«Послушайте», - «Мы слушаем, мы слушаем» «Поймите», - «Понимаем, понимаем», «А вы сегодня кушали?» - «Мы кушали Лапшу. Но больше кушать не желаем! Она с ушей свисает – нарушение Норм санитарных, принятых в стране» «Вы уши мыли?» - «Мыли без сомнения, Но врядли кипятили на огне» «Но это же дунганская, яичная, Всю забирайте, даром отдаём», Поймите,

В один «клик»

-
Автор:
Тип:Книга
Цена:49.90 руб.
Издательство:Самиздат
Год издания: 2020
Язык: Русский
Просмотры: 44
Скачать ознакомительный фрагмент
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 49.90 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
В один «клик» Анна Яковлевна Яковлева Повесть затрагивает животрепещущие вопросы: к чему может привести знакомство в интернете, можно ли обойти свой крест, который вырастает из сердца. К чему приводит легкомыслие и своеволие. «Работа мне показалось интересной, читалось легко, сюжет захватил,– ответила редактор крупного издательства,– но тема психиатрии, душевных болезней и т.п. для нашего издательства достаточно скользкая и священноначалие пока не благословляет подобные книги". Пока издательства отвергают повесть, миллионы юношей и девушек ищут пару на сайтах знакомств и совершают непоправимое. Вместо предисловия. Братьям Стругацким принадлежит замечательная фраза: «Ничего нельзя придумать. Все, что ты придумываешь, либо было придумано до тебя, либо происходит на самом деле». Так и есть. В основу повести «В один «клик» легла реальная история, произошедшая «на самом деле» и длящаяся в настоящий момент. Больше того, повесть можно назвать документальной, поскольку я использовала сохранившуюся переписку героев в Скайпе и в WhotsApp. По понятным причинам имена героев изменены. Это единственное отступление от действительности. Известные православные издательства, куда я отсылала повесть, ее отвергли. Вот одна из рецензий: "…рукопись добротная, читается интересно, но тема психиатрии, душевных болезней и т.п. для нашего издательства достаточно скользкая, и священноначалие пока не благословляет подобные книги". А в это время тысячи, миллионы парней и девушек совершают непоправимое. На момент нашего знакомства героиня повести – Вероника – состояла на учете в клинике психозов. Не скрою, неадекватная Вероника породила во мне страх и панику. Из чувства самосохранения хотелось держаться от девушки как можно дальше. Но проходило время, спрятаться и отсидеться не получалось. Приходилось участвовать в судьбе Вероники и молиться о ней. И наступило переосмысление. Через болезнь Вероники открылся Господь, как в Евангельской притче о слепорожденном: «Не согрешил ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нем явились дела Божии». Родители Вероники, атеисты по убеждению, в последней надежде пришли за помощью к Богу. А те из ближних, кто веровал в Бога, только укрепился в вере. Не это ли «дела Божии»? За то время, что мы молимся о Веронике, ее диагноз менялся трижды: от шизофрении к диссоциотивному расстройству идентичности, от диссоциотивного расстройства идентичности к биполярному расстройству или маниакально-депрессивному психозу. Как говорится, все одинаково приятно, но и в этом тоже видится промысел Божий: состояние Вероники меняется. Психиатрия добилась значительных результатов в реабилитации пациентов с отклонениями. Больной, страдающий раздвоением личности или биполярным расстройством, под действием препаратов кажется почти нормальным, почти здоровым человеком. Это не означает, что его психическое здоровье приходит в норму. Это означает только, что он не опасен для самого себя и для окружающих. В стадии ремиссии такие больные могут обходиться без препаратов. Как правило, весной и осенью болезнь обостряется, и все начинается заново, только на новом витке. Психиатры в один голос уверяют, что болезнь Вероники – это ее характер. Суть характера Вероники составляют самолюбие и тщеславие, то есть отсутствие смирения. По самому оптимистичному прогнозу, только отказ от страстей приведет Веронику к смирению тире излечению. Кто сказал, что это легкий путь? Другой вопрос: откуда берется характер, который ведет в клинику неврозов? Нужно иметь мужество, чтобы признать: виноваты мы, родители. Таковы плоды нашего воспитания. Без Бога нашим детям прямой путь в клинику неврозов. Но все, что не смогли дать детям мы, родители, даст нашим чадам Господь за нашу веру и слезы, по Своему милосердию. Веруйте, мои дорогие. Автор. Всем сыновьям посвящается… «…сила Моя совершается в немощи». (2Кор. 12:7–9). Глава 1 …В голове пусто. С застывшей вежливой улыбкой на физиономии я сижу перед экраном компьютера и перевожу взгляд с сына на незнакомку. За их спинами виднеется чужой кожаный диван, темный рисунок обоев… Какие-то постеры на стене… «Неужели у сына появилась девушка? Ни слова не сказал, что познакомился. Почему?». По здравом помышлении новость следовало признать хорошей: сыну Сергею через месяц исполняется двадцать восемь лет. Добровольный целибат, который он нес, выглядел уже подозрительным. Родственники переглядывались, знакомые шептались за спиной… На самом деле неисповедимо: парень образованный, интересный собеседник, хорош собой… На этой почве с сыном у меня в последнее время не ладится. Он винит меня в том, что я не нашла ему невесту лет этак десять назад. В возрасте пяти лет сын был очарован златокудрой Либуше Шафранковой в фильме «Три орешка для Золушки». С тех пор кудрявые девушки не оставляют его равнодушным. Правда, без взаимности, в точном соответствии с байкой: «Солдат, ты девок любишь? Люблю. А они тебя? И я их». А тут сияющая мордашка в обрамлении кудряшек, пухлые щечки… просто воплощение детской мечты… Так что Кудряшка в скайпе – очевидная удача. Но вопреки здравому смыслу где-то в области солнечного сплетения, как цунами на дне океана зарождается недоверие с примесью холодного страха. Страх и недоверие едва не побеждают воспитание. – Мам, это Вероника,– басит сын. Хм. Сын знакомится с Вероникой… Меня зовут Виктория. «Победоносная» и «Победа»? «Значит, все-таки наша девочка?»,– уговариваю себя я. Идет вторая седмица по Пасхе. Терять благостное настроение не хочется, и я гоню страхи и сомнения… И говорю то, что говорю: – Где же ты была, моя хорошая? Мы так долго тебя ждали. Победоносная Ника красиво откидывает голову и польщенно смеется. … У Сергея было две мечты, и обе знойные: изучать историю и сценаристику, чтобы совместить их в документальном кино. В России мечта дорогостоящая, почти неосуществимая. В России. Но не в Германии. Три года Сережа вкалывал на свою мечту в старательской артели. В два захода получил сертификат на знание немецкого языка. Наконец, университеты Мюнхена и Потсдама прислали приглашение… Выбор кружил голову. «…Счастье было так возможно, так близко…», и вдруг… Посольство Германии отказывает Сергею в студенческой визе. Отказывает с формулировкой, которая позабавила бы любого правозащитника: «Возможно, Вы намереваетесь остаться в Германии…». Известие это обрушилось на нас, как камнепад. Что-то в мироздании пошатнулось. Земля уплыла из-под ног. Вопрос «Что делать?» занял первую строчку в рейтинге. Выбор был не богатый: либо соглашаться на четвертый сезон в тайгу и возвращаться в старательскую артель, либо… Либо пополнить список завоевателей столицы. В тайгу Сергей не хотел. Я разделяла его отвращение: полу-уголовное окружение, мат, ежедневный суп из селедки и повальное увлечение более чем сомнительным видео… Но и в Москву сына отпускать было страшно. Сын выказал твердость: – В Москве я скорее добьюсь того, что хочу,– уверял он не столько меня, сколько себя. И я не посмела возразить взрослому сыну. Личность, свобода воли, разума, выбора – вся эта галиматья пустила яд у меня в крови. И мой сын уехал в Москву. Да. В Москву. В этот Вавилон, прости меня, Господи. … Москва оказала сыну классический прием. Если у Александра Вертинского украли чемоданы прямо на вокзале, то Сергея в метро обчистил карманник. Что ни говорите, а это было предостережение. Но мы… Но я… Я молилась. Молилась слезно, страстно – так, как я понимала молитву матери о сыне. Молилась и верила в спасительную помощь. Сергей не сдавался, проходил рутинную процедуру адаптации. Днем искал работу. По вечерам ездил на курсы какой-то сложной компьютерной программы по экономике… Рассылки резюме, собеседования, опять рассылки резюме и собеседования, собеседования, собеседования. Не забывал, ходил в церковь. Месяц заканчивался, деньги таяли. Туда, куда хотел Сергей, его не брали, а туда, куда брали, не хотелось ему. И вдруг звонок. Предложили место мелкого чиновника в мутной структуре, подконтрольной Министерству финансов. Зарплата – меньше не бывает, но Сергей ухватился за место, лишь бы не возвращаться в артель. Тем более, предложение казалось перспективным. И единственным приличным. «Главное зацепиться, и все будет. Москва же! Возможности же неограниченные!»,– говорил он. Что правда, то правда. Возможности неограниченные. Только возможности эти не у нас – у Господа нашего. …Работа у Сергея оказалась скучной: внутренний контроль над исполнением поручений. Инспектор инспекторского отдела. Такой «воспитатель воспитательниц». Мытарь, одним словом. Мелкая должность и мелочность должностных обязанностей, инструкций и формуляров показались благом Сергею. Любовь к истории и сценаристике, желание совместить оба любимых дела крепли с каждым днем. Сергей записался на курсы режиссуры. Насыщенная информацией и впечатлениями жизнь закончилась через несколько месяцев, и оказалось, что мечта не приблизилась. Вильнула хвостом и исчезла. Обманула. Сергей пытался справиться с одиночеством. По воскресеньям ездил в Даниловский монастырь, прикладывался к сапожку чудотворца Спиридона Тримифунтского, просил интересную работу. Исповедался и причащался. На зимних каникулах съездил в Иерусалим. Но вера в промысел Божий была еще слабой, и паломник из Сергея вышел весьма посредственный. Однако… Уже через четыре месяца после его жалобы в пещере пророка Илии жизнь преподнесла сыну Победоносную Нику… Глава 2 …Недоверие не исчезает, напротив – крепнет после разговора с Победоносной. – Чем ты занимаешься? – Это я. – Я пока ничем не занимаюсь. Дома пока.– Это Вероника. – Вероника окончила театральный институт.– Выдает справку сын Сергей. – Да-а?– Силюсь удержать лицо – оно у меня вытягивается. Вероника подтверждает: – Да. Пять лет училась в институте.– Она останавливается на полуслове, будто задумывается.– Пыталась устроиться в театр, но меня не взяли. Сказали, типаж не тот. «Типаж романтической барышни»,– мысленно комментирую я. Речь Вероники мне кажется замедленной. Она как будто погружена в себя. – У меня был парень, но мы расстались.– Нику явно тянет на откровенность.– Он вел себя отвратительно, изменял мне. Я бросила его. Я в церковь ходила, исповедалась в этом. Откровенность Ники мне кажется излишней. Со дна души, как болотный пузырь, снова поднимается беспокойство. Тот факт, что Ника исповедалась, не заглушает тревоги. Насколько я знаю, сын мечтал найти девственницу. Мне очень хочется остаться один на один с Сергеем и расспросить в подробностях, где он подцепил безработную актрису. Плавно подвожу сына к мысли о том, что в гостях хорошо, но пора и часть знать. – Не засиживайся сынок. – А мама с папой на даче,– успокаивает меня Кудряшка,– мы никому не мешаем. – Мам, мне их дом напоминает наш.– В голосе у сына ностальгическая нотка.– Кухня особенно. Такой же круглый стол, как у нас был… Я испытываю укол совести. Понятия «дом» после развода с отцом Сергея утеряно навсегда. Дома нет. Ни ментального, ни материального. В смысле, собственного жилья у нас нет. – Сережка,– со значением говорю я,– тебе завтра на работу. Руководить сыном из другого города трудно. А сейчас он совсем отказывается соображать. – А пусть Сережа остается,– вносит предложение Ника.– На работу поедет прямо от меня. Приглашение с душком… – Ну, это как-то совсем уж… неудобно,– с кислой миной бормочу я.– Вряд ли твои родители будут в восторге. – У меня очень добрые родители,– объявляет Кудряшка, не подозревая, как двусмысленно это звучит. Перспектива остаться под мягким и теплым боком Кудряшки приводит сына в восторг. Мой пессимизм сын списывает на совковое воспитание. – Да че ты, мам? – А рубашка?– хватаюсь я за соломинку. – А мы постираем,– выходит из затруднения победоносная Ника.– Правда, я не знаю, как включается машинка. Но я позвоню маме и узнаю. Болотные пузыри стартуют один за другим… Первая попытка вырвать сына из жарких объятий столичной дивы терпит провал. … Поговорить с сыном с глазу на глаз, без посторонних удается не скоро. Проходит неделя, прежде чем сын снова появляется в скайпе из своей съемной квартиры. Чувствуется, что в Сергее поселилась… еще не тревога, но маята. Что-то грызет его. Исчезла прелесть новых запретных удовольствий? Не слишком ли скоро…? – Ма,– Сергей мрачнеет.– Ника сказала, что у нее после первого парня был нервный срыв, и сейчас она на антидепрессантах. Проходит курс лечения. Ей еще полгода лечиться, потом дозировки снизят. – Ах, бедная,– после минутного шока говорю я. Вот откуда задержанные реакции и погруженность в себя. Мне хочется утешить сына. Еще хочется, чтобы он был счастлив. И еще… Еще меня трогает история Ники. В двадцать один год сидеть на антидепрессантах после разрыва с первым парнем… Это говорит в ее пользу. Или нет? – И познакомиться из-за этого она ни с кем не может. Пришла на встречу с парнем в кафе, он увидел, как у нее руки дрожат, встал и ушел. Мне жаль девушку, но я не даю себе отвлечься. – А где ты с Никой познакомились? – В интернете,– звучит безмятежный ответ. – Как в интернете?– Идею знакомства через интернет мы обсуждали. Я не одобряла ее. Настойчиво вдалбливала в голову сыну мысль, что надо искать невесту в церкви. В самом крайнем случае – на православном сайте. – А так! В интернете. На сайте творческих профессий. – Очень креативно. «Ку-ку»,– пищит мэйл-агент, и через полминуты я рассматриваю фотосессию Вероники. На фотографиях славная девчушка с копной кудрявых волос – Вероника три года назад. Это несколько отличается от того, что я видела в скайпе: за эти годы Вероника сильно поправилась. Килограммов на двадцать… Я в легкой панике от выбора Сергея. Но что сделано, то сделано. – А Вероника из православной семьи? – Она сказала, из православной. – А когда вы познакомились? – Перед Пасхой. – А на Всенощной были вместе? – Нет,– отвечает сын.– Она с родителями была на даче. Странность эта царапает меня, но я не даю сомнению разрастись. – Там, конечно, в деревне где-нибудь поблизости есть церковь. – Не знаю, ма. – А какие у Вероники глаза, какое выражение? – Не помню. – Присмотрись, сынок. Это о многом тебе скажет. В воскресенье ты был в храме? – Нет,– звучит ответ, от которого у меня сжимается сердце.– Мы с Вероникой проспали. Мелькает пророческая мысль: «Вот оно. Начинается…». … На Троицу мои сомнения сменяются уверенностью, что девушка-таки «наша». – Мы были на службе,– бодро сообщает Ника. Сердце мое превращается в воск, тает и растекается лужицей. – Хорошо, молодцы,– радуюсь я. – Представляете! Я первый раз в жизни в церкви на колени вставала!– Из горла Кудряшки вырывается смешок. Смешок девушки неуместен, и он смущает меня, но я улыбаюсь. Мне нравится самоуверенность молодых. В двадцать один год они говорят «первый раз в жизни» так, как будто это маститая старость. – С праздником! – И вас! Сережа купил мне букетик, – щебечет Ника.– Там женщина какая-то раздавала цветы и поздравляла с Троицей всех. Мне она тоже дала цветок. Так приятно. И еще нам встретилась какая-то блаженная. Она сказал, что у нас с Сергеем будет сын. – Ника заливается счастливым смехом, явно ожидая, что я подхвачу и разовью тему наследников. Я не подхватываю. Я смотрю на сына – Сергей весел и спокоен. Для меня это важнее всего на свете. Его покой и мир – это мои покой и мир. – Мам,– басит сын,– ты спрашивала, какие у Ники глаза… Они – сияющие. Без комментариев, как говорится. … Снова воскресенье. В скайпе видно, что в глазах у сына тоска, за мрачным видом угадывается душевная мука. За спиной знакомые шторки «мисс Хадсон» – значит, сын у себя. Задать вопрос я не успеваю. Сын вываливает на меня свое горе: – Мам, у Ники не один парень был. Трое. Мне хочется сказать: «Очуметь! Когда только успела?», но я не даю словам сорваться с языка. Достаточно того, что осудила Кудряшку мысленно. Первое правило грешника: оправдывай другого, вини себя. Трудно, но возможно. – Но ты же слышал,– возражаю сыну я,– она каялась на исповеди в этом. Властью, данной Богом, священник отпустил ей этот грех, так что… – Да, но это слишком! – А какая разница, сколько? Грех не измеряется в штуках. А что у нее кто-то был до тебя, ты знал с самого начала. Так ведь? – Так,– соглашается сын. Но я-то знаю: это согласие внешнее. В душе Сергея начинается борьба. В моей тоже… – А чем занимаются родители Ники? – Мама на пенсии уже. У отца какой-то бизнес. Вообще он врач. – Интеллигентная семья,– замечаю я рассеянно. Меня волнует другое – душевное состояние сына. – Мам, мне на литургии голос был. Сказал: «Оставь ее мне. Занимайся любимой историей». Мое бедное материнское сердце катится в пятки. – Сынок,– говорю я,– с нами, грешными, ангелы не разговаривают. Только лукавый. Сын поражен: – Даже в церкви? – И в церкви тоже. Он с нами везде. Сынок, тебе пора причаститься. Постарайся на этой неделе. Сын соглашается. Он вообще редко идет против моей воли. На моей памяти это случилось только дважды: когда Сергей уехал на работу в артель и сейчас, когда познакомился с Никой в интернете. Разговор на какое-то время возвращает Сергею душевное равновесие. От меня, наоборот, спокойствие бежит. Я прощаюсь с сыном и сажусь читать акафист Николаю Чудотворцу. «Отче Николае, если Ника – беда, отведи ее от сына!»,– прошу я. … В скайп Сергей выходит из квартиры Вероники, чем приводит меня в ужас. – Почему ты не дома? – Так получилось.– Голос у сына трагический.– Мам, Вероника лежала в клинике неврозов. Ее лечат сильными препаратами. И у нее было шесть парней. Она мне сама во всем призналась. Сказала, что Бог хочет, чтобы я все знал. Смута в душе разрастается наподобие пожара. Моего сына, а следом и меня затягивает, как в трясину. – Где Ника? – Спит. У нее был нервный срыв, она плакала, кричала, на пол упала. Я ее перенес на постель. – Сережа,– спокойно предупреждаю я,– так будет всегда. Эти истерики – это будет всегда. Сходи в церковь. Прямо сейчас иди. Поговори с любым батюшкой. Что он тебе скажет, то исполнишь. Это будет воля Божия. Скайп гаснет, и я кидаюсь читать акафист Чудотворцу. Мне уже яснее ясного, что Ника – это беда. «Отче Николае…,– прошу со слезами,– отведи беду от сына». Вернувшись из церкви Архангела Михаила, что рядом с домом Ники, сын снова выходит на связь. Кудряшка рядом с ним. – Здравствуйте, Виктория Степановна.– Ника – воплощенная кротость. Голосок ангельский, как и личико. – Здравствуй, Никуша. Как у вас дела? – Плохо. Я ссорилась с Сережей. – Да, я в курсе. – Мы вместе ходили в церковь,– докладывает Никуша. – И что сказал священник? Вероника умолкает, предоставляя сыну право отвечать. – Священник сказал, что это неважно, сколько мужчин было. Шесть или один. Грех он и есть грех. И сказал, что я пытаюсь пересмотреть отношения, поэтому ищу повод. Я не могу обсуждать такие интимные подробности в принципе, а уж в присутствии Победительницы и подавно. Делаю усилие над собой. – А ты сказал священнику, что Ника больна? – Нет. Забыл,– отвечает сын. Мне хочется закричать. Завыть. Но я снова молчу. Из жалости, из соображений гуманизма, из этических соображений – Бог знает почему, но я ничего не могу сказать в присутствии Вероники. Кстати, победительницей Ника не выглядит: крылышки поникли, глаза припухли. Не вызывает сомнений, что она плакала. Признание далось ей нелегко. И снова я жалею Нику по-женски и по-матерински. И как грешница грешницу. – Ника,– ласково говорю я,– не расстраивайся. Сергею нужно время все обдумать. – Да!– Сын с благодарностью кивает мне в камеру. – Почитайте вместе акафист Богородице Целительнице,– прошу я. Нике предстоит разочарование: Сергей слушает свою маму, а не ее. Дальнейшее я знаю со слов сына: Ника снова рыдает, отказывается читать акафист Целительнице. – Тебе нужнее Бог, чем я!– выкрикивает она. Снова слезы, снова катание по полу и звериный вой, от которого у сына кожа становится гусиной… Глава 3 … Вопреки здравому смыслу следующий сеанс связи проходит снова из квартиры Победоносной. Для меня это полная неожиданность – ведь мы условились, что сын возьмет тайм-аут. Из-за плеча Сергея выглядывает кудрявая головка: – Здравствуйте, Виктория Степановна! – Здравствуй, Ника. – Мам, Ника пригласила меня на дачу,– сообщает сын.– Хочет познакомить с родителями. Не могу удержаться от замечания: – Ваши отношения развиваются слишком стремительно! Кудряшка воспринимает замечание как комплимент и весело хохочет. Что-то мелькает у меня в голове. Смутная догадка о чем-то… В сознании вспыхивает предостережение: осторожно! – Мне родители запретили привозить на дачу парней,– выкладывает Ника.– Папа сказал, что будет знакомиться только с моим женихом. Но я очень хочу на дачу, и уговорила родителей, чтобы они разрешили Сергею приехать. Испытываю крайнюю степень смятения. При девочке, которая сидит на антидепрессантах, сказать сыну «нет»? К тому же он спит с ней! Как специально, сын требует от меня откровенности в присутствии Вероники: – Так я поеду? – Ты же готовишься к причастию,– вспоминаю я. – А мы вместе будем причащаться,– заявляет Ника. Слова эти ласкают мой слух и убаюкивают бдительность. – А там церковь есть? – Есть! Там мужской монастырь в семнадцати километрах. Я попрошу маму, она нас отвезет на службу,– радуется собственной сообразительности Ника. Сомнение отступает, как зверь по команде дрессировщика, становится ручным. Я благодарю Бога за то, что у сына верующая девушка, и что они будут причащаться из одной чаши, с одной лжицы. Именно об этом были мои молитвы. И я отдаюсь на волю Божью: – Поезжай, конечно, сынок! Глава 4 … На дворе июнь. Петров пост. В воскресенье я исповедуюсь и причащаюсь. Своему духовному наставнику и руководителю, настоятелю церкви в честь иконы Казанской Божьей Матери иерею Николаю, рассказываю о своих терзаниях, о том, что сын познакомился с девушкой, а девушка больна. – Болезнь, – говорит о. Николай,– это милость Божья. Молись. Все Господь управит. После причастия на сердце у меня мир и покой. Я верю в промысел Божий и доверяю Отцу Небесному своего сына. Читаю благодарственные молитвы, пью чай с медом и устраиваюсь под пледом на диване. Позывной скайпа раздается в тот самый момент, как я погружаюсь в приятную дрему. Едва сын успевает сказать «привет, мам», вступает Ника. – Ой, Виктория Степановна! Здравствуйте! Мы такое пережили!– В голосе возмущение, личико возбужденное. – Что такое? Ника подобна шутихе. – Мы были в Ферапонтовом монастыре,– выстреливает она.– Сережа хотел причаститься, его не допустили. Сначала меня тоже не допускали, но я сказала, что я болею, и меня причастили. Это ужас какой-то! – А в чем ужас? – Сейчас Сережа вам расскажет. Сын получает возможность изложить свою версию событий: – На исповеди я сказал, что живу с девушкой, а священник сказал, что это грех, что нужно воздерживаться до свадьбы. Спросил, готов я жениться или нет. Если нет, то надо прекратить отношения. Сын выглядит обескураженным. Я испытываю мгновенную и острую радость, на смену которой приходит удовлетворение. Слава Богу за все. Наконец-то! Все так и должно быть. – Сынок, но этого и следовало ожидать. – Что за средневековье! – взрывается Ника.– Все так живут! – Не все,– понимая тщетность, слабо возражаю я.– То, что вы делаете – это грех. Блуд. Что не понятно? – Я не могу это слушать,– заявляет Ника и покидает комнату. Мы с сыном получаем возможность обсудить случившееся. – Что это за реакция? – шепотом спрашиваю я.– Сережа, она что, не понимает, что это грех? – Я тоже не понимаю,– признается сын. – Священник сказал, что накладывает на меня епитимью. Мне становится страшно. – В чем выражается епитимья? – Я не понял. – А почему не спросил? – Не знаю. Что делать, мам? – Что делать? «Доверием Богу и смирением решаются все проблемы»,– цитирую я Паисия Святогорца.– Будешь ходить в церковь, сынок, и молиться. С сегодняшнего дня начинай читать покаянный канон Господу нашему Иисусу Христу. И готовься снова причащаться. Все Господь управит. – А как с Никой нам быть? – Сказал же вам священник: остановить грех. Священник! В монастыре! Это то же самое, что сам Господь сказал. – Да это невозможно. – Тогда реши, ты готов жениться или нет. – Я готов,– говорит Сергей. В голосе не чувствуется твердости, но я списываю это на мужскую слабость и страх перед ответственностью. – Тогда иди к отцу Ники, к Николаю Андреевичу, и говори ему об этом. Проси руку и сердце его дочери. – Хорошо, прямо сейчас и пойду. Сергей идет к отцу Ники с предложением руки и сердца. Для этого он понимается на второй этаж дома, где располагается кабинет отца семейства. Святая святых. Здесь царит тишина. Сюда не долетают отзвуки страстей с первого этажа. Сергей выкладывает отцу Ники свои матримониальные планы. Отец, Николай Андреевич, отвечает, что это невозможно. – Вероника на таблетках.– В силу профессии и обстоятельств Николай Андреевич занимается здоровьем дочери.– Через полгода дозировки будем понижать, Ника вылечится, тогда и вернемся к этому разговору. Жених остается с носом. Я ликую. Ника в истерике. Занавес. Глава 5 … Возвращение в убитую съемную квартиру кажется благом. Сын измучен душевно. Обсуждаем подробности дачного происшествия. Требование священника Ферапонтова монастыря становится уроком не только молодым. Не скрою, я тоже думала, что в двадцать восемь лет сыну можно уже стать «как все». Нельзя. Если ты считаешь себя православным христианином, ходишь в церковь, исповедуешься и причащаешься, то не можешь вести себя, как язычник. Быть «верным» – это значит, жить по заповедям, отказаться от своей воли и своих страстей. Как это сделать в двадцать восемь лет? У меня и в пятьдесят пять не получается… Слова священника и реакция дочери открывают глаза Евгении Ивановне на добрачные отношения. – Спасибо тебе, Сережа,– говорит она. Оказывается, три года назад, когда у Ники случилась роковая любовь, с молчаливого согласия родителей она не появлялась домой по три дня кряду. Всю обратную дорогу из монастыря Ника митингует: – Дурацкий священник. Чушь! Дикость! Я не собираюсь его слушать! Сергей пытается ее успокоить, но Ника впадает в еще больший раж. В потоке обвнений прорывается фраза, засевшая сыну в голову: «Что, испугался? Не хочешь со мной до конца идти?»– чужим голосом спрашивает Кудряшка. Потрясающе. Под маской агнца прячется какая-то сущность… – Сынок, это… Это не православная семья,– догадываюсь я. Мы прощаемся, и я сажусь за акафист Николаю Чудотворцу. «Отче Николае, если Ника – беда, отведи ее от сына»,– рефреном повторяю я. Всего один неосторожный «клик» и такие последствия… …К вечеру следующего дня напряжение усиливается. «С тобой хочет познакомиться мама Ники,– получаю сообщение от сына.– Можно я дам твой телефон?» У меня нет желания знакомиться с мамой Ники. Я не вижу в этом смысла. Зачем? Та сторона настаивает. Как всегда Ника побеждает не числом, а умением: просит разрешения позвонить на скайп. – Ладно,– со вздохом уступаю я,– пусть звонят. Разговор начинается с расшаркиваний и комплиментов, быстро переходит к теме дня – монастырю и священнику, от него – к болезни Ники. – Вероника росла в любви,– делится Евгения Ивановна. Далее я узнаю историю заболевания. Е.И обвиняет во всем молодого человека, с которым ее дочь встречалась. Даже демонизирует его, намекая на сглаз и порчу. Я вежливо киваю. – Я возила Нику в Сергиев Посад. Ника тогда была на препаратах, очень слабой, и заснула в дороге. И увидела сон: какая-то женщина в длинной одежде протягивает ей платок и говорит: «Наконец-то ты приехала. Я ждала тебя». Сон меня поражает. – Это Богородица,– соображаю я.– Ника, тебя Богородица ждет. Молись. Ходи в церковь. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/anna-yakovevna-yakovleva/v-odin-klik/?lfrom=688855901) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.