезаны, не то оторваны. Вместо них влажные рваные раны с запекшейся местами кровью. Такое впечатление, что их резали ножницами, как бумагу, или ножом, как мясо на кухне.

Знала бы я, какая проблема ждет нас с сыном Санькой в этом дворе, пошла бы другой дорогой…


* * *

Мы с Санькой купили коту корм и возвращались домой: надо было делать уроки, готовить ужин, а потом садиться за монтаж очередного фильма. Торопились, поэтому решили срезать и пройти дворами. Детский сад, гаражи, узкая заснеженная дорожка, невысокий заборчик, калитка и неожиданно – щенок. Да-да, на снегу сидел щенок – крупный, рыжий, грязный и очень напуганный. Я огляделась – вокруг никого, значит, он один, без хозяина. Ошейника нет.

– Мамочка, давай возьмем его, смотри, какой хорошенький, – взмолился Саня.

Щенок попеременно поджимал замерзшие лапки и смотрел на нас самым печальным взглядом из тех, что мне доводилось видеть в жизни. Сердце не просто сжалось, а вывернулось, поднялось и забилось в горле. Саша собрался было поймать щенка, но я остановила сына.

– Подожди, надо подумать. Мы ведь не можем взять его, у нас кот.

– Ну, мамочка, ну, посмотри, он чудесный!

– Очень, но что мы будем с ним делать? Он больной, его лечить надо.

– Давай возьмем, а потом разберемся, – настаивал сын.

– Саша, я не хочу заводить собаку! Категорически!

– Возьмем ненадолго! Найдем ему хозяина какого-нибудь!

– Где найдем? Кому он нужен?

Наверное, настоящий собачник сочтет жестокими мои слова. Он никогда не оставит животное на морозе, без воды и еды. Теперь?то я это точно знаю. Но тогда мне, еще в детстве давшей обещание никогда не заводить собаку, казалось, что можно просто уйти и забыть о малыше.

Но мои совесть и сын уже все решили: надо спасать щенка!

Мимо шла девушка, увидела собаку и тоже остановилась. Это и была Анна. Видимо, добрый собачий бог послал нам ее.

Девушка растерялась не меньше нас:

– У меня большая собака, она его не примет, – чувствовалось, что она вот-вот заплачет, – но не оставлять же его на улице…

Анна была из тех впечатлительных и хрупких блондинок, которые легко падают в обморок, но в то же время не раздумывая придут на помощь. Такие люди готовы практически на все, но в экстренных случаях обычно теряются.

Я – другая. До последнего не стану вмешиваться и предлагать помощь. Однако если ситуация критическая, а переложить ответственность не на кого, беру командование в свои руки.

– Здесь рядом зоомагазин, там есть веткабинет. Давайте отнесем его к врачу, а потом будем думать, что делать.

Набрав в одну руку кошачьего корма, я протянула его щенку. Пес заинтересовался и робко двинулся на запах. Тогда свободной рукой я прижала его к земле. Он тут же забыл об угощении, попытался вывернуться, но Анна вовремя схватила его.
Она шагала, задыхаясь от тяжелой ноши. Щенок был крупный, хотя и не взрослый: мордастый, с массивными лапами, большой головой. Он обнял ее за шею грязными лапами, испачкав куртку.

Мы с Санькой шли за Анной, рассуждая вслух:

– Мы подыщем ему хозяина! Я сегодня же сфотографирую щенка, напишу его историю и размещу объявление в соцсетях. Но сначала надо найти ему временное жилье.

– Я возьму его на несколько дней, – сказала Анна, остановившись отдышаться.

– А как же ваша собака?

– Ничего. Рассажу их по комнатам.
Нечищеный тротуар, грязный снег, соленые лужи. Мимо, обдавая прохожих брызгами, мчатся машины. Мы идем и несем измученного щенка. Я нервничаю – получится ли сдержать обещание и пристроить собаку? Сержусь на себя, что впуталась, но на руках у Анны чудесный малыш. Большая голова щенка качается в такт шагам, он смотрит на меня с тревогой и дрожит. Ему холодно, больно, раны кровоточат…


* * *

В зоомагазине у ветеринара отдельный кабинет. Молодой врач велел положить собаку на металлический стол и спросил:

– Ну, рассказывайте, что случилось?

Рассказывать было нечего, кроме того, что мы нашли щенка без ушей.

Ветеринар осмотрел собаку: потрогал живот, лапы, заглянул в пасть.

– Мальчик, около двух месяцев, будет крупным.

– А что с ушами? – нетерпеливо спросила Анна.

– Уши ему отрезали.

– В смысле купировали?

– Нет, купированные уши выглядят не так, над ним издевались.

Анна прижала ладонь к губам и шмыгнула носом, Санька, крепко обхватив пакет с кошачьим кормом, вжался в угол.

И без врача было понятно, что собаку мучили, но теперь, когда он сказал это вслух, у меня мучительно заныло сердце. Что же пришлось пережить малышу?

– Что надо делать? – спросила Анна.

– Нужно подкорректировать форму ушей, вернее, их остатков, и зашить раны, но это, скорее, косметическая процедура.

Мы с Анной тревожно переглянулись, тогда доктор добавил мягче:

– Но можно оставить и так. Раны заживут, и собака будет здорова. Необходимо проколоть курс антибиотиков и ежедневно обрабатывать травмированные участки.

– Не надо собаку мучить операциями, правда? – воскликнула Аня и с надеждой посмотрела на меня.

Я согласилась. Зачем волновать и так настрадавшегося щенка?

– Тогда я сейчас обработаю раны и сделаю первый укол, – ветеринар взял баллончик с лекарством и прыснул щенку на ухо.
Как же тот завизжал! Нет, он даже не завизжал, а закричал человеческим голосом – громко, невыносимо. Санька закрыл уши ладонями и выскочил из кабинета. Анна тоже держалась из последних сил.


А теперь второе ухо – снова пронзительный крик… Ну вот и все!

Аня вытерла слезы и стала успокаивать малыша. Врач готовил укол, а мы с Санькой наперебой рассказывали сотрудникам магазина, как нашли щенка.
Девушка-консультант, выслушав нашу историю, отошла на пару минут и вернулась с «гостинцами» – собачьим кормом, витаминами и каплями от клещей.

– Вот, возьмите, – сказала она, – это бесплатно, от нас.

Врач закончил с уколом и расписал на листке порядок лечения. Я пошла к кассе.

– Пусть скорее выздоравливает ваш найденыш, – пожелала продавец.

Щенок успокоился. Теперь его уши, точнее, те места, где они были, лекарство окрасило в ярко-бирюзовый цвет и песик стал похож на диковинную птицу. Анна взяла его на руки. Мы с Санькой пошли их проводить.

Аня жила совсем рядом. Зайдя в квартиру, она опустила щенка на пол и хотела было надеть на него ошейник, чтобы привязать в прихожей. Но при виде ремешка малыш завизжал так же невыносимо, как визжал у врача, и забился в угол с обувью. Стало ясно: в его детской щенячьей голове ошейник был накрепко связан с болью.

Мы с Санькой оставили пакеты в прихожей, и я условилась с Аней, что приду этим же вечером фотографировать собаку.


* * *

– Вы чего так долго? – спросил Леша, когда мы вернулись домой, – кот чуть с голоду не умер, давайте сюда пакет!

– Папа, ты не представляешь! Мы нашли щенка!

– Какого еще щенка?

– Он без ушей! Кто?то отрезал ему уши, мы носили его к врачу, он так визжал!

Санька разматывал на шее шарф, одновременно снимая промокшие ботинки:

– Рыженький, пушистенький! Я хотел его к нам, но там еще Анна…
Случившееся обсуждали за чаем. Лысый кот Тема наелся, запрыгнул на стол, устроился в теплых лучах лампы и тоже, казалось, внимательно слушал.

– И что ты собираешься делать? – спросил Леша скептически.

– Сфотографирую, напишу пост, выложу в Интернет.

– Думаешь, кто?то его возьмет?

– Конечно. А почему нет?

– А я думаю, что бездомные, беспородные, тем более безухие собаки никому не нужны. Ты просто не понимаешь, во что ввязалась.

– Не усложняй, пожалуйста! – возразила я и твердо решила, что найду собаке дом.

Леша смотрел на меня, как на блаженную.


* * *

С надеждой на поддержку я позвонила маме. У нее кот, кошка и собака, уж она?то меня поймет. Мама выслушала подробности и вздохнула:

– Вы его не пристроите. Зря ты, Вика, это затеяла.

– Ладно, мам, посмотрим. Ты сможешь проколоть щенку антибиотики? Три укола осталось сделать.

Мама в прошлом биолог, много лет проработала в лаборатории, где каждый год с коллегами разрабатывала новую вакцину против гриппа. Шприцами ее не напугать. Разумеется, она согласилась помочь.


* * *

Я устала от этого длинного дня, от пасмурного неба и переживаний. Но надо было идти фотографировать щенка. Собрав в кофр фотоаппарат и объективы, я отправилась в гости к новой знакомой.

По дороге я решила: фотографии должны быть такими, чтобы люди, зацепившись взглядом, захотели прочесть пост.

Никогда раньше я не снимала животных, не считая нашего кота, конечно. Но коты и собаки – это как небо и земля. Коты грациозны и спокойны, тут любой гениальный снимок сделает. А собаки совсем наоборот – вертятся, не слушаются, попробуй поймай хороший кадр! А нашего щенка нужно снять так, чтобы человек, взглянув на фото, понял, что хочет помочь этому безухому! «Точно! – обрадовалась я, – мы назовем его Безухов! С таким именем его никто не забудет».


* * *

Анна помыла щенка и напоила. От еды он отказался и уснул в углу на подстилке.

– Пьет и спит, пьет и спит! У него, наверное, все болит, вон ведь мясо живое наружу.

Щенок, похоже, понял, что говорят о нем. Открыл глаза, завертел головой, смотрел то на меня, то на Анну – слушал.

Я достала фотоаппарат и мы принялись за дело.
Я старалась, искала варианты композиций, ловила ракурсы. Безухова надо было держать, отвлекать или привлекать его внимание, и при этом не напугать. Поэтому приходилось постоянно командовать Анне: «Встаньте сюда, голову влево, щенка правее! Позовите его, чтобы он приподнял морду! Не получилось, еще раз…»

После съемки мы уже перешли на «ты», разговорились. Прощаясь, Аня вздохнула:

– А из моих никто не верит. Говорят, не пристроим, и останется он у меня. А моя собака и так весь вечер ворчит, даже рычать пыталась – ревнует…

– Надо пробовать! У нас все равно нет другого выхода, – сказала я как можно увереннее. – Ты занимаешься собакой, я занимаюсь поисками хозяина, мы же договорились. Завтра моя мама придет делать Безухову укол.

– Безухов? – Аня улыбнулась и посмотрела на щенка, отдыхавшего в своем уголке от «фотосессии», – а ведь, действительно, Безухов!


* * *

По пути домой я плакала.
Перед глазами стоял несчастный щенок: испуганный, страдающий от боли… Милый, нежный, трогательный… Что с ним произошло? Что ему пришлось пережить? И кто мог так обращаться с беззащитным малышом?!


Санька не ложился, ждал моего возвращения.

– Ну как он? – спросил сын с порога.

– Много пьет и много спит.

– Почему много пьет?

– Обезвоживание. Думаю, он скитался несколько дней и долго не мог найти воду, кругом соленый снег.

– А почему много спит?

– Малыши всегда много спят. А этот, наверное, еще и не мог найти теплое место для сна, зимой это трудно.

Я накрыла сына одеялом и потушила свет.

– Мы назвали его Безуховым.

– Потому что он без ушей?

– Не только. Есть такой роман, «Война и мир», там герой – Пьер Безухов. Он был большим, рассеянным, иногда беспомощным, но очень добрым.

– Как наш Безухов?

– Верно. Все, спи.


* * *

Мы с мужем сидели на кухне и листали в компьютере фотографии. До этого Леша знал Безухова только по нашему рассказу, а теперь, соединив услышанное с увиденным, ужаснулся:

– Жестоко.

– Знаешь, Леш, я привыкла, что вокруг меня хорошие люди. Кто?то лучше, кто?то хуже, но злодеев среди них нет, понимаешь? Нет, конечно, все способны схитрить, обмануть, даже предать, но это все житейское, человеческое. Но отрезать собаке уши… Просто невозможно это постичь. Такого не может быть! – Я опять расплакалась.

– Вика, ты такая наивная, честное слово! – помотал головой Леша. – Нет никаких добрых людей! Вокруг одни «бармалеи».

– Мам, – позвал Санька из детской.

Я строго взглянула на Лешу:

– Сам ты Бармалей! Расшумелся, ребенка разбудил.

Но Санька еще не уснул, он переживал:

– Я думал, что собаки могут только лаять, скулить или выть. А Безухов сегодня кричал. Как человек.

– Не переживай, сынок. Он очень скоро поправится. Завтра бабуля сделает Безухову укол, и ему станет легче.

– Ты можешь со мной посидеть? Расскажи про Томми.

Санька обожает слушать истории про Томми. Он давно знает их наизусть и все равно просит рассказать. Конечно, мне приходится опускать некоторые страшные подробности…
Глава 2

Потеря длиною в жизнь


Я не помню, как в нашей квартирке на окраине Москвы появилась собака. Видимо, когда родители принесли щенка, я была совсем маленькой. Зато хорошо помню тепло шерсти под ладонью и мокрый собачий нос. Томми был серым пуделем среднего размера.

Томми вырос и стал отцом: у его жены Зиты родились маленькие пудельки. Мама сказала, что алиментного щеночка мы заберем и подарим нашим друзьям. И вот мы поехали к заводчикам, а папа остался с Томми.

Добирались долго: сначала на автобусе, потом ехали в метро. Наконец добрались. Из нескольких пушистых комочков выбрали одного и снова в метро – теперь уже отдавать собаку. Я обнимала щенка и была счастлива, а люди, заходившие в вагон, улыбались и умилялись, глядя на нас.

Я не скучала в пути, не считала станции. Мне было хорошо, и думать не хотелось о том, что скоро придется расставаться с щенком. Но расстаться, конечно, пришлось. Мы отдали пуделька друзьям и ушли, оставив все семейство в приятных переживаниях и новых заботах.

Домой вернулись затемно. Папа уже погулял с Томми, меня накормили и велели ложиться спать. А потом случилось то, что на многие детские годы стало для меня самым сильным потрясением.

Помню суету родителей на кухне. Мама кому?то звонила, быстро и нервно говорила:

– Лежит, пена белая, как будто судороги. Что делать? Хорошо, сейчас попробуем.

Я кинулась в кухню. Родители закрыли дверь прямо перед носом, но я уже увидела: Томми лежал на полу, дергался и часто дышал. Папа попросил меня вернуться в постель и попытаться уснуть. Натянув на себя одеяло, я, как обычно перед сном, принялась маленькими кусочками отрывать обои. На кухне продолжалась нервная возня. Родители то кричали друг на друга, то успокаивали, то жалели Томмушку. От ужаса и страшных догадок слезы потекли ручьем.

Сначала пришла мама. Она говорила, что Томми заболел, что уже звонили ветеринару, но ничего страшного, все пройдет. А мне надо закрывать глазки и спать, они с папой все уладят.

Я опять улеглась, но чувствовала, что все гораздо хуже, чем мне сказали. Лежала и слушала поскуливание Томми, слышала грохот, видимо, он бился о мебель, а папа передвигал стол и стулья. Я закрыла глаза и передо мной возникла картина, увиденная в приоткрытую кухонную дверь: Томмушка, лежащий на полу, испуганное лицо папы, шприцы и ампулы на столе…

Теперь я не просто плакала – рыдала. Папа гладил меня по спине, переворачивал подушку, мокрую от слез, и так же, как мама, обещал, что все будет хорошо, Томми поправится, надо спать. Нарыдавшись до бессилья, я уснула.

Проснулась от яркого солнечного света и тяжести на душе: что?то не так, что?то ужасное было вчера… Томми.

– Мама, где Томми?

Мама оторвала голову от подушки, села. Папа открыл глаза и с сочувствием погладил ее по руке.

– Вика, Томми вчера умер, – сказала мама.
Я не заплакала, просто не поняла, что значит умер. Я видела в фильмах, как умирали солдаты, слышала, что где?то умирали чьи?то бабушки, знала, что умер какой?то Брежнев, и поэтому на наш дом повесили флаг с черной лентой, но как может умереть Томми? Он же только что был тут, лежал живой на кухне…


– Почему он умер?

– Съел какую?то отраву на прогулке.

– А где он сейчас?

– Мы его похоронили.

– Как похоронили? – я ничего не понимала.

– Мы отнесли его за гаражи, к речке, и закопали.

– В землю?

– Да.

– А где вы взяли гроб?

– Просто завернули его в одеяло.

– В какое?

Мне было очень важно знать, в каком одеяле похоронили Томми. Я пыталась все это представить: вот я сплю, а он умер. Как я могла спать? Зачем они велели мне спать? И вот они завернули его в одеяло.

– В твое розовое детское одеяло с птичками, – ответила мама.

Я смотрю в одну точку и вижу: они завернули его в мое одеяло с птичками и понесли к Яузе. Вот вышли из подъезда. Наверное, папа нес Томми, а мама лопату. Откуда у нас в доме лопата? Они пошли по улице, мимо гастронома, перешли шоссе, там поле, прошли мимо гаражей. Папа положил Томмушку в моем розовом одеяльце на землю и стал копать яму.

– А я все это время спала?

– Тебе надо было спать.

– Хорошо, что вы взяли мое одеяло. Оно теплое.

Что было дальше, помню плохо. Знаю, что плакала и меня успокаивали Я никак не могла поверить в смерть Томми и рыдала снова и снова.

Мама поехала к друзьям, которым отдали Томмушкиного сыночка. Вечером пушистый комочек был у нас. Щенка назвали Томми.
Глава 3

Ищу хозяина


Ребята мои уснули. Я включила на кухне настольную лампу и открыла ноутбук. Надо было писать текст про Безухова.

Мне часто попадались посты с просьбой о помощи животным: собирают средства на лечение собаки, ищут дом для котенка-найденыша или пристраивают старого пса на доживание. Обычно я пролистывала эти объявления – фотографии страдающих животных остаются в памяти, и потом долго мучают воспоминания. Помочь деньгами пока нет возможности, домой собаку не возьму – это вопрос давно решенный и принципиальный. Зачем же понапрасну терзать себя?

Но настал момент, когда мне самой придется выложить страшную историю вместе с фотографиями щенка, а люди будут пролистывать объявление с теми же мыслями: зачем мне это читать, все равно ничем не могу помочь. Поэтому надо написать так, чтобы не пролистывали.

Той ночью я еще не знала, что существует множество сайтов и сообществ, посвященных животным, и не имела понятия, что половина всех жителей земли – собачники: люди, у которых либо есть собака, либо когда?то была, либо обязательно будет.

Вот с этого маленького поста и начался новый этап моей жизни.
У меня есть «правило искренности». Оно очень простое и в то же время магическое. Оно – моя волшебная палочка. Стоит ею взмахнуть, как задуманное сбывается, приносит успех и удовлетворение. Все надо делать честно, от души – вот и весь секрет.


Писать или снимать от души – любить то, о чем пишешь или снимаешь. А если сердце молчит, нужно найти в заданной теме что?то свое, личное, и любовь придет. Мне не понадобилось искать чувства к Безухову. Я его уже любила. Нежность и сострадание переливались через край. Следовало только перевести их в слова.

Я вспомнила лекцию о построении ярких заголовков, которую слушала на журфаке, перечитала правила построения сенсационных заметок в глянцевом журнале, перебрала в мыслях рекламные приемы, которым научилась, работая копирайтером в рекламном агентстве.

У меня все получится! Мы найдем Безухову дом и самого лучшего хозяина.

Жители Интернета хорошо знают, что решающий фактор в любом деле – это распространение информации, не оценка, не восхищенные комментарии, а именно репост. Нам с Безуховым нужны репосты.

Можно, конечно, написать, что найден щенок, окрас рыжий, возраст около двух месяцев, ручной, травмированный, нуждается в теплом доме и любящем хозяине. Абсолютно безлично: какой?то щенок, кем?то найден, кто?то откликнись…

Но это моя личная история, удивительная, неповторимая, больше такой нет и не будет – так чувствую только я.

С чего же начать? «Щенок ищет дом…» Нет, не годится, я бы не стала дочитывать такой пост. «Ищем хозяина…» Банально, миллион таких объявлений – пролистают.

Я сняла руки с клавиатуры и посмотрела в темное окно: шел мелкий снег, заметный только в треугольных лучах фонарей. Чистый, свежий снег белым листом ложился на землю.

Пиши, Вика! Пиши, что чувствуешь, что хочешь написать! Чего ты хочешь, Вика? Я хочу пристроить щенка! Нет, чего ты хочешь прямо сейчас, от своего текста, от слов?

«Я сейчас хочу и прошу только одного: чтобы эта запись собрала столько же репостов, сколько и лайков», – появилась первая фраза, а дальше текст писался сам собой. Я рассказала все: как мы с Санькой нашли окровавленного Безухова, как познакомились с Анной, обо всех сотрудниках зоомагазина и о том, как они были добры к нам. Призналась, что не умею пристраивать собак и боюсь не справиться. В заключение указала адрес электронной почты и номер мобильного телефона. Приложила к тексту самые выразительные фотографии щенка и нажала «Опубликовать».

Все дела были закончены. Я еще постояла у окна, посмотрела на снежинки в желтых треугольниках, представила себе спящего в Аниной прихожей Безухова, отключила телефон и пошла спать.

Но уснуть было непросто. Мысль о том, что моя история уже в Интернете, бодрила. Как к ней отнесутся люди? Пролистают или остановятся? Прочтут или только посмотрят фото? Захотят ли перепостить? А вдруг кто?то уже сейчас решил забрать Безухова?

Вряд ли. Вот если бы я была популярной личностью, знаменитым режиссером с миллионом подписчиков, можно было бы надеяться на мгновенную удачу. А у меня сколько подписчиков? Пара близких друзей, родственники, коллеги, «френды», добавившиеся после выхода моих фильмов, – в общей сложности три-четыре сотни.

Я – режиссер документального кино, а документалистика – специфический жанр, поклонников у него немного. Вот нашел бы Безухова, скажем, Никита Михалков, опубликовал объявление в Интернете и все: мгновенно выстроилась бы очередь из желающих забрать собаку. Да что там одну! Известная личность может в день по пять собак пристраивать.

Мои мысли путались со снами, то тревожа, то отпуская сознание, я уже почти отключилась, как вдруг новая идея! Я подскочила, как от будильника. Надо снять про Безухова кино! Пусть это будет короткий фильм о найденыше. Опубликую видео в Интернете – просмотры, лайки, комментарии… Безухов станет кинозвездой. Очень многие захотят взять популярную собаку. Интервью с Анной, закадровый текст от лица Безухова… Нет, это избито. Пусть закадровый текст начитает Санька.

Уснула уже под утро, когда «жаворонки» пьют кофе и рассаживаются по веткам Интернета. День начался, и полетел по миру рассказ о безухом щенке.
В детстве у меня была мечта, тогда казавшаяся абсолютно несбыточной: выйти на сцену Московского дома кино и представить свой фильм.

Работа отца была связана с кинопроизводством, и он часто водил нас с мамой на премьеры. В тринадцать лет Дом кино я знала лучше и подробнее, чем свою школу. Фойе, коридоры, залы, кафе…

На премьеру шла всегда с трепетом: увижу актеров, может быть, папа с кем-нибудь познакомит, буду смотреть кино, а потом в кафе – лимонад и бутерброд с красной рыбой. Перед показом над сценой зажигался свет, выходили члены съемочной группы. Вальяжный режиссер рассказывал о фильме и представлял участников. Каждый был по-своему красив: мужчины в костюмах и белых рубашках, женщины в изысканных платьях. Большой зрительный зал смотрел на съемочную группу с восхищением. Я старалась запомнить все детали, чтобы рассказать одноклассницам.

Но вот группа под аплодисменты уходит со сцены. Сейчас они все пойдут в ресторан на верхнем этаже Дома кино. А мы останемся в зале смотреть фильм и удивляться: вот только что стояли на сцене, а теперь на экране – волшебство, магия. Я провожала взглядом актеров, режиссера и мечтала оказаться на их месте – сначала на сцене, представлять фильм, а потом в ресторане, отмечать премьеру.

Но когда взрослые спрашивали, кем я хочу быть, я терялась. И в голову тогда не приходило, что можно хотеть стать кинорежиссером. Папа часто рассказывал, как сложно пробиться молодым кинематографистам, – снимать не дают, а если и дают, то на скучную производственную тему, пленки не хватает, актеров утверждают сверху. Все это родители обсуждали с друзьями на кухне, а затем пели под гитару песни Окуджавы.

Пока я училась в школе и в университете, мир кино изменился. Для того чтобы снять фильм, больше не надо было заканчивать киновуз, ждать, когда тебе дадут кинопленку, технику и позволят снимать. В магазинах появились доступные видеокамеры, монтировать стало возможным на компьютере. А моя специальность – газетная журналистика – перешла в разряд архаизмов.

Тогда я и стала думать о том, что желание представить свой фильм на сцене Дома кино может осуществиться. Вместе с этой мыслью пришел и долгожданный ответ на вопрос «кем я хочу быть?» Я хотела стать режиссером-документалистом!

Меня приняли в съемочную группу телевизионной программы. Поначалу я выполняла мелкие поручения, потом мне доверили расписывать отснятый материал, то есть записывать на бумагу то, что происходит, и о чем говорят в кадре. Позже стала ездить на съемки и даже подменять корреспондента. К концу практики я освоила монтажную программу и вышла замуж за оператора нашего телевизионного проекта. Теперь у меня было все для того, чтобы стать режиссером-документалистом: образование журналиста, опыт съемок и монтажа, профессиональный оператор – все, кроме бюджета.

Новичкам в кино не приходится рассчитывать ни на какие субсидии. Для начала нужно наработать портфолио, и мы с Лешей стали снимать сами. Я была и администратором, и продюсером, и сценаристом, и режиссером, и монтажером. Хорошо, что рядом был собственный бессменный оператор, который поддерживал, помогал, учил.

Люблю работать с Лешей. С ним легко и всегда все получается так, как задумывалось. Бывает, я и сама не знаю, чего хочу от съемки, а когда отсматриваю материал, то восхищаюсь: «Как ты угадал? Это как раз то, что я мечтала поймать».

Я делюсь с мужем всеми замыслами и он прослеживает их от появления до воплощения. Бывает, пересказываю наш еще несуществующий фильм, описываю эмоции, которые испытает будущий зритель. А когда мы попадаем на площадку, то уже ничего не надо говорить, мой оператор все знает, все чувствует.

Через два года работы в свет вышел наш первый фильм «Мой крестный – Куросава». Это очень личный фильм, снятый в память о моем отце. Картина о папе и о том, как ему довелось работать в составе съемочной группы японского режиссера Акиры Куросавы. Начинается фильм с фотографий нашей семьи и моего закадрового текста: «Это – моя мама. Это – папа, а это я. Я бы не родилась, если бы они не встретились, а они бы не встретились, если бы Акира Куросава не снимал фильм «Дерсу Узала». Так, косвенно, Куросава стал моим крестным, а фильм о его работе в Советском Союзе поехал по кинофестивалям и открыл мне дверь в документальное кино.

Потом мы с Лешей сняли еще несколько фильмов, я научилась смотреть на мир через объектив кинокамеры. С тех пор из всех историй складываю сценарии, все новые места рассматриваю как возможные локации, в каждом встречном ищу героя фильма. Теперь моим героем стал щенок Безухов.
* * *

Завтрак – кофе с чувством ответственности и грузом обязательств. Во-первых, нужно позвонить Анне, узнать, как она с собаками пережила ночь, во-вторых, напомнить маме про укол, в-третьих, подумать, кому из друзей можно предложить собаку.

Я включила телефон, и он тут же зазвонил. Быстро, чтобы не разбудить сына, ответила.

«Здравствуйте, я по поводу Безухова, хочу его взять…», – сказал молодой человек.
Вот и все, подумалось разочарованно, делов?то! Не надо больше никаких постов, фотографий и уж, конечно, никакого фильма. Зато давивший камень ответственности заметно полегчал, и я смогла свободно и радостно вздохнуть.

Звонившего тронула история собаки, и он готов был забрать Безухова в ближайшие выходные.

Взяв по старой журналистской привычке лист бумаги и карандаш, записала его имя – Михаил, а во время разговора обрисовывала имя вензелями и цветочками.

Все складывалось прекрасно, но я оказалась совсем не готова к внезапному финалу. Не хватало подробностей о новом герое нашей истории. Кто он такой? Где поселит Безухова? Будет ли уделять ему время?
Позже я изучу всю эту кухню и буду прагматично расспрашивать потенциальных хозяев об их жилищных условиях, наличии детей, опыте содержания собаки. Но тогда мне было неловко задавать подобные вопросы этому доброму парню, к тому же я боялась спугнуть его и снова остаться наедине с проблемой.


Михаил как будто почувствовал мое беспокойство:

– У меня за городом, в частном доме, живут родители. По будням я работаю, а выходные провожу у них. Безухов будет жить там, но не подумайте, что на улице – в доме. Мы давно хотели собаку, а тут ваша история. Так что если мы подходим, то в субботу я могу приехать за щенком.

Я записала его телефон и мы попрощались.

Передо мной лежала картина – изысканно выписанное имя рыцаря, увитое листьями, цветами и ягодами.

Сонный Санька вышел в кухню и почувствовал мое волнение:

– Что тут случилось?

– Безухова забирают!

– Как? Уже? – Санька опустил плечики и надул губы.

– Ты разве не рад? У него будет хозяин.

– Я думал, ты никого не найдешь и придется его оставить.

– Видишь, нашлись добрые люди. Иди умывайся!

– А они точно добрые? – подозрительно спросил Санька и зашумел в ванной водой.

– Ты точно добрый? – спросила я у разрисованного «Михаила» и примагнитила листок с телефоном на холодильник.

Такого в моей интернет-судьбе не бывало никогда: верхняя панель на странице в «Фейсбуке» краснела от значков уведомлений. Более двух тысяч лайков и еще больше репостов. Сотни комментариев под публикацией и сотни личных сообщений. Я открыла почту. О господи! Сто сорок пять новых писем. Сто сорок шесть, сто сорок семь…

Зазвонил телефон. Женщина представилась Светланой и заплакала. Она хотела немедленно забрать щенка, готова была выезжать и спрашивала адрес. Мне пришлось ей объяснить, что хозяин уже найден, но если вдруг он передумает, я обязательно с ней свяжусь. Стоило положить трубку, как позвонил еще один желающий забрать Безухова, а потом еще и еще.
Люди звонили, предлагали привезти корм, лекарства, перечислить деньги. Изъявляли готовность гулять с щенком и просто спрашивали о его здоровье. Звонки, звонки, звонки: «Нашли хозяина? Запишите мой номер, если вдруг что?то сорвется».


Чтобы не запутаться, я сохраняла в телефоне имена потенциальных хозяев с пометкой «Безухов» и вскоре список контактов выглядел так: Михаил Безухов, Светлана Безухова, Кирилл Безухов, Мария Безухова, Ольга Безухова, Роман Безухов…

Я обновила пост – написала, что хозяин найден, но звонки и письма продолжали поступать. Многие делились историей своих питомцев, прикладывая к письму фотографии собак и кошек. Писали, что плачут, читая историю Безухова, а я плакала, читая их письма. За несколько часов я попала в совершенно новый мир – мир добрых отзывчивых людей, готовых взять на себя ответственность за собаку.

Немного разобравшись с «Фейсбуком», я загрузила страницу «В Контакте».

Там меня приветствовали сообщением, что текст про Безухова перепостили более десяти тысяч раз. Мне стало страшно. Кинулась в поисковую систему с вопросом, как остановить распространение, но поняла, что это невозможно. Многие читатели не просто нажимали кнопку «Поделиться», а копировали текст и публиковали от себя. Телефон разрывался, компьютер раскалялся.
Вскоре я узнала, что существуют правила написания постов о поиске хозяев. Помимо истории, нужна информация о возрасте животного, состоянии здоровья, сделанных прививках, но главное – необходимо указать город.


О том, что Безухов в Москве, я нигде не написала, поэтому звонили из самых разных городов и даже стран. Щенка хотели забрать в Болгарию, Англию, Эстонию, Грузию. В переговорах и переписке я узнала множество новых для себя географических названий. Звонили из маленького городка за Уралом, чтобы посоветовать мазь для лечения безуховских ушей, с Дальнего Востока – чтобы убедиться, что информация о новом хозяине достоверна, с другого материка – просили опубликовать фотографию щенка в его новом доме, из российской глубинки – со слезами в голосе поблагодарить нас с Аней за человечность.
Сколько за этот день было звонков и писем? Сотни? Нет, тысячи. Половина обращавшихся настойчиво предлагали помощь деньгами.

Но мы с Анной сразу решили, что если не понадобится дорогостоящее лечение, деньги брать не будем. Корм у Безухова есть, пока больше затрат не предвиделось.

Всем, кто готов был помочь, я отвечала: «Спасибо за отклик. Деньги не нужны. Справляемся. Благодарим».

Неожиданная поддержка окутала меня теплым облаком и вселила уверенность: случись что, вокруг есть люди, их много, они придут на помощь. Все будет хорошо.

К вечеру, когда звонки стали реже, я начала интернет-кампанию «Горшочек, не вари» – рассказала подробно о том, что хозяин и дом для Безухова найдены. Потом связалась с администраторами интернет-изданий, разместивших на своих сайтах пост о щенке, и попросила либо удалить публикацию, либо сообщить, что его пристроили.


* * *

Безухов у Анны освоился: чуть не сгрыз ботинок и научился рычать на хозяйскую собаку. Мамин укол перенес хорошо.
Глава 4

Больше никаких собак!


После смерти нашего первого пуделя я повзрослела. Со вторым Томми мне уже разрешали гулять, я пыталась его дрессировать, кормила, вычесывала. Каждый день он ждал моего возвращения из школы и так радовался, так старательно махал маленьким хвостиком! Казалось, будто кто?то большой и невидимый брал Томку за хвост и раскачивал влево-вправо, от чего все его тело ходило ходуном из стороны в сторону.
Мы часто ездили на природу и брали Томми с собой. Своего загородного дома у нас не было, и когда родственники предложили провести отпуск на их даче, мама с папой согласились.

Это был старый подмосковный поселок: древние сосны на участках, рядом лес, десять минут ходьбы до электрички. Каждое утро мы с папой и Томми ходили за водой. На металлическую тележку грузили бочку и везли ее к ближайшей колонке. Томми я вела на поводке, потому что здесь, на даче, он так и норовил убежать – его манили новые запахи и новые знакомства. Папа наполнял бочку, и к завтраку мы возвращались. Потом я шла гулять с соседскими ребятами.

Однажды мы с друзьями решили строить на краю поселка шалаш. Насобирали веток, палок, кто?то из мальчишек принес веревку, и принялись за работу.

– Вика, смотри! Это не твоя собака? – вдруг воскликнул приятель.

Я пригляделась: по тропинке меж дачных заборов несся Томми! Он перебирал лапами быстрее, чем можно было уследить взглядом, уши подлетали вверх-вниз от каждого прыжка, встречный ветер разгладил шерсть на морде – открыл целеустремленный взгляд. Вот разбойник, все-таки убежал!

– Томми, Томми, ко мне! – скомандовала я.

Пес подбежал к шалашу, все обнюхал и виновато посмотрел на меня. Я взяла у мальчишек веревку, привязала один конец к ошейнику и потянула Томку домой.

Родители его уже искали. Оказалось, он сделал подкоп под забором в зарослях малины. После этого случая Томми целыми днями сидел, привязанный к дереву, посреди газона рядом с надувным бассейном и шезлонгами. За калитку его выводили строго на поводке – утром, когда мы шли за водой, и вечером, когда всей семьей ходили в поле смотреть на закат.

И все-таки за несколько дней до конца отпуска Томми убежал: сорвался с поводка и снова пролез в яму под забором. Вечером родители пошли его искать, но вернулись ни с чем.

– Надо еще искать! – требовала я.

– Незачем, – возразила мама. – Ничего страшного, нагуляется и вернется.

– А если не вернется?

Мама пожала плечами и принялась мыть посуду.

Родители поразили меня своим равнодушием. Скоро ночь, а Томми нет. Я рвалась на поиски, но меня не пускали, говорили, что уже поздно, темно, надо подождать до утра.

– Вот именно! – гневно восклицала я сквозь слезы, – поздно, темно, а Томми где?то там, на улице, один. Возьмем фонари, пойдем искать!

Но никто никуда не пошел. Я взбежала в свою комнатку под самой крышей, яростно хлопнула дверью и, открыв маленькое окошко, стала звать:

– Томми, Томми, Томми!

Но в ответ только тишина и темнота летней ночи.


* * *

Как и тогда, в раннем детстве, меня разбудил яркий солнечный свет и тяжесть на душе. Я подскочила, оделась, спустилась в кухню.

– Вернулся?

Мама стояла спиной. Она вытерла платком лицо, высморкалась, прерывисто вдохнула и тяжело выдохнула:

– Нет пока.

– Ну так пойдемте искать!

– Ты пойди после завтрака поищи. Хотя, наверное, его уже давно кто?то подобрал. Он у нас такой красивый и общительный.

– Хочешь сказать, его украли?

– Почему украли? Просто нашли, поняли, что потерялся, и забрали себе.

От завтрака я отказалась и, выскочив за калитку, стала бродить по дачным переулкам, звать Томми. На мои крики подтянулись девчонки и ребята из нашей компании. Спрашивали, что случилось, успокаивали, обещали помочь искать. Так собрался целый отряд.

Итак, собака красивая, скорее всего, щенка просто кто?то присвоил. Решено было не только обойти поселок, но и заглянуть в каждый двор. Шли гурьбой, крича на все лады «Томми, Томми!», то вразнобой, то по очереди, то хором по команде, чтобы получилось громче. Томми не откликался.

Мы спрашивали у соседей, не видели ли они серебристого пуделя, заходили в открытые калитки, заглядывали в щели высоких заборов – все безрезультатно. Мальчишки залезали на деревья, чтобы осмотреть дачные участки сверху – Томми нигде не было. Мы совсем отчаялись, как вдруг услышали лай. Это лаяла моя собака! Всей толпой побежали на голос Томми. Он лаял за массивным забором, калитка была закрыта. На наш стук вышел мужчина. Я очень боялась говорить с ним, для меня он был настоящим преступником – похитителем собак. Была бы одна, ни за что бы не осмелилась, но со мной команда.

– У вас на участке лает моя собака! – заявила я твердо.

Все смотрели на мужчину с ненавистью и даже были готовы напасть на него.

– У меня на участке лает моя собака! – жестко ответил он и захлопнул калитку.

Где?то в глубине двора Томми продолжал лаять. Я постучала еще раз.

К нам снова вышел злодей:

– Что вам нужно, дети?

– У меня потерялась собака, она лает на вашей даче. Верните Томми!

Мужчина снова хлопнул калиткой и прогремел засовом. Мы еще долго стучали, кричали, угрожали, звали Томми, но больше никто не вышел. Нужна была помощь родителей.

Я прибежала на нашу дачу и, задыхаясь от волнения и злобы, рассказала все маме и папе. Я была уверена, что они сразу же пойдут вызволять собаку. В крайнем случае вызовут милицию, и Томми снова будет с нами. Но родители выслушали рассказ так, как будто не поверили, и продолжили заниматься своими делами.

Я плакала, топала ногами, обзывала их предателями и живодерами. Они терпели и уверяли, что это ошибка, Томми потерялся, и нет смысла его искать и беспокоить чужих людей.

В слезах выйдя к ребятам, я сказала, что мои мама и папа – самые ужасные родители на свете. Расстроенные, все разошлись по домам.

В этот вечер мы не пошли смотреть на закат. Прогулка без собаки не имела смысла. Потеря Томми расколола нашу семью. Я плакала в маленькой комнатке на чердаке, а родители собирали вещи. На ту дачу мы больше никогда не возвращались.

Я еще долго сердилась на родителей. Томми старалась не вспоминать, но всегда считала, сколько ему сейчас лет. Прошел год с того ужасного лета – ему четыре, вот уже и три года прошло, ему шесть. Десять… Пятнадцать… Только когда поняла, что где бы Томми ни был, он в любом случае уже умер от старости, я перестала сильно грустить. К тому времени я была взрослой и твердо решила, что никогда в жизни не заведу собаку.


* * *

Мы с папой пили вино. Разговор стал откровенным, и я спросила:

– Помнишь, мы отдыхали на даче? Помнишь, там Томми потерялся?

– Помню, конечно, – отозвался папа и опустил взгляд в бокал.

– Скажи, почему вы не помогли мне его вернуть? Я же нашла его, я слышала его голос.

– Это лаял не он.

– Откуда ты знаешь?

– Мы нашли Томми в первый же вечер. Он попал под электричку. Он был уже мертвым. Мы с мамой тогда решили тебе не говорить.
От папы я возвращалась на метро. В полупустой вагон вошла молодая пара с дочкой, девочкой лет двенадцати. Она демонстративно села подальше от родителей, принялась всхлипывать и отчаянно вытирать слезы рукавом куртки. Ни мама, ни папа не подошли к ней, не попытались утешить, но и не спускали с нее глаз. Я сидела напротив девочки и читала ее мысли: «Мои мама и папа – самые ужасные родители на свете». Как мне хотелось сказать ей, что она заблуждается…
Глава 5

Безухов и Лиза


К утру в почте снова было полно новых писем, но теперь там появилась свежая тема: нельзя отдавать Безухова первому встречному, хозяина надо проверить. Люди беспокоились, как бы собака не попала в плохие руки. Оказалось, что найти хозяина – это только полдела, теперь надо убедиться, что ему можно доверить щенка. Мне рассказывали о движении догхантеров – людях, которые истребляют собак, о живодерах, мучающих собак и кошек, о черных списках недобросовестных хозяев. Также настойчиво велели поискать там имя человека, пожелавшего забрать щенка.

Бывалые зоозащитники говорили, что надо обязательно взять паспортные данные у нового хозяина, присылали образцы договора, который надо с ним подписать, и советовали условиться, что я буду каждый месяц проведывать Безухова.

Я кивала в трубку, рассматривая рисунок на холодильнике, и начинала опасаться отзывчивого парня по имени Михаил.

Леша и Санька иронизировали, мол, в нашей кухне офис компании по пристройству. Они заходили, наливали чай, перекусывали или просто заглядывали в холодильник, попутно слушая мои телефонные разговоры. Леша настаивал на том, чтобы я отключила телефон и не проверяла почту. Хозяин найден, миссия выполнена. Что еще нужно?
Но для меня было важно ответить на каждый звонок, письмо и сообщение. Ведь люди звонили и писали не для галочки, а по велению сердца.


Особенно запомнился разговор с женщиной из Киева. Они с сыном прочли мой пост и теперь ребенок все время плакал, переживал за Безухова. Я рассказывала, что Безухов поправляется и осваивается, что ему нашли хороший дом, а она передавала это своему мальчику, сидящему рядом. В трубку были слышны его всхлипывания.

Ну и кашу я заварила!

Второй день в авральном режиме я работала секретарем Безухова. Ну все, хватит. В каждом офисе есть перерыв!

– Саня, одевайся, пойдем гулять!

Но телефон все-таки взяла с собой. Вдруг еще какой-нибудь ребенок плачет?
Наш маленький дворик засыпало крупными хлопьями снега. Перемена места и морозный воздух освежили и обрадовали. Мы катали друг друга на санках – я Саньку от первого подъезда до четвертого, а он меня обратно – и ждали дворника.

Гафур уже не первый год работает в нашем дворе. В Таджикистане у него молодая жена и двое детей, а он тут – зарабатывает. Летом у него можно попросить метлы и подмести двор – мы с сыном обожаем это занятие, особенно когда асфальт покрывает тополиный пух. В жаркие дни Гафур выносит из подвала огромную бухту шланга, раскручивает, подключает к крану, торчащему из стены, и поливает тротуары и хилые кусты сирени, что растут у подъездов. Мы стоим, рассматриваем радугу в брызгах и просим пополивать. Поначалу Санька послушно поливает все, что положено, – кусты, дорожки, газон, а потом принимается хулиганить и брызгаться. Я забираю у сына шланг – мне тоже очень нравится поливать. Возвращаемся домой веселые и совершенно мокрые, оставляя лужи на лестнице и в лифте.

Осенью Гафур выдает нам грабли, мы сгребаем листья на лужайке в огромную кучу, а потом прыгаем в нее с разбегу. Бывает, что увидев нас в окно, выходят детишки из соседних подъездов, и мы веселимся большой компанией, разбрасывая листья руками и расшвыривая ногами. Гафур не сердится: «У меня тоже дети, я понимаю».

Зимой в дворницкой можно взять лопаты. Зажигаются фонари, люди возвращаются с работы, а мы чистим дорожки. В начале зимы снег на тротуарах не примерзший – пушистый, легкий. Мы сгребаем его в один сугроб, чтобы потом построить горку. Здесь, в сугробе, и застал меня судьбоносный для Безухова телефонный звонок.
Жизнь собачника делится на периоды не по годам и событиям, а по собакам. «Это было, когда у нас жила Тайга», или «сын родился, когда у нас еще не было Мартина». Или так: «Когда у меня была собака Дюша, я женился». Во всех этих фразах слышна преданность четвероногим и печаль от того, что их жизнь коротка. Так и у меня – детство делится на первого Томми и второго Томми.

Во времена второго Томми я крепко подружилась с одноклассницей Юлей. У нее тоже была собака и тоже пудель – черный Чарли. По вечерам мы гуляли вчетвером – я, Юля, Томми и Чарли. Собаки играли, а мы обсуждали поведение родителей и отношения в классе.

Потом не общались более двадцати лет, и вот она позвонила.


* * *

Юля увидела мой пост про безухого щенка и решила помочь найти хозяина. Помогать – это ее девиз с детства. Она рассказала о несчастной собаке всем знакомым, и ее близкая подруга захотела взять Безухова. Но не просто захотела! Она больше не представляет себе жизнь без него и просит отдать щенка именно ей.

Я объяснила, что хозяин нашелся, но Юля предложила выслушать ее до конца.

– Ты не представляешь, какая Лиза ответственная. Она в школе работает, учительницей. Организовала кружок старшеклассников и ездит с ними в собачьи приюты. Они там собак кормят, что?то чистят, чинят. Живет с родителями. Мама на пенсии и все время будет с собакой. Папа – врач, он сможет лечить Безухова.

Я растерялась. Михаил, наверное, уже купил миски, поводок, подстилку… Как теперь ему отказать?

– Недавно у них умерла собака, тоже найденыш, – продолжила Юля, нетерпеливо выслушав мои сомнения. – Родители ужасно переживали и зареклись кого бы то ни было заводить. А вчера увидели Безухова в Интернете и теперь сидят дома и ждут его. И Лизка от меня не отходит – позвони Вике, да позвони Вике. Вот я и звоню.

Конечно, было бы спокойнее отдать щенка знакомым, но как быть с обязательствами перед другим человеком?

Я ответила Юле, что посоветуюсь с Анной и перезвоню.
– Знаешь, если бы я была собакой, я бы хотела жить только у Лизы! – на прощание сказала Юля.


За время нашего разговора снег засыпал все дорожки, которые мы с Санькой почистили. Передо мной снова лежал чистый лист. Пиши, Вика, пиши, что чувствуешь… Я чувствовала, что Юле можно доверять.
Санька отнес лопаты в дворницкую, и мы пошли в гости к Безухову. Он встретил нас дружелюбно, тыкался носом в ладони, крутился, но все еще опасливо поджимал хвостик. Так хотелось его обнять, потискать, поиграть, уткнуться лицом в теплую щенячью шерсть, но нельзя бередить его раны: вдруг мы заденем больные уши или напугаем резким движением.

– Знакомые – это лучше! Мы сможем его навещать, – рассуждала Аня, выслушав мой рассказ о Лизе и ее родителях, – а про этого Михаила ничего не известно.

– Но он первым отозвался. Неудобно ему отказывать.

– Давай познакомим Лизу с Безуховым, – придумала Аня. – Пусть она на него посмотрит, пообщается, может, еще передумает, и тогда ничего не придется менять.

В тот же вечер Лиза пришла и с порога сказала:

– Я его возьму! Можно прямо завтра?


* * *

Перед разговором с Михаилом я волновалась, думала: рассказать все подробно или просто поставить его перед фактом? Извиниться? А за что?

Вечером за чаем Леша почувствовал мое волнение и спросил, отчего я такая грустная, ведь все хорошо складывается – Безухов без пяти минут дома.

Сняв с холодильника картинку с именем «Михаил», я положила ее на стол рядом с пряниками.

– Просто позвони и скажи, как есть. Будь искренной, ты же умеешь, – поддержал меня муж.

Как же я благодарна этому незнакомому Михаилу за то, что он понял все правильно! Миша разговаривал мягко и доброжелательно, чем еще раз убедил – он настоящий рыцарь. Гора с плеч!

Завтра везем Безухова домой, к Лизе!


* * *

Ночью кухонный офис заработал опять – в новом и неожиданном направлении. Посыпались просьбы пристроить щенка или собаку! Люди жаловались, что у них это не получается, и рассчитывали на мою помощь.

Я возражала, как могла. У меня семья, работа, надо возвращаться к нормальной жизни, а не заниматься пристройством собак. Но понимание того, что можно быть полезной не только одному щенку, не давало покоя. Безухову дом уже найден. А желающих взять его было, наверное, более сотни. Почему бы не предложить всем этим отзывчивым людям взять другую несчастную собаку?

Я решила свести тех, кто хотел взять Безухова, и тех, кто просил помочь пристроить найденышей. Большинство адресатов сразу отказывались от этого предложения, они хотели именно Безухова. И все-таки к утру одна собака из тех, кому я решила попытаться помочь, была почти домашней – завтра будущий хозяин едет с ней знакомиться.


* * *

Везли Безухова, как новорожденного из роддома: на машине, с тремя тюками приданого, веселой девичьей компанией – Юля за рулем, я с фотоаппаратом рядом, а Лиза с Аней и щенком на заднем сиденье.

Мы с Аней и Юлей что?то рассказывали, умилялись щеночку, смеялись. Я время от времени отвлекалась на телефон.
И только Лиза была как будто не с нами, она смотрела влюбленными глазами на Безухова, нежно гладила его лапки, что?то тихонько шептала и улыбалась – в точности как женщина, впервые обнявшая своего ребенка.


Было радостно и немного тревожно: как щенок освоится в семье, не испугается ли новой обстановки и незнакомых людей?

Безухов повел себя прекрасно – улегся на приготовленную ему лежанку и внимательно слушал, как о нем говорят. Мы рассказывали Лизиным родителям, что щенок ел, сколько пил, каков стул, что колоть, чем мазать уши. Папа слушал серьезно и ответственно, а улыбчивая мама уже присела рядом с Безуховым и предлагала ему игрушки.

Я фотографировала каждый шаг Безухова, чтобы сделать подробный фотоотчет в соцсетях, – надеялась, что финальный пост остановит поток звонков и писем.
Конец ознакомительного фрагмента.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=42731424&lfrom=390579938) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.


С этой книгой также читают
-
9-
-
-
-
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.