В пустой ночи лишь скрип пера Пишу тебе стихотворенье Еще есть время до утра В бездонном небе звезд свеченье И полная луна висит В окно заглядывая важно Опять не спится брат пиит? Мне говорит она вальяжно Опять тебя любовь томит По выраженью судя рожи Опять попался брат пиит Жить без нее небось не можешь Весь в вожделении небось Возвышенную пише

Поллианна. Все истории о Поллианне в одной книге

-
Автор:
Тип:Книга
Цена:303.45 руб.
Издательство:   АСТ
Год издания:   2018
Язык:   Русский
Просмотры:   25
Скачать ознакомительный фрагмент

Поллианна. Все истории о Поллианне в одной книге Элинор Ходжман Портер В книгу вошли две знаменитые повести американской писательницы Элинор Портер «Поллианна» и «Поллианна вырастает». Для среднего школьного возраста. Элинор Портер Поллианна. Все истории о Поллианне в одной книге! Поллианна Глава 1 Мисс Полли В это июньское утро мисс Полли Харрингтон вошла в кухню своего дома с несвойственной ей поспешностью. Обычно движения ее были неторопливы; она очень гордилась своей выдержкой. Но сегодня она спешила. Действительно спешила. Ненси, мывшая посуду в раковине, с удивлением подняла глаза. Она работала у мисс Полли всего лишь два месяца, но уже заметила, что ее хозяйка никогда не спешит. – Ненси! – Да, мэм, – ответила Ненси с готовностью, но продолжая при этом вытирать кувшин, который держала в руках. – Ненси! – Теперь голос мисс Полли звучал сурово. – Когда я говорю с тобой, ты должна прервать работу и выслушать меня внимательно. Ненси покраснела до ушей и сразу же отставила в сторону кувшин прямо вместе с тряпкой, которой его вытирала, отчего он чуть не опрокинулся, что еще больше смутило ее. – Да, мэм… хорошо, мэм, – пробормотала она, одновременно возвращая равновесие кувшину и торопливо оборачиваясь к хозяйке. – Я продолжала работу только потому, что сегодня утром вы велели мне поскорей управиться с посудой. Вы ведь помните? Мисс Полли нахмурилась: – Довольно, Ненси. Я не требую объяснений. Я требую внимания. – Да, мэм. – Ненси подавила вздох. Мысленно она спрашивала себя, удастся ли ей когда-нибудь угодить этой женщине. Ненси никогда прежде не работала «у чужих», но, так как ее больная мать неожиданно овдовела и осталась с нею и тремя младшими детьми на руках, она как старшая оказалась вынуждена пойти работать, чтобы поддержать семью. И она была очень довольна, когда нашла место служанки в большом доме, стоявшем на холме в шести милях от Перепутья, как называлась родная ферма Ненси. Раньше она знала мисс Полли только как хозяйку старого имения Харрингтонов и одну из самых богатых жительниц городка. Так было два месяца назад, а теперь она знала мисс Полли как строгую, сурового вида женщину, которая хмурилась всякий раз, когда со стуком падал на пол нож или хлопала дверь, и никогда не улыбалась, даже если ножи и двери вели себя тихо. – Когда ты справишься со своей утренней работой, Ненси, – продолжила мисс Полли, – освободи маленькую комнату на чердаке и поставь там раскладную кровать. Подмети пол и вытри пыль. Разумеется, все это после того, как вынесешь оттуда чемоданы и коробки. – Хорошо, мэм. А куда я должна их вынести? – На чердак над парадным входом. – Мисс Полли заколебалась, но потом добавила: – Я думаю, что могу сказать тебе это сейчас, Ненси. Приезжает моя племянница, мисс Поллианна Уиттиер. Она будет жить у меня. Ей одиннадцать лет, и она будет спать в этой комнате. – Девочка… приедет сюда? Ах, как хорошо! – воскликнула Ненси, подумав о своих младших сестрах, присутствие которых словно солнце освещало дом в Перепутье. – Хорошо? Ну, я не стала бы употреблять такое слово, – возразила мисс Полли холодно. – Но, разумеется, я намерена сделать все, что в моих силах. Я полагаю, что я добрая женщина, и знаю, в чем заключается мой долг. Ненси залилась ярким румянцем. – Конечно, мэм. Я только подумала, что маленькая девочка могла бы… скрасить вам жизнь, – запинаясь, произнесла она. – Спасибо за заботу, – ответила мисс Полли сухо. – Однако не могу сказать, чтобы я видела в этом какую-то настоятельную необходимость. – Но, конечно, вы… вы рады ей… вашей родной племяннице, – отважилась заметить Ненси, смутно чувствуя, что следует тем или иным образом подготовить благожелательный прием для этой неизвестной маленькой и одинокой девочки. Мисс Полли высокомерно вздернула голову: – Право же, Ненси, я не вижу причины особенно радоваться из-за того, что мне случилось иметь сестру, которая оказалась настолько глупа, чтобы выйти замуж и родить на этот свет, и без того уже перенаселенный, совершенно ненужных детей, а мне придется о них заботиться. Впрочем, как я уже сказала, я знаю, в чем заключается мой долг. Не забудь особенно тщательно вымести в углах, Ненси, – закончила она резким тоном, покидая кухню. – Хорошо, мэм, – вздохнула Ненси, снова берясь за кувшин. Вернувшись в свою комнату, мисс Полли снова достала письмо, которое пришло за два дня до этого из далекого западного городка и которое оказалось для нее таким неприятным сюрпризом. В этом письме, адресованном мисс Полли Харрингтон, Белдингсвилл, штат Вермонт, содержалось следующее: «Сударыня, с прискорбием сообщаю Вам, что две недели назад скончался преподобный пастор Джон Уиттиер, оставив сиротой дочку одиннадцати лет. Имущества он никакого не имел, за исключением нескольких книг, потому что, как Вам, без сомнения, известно, он служил пастором в нашей маленькой миссионерской церкви и получал весьма скудное жалованье. Насколько мне известно, он был мужем Вашей покойной сестры, но, как он дал мне понять, Ваши семьи были далеко не в лучших отношениях между собой. Тем не менее он полагал, что в память о Вашей сестре Вы, возможно, захотите взять на себя заботу о девочке и воспитать ее среди родственников на востоке. Поэтому я и пишу Вам. К тому времени, когда Вы получите это письмо, девочка будет готова к переезду, и если Вы можете взять ее, то просим безотлагательно нас об этом уведомить, так как в скором времени одна супружеская пара отправляется из наших мест на восток и они могли бы взять девочку с собой в Бостон, а там посадить ее на поезд до Белдингсвилла. Разумеется, мы сообщим Вам, в какой день и каким поездом прибудет Поллианна. С надеждой на быстрый и благоприятный ответ остаюсь с почтением     Иеремия О. Уайт». Нахмурившись, мисс Полли свернула письмо и сунула его обратно в конверт. Она ответила на него вчера; написала, что конечно же возьмет ребенка. Она надеется, что хорошо понимает, в чем заключается ее долг в данном случае! Хотя исполнение его и будет неприятным. И теперь, когда она сидела с этим письмом в руках, мысли ее обратились к прошлому – к тому времени, когда ее двадцатилетняя сестра Дженни, вопреки возражениям всей семьи, настояла на своем браке с молодым священником. Был тогда и другой, богатый человек, который хотел жениться на ней, и ему отдавали предпочтение все Харрингтоны, но не сама Дженни. Этот богатый жених был и старше, и денег имел больше, что говорило в его пользу. А у пастора не было ничего, кроме молодости, любящего сердца и головы, полной юношеских идеалов и энтузиазма, но Дженни предпочла именно это, что, впрочем, вполне естественно. А потому она вышла замуж за пастора и уехала с ним в один из южных штатов, куда он отправился миссионером. Тогда и произошел разрыв. Мисс Полли хорошо помнила эти события, хотя в то время ей, самой младшей в семье, было только пятнадцать лет. После этого семью почти ничто не связывало с женой миссионера. Правда, Дженни писала им иногда и однажды сообщила в письме, что назвала свою последнюю дочку Поллианна в честь своих сестер, Полли и Анны, – остальные дети Дженни умерли в младенчестве. Это была последняя весточка от нее, а через несколько лет сам пастор в коротком, но горестном письме, отправленном из маленького городка на западе страны, сообщил о ее смерти. Между тем и для обитателей большого дома на холме время не стояло на месте. Мисс Полли, глядя из окна на простирающуюся внизу долину, думала о переменах, которые за эти двадцать пять лет произошли в ее жизни. Теперь ей было сорок, и была она совсем одна на свете. Отец, мать, сестры – все умерли. Уже давно она стала единственной хозяйкой большого дома Харрингтонов и денег, оставленных ей отцом. Были люди, которые открыто жалели ее, сокрушались из-за ее одиночества и уговаривали взять к себе в дом какую-нибудь подругу или компаньонку. Но мисс Полли оставалась равнодушной и к их сочувствию, и к их советам. Она говорила, что совсем не чувствует себя одинокой, что ей нравится жить одной, что она всему предпочитает покой. Но теперь… Мисс Полли поднялась, брови ее были по-прежнему сдвинуты, а губы плотно сжаты. Ей, конечно, было приятно сознавать, что она добрая женщина и не только знает, в чем состоит ее долг, но и обладает достаточной силой воли, чтобы его исполнить. Но… Поллианна! Какое смешное имя! Глава 2 Старый Том и Ненси В маленькой комнате на чердаке Ненси яростно мела и скребла пол, уделяя особое внимание углам. Бывали, разумеется, моменты, когда пыл, с которым она относилась к своей работе, проистекал не столько от усердия, сколько от желания дать выход чувствам. Ненси, несмотря на обычную пугливую покорность своей хозяйке, отнюдь не отличалась терпением святой. – Хотела бы… я… вычистить… и углы… в ее… душе! – бормотала она отрывисто, подкрепляя каждое слово свирепым движением своей жесткой швабры. – А многие из них не мешало бы почистить, именно так, именно так! Хорошенькая идея, ничего не скажешь, затолкать бедного ребенка в эту маленькую раскаленную солнцем каморку! А зимой она даже и не отапливается! И это когда в доме полно отличных комнат, только выбирай! Ненужные дети, тоже мне! Хм! – ворчала Ненси, выжимая тряпку с такой силой, что даже пальцы у нее заныли. – А я думаю, что это совсем не дети – самые ненужные, не дети, не дети! Некоторое время она трудилась в молчании, а затем, закончив уборку, оглядела голую комнатку с явным отвращением. – Ну, все готово… по крайней мере, мое дело сделано, – вздохнула Ненси. – Пыли тут теперь нет… да и почти ничего другого тоже! Бедняжка! Ну и выбрали место для одинокой, истосковавшейся по семейному очагу сиротки! – заключила она и вышла, хлопнув дверью. – Ох! – тут же вскрикнула, закусив губу. Но потом добавила запальчиво: – Ну и пусть, мне все равно! Я даже надеюсь, что она слышала, надеюсь, да, да! После обеда Ненси улучила минутку, чтобы поговорить со Старым Томом, садовником, который с незапамятных времен пропалывал клумбы и разравнивал дорожки в саду этого дома. – Мистер Том, – начала Ненси торопливо, бросив взгляд через плечо, чтобы убедиться, что никто за ней не наблюдает, – а вы знаете, что сюда приезжает маленькая девочка и будет жить у мисс Полли? – Э… кто? – спросил старик, с трудом распрямляя согнутую спину. – Девочка… будет жить у мисс Полли. – Рассказывай кому-нибудь другому, – недоверчиво усмехнулся Том. – Ты бы еще мне сообщила, что солнце завтра зайдет на востоке. – Но это правда. Мисс Полли сама мне сказала, – настаивала Ненси. – Это ее племянница, ей одиннадцать лет. Старик разинул рот от удивления. – Да-а!.. Интересно, – пробормотал он, и вдруг в его выцветших глазах засветилась нежность. – Не может быть… но, должно быть, это… дочка мисс Дженни! Только она одна из сестер вышла замуж. Да, да, Ненси, это, должно быть, дочка мисс Дженни. О, слава Богу! Подумать только, что я увижу такое на старости лет! – А кто была эта мисс Дженни? – Ангел, сошедший с небес, – прошептал старик с глубоким чувством, – но для старого хозяина с хозяйкой она была старшей дочкой. Ей было двадцать, когда она вышла замуж и уехала далеко отсюда… много лет назад. Как я слышал, все ее дети умерли, кроме последнего ребенка. Вот эта девочка, наверное, и приезжает. – Ей одиннадцать лет. – Да, похоже, – кивнул старик. – А спать ей придется на чердаке… Да как ей не стыдно! – возмутилась Ненси, еще раз оглянувшись на дом. Старый Том сдвинул брови. Но в следующую минуту странная улыбка тронула его губы. – Интересно, – сказал он, – что мисс Полли будет делать с ребенком? – Хм! А мне интересно, что ребенок будет делать с мисс Полли! – огрызнулась Ненси. Старик засмеялся: – Боюсь, не очень-то ты любишь мисс Полли. – Как будто кто-то может ее любить! – презрительно отозвалась Ненси. Старый Том загадочно улыбнулся, склонился и снова занялся прополкой. – Похоже, ты ничего не знаешь о любовной истории мисс Полли, – процедил он сквозь зубы. – Любовная история… это у нее-то? Нет, не слыхала, и никто другой, думаю, не слыхал. – Слыхали, слыхали, – возразил старик. – Он и теперь живет здесь, в нашем городке. – Это кто же такой? – Этого я не скажу. Не должен я этого говорить. – Старик снова выпрямился. В его тусклых голубых глазах, устремленных на дом, светилась явная гордость за семью, которой он верно служил и которую любил много лет. – Но это кажется просто невероятным… Она и любимый! – по-прежнему настаивала Ненси. Старый Том покачал головой. – Ты не знаешь мисс Полли так, как я ее знаю, – возразил он. – Она была настоящей красавицей. Да и сейчас была бы, если бы захотела. – Красавица? Мисс Полли? – Да, говорю тебе! Если бы она только распустила волосы свободно и небрежно, как прежде, да надела бы этакую шляпку с цветочками да платье из белых кружев, ты бы увидела, что она красавица! Мисс Полли еще не старая, Ненси. – Не старая? Да ну? Значит, она очень хорошо притворяется, очень, очень! – презрительно фыркнула Ненси. – Да, – кивнул Старый Том. – Это началось, когда вышли неприятности с ее любимым. Так с тех пор и кажется, будто питается она лишь полынью да осотом – такая она желчная и колючая, что трудно ее выносить. – Да уж, – заявила Ненси раздраженно, – никак на нее не угодишь, как ни старайся! Если б не жалованье да голодные рты дома, я бы и минуты здесь не осталась. Но когда-нибудь я уж все выложу, что у меня на душе, и, разумеется, придется мне тогда распрощаться с этим домом. Так и будет, так и будет. Старый Том снова покачал головой. – Да, я знаю. У меня тоже было такое чувство. Это естественно… но это не лучший выход, детка, не лучший. Поверь мне, не лучший. – И он опять склонил свою седую голову над клумбой. – Ненси! – раздался вдруг резкий голос. – Д-да, мэм! – запнувшись, откликнулась Ненси и поспешила к дому. Глава 3 Приезд Поллианны Телеграмма, извещавшая о том, что Поллианна прибудет в Белдингсвилл на следующий день, 25 июня в четыре часа, была получена вовремя. Мисс Полли прочитала ее, нахмурилась, затем поднялась по лестнице в комнату на чердаке. Лицо ее не прояснилось, когда она огляделась кругом. В комнате стояли аккуратно застеленная кровать, два стула с прямыми жесткими спинками, умывальник, комод без зеркала и небольшой стол. Не было ни штор на мансардных окнах, ни картинок на стенах. Солнце целый день калило крышу, и от этого в маленькой комнате было жарко как в печке. Так как на окнах не было сеток, их не открывали. Большая муха с сердитым жужжанием билась в одно из окон, вверх и вниз, вверх и вниз, тщетно пытаясь выбраться наружу. Мисс Полли убила муху и выкинула ее в окно, чуть-чуть приоткрыв для этого раму, передвинула один из стульев, снова насупила брови и вышла из комнаты. – Ненси, – сказала она спустя несколько минут, остановившись на пороге кухни. – Я нашла муху наверху в комнате мисс Поллианны. Вероятно, там открывали окно. Я заказала сетки на окна, но, пока они не готовы, я поручаю тебе проследить, чтобы окна оставались закрытыми. Моя племянница приезжает завтра в четыре часа. Я хочу, чтобы ты встретила ее на станции, Тимоти отвезет тебя на двуколке. В телеграмме говорится: светлые волосы, полотняное платье в красную клетку и соломенная шляпа. Это все, что мне известно, но я думаю, по этим приметам ты сумеешь ее узнать. – Хорошо, мэм. Но… вы… Мисс Полли, очевидно, правильно поняла смысл последовавшей за этим паузы, потому что сказала решительно: – Нет, я не поеду. Не вижу в этом необходимости. Это все. – Она повернулась и ушла. Заботы мисс Полли об удобствах ее племянницы, Поллианны, на этом были завершены. В кухне Ненси рывками, с раздражением водила утюгом по кухонному полотенцу. – Светлые волосы, полотняное платье в красную клетку и соломенная шляпа… Все, что ей известно! Вот уж действительно! Мне было бы стыдно, да, стыдно! Ее единственная племянница, которая едет сюда через весь континент! На следующий день ровно без двадцати четыре Тимоти и Ненси выехали в открытой двуколке на станцию, чтобы встретить ожидаемую гостью. Тимоти был сыном Старого Тома. Иногда в городке говорили, что если Том – правая рука мисс Полли, то Тимоти – ее левая рука. Тимоти был добродушный и к тому же симпатичный парень. И хотя Ненси появилась в доме мисс Полли совсем недавно, она уже успела с ним подружиться. Сегодня, однако, она была настолько преисполнена сознанием важности стоящей перед ней задачи, что забыла о своей обычной разговорчивости, а потому доехала до станции почти в полном молчании. Она вылезла из двуколки и вышла на перрон, снова и снова мысленно повторяя: светлые волосы, платье в красную клетку, соломенная шляпа. И снова и снова пыталась она представить, какой же окажется эта Поллианна. – Надеюсь, для ее же блага, что она спокойная и разумная, не роняет ножей и не хлопает дверьми, – со вздохом обратилась она к Тимоти, который неторопливо подошел к ней. – Ну а если она не такая, то неизвестно, что станет со всеми нами, – усмехнулся Тимоти. – Вообрази: мисс Полли и шумный ребенок… О, свисток поезда! Слышишь? – Ох, Тимоти, я… я думаю, это так гадко, что она не поехала сама, а послала меня, – пробормотала неожиданно испугавшаяся Ненси, поворачиваясь и торопливо направляясь к тому месту на платформе, откуда лучше всего можно было видеть пассажиров, высадившихся на маленькой станции. Вскоре Ненси увидела ее – худенькую невысокую девочку в полотняном платьице в красную клетку и со спускающимися на спину двумя толстыми косами, светлыми как лен. Из-под соломенной шляпы выглядывало оживленное веснушчатое личико, поворачивавшееся то направо, то налево, очевидно в поисках кого-то. Ненси узнала ее сразу, но несколько мгновений не могла овладеть своими дрожащими коленями, чтобы подойти к ней. Когда наконец Ненси приблизилась, девочка стояла на платформе уже совсем одна. – Вы мисс… Поллианна? – запинаясь, выговорила Ненси и в следующий момент уже задыхалась в объятиях худеньких рук в рукавах в красную клетку. – О, я так рада, рада, рада, что тебя вижу, – зазвенел ликующий голосок прямо ей в ухо. – Конечно, я Поллианна, и я так рада, что ты за мной приехала! Я знала, что ты приедешь! – Зна… знала? – пробормотала Ненси растерянно, не понимая, как Поллианна могла ее узнать и даже обрадоваться ей. – Знала? – повторила она, пытаясь поправить свою съехавшую набок шляпу. – О да! И я всю дорогу пыталась представить, как ты выглядишь! – закричала девочка, пританцовывая на цыпочках и разглядывая смущенную Ненси с головы до ног. – А теперь я знаю, и я рада, что ты выглядишь именно так, как ты выглядишь. Слова Поллианны в высшей степени смутили Ненси, но, к счастью, в этот момент к ним подошел Тимоти. – Это Тимоти. Может, у тебя есть чемодан? – нерешительно спросила Ненси. – Да, есть. – Поллианна важно кивнула. – У меня новый сундучок. Мне его купили дамы из благотворительного комитета. Правда, это было очень мило с их стороны? Ведь они так хотели купить на эти деньги ковер для церкви. Конечно, я не знаю, какой кусок красного ковра можно купить на те же деньги, что и сундучок… но, наверное, все-таки какой-то можно, ну, например, на половину прохода между рядами, как ты думаешь? У меня здесь, в сумочке, такая маленькая бумажка, которую мистер Грей назвал «чек». Он сказал, что я должна отдать ее тебе, чтобы ты смогла получить мой сундучок. Мистер Грей – муж миссис Грей. Они родственники жены пастора Карра. Они взяли меня с собой, потому что ехали на восток, и они очень милые! И… вот, это чек, – закончила девочка, наконец вытащив его после долгих поисков из своей сумочки. Ненси глубоко вздохнула. Она инстинктивно чувствовала, что кто-то должен вздохнуть после такого длинного монолога. Затем она украдкой посмотрела на Тимоти, но тот старательно избегал ее взгляда. Наконец они двинулись в путь, с сундучком Поллианны, привязанным сзади к двуколке, и самой Поллианной, уютно устроившейся между Ненси и Тимоти. Все это время девочка не умолкала. Поток сообщений и вопросов был нескончаем, пока несколько ошеломленная Ненси не обнаружила, что совершенно выбилась из сил, пытаясь поспеть за своей собеседницей. – Ах! Разве не прелесть? Нам далеко ехать? Я надеюсь, далеко… Я так люблю ездить, – вздохнула Поллианна, когда колеса начали крутиться. – Впрочем, если и недалеко, я тоже не буду огорчаться, потому что я буду рада поскорее оказаться на месте. Какая красивая улица! Я знала, что она будет красивая, мне папа рассказывал… Девочка умолкла, стараясь подавить рыдание. Ненси, испуганно взглянув на нее, заметила, что ее маленький подбородок дрожит, а глаза наполнились слезами. Немного помолчав, Поллианна торопливо продолжила, храбро подняв голову: – Папа мне все рассказал. Он помнил. И… и я должна была объяснить тебе это раньше. Миссис Грей велела мне сделать это сразу… ну, насчет этого красного платья, ты понимаешь. То есть почему я не в трауре. Она сказала, что тебе это может показаться странным. Но в последний раз, когда собирали пожертвования в пользу церкви, там не оказалось ничего черного, только черное дамское бархатное платье с баской, которое жена пастора Карра не сочла подходящим для меня. К тому же это платье было с белыми пятнами… ну то есть выношено, понимаешь… На локтях и в других местах. Некоторые дамы из комитета хотели купить мне черное платье и черную шляпу, но другие думали, что деньги следует оставить на красный ковер, который они хотели купить… для церкви, понимаешь? И миссис Уайт сказала, что это платье вполне сойдет, потому что она не любит детей в черном… то есть, я хочу сказать, что она, конечно, любит детей, но не в черной одежде. Поллианна на миг прервала речь, чтобы набрать воздуха, и Ненси успела вставить: – Ну, конечно… все в порядке. – Я рада, что ты так считаешь. Я тоже так думаю, – кивнула Поллианна, снова подавляя рыдание. – Конечно, в черном платье было бы гораздо труднее радоваться… – Радоваться? – ахнула Ненси, которая была до того удивлена, что решилась прервать девочку. – Да… радоваться, что папа ушел на небеса, чтобы быть там с мамой и моими братиками и сестричками. Он сказал, что я должна радоваться. Но это очень трудно… радоваться, даже в красном платье… потому что мне… мне так его не хватает; и я все время чувствую, как он мне нужен, особенно потому, что у мамы и остальных там, на небе, есть Бог и все ангелы, а у меня нет никого, кроме дам из благотворительного комитета. Но теперь мне, конечно же, будет легче, потому что у меня есть ты, тетя Полли. Я так рада, что у меня есть ты! Острое сочувствие Ненси к этой бедной одинокой сироте, сидевшей рядом с ней, внезапно превратилось в испуг. – Ох, д-дорогая, но… но ты ужасно ошибаешься, – с трудом вымолвила она. – Я всего лишь Ненси. Я совсем не тетя Полли! – Не… не тетя Полли? – произнесла явно оторопевшая девочка. – Нет. Я только Ненси. Я и не предполагала, что ты можешь принять меня за свою тетку. Мы… мы с ней ни капельки не похожи, ни капельки! Тимоти тихонько рассмеялся; но Ненси была слишком взволнована, чтобы заметить веселый огонек в его глазах. – Но кто же ты? – спросила Поллианна. – Ты ни капельки не похожа и на даму из благотворительного комитета! На этот раз Тимоти рассмеялся во весь голос. – Я Ненси, служанка. Я делаю все в доме, кроме стирки и глажения постельного белья. Это работа миссис Дурджин. – Но тетя Полли существует? – с тревогой спросила девочка. – Не сомневайся, существует, – вставил Тимоти. Поллианна вздохнула с облегчением. – О, тогда все в порядке. – Последовало недолгое молчание, затем она оживленно продолжила: – И знаешь что? Я даже рада, что тетя не приехала встречать меня, потому что теперь мне еще только предстоит встретиться с ней, а у меня рядом уже есть ты, Ненси. Ненси покраснела. Тимоти обернулся к ней с насмешливой улыбкой. – Отличный комплимент, надо признать, – заметил он. – Что же ты не поблагодаришь маленькую даму? – Я… я думала о мисс Полли, – выдавила Ненси. Поллианна удовлетворенно вздохнула: – Я тоже. Мне очень интересно, какая она. Понимаешь, она единственная тетя, какая у меня есть, и я очень долго даже не знала, что она у меня есть. А потом мне папа сказал. Он сказал, что она живет в красивом большом доме на холме. – Да, так оно и есть. Его уже видно отсюда, – сказала Ненси. – Это вон тот белый дом с зелеными ставнями, там, впереди. – Ах, какой красивый! И столько деревьев и травы кругом! Я никогда, кажется, не видела сразу столько зеленой травы. Ненси, а тетя Полли богатая? – Да. – Я так рада! Это, должно быть, просто восхитительно иметь много денег. Я никого еще не знала, у кого их было бы много, кроме мистера и миссис Уайт, они довольно богатые. У них в каждой комнате ковры и сливочное мороженое по воскресеньям. А у тети Полли тоже мороженое по воскресеньям? Ненси отрицательно покачала головой. Губы ее чуть дрогнули в улыбке. Они с Тимоти весело переглянулись. – Нет, милочка. Я так думаю, что твоя тетя не любит мороженое; по крайней мере, я никогда не видела, чтобы она его ела. Лицо Поллианны стало печальным. – О, не любит! Как жаль! Не понимаю, как можно не любить мороженое. Но… все равно, я могу быть и этому рада, потому что если не ешь мороженое, то от него не заболит живот, как от мороженого миссис Уайт… ну, то есть, когда я ела у нее мороженое, очень много. Но, может быть, у тети Полли есть ковры? – Да, есть. – В каждой комнате? – Почти в каждой, – ответила Ненси; лицо ее омрачилось при мысли о голой маленькой комнате на чердаке, где не было никакого ковра. – О, как хорошо! – обрадовалась Поллианна. – Я очень люблю ковры. У нас не было ковров, только два маленьких коврика, которые оказались среди церковных пожертвований, и на одном были чернильные пятна. А у миссис Уайт еще были картины, очень красивые: розы и маленькие девочки на коленях, котенок, ягнята, лев… только не вместе, конечно, лев и ягнята. О, разумеется, в Библии сказано, что они будут потом пастись вместе, но пока еще не пасутся… то есть у миссис Уайт еще не пасутся. А ты любишь картины? – Я… я не знаю, – ответила Ненси чуть сдавленным голосом. – Я люблю. У нас не было картин. Они редко попадаются среди пожертвований. Но две картины у нас все-таки были. Одна была такая хорошая, что папа ее сразу продал, чтобы купить мне ботинки, а другая была такая плохая, что развалилась на куски, как только мы ее повесили. Стекло разбилось, понимаешь? Я даже плакала. Но теперь я рада, что у нас не было никаких красивых вещей, потому что благодаря этому мне еще больше понравятся красивые вещи у тети Полли. Ведь я к этому не привыкла. Это совсем как если вдруг в пожертвованиях найдешь красивые новые ленточки для волос после многих-многих старых и выцветших. Ах, какой красивый дом! – горячо воскликнула она, когда двуколка въехала в широкую аллею, ведущую к крыльцу. Когда Тимоти отвязывал сундучок, Ненси улучила минутку и шепнула ему на ухо: – Теперь и не говори мне ничего насчет того, чтобы уволиться, Тимоти Дурджин! Теперь меня ни за какие деньги не заставишь уйти! – Уйти! Разумеется, нет, – усмехнулся Тимоти. – Меня теперь тоже отсюда не выгонишь. Теперь с этой девчушкой тут пойдет такое веселье – и в кино ходить не надо. – Веселье, веселье! – с раздражением повторила Ненси. – Мне кажется, что для бедняжечки это будет совсем не веселье, как поживет она под одной крышей с нашей хозяйкой. И я думаю, ей понадобится надежная скала, где она сможет укрыться от бурь. Так вот, я буду этой скалой, Тимоти, да, я, я! – торжественно пообещала она, повернулась и повела Поллианну наверх по широким каменным ступеням. Глава 4 Комнатка на чердаке Мисс Полли Харрингтон не поднялась навстречу своей племяннице. Она, правда, оторвала взгляд от книжки, которую читала, когда Поллианна вместе с Ненси появилась на пороге гостиной, и протянула ей руку, но на каждом из холодных пальцев этой руки, казалось, было крупно выписано слово «долг». – Как поживаешь, Поллианна? Я… – Но у нее не оказалось возможности сказать ничего больше. Поллианна стрелой пронеслась через комнату и бросилась на грудь своей возмущенной и непреклонной тетки. – О, тетя Полли, тетя Полли, я так рада, что ты взяла меня к себе! – всхлипывала девочка. – Ты представить себе не можешь, как это замечательно, когда есть ты, и Ненси, и все это, после того как были только дамы из благотворительного комитета! – Вполне вероятно… хотя я не имела удовольствия быть знакомой с этими дамами, – сухо отвечала мисс Полли, пытаясь отцепить от себя маленькие пальчики и глядя из-под нахмуренных бровей на Ненси, стоящую в дверях. – Можешь идти, Ненси. Поллианна, будь добра, встань прямо, как следует. Я еще даже не знаю, как ты выглядишь. Поллианна сразу отпрянула с нервным смехом. – Конечно, не знаешь, но, я думаю, тут особенно не на что смотреть, и все из-за этих веснушек. О, я должна еще все тебе объяснить насчет этого красного платья и того черного бархатного с белыми пятнами на локтях. Я уже говорила Ненси, что папа сказал… – Не имеет значения, что сказал твой отец, – прервала ее мисс Полли резко. – У тебя, я полагаю, есть чемодан? – О, конечно, тетя Полли. У меня красивый сундучок, мне купили его дамы из комитета. В нем немного вещей… то есть моих собственных. В последнее время в церковных пожертвованиях не было одежды для девочек; но там, в сундучке, все папины книжки. Миссис Уайт сказала, что, по ее мнению, я должна их взять. Понимаешь, папа… – Поллианна, – снова резко прервала ее тетка, – необходимо, чтобы ты с самого начала ясно поняла: я не желаю, чтобы ты постоянно говорила мне о своем отце. Девочка с дрожью потянула в себя воздух. – Но, тетя Полли, ты… ты хочешь сказать… – Она заколебалась, и тетка заполнила паузу. – Мы пойдем наверх в твою комнату. Надеюсь, твой сундучок уже там. Я велела Тимоти отнести его наверх… если окажется, что он у тебя есть. Иди за мной, Поллианна. Не проронив ни слова, Поллианна повернулась и вслед за теткой вышла из комнаты. Глаза ее были полны слез, но голова храбро поднята. «В конце концов, я… я рада, что она не хочет, чтобы я говорила о папе, – думала Поллианна. – Может быть, мне даже будет легче… если я не буду говорить о нем. Может быть, именно поэтому она велела мне не говорить о нем?» И Поллианна, снова убежденная в «доброте» тетки, смахнула слезы и с интересом огляделась вокруг. В этот момент она была на лестнице. Прямо перед ней шелестело великолепное черное шелковое платье тетки. За этим платьем в открытые двери можно было мельком увидеть ковры пастельных тонов и обитые атласом кресла. Под ногами, словно мягкий зеленый мох, тоже расстилался чудесный ковер. То справа, то слева от нее вспыхивали, ослепляя, золоченые рамы картин и дрожащие блики солнечного света, проникающего через полупрозрачную сеть кружевных занавесок. – О, тетя Полли, тетя Полли! – прошептала Поллианна с восторгом. – Какой чудесный, великолепный дом! Ты, должно быть, ужасно рада, что такая богатая! – Поллианна! – воскликнула тетка, резко обернувшись, уже на самом верху лестницы. – Я просто поражена! Как ты можешь говорить мне такое! – Почему, тетя! Разве ты не рада? – спросила Поллианна с искренним удивлением. – Конечно нет. И надеюсь, я никогда не забудусь настолько, чтобы греховно гордиться каким-либо даром, который Господь счел нужным послать мне, – заявила мисс Полли. – И уж конечно, я не стану гордиться богатством! Мисс Полли повернулась и прошла через лестничную площадку к двери, ведущей на чердак. Теперь она была рада, что решила устроить девочку именно здесь. Первоначально ее идея заключалась в том, чтобы поместить племянницу как можно дальше от себя и одновременно там, где ее детская невнимательность не сможет нанести ущерб ценной обстановке. Теперь же, столкнувшись с этими явными зачатками суетности и тщеславия, мисс Полли нашла еще более удачным то, что комната, предназначенная для девочки, – скромная, без излишеств. Маленькие ножки Поллианны резво топали следом за теткой. Ее большие голубые глаза с еще большей живостью пытались охватить все вокруг, так чтобы ни одна из красивых и интересных вещей в этом чудесном доме не осталась незамеченной. Но живее всего работало ее воображение, занятое чудесно-волнующим вопросом, на который нужно было найти ответ: за какой из всех этих чарующих дверей ждет ее комната – дорогая, красивая комната, полная штор, ковров и картин, комната, которой отныне предстоит стать ее собственной? В этот момент тетка вдруг открыла какую-то дверь и стала подниматься по другой лестнице. Здесь почти не на что было смотреть. С обеих сторон – лишь голые стены. Наверху была широкая темная площадка, в дальних углах которой крыша почти соприкасалась с полом и повсюду громоздились друг на друга бесчисленные чемоданы и коробки. Здесь было жарко и душно. Поллианна невольно подняла голову выше – казалось, здесь трудно дышать. Потом она увидела, как тетка распахнула дверь с правой стороны. – Вот, Поллианна, это твоя комната, и я вижу, что сундучок твой уже здесь. У тебя есть ключ? Поллианна молча кивнула. В ее широко раскрытых глазах был испуг. Тетка сдвинула брови. – Когда я задаю вопрос, Поллианна, я хочу, чтобы ты отвечала вслух, а не кивала головой. – Хорошо, тетя Полли. – Спасибо, так-то лучше. Я думаю, здесь есть все, что тебе нужно, – добавила мисс Полли, взглянув на вешалку с полотенцами и кувшин с водой. – Я пришлю Ненси, чтобы она помогла тебе распаковать вещи. Ужин – в шесть часов, – закончила она, вышла из комнаты и величаво удалилась вниз по лестнице. После ее ухода Поллианна с минуту стояла совершенно неподвижно, глядя ей вслед, потом растерянно обвела глазами голые стены, голый пол, голые окна. Наконец взгляд ее упал на маленький сундучок, который еще так недавно стоял в ее собственной комнатке в далеком доме на западе. В следующий момент она, уже ничего не видя, бросилась к нему и упала перед ним на колени, закрыв лицо руками. Так и застала ее Ненси, когда поднялась наверх несколько минут спустя. – Ну-ну, бедный ягненочек, – зашептала она ласково, опускаясь на пол и нежно обнимая девочку. – Я именно этого и боялась… что застану тебя в слезах, да, да, в слезах. Поллианна покачала головой. – Я очень гадкая и дурная, Ненси… ужасно дурная, – всхлипывала она. – Я никак не могу заставить себя понять, что мой папа был нужнее Богу и ангелам, чем мне. – Ничуть он им был не нужнее, – решительно высказала свое мнение Ненси. – О-о-о! Ненси! – Ужас, вспыхнувший в глазах Поллианны, высушил слезы. Ненси, застыдившись, улыбнулась и украдкой вытерла глаза. – Ну-ну, деточка, я, конечно же, так не думаю! – торопливо воскликнула она. – Давай сюда твой ключик. Заглянем в этот сундучок и распакуем все твои платья. Раз-два, раз-два! Поллианна, все еще с мокрым от слез лицом, подала ей ключ. – Их там не очень много, – пробормотала она дрожащим голосом. – Ну, тем скорее мы их распакуем! – объявила Ненси. Неожиданно Поллианна засияла улыбкой. – Правильно! И я могу этому радоваться, правда? – воскликнула она. Ненси удивленно уставилась на нее. – Ну да… конечно, – ответила она несколько неуверенно. Проворные руки Ненси быстро распаковали книжки, залатанное бельишко и несколько жалких, некрасивых платьиц. Поллианна, собрав все мужество, с улыбкой крутилась возле нее, вешала платья в стенной шкаф, складывала на столе книжки, рассовывала белье по ящикам комода. – Я уверена, что… что это будет очень милая комнатка. Как ты думаешь? – произнесла она с явным сомнением. Ответа не последовало. Ненси сунула голову в сундучок и, видимо, была очень занята. Поллианна, стоя перед комодом, смотрела чуть печально на голую стену над ним. – И я могу радоваться, что здесь нет зеркала, потому что я не буду видеть свои веснушки. Ненси неожиданно издала горлом какой-то странный звук, но, когда Поллианна обернулась, голова Ненси опять была в сундучке. Несколько минут спустя, остановившись возле одного из окон, Поллианна хлопнула в ладоши и с восхищением закричала: – О, Ненси, а я и не заметила сначала. Смотри… все видно – деревья, дома и такой чудесный церковный шпиль. И река сверкает как серебро. Ну, Ненси, с таким видом из окна и картины не нужны. О, я так рада теперь, что тетя поселила меня именно в этой комнате! К удивлению и ужасу Поллианны, Ненси разразилась слезами. Девочка торопливо подбежала к ней. – Что ты, Ненси?.. Ненси, что случилось? – воскликнула она, а потом испуганно добавила: – Ведь это не была твоя комната, нет? – Моя комната! – запылала гневом Ненси, глотая слезы. – Если ты не маленький ангел, сошедший прямо с небес, и если кое-кто не придет с повинной, прежде чем… О Боже! Звонит! – После этой удивительной речи Ненси вскочила на ноги, стрелой метнулась из комнаты и с топотом побежала вниз по лестнице. Оставшись одна, Поллианна вернулась к своей «картине», как она мысленно определила красивый вид из окна. Спустя некоторое время она осторожно дотронулась до оконной рамы. Ей казалось, что невозможно дольше выносить эту жару и духоту. К ее радости, рама легко подалась, и в следующий момент окно было широко распахнуто, и Поллианна высунулась из него до половины, жадно впивая свежий, напоенный ароматами сада воздух. Потом она подбежала к другому окну. Оно тоже уступило натиску ее энергичных рук. Большая муха пронеслась перед самым ее носом и громко зажужжала в комнате. Затем влетела еще одна и еще; но Поллианна не обратила на это внимания. Она сделала чудесное открытие: напротив этого окна простирало могучие ветви огромное дерево, словно приглашая ее в свои объятия. Неожиданно она рассмеялась вслух. – Конечно же, я смогу, – сказала она и в следующий момент проворно взобралась на подоконник. Оттуда было уже легко перешагнуть на ближайший сук дерева. Потом, цепляясь за ветки, как обезьянка, она спустилась да самого нижнего сука. Прыгнуть с него на землю было довольно страшно даже для Поллианны, которая привыкла лазить по деревьям. Но она, повиснув на сильных маленьких руках, все-таки прыгнула, на мгновение затаив дыхание, и приземлилась на четвереньки в мягкой траве. Потом она живо вскочила и жадно огляделась кругом. Она была на задворках дома. Перед ней лежал сад, в котором, согнувшись, работал какой-то старик. За садом виднелась узкая стежка, которая вела через широкое поле к крутому холму, где на вершине возле огромной скалы стояла на страже одинокая сосна. Поллианне в этот момент казалось, что есть лишь одно место на целом свете, где стоит оказаться, – вершина этой скалы. Ловко огибая преграды, Поллианна промчалась мимо согнувшегося над клумбой старика, между ровными рядами кустов и деревьев и, немного запыхавшись, достигла стежки, ведущей через поле, а потом решительно начала взбираться на холм. Впрочем, теперь она уже думала о том, как ужасно далеко, должно быть, эта скала, а ведь из окна казалось, что она совсем рядом! Пятнадцать минут спустя большие часы в холле дома Харрингтонов пробили шесть. Вместе с их последним ударом Ненси зазвонила в колокольчик к ужину. Прошла минута, две, три… Мисс Полли, нахмурившись, нервно постукивала каблучком по полу. Потом она довольно резко поднялась на ноги, вышла из гостиной в холл и в явном нетерпении взглянула на верхнюю площадку лестницы. С минуту она напряженно прислушивалась, затем повернулась и величественно прошествовала в столовую. – Ненси, – сказала она решительно, как только появилась горничная, – моя племянница опаздывает к ужину. Нет, нет, не зови ее, – добавила она суровым тоном, когда Ненси сделала движение в сторону двери. – Я сказала ей, когда подается ужин, и теперь она сама должна нести ответственность за последствия. Необходимо, чтобы она с самого начала училась быть пунктуальной. Когда она спустится, ты дашь ей в кухне хлеба и молока. – Да, мэм. – Вероятно, хорошо, что мисс Полли не случилось при этом взглянуть в лицо Ненси. После ужина при первой же представившейся возможности Ненси проскользнула на заднюю лестницу, а оттуда в комнатку на чердаке. – Хлеб и молоко? Вот уж действительно!.. И это когда бедняжечка, должно быть, наплакалась и уснула, – гневно бормотала она, тихонько открывая дверь. Но в следующий момент она испуганно закричала: – Где же ты? Куда ты убежала? Куда ты пропала?.. Задыхаясь от волнения, Ненси заглянула в шкаф, под кровать и даже в сундучок и за кувшин с водой, а потом со всех ног бросилась вниз по лестнице в сад к Старому Тому. – Мистер Том, мистер Том, это благословенное дитя исчезло! – заголосила она. – Исчезла она, улетела прямо на небеса, откуда и пришла… А мне-то велено дать ей в кухне хлеба и молока… ей, которая ест теперь ангельскую амброзию! Ручаюсь, ручаюсь!.. Старик выпрямился. – Улетела? На небеса? – недоуменно повторил он, окидывая взглядом сверкающее закатное небо. Он на мгновение замер, задержав взгляд на какой-то точке вдали, потом с усмешкой обернулся к девушке. – Да, Ненси, похоже, что она пыталась подобраться как можно ближе к небу; это факт, – согласился Старый Том, указывая крючковатым пальцем туда, где на вершине огромной скалы словно парила в воздухе резко очерченная на фоне краснеющего закатного неба стройная, овеваемая ветром фигурка. – Ну, хорошо, это просто значит, что сегодня вечером она еще не собралась улететь, если хотите знать мое мнение, – заявила Ненси упрямо. – Если хозяйка спросит, скажите, что я не забыла про посуду, но пошла прогуляться, – бросила она Тому через плечо, бегом направляясь к стежке, ведущей через поле. Глава 5 Игра – Ах ты Господи! Поллианна, ну и нагнала же ты на меня страху, – пыхтела Ненси, взбираясь на вершину холма к большой скале, откуда Поллианна только что с сожалением соскользнула. – Страху? О, мне очень жаль, но ты не должна была бояться за меня, Ненси. Папа и дамы из комитета обычно тоже боялись, пока не убедились, что я всегда благополучно возвращаюсь. – Но я даже не знала, что ты вышла из дома! – воскликнула Ненси, засунув руку девочки себе под локоть и торопливо спускаясь вместе с ней с горы. – Я не видела, как ты ушла, да и никто не видел. Я думала, ты вылетела прямо вверх, через крышу, не иначе, не иначе… Поллианна подпрыгнула от радости: – Да, я вылетела только не вверх, а вниз. Я спустилась по дереву. Ненси остановилась как вкопанная. – Что ты сделала? – Спустилась по дереву из окна. – Боже мой! – задохнулась Ненси, снова поспешая к дому. – Интересно, что сказала бы на это твоя тетка. – Тебе интересно? Хорошо, я скажу ей, и ты сможешь узнать, – охотно пообещала девочка. – Спаси и помилуй! – еле выдавила из себя Ненси. – Нет, нет! – Почему? Ты думаешь, ее это огорчило бы? – воскликнула Поллианна с беспокойством. – Нет… э… да… ну, впрочем, все равно. Я… я не так уж сильно хочу знать, что она сказала бы, – запинаясь, вымолвила Ненси, которой теперь было важно одно: отвратить от Поллианны гнев, если не нечто худшее. – Но знаешь, нам лучше поспешить, а то у меня еще посуда не вымыта. – Я помогу, – с готовностью пообещала Поллианна. – Ох, что ты, что ты! – запротестовала Ненси. Некоторое время они бежали молча. Небо быстро темнело. Поллианна крепче схватилась за руку своей новой подруги. – И все-таки я рада, что немножко тебя напугала, ведь из-за этого ты пришла за мной. – Девочка вздрогнула при этих словах. – Бедный мой ягненочек! Ты к тому же, должно быть, и голодна. Я… я боюсь, тебе придется поесть только хлеба и молока со мной в кухне. Твоя тетка разгневалась, понимаешь, из-за того, что ты не спустилась к ужину. – Но я не могла. Я была слишком высоко. – Да, но она-то ведь не знала об этом, – подавив смех, заметила Ненси сухо. – Мне очень неприятно, что будет только хлеб и молоко, очень, очень! – А мне нет. Я рада. – Рада! Чему? – Я люблю хлеб и молоко, и мне приятнее будет есть вместе с тобой. Мне совсем не трудно этому радоваться. – Похоже, что тебе ничему не трудно радоваться, – заметила Ненси прерывающимся от волнения голосом, вспомнив о мужественных попытках Поллианны полюбить жалкую голую комнату на чердаке. Поллианна негромко рассмеялась. – Потому что это такая игра. – Игра? – Да, игра в то, чтобы просто радоваться. – Да что ты такое говоришь? – Говорю тебе, что это – игра! Папа меня научил. И игра просто замечательная, – объяснила Поллианна. – Мы всегда в нее играли, даже когда я была еще совсем-совсем маленькая. Я рассказала про нее дамам из комитета, и они тоже играли… некоторые из них. – Да что за игра? Я не очень разбираюсь в играх. Поллианна опять рассмеялась, но и вздохнула при этом, а в сгущающихся сумерках лицо ее выглядело худеньким и печальным. – Мы начали играть, когда в церковных пожертвованиях нам прислали пару детских деревянных костылей. – Костылей?! – Да. Понимаешь, я очень хотела куклу, и папа написал об этом в церковный комитет, но ему ответили, что кукол в пожертвованиях не оказалось, а оказались детские костыли, и их прислали нам, потому что они могли пригодиться какому-нибудь увечному ребенку. И тогда мы стали играть. – Ну, должна открыто сказать, я не вижу никакой игры, что могла бы быть с этим связана, никакой, никакой! – заявила Ненси почти с раздражением. – А вот есть такая! Игра в том, чтобы во всем всегда находить что-то такое, чему можно радоваться; неважно, что это будет, – продолжила Поллианна серьезно. – И мы начали сразу… прямо с этих костылей! – Господи помилуй! Я не вижу тут ничего, чему можно радоваться: получить пару костылей, когда хочешь куклу! Поллианна хлопнула в ладоши. – А вот можно… можно! – торжествовала она и тут же чистосердечно добавила: – Но я тоже не видела сначала, и папе пришлось мне подсказать. – Ну, тогда, может быть, ты подскажешь мне? – с гневом почти рявкнула Ненси. – Да очень просто! Просто радоваться тому, что они тебе… не нужны! – воскликнула Поллианна. – Видишь, это так легко… если знаешь как! – Ну, пожалуй, нелепее и не придумаешь! – шепнула Ненси, глядя на Поллианну чуть ли не с испугом. – О, но тут совсем нет ничего нелепого… Это замечательная игра, – настаивала Поллианна с энтузиазмом. – И мы все время играли в нее, с тех самых пор. И чем труднее, тем потом веселее, когда наконец догадаешься; только… только… иногда бывает уж очень трудно… как когда папа ушел на небеса, а у тебя нет никого, кроме дам из благотворительного комитета. – Да, или когда тебя поселят в неуютной маленькой комнате под самой крышей и вдобавок почти пустой, – проворчала Ненси. Поллианна вздохнула. – Конечно, это было трудно сначала, – призналась она. – Особенно потому, что мне было так одиноко. Я даже забыла про игру. И я так надеялась, что у меня будут красивые вещи! Но потом я подумала, что мне не придется разглядывать в зеркале мои веснушки, и увидела эту прекрасную картину – вид из окна. И тогда я поняла, что нашла чему здесь можно радоваться, вроде как забываешь о том, чего тебе хотелось… ну вот как с куклой. – Хм! – поперхнулась Ненси, пытаясь проглотить комок, вставший в горле. – Но обычно это не занимает много времени, – заверила Поллианна. – И теперь я по большей части нахожу, чему радоваться, без труда, даже не задумываясь, понимаешь? Я так привыкла играть. Это великолепная игра. Мы с п-папой очень ее любили, – запнулась она. – Хотя я думаю, что мне будет немножко труднее теперь, потому что мне не с кем играть. Может быть, тетя Полли захочет, – предположила она, подумав. – Боже мой! – прошептала Ненси и потом, уже вслух, добавила решительно: – Слушай, я не обещаю, что буду играть очень хорошо, и не утверждаю, что знаю, как в это играть, но я буду играть с тобой, как сумею, буду, буду! – О, Ненси! – возликовала Поллианна и с восторгом обняла ее. – Просто замечательно! Нам будет так весело, правда? – Хм… может быть, – произнесла Ненси, не скрывая сомнения. – Но не очень на меня рассчитывай. Я в играх никогда особенно не отличалась, но на этот раз я приложу самые отчаянные усилия. Зато у тебя будет с кем играть, – заключила она, когда они вместе уже входили в кухню. Поллианна с аппетитом съела хлеб, напилась молока и по совету Ненси пошла в гостиную, где тетка читала книгу, сидя в кресле. Мисс Полли взглянула на нее холодно. – Ты поужинала, Поллианна? – спросила она. – Да, тетя Полли. – Мне очень неприятно, Поллианна, что я с самого начала была вынуждена послать тебя есть хлеб и молоко в кухне. – Но я была очень рада, тетя, что ты так поступила. Я люблю хлеб и молоко, и Ненси тоже люблю. Тебе не должно быть ни капельки неприятно. Мисс Полли от неожиданности еще сильнее выпрямилась в своем кресле. – Поллианна, тебе пора в постель. У тебя был утомительный день, а завтра мы должны будем составить расписание твоих ежедневных занятий и просмотреть твой гардероб, чтобы выяснить, что нужно купить. Ненси даст тебе свечку. Будь осторожна с огнем. Завтрак – в половине восьмого. Приходи вовремя. Доброй ночи. Так, как будто это было нечто само собой разумеющееся, Поллианна подбежала прямо к тетке и сердечно обняла ее. – Я так чудесно провела этот день, – счастливо вздохнула она. – Я знаю, что мне будет очень хорошо с тобой… Я знала, что так и будет, еще до того, как приехала сюда… Доброй ночи! – крикнула она радостно, выбегая из комнаты. – Да что же это такое? Ну и ну! Какой странный ребенок! – воскликнула мисс Полли почти вслух и сдвинула брови. – Она «рада», что я ее наказала, и мне «не должно быть ни капельки неприятно», и ей «будет очень хорошо со мной!» – И, удивившись еще раз, мисс Полли снова взялась за книгу. Пятнадцать минут спустя в комнатке на чердаке одинокая маленькая девочка рыдала в подушку: – Я знаю, папочка, я совсем не играю сейчас в игру… ничуточки. Но даже ты не смог бы найти ничего, чему можно радоваться, когда спишь совсем одна в такой темноте, как здесь. Если бы я была рядом с Ненси или тетей Полли… или даже с кем-нибудь из благотворительного комитета, мне было бы легче! А внизу, в кухне, Ненси спешила управиться со своей недоделанной работой и, яростно тыкая ершиком в кувшин из-под молока, бормотала отрывисто: – Если, играя в эту дурацкую игру… чтобы радоваться костылям, когда хочешь куклу… я смогу стать для нее… той самой скалой спасения… то я буду играть… буду, буду! Глава 6 Вопрос долга Было уже почти семь часов, когда Поллианна проснулась на следующее утро после своего приезда. Окна ее комнатки выходили на юг и на запад, поэтому она не видела солнца; но ей было видно подернутое дымкой голубоватое небо, и она догадалась, что день обещает быть погожим. В комнатке было теперь прохладнее, ветерок приносил в нее свежий, ароматный воздух. Из сада доносился радостный щебет птичек, и Поллианна подбежала к окну, чтобы их поприветствовать. Внизу, в саду, она увидела свою тетку, которая уже встала и прогуливалась возле кустов роз. Поллианна быстро оделась, чтобы присоединиться к ней. Она пронеслась вниз по ступенькам чердака, оставив за собой открытыми обе двери. Затем еще один рывок через холл, грохот парадных дверей, затянутых сетками, – и, обежав вокруг дома, она очутилась в саду. Тетя Полли стояла рядом со старым сгорбленным человеком. Она склонилась над кустом роз, когда Поллианна, кипящая радостью жизни, бросилась ей на шею. – О, тетя Полли, тетя Полли, как я сегодня рада! Рада просто тому, что живу! – Поллианна! – запротестовала мисс Полли решительно, пытаясь выпрямиться, насколько это было возможно с сорока килограммами, повисшими у нее на шее. – Ты всегда таким образом говоришь «С добрым утром»? Поллианна опустилась на кончики пальцев и начала легко подпрыгивать. – Нет, только когда кого-нибудь очень люблю! Тогда я не могу иначе! Я увидела тебя из моего окна и подумала, что ты моя настоящая тетя, а совсем не дама из благотворительного комитета. И такая ты мне показалась добрая, что я просто должна была прибежать и обнять тебя! Сгорбленный старик вдруг повернулся к ним спиной. Мисс Полли попыталась нахмуриться, но без обычного успеха. – Поллианна, ты… Я… Томас, на сегодня хватит. Я думаю, вы поняли… насчет этих роз, – сказала она сдержанно, затем повернулась и быстро ушла. – Вы всегда работаете в саду, мистер… э… мистер?.. – спросила Поллианна с любопытством. Старик обернулся. Губы его дрогнули в улыбке, но глаза были словно затуманены слезами. – Да, мисс. Я Старый Том, садовник. – Робко, но словно пробуждаемый непреодолимой силой, он протянул дрожащую руку и на мгновение положил ее на светловолосую головку. – Вы так похожи на вашу мать, мисс! Я знал ее, когда она была еще моложе вас! Я уже и тогда работал здесь, в саду. Поллианна вслух перевела дыхание. – Правда? И вы в самом деле знали мою маму… когда она была еще маленьким земным ангелом, а не небесным! О, пожалуйста, расскажите мне о ней! – И Поллианна тут же уселась прямо посреди дорожки. Из дома донесся звук колокольчика, и в следующий момент появилась Ненси, мчавшаяся к ним от задних дверей. – Этот звонок, Поллианна, означает завтрак, – выпалила она, задыхаясь от быстрого бега. Потом, схватив Поллианну за руку, подняла ее с земли и потащила к дому. – А в другое время он означает обед или ужин. Но это всегда значит, что ты, как только его услышишь, должна бежать в столовую со всех ног, где бы ты ни была. А если не прибежишь, ну, тогда придется нам поискать кого-нибудь поумнее нас с тобой, чтоб отыскать тут повод для радости! – заключила она, загоняя Поллианну в дом, словно непослушного цыпленка в курятник. Первые пять минут завтрака прошли в полном молчании. Наконец мисс Полли, с неудовольствием наблюдавшая за двумя мухами, которые на легких крыльях проносились взад и вперед над столом, сказала сурово: – Ненси, откуда взялись эти мухи? – Не знаю, мэм. В кухне не было ни одной. – Накануне Ненси была слишком взволнована, чтобы заметить, что окна в комнатке Поллианны после полудня были открыты. – Я думаю, тетя, что это мои мухи, – заметила Поллианна любезно. – Их сегодня было множество, и они чудесно проводили время у меня наверху. Ненси стремительно покинула столовую, хотя, чтобы сделать это, ей пришлось вынести горячие булочки, которые она только что собиралась поставить на стол. – Твои мухи?! – изумилась мисс Полли. – Что ты хочешь сказать? Откуда они? – Как откуда, тетя Полли? Конечно же с улицы. Они влетели в окна. Я сама видела, как они влетали. – Видела! Ты хочешь сказать, что открывала окна, хотя в них нет сеток? – Ну да. Там не было никаких сеток, тетя. В этот момент снова вошла Ненси с булочками. Лицо у нее было серьезное, но очень красное. – Ненси, – решительно приказала мисс Полли, – поставь булочки на стол и пойди сейчас же в комнату мисс Поллианны. Закрой там окна, а также двери. Потом, когда кончишь свою утреннюю работу, пройди с пульверизатором по всем комнатам. И внимательно осмотри все углы. – Потом она обернулась к племяннице: – Поллианна, я заказала сетки для окон в твоей комнате. Я, конечно, знаю, что мой долг сделать это. Но мне кажется, что ты забыла о своем долге. – О моем… долге? – От удивления Поллианна широко раскрыла глаза. – Конечно. Я знаю, что в твоей комнате жарко, но твоим долгом было держать окна закрытыми, пока на них не будут установлены сетки. Мухи, Поллианна, не только грязные и надоедливые насекомые, они также представляют серьезную опасность для нашего здоровья. После завтрака я дам тебе брошюру на эту тему. – Почитать? О, спасибо, тетя Полли! Я так люблю читать. Мисс Полли тяжело вздохнула и плотно сжала губы. Поллианна, заметив суровое выражение ее лица, в задумчивости наморщила лоб. – Мне очень жаль, тетя Полли, что я забыла о своем долге, – извинилась она робко. – Я больше не буду открывать окна. Тетка не ответила. Она не проронила ни слова до самого конца завтрака. Затем она поднялась, прошествовала к книжному шкафу в гостиной, достала из него маленькую книжечку и, подойдя к племяннице, сказала: – Это брошюра, о которой я тебе говорила, Поллианна. Я хочу, чтобы ты сейчас же пошла к себе в комнату и прочитала ее. Через полчаса я приду к тебе, чтобы просмотреть твой гардероб. Поллианна, не сводя глаз с иллюстрации, изображавшей во много раз увеличенную голову мухи, радостно закричала: – О, спасибо, тетя Полли! – В следующий момент она вприпрыжку весело выбежала из комнаты, захлопнув за собой дверь. Мисс Полли нахмурилась, мгновение постояла в нерешительности, потом величественной походкой пересекла столовую и открыла дверь в холл, но Поллианны уже не было видно, и только топот ее ног доносился с чердачной лестницы. Полчаса спустя, когда мисс Полли с ясно обозначенным выражением сурового долга в каждой черте лица поднялась по той же лестнице и вошла в комнату Поллианны, ее приветствовал взрыв горячего энтузиазма. – О, тетя Полли, я ни разу в жизни не видела ничего такого прелестного и интересного. Я ужасно рада, что ты дала мне почитать эту книжку. Я даже не подозревала, что мухи могут столько всего переносить на своих лапках и… – Довольно, Поллианна, – величественно прервала девочку мисс Полли. – Достань теперь свою одежду, и я посмотрю на нее. То, что не годится для тебя, я, разумеется, отдам Сулливанам. С видимой неохотой Поллианна отложила брошюру о мухах и подошла к шкафу. – Я боюсь, тебе они покажутся еще хуже, чем дамам из комитета. А они сказали, что платья просто ужасные, – вздохнула она. – Но в последних двух или трех сборах пожертвований были в основном вещи для мальчиков или стариков и… Ты когда-нибудь получала вещи из церковных пожертвований? Встретив гневный взгляд тетки, возмущенной самим этим вопросом, Поллианна поспешила исправить ошибку. – Нет, конечно нет. Ты не получала, тетя Полли! – торопливо заговорила она, заливаясь горячим румянцем. – Я забыла, что богатые люди в них не нуждаются. Но, понимаешь, я иногда почти совсем забываю, что ты богатая… здесь, в этой комнате. Губы мисс Полли чуть приоткрылись в порыве раздражения, но слов не последовало. Поллианна же, совершенно не сознавая, что сказала что-то, могущее быть хоть в малейшей степени неприятным для тетки, без остановки продолжала: – Так вот, я хотела сказать, что никогда не знаешь заранее, что будет в этих пожертвованиях… кроме того, что в них никогда не окажется того, что нужно… даже когда человек думает, что этого там не будет. Каждый раз пожертвования были такими, что оказывалось ужасно трудно играть в игру, потому что мы с папой… Поллианна вовремя вспомнила, что тетка запретила ей говорить об отце. А потому она торопливо нырнула в шкаф и вытащила оттуда охапку своих жалких платьиц. – Они совсем некрасивые, – сказала она сдавленным голосом, – и они были бы черные, если бы для церкви не нужен был красный ковер, но других у меня нет. Мисс Полли перебрала весь этот странный гардероб, едва касаясь кончиками пальцев платьиц, явно сшитых на кого угодно, но только не на Поллианну. Затем она уделила мрачное внимание залатанному бельишку в ящиках комода. – Лучшее – на мне, – призналась Поллианна встревоженно. – Дамы из комитета купили мне один совершенно новый комплект. Миссис Джоунс – она председатель – сказала, что я должна его получить, даже если им придется из-за этого стучать каблуками по голому полу церкви до конца своих дней. Но им не придется. Мистер Уайт терпеть не может шума. Его жена говорит, что у него нервы. Но у него не только нервы, но и деньги тоже, и они надеются, что он добавит значительную сумму на этот ковер… из-за нервов, конечно. Я думаю, он, должно быть, рад, потому что хотя у него и нервы, так ведь зато есть и деньги. А ты как думаешь? Мисс Полли, казалось, не слышала. Осмотр белья был завершен, и она несколько резко обернулась к Поллианне. – Надеюсь, ты ходила в школу, Поллианна? – О да. А кроме того, папа… то есть я училась также и дома. Мисс Полли чуть сдвинула брови. – Хорошо. Осенью ты, разумеется, начнешь ходить в школу. Мистер Холл, директор, несомненно сумеет определить, в какой класс тебя направить. А пока, я полагаю, я должна слушать, как ты будешь ежедневно по полчаса читать вслух. – Я люблю читать, но если ты не хочешь меня слушать, я с удовольствием буду читать сама… правда, тетя Полли! И мне даже не придется стараться, чтобы этому радоваться, потому что я больше люблю читать не вслух, а про себя… из-за длинных слов, понимаешь? – В этом я не сомневалась, – ответила мисс Полли неумолимым тоном. – Тебя учили музыке? – Чуть-чуть. Я не люблю сама играть… но люблю, когда другие играют. Я немного училась играть на пианино. Мисс Грей – она играет в церкви – давала мне уроки. Но мне совсем все равно – учиться играть или нет. Правда, тетя. – Весьма вероятно, – заметила мисс Полли, чуть приподняв брови. – Тем не менее я думаю, что мой долг – позаботиться о том, чтобы ты получила хотя бы начальные знания в области музыки. Ты, конечно, умеешь шить? – Да. – Поллианна вздохнула. – Дамы из комитета учили меня. Но это было что-то ужасное. Миссис Джоунс считала, что при обметывании петель иголку нужно держать не так, как ее держали остальные дамы, а миссис Уайт утверждала, что шву «за иголку» нужно учить раньше, чем подрубочному (или наоборот), а миссис Харриман считала, что вообще не надо учиться сшивать лоскутки. – Трудностей такого рода больше не будет. Я сама буду учить тебя шить. Готовить, я полагаю, ты не умеешь. Поллианна вдруг рассмеялась. – Они только начали учить меня этим летом. Но я недалеко продвинулась. Тут они еще больше расходились во мнениях, чем даже насчет шитья. Они собирались начать с хлеба, но среди них не было и двух, которые пекли бы его одинаково, и поэтому, обсудив этот вопрос за совместным шитьем, они постановили, что каждая из них раз в неделю будет учить меня в своей кухне. И я научилась делать только мягкие шоколадные конфеты и торт с инжиром к тому времени… когда мне пришлось прервать эту учебу. – Голос ее дрогнул. – Шоколадные конфеты и торт с инжиром! Да уж, действительно! – с презрением произнесла мисс Полли. – Я думаю, мы сможем исправить это очень легко. – Она на минуту задумалась, затем продолжила, цедя слова: – В девять часов каждое утро ты будешь полчаса читать мне вслух. Перед этим приведешь в порядок свою комнату. По средам и субботам с половины десятого до полудня Ненси будет учить тебя в кухне готовить. В остальные дни по утрам будешь шить со мной. Тогда послеобеденные часы останутся у тебя для музыки. Я, разумеется, сразу найду тебе учительницу, – заключила она решительно, поднимаясь со стула. Поллианна вскрикнула от ужаса: – Но, тетя Полли! Тетя Полли, ты не оставила мне времени просто на то, чтобы… чтобы жить! – Жить? Что ты хочешь сказать? Как будто ты не живешь все время! – О, конечно, я буду дышать все время, пока буду все это делать, но я не буду жить. Ведь во сне тоже дышат, но не живут! Для меня жить – это делать то, что хочется: играть во дворе, читать (для себя самой, конечно), взбираться на холмы, разговаривать в саду с мистером Томом и Ненси, разузнавать все о домах, людях и обо всем, обо всем везде, на всех этих чудесных улицах, по которым я вчера проезжала. Вот что я называю жизнью, тетя Полли! А просто дышать – это еще не жизнь! Раздраженная, мисс Полли резко вскинула голову: – Поллианна, ты самый странный ребенок, какого я в жизни видела! У тебя, разумеется, будет время, чтобы поиграть. Но я считаю, что если я готова исполнить мой долг и позаботиться о том, чтобы ты получила надлежащее воспитание и образование, то тебе следует быть готовой исполнить твой долг и позаботиться о том, чтобы моя забота не была встречена неблагодарностью и не пропала даром. Поллианна, казалось, была потрясена до глубины души. – О, тетя Полли, разве я могу быть неблагодарной… по отношению к тебе! Ведь я люблю тебя… и ты даже не дама из комитета, а моя родная тетя! – Очень хорошо! И постарайся не отплатить мне неблагодарностью, – соизволила ответить Полли, поворачиваясь к двери. Она была уже на середине лестницы, когда услышала позади себя несмелый, прерывающийся голосок: – Тетя Полли, но ты так и не сказала мне, какие из моих вещей ты хочешь… отдать. Тетя Полли утомленно вздохнула, и вздох этот долетел до ушей Поллианны. – Да, я забыла сказать тебе, Поллианна. Сегодня в половине второго Тимоти отвезет нас в город. Ни одно из этих платьев не годится для того, чтобы их носила моя племянница. И разумеется, я была бы далека от исполнения моего долга по отношению к тебе, если бы позволила тебе ходить в каком-либо из них. Теперь вздохнула Поллианна – ей казалось, что она возненавидит само это слово – «долг». – Тетя Полли, – снова окликнула она печально, – а нет ли в этом «долге» чего-нибудь такого, чему можно радоваться? – Что? – Ошеломленная мисс Полли взглянула вверх, а затем, покраснев, отвернулась и сердито направилась вниз по лестнице. – Не дерзи, Поллианна! В своей душной и жаркой комнатке на чердаке Поллианна опустилась на один из стульев с прямой жесткой спинкой. Для нее все ее существование неясно вырисовывалось впереди как одно нескончаемое исполнение «долга». – Не знаю, честное слово, что тут было дерзкого, – вздохнула она. – Я только спросила ее, не может ли она указать мне какой-нибудь повод для радости при исполнении «долга». Несколько минут Поллианна сидела в молчании, с грустью взирая на забытую кучу платьев на кровати. Потом она медленно встала и начала убирать их в шкаф. – Нечему здесь радоваться, как я вижу, – сказала она вслух, – разве только тому, что долг исполнен! – И тут она неожиданно рассмеялась. Глава 7 Поллианна и наказания В половине второго Тимоти отвез мисс Полли и ее племянницу в четыре или пять самых больших магазинов одежды, находившихся примерно в полумиле от дома. Обеспечить Поллианну новым гардеробом оказалось более или менее тяжелым испытанием для всех, вовлеченных в эту процедуру. Мисс Полли вышла из этого испытания с чувством облегчения, какое возникает у человека, очутившегося на твердой почве после опасного путешествия по тонкой корке раскаленной лавы вулкана. Продавцы, обслуживавшие этих двух клиенток, вышли из него с очень красными лицами и потом располагали таким запасом забавных рассказов о Поллианне, что их друзья всю оставшуюся неделю покатывались со смеху. Сама же Поллианна вышла из него, сияя улыбкой, довольная до глубины души, потому что, как она объяснила одному из продавцов: «Если всю жизнь были платья только из церковных пожертвований и от благотворительного комитета, то необыкновенно приятно просто пойти в магазин и купить совершенно новые вещи, которые не надо ни укорачивать, ни надставлять, чтобы они подходили». Поездка по магазинам заняла весь день, а потом был ужин и приятнейшая беседа со Старым Томом в саду, и еще одна с Ненси на заднем крыльце, после того как посуда была вымыта, а тетя Полли отправилась с визитом к соседям. Старый Том рассказал Поллианне чудесные истории о ее матери, чем поистине осчастливил девочку, а Ненси говорила о лежащей в шести милях от дома мисс Полли маленькой ферме Перепутье, где жили ее любимая мать и не менее любимые братик и сестрички. Ненси обещала, что когда-нибудь, если мисс Полли позволит, она возьмет Поллианну познакомиться с ними. – У них прелестные имена. Я бы тоже хотела какое-нибудь красивое, – вздохнула Ненси. – Их зовут Элджернон, Флорабелла и Эстелла. Я… я ненавижу свое имя! – Ах, Ненси, ужасно, что ты говоришь! Почему ты его ненавидишь? – Потому что оно не такое красивое, как те. Понимаешь, я была первым ребенком, и мама тогда еще не читала столько всяких историй с красивыми именами. – Но мне нравится имя Ненси, просто потому, что это ты, – заявила Поллианна. – Хм! Ну, я думаю, тебе точно так же могло бы понравиться Кларисса Мабелла, – возразила Ненси, – а я была бы гораздо счастливее! Это великолепное имя! – Ну, ничего, – со смехом сказала Поллианна, – ты можешь радоваться, что тебя не назвали Хадшиба. – Хадшиба? – Да. Так зовут миссис Уайт. Муж называет ее Ха, и ей это не нравится. Она говорит, что, когда он зовет ее: «Ха, Ха!» – ей кажется, что в следующую минуту он разразится хохотом. А ей совсем не хочется, чтобы над ней смеялись! Унылое лицо Ненси вдруг расплылось в широкой улыбке. – Вот это да! Знаешь что? Я теперь каждый раз, как услышу «Ненси», буду вспоминать это «Ха, Ха!» и хохотать. Даже и не верится, что я рада… – Она неожиданно остановилась и с удивлением взглянула на Поллианну: – Послушай, ты что же… ты сейчас играла в эту игру… ну, то есть что я могу радоваться, потому что меня не зовут Хадшиба? Поллианна нахмурилась, потом засмеялась: – Ну да, Ненси, так оно и есть! Я играю в игру, но это как раз тот случай, когда я делаю это, даже не отдавая себе в том отчета. Понимаешь, это часто случается; так привыкаешь к этому… искать повод для радости. И обычно во всем можно его найти, если ищешь усердно и долго. – Ну, м-может быть, – признала Ненси с явным недоверием. В половине девятого Поллианна пошла спать. Заказанных сеток для окон еще не привезли, и в тесной маленькой комнатке с закрытыми окнами было жарко, словно в раскаленной печи. Поллианна с тоской посмотрела на плотно закрытые окна, но не открыла их. Она разделась, аккуратно сложила свою одежду, прочла молитву, задула свечу и влезла в постель. Как долго лежала она без сна, ворочаясь с боку на бок в жаркой узкой постели, она не знала, но ей показалось, что прошли часы, прежде чем она наконец выскользнула из постели, ощупью пробралась через комнату и открыла дверь. Повсюду на чердаке царила бархатная чернота, за исключением того места у восточного мансардного окна, где свет луны ложился на пол длинной серебристой дорожкой. Стараясь не обращать внимания на пугающую темноту справа и слева, Поллианна глубоко вздохнула и решительно направилась прямо к этой световой дорожке и по ней – к окну. У нее была робкая надежда, что, возможно, на этом окне есть сетка, но сетки не оказалось. За окном был широкий, сказочно красивый мир и еще там был, она знала, свежий и душистый воздух, который так приятно ощутить горячим щекам и рукам! Шагнув ближе и с тоской вглядевшись в окно, она вдруг увидела кое-что еще: чуть ниже окна располагалась широкая, крытая жестью крыша застекленной веранды, построенной на porte-cochеre[1 - Une porte-cochеre – крытый подъезд у входа в здание.] дома. Этот вид наполнил ее еще более глубокой тоской. Ах, если бы она могла оказаться там! Она боязливо оглянулась кругом. Где-то позади была еще душная, жаркая комнатка и еще более жаркая постель, но от нее Поллианну отделяла страшная пустыня темноты, через которую надо было пробираться ощупью с вытянутыми вперед руками, в то время как перед ней за окном была крыша веранды, залитая лунным светом, и прохладный, свежий ночной воздух. Если бы ее постель была там, за окном! Ведь спят же некоторые под открытым небом! Например, в ее родном городке на западе Джоэль Хартли, у которого была чахотка, вынужден был всегда спать на свежем воздухе. Вдруг Поллианна вспомнила, что днем она видела рядом с этим чердачным окном целый ряд висевших на гвоздях длинных белых мешков. Ненси сказала, что в них убирают на лето зимнюю одежду. Поллианна ощупью добралась до мешков, выбрала один, приятно пухлый и мягкий (в нем была котиковая шубка мисс Полли), который мог послужить постелью; потом еще один, потоньше, чтобы свернуть его пополам и использовать как подушку, и еще один (такой тонкий, что он казался почти пустым) вместо одеяла. С этим снаряжением, не помня себя от радости, она бодро затопала к освещенному лунным светом окну, открыла его, вытолкнула наружу свою ношу, а затем выскользнула вслед за ней сама, старательно закрыв за собой окно. Она не забыла о мухах с их чудесными лапками, на которых они столько всего переносят! Как восхитительно прохладно было на крыше! Поллианна чуть не запрыгала от восторга, глубоко вдыхая полной грудью освежающий воздух. Жестяная крыша потрескивала у нее под ногами, но этот выразительный звук понравился Поллианне. Два или три раза она прошлась по крыше из конца в конец. После горячей маленькой комнаты это принесло ей приятное ощущение широкого, открытого пространства. Крыша была такая большая и плоская, что Поллианна совсем не боялась упасть с нее. Наконец со вздохом удовлетворения она уютно улеглась на матрасе из котиковой шубы, пристроив другой мешок под голову вместо подушки и накрывшись третьим, и приготовилась ко сну. – Теперь я так рада, что сетки еще не пришли, – пробормотала она, сонно глядя на звезды, – а иначе я не спала бы здесь! Тем временем внизу, в комнате, прилегающей к веранде, мисс Полли торопливо надевала халат и совала ноги в туфли; лицо ее было бледным и испуганным. За минуту до этого она по телефону звонила Тимоти и говорила в трубку дрожащим голосом: – Вставайте скорее!.. И приходите вместе с отцом! Возьмите фонари. Кто-то ходит по крыше веранды. Он, должно быть, взобрался по деревянной решетке для роз или еще как-то и теперь может залезть в дом через восточное окно чердака. Я заперла дверь на чердак, но… скорее, скорее! Некоторое время спустя начавшую уже засыпать Поллианну разбудил свет фонарей и трио изумленных восклицаний. Она открыла глаза и увидела Тимоти, стоявшего на верху лестницы, приставленной к крыше веранды, Старого Тома, вылезающего из чердачного окна, и выглядывающую из-за его плеча тетку. – Поллианна, что это значит? – воскликнула мисс Полли. Девочка сонно заморгала и села. – Ой, мистер Том… тетя Полли! – запинаясь, произнесла она. – Не пугайтесь так. У меня нет чахотки… ну, как у Джоэля Хартли. Просто мне было ужасно жарко… в комнате. Но я закрыла окно, тетя Полли, так что мухи не смогут занести в дом этих… микробов. Тимоти вдруг исчез с лестницы. Старый Том почти с той же стремительностью вручил свой фонарь мисс Полли и последовал за сыном. Мисс Полли крепко прикусила губу и, только когда мужчины ушли, сказала сурово: – Поллианна, сейчас же подай мне эти вещи и влезай сюда! Что ты за странный ребенок! – воскликнула она чуть позже, когда, неся в одной руке фонарь, а другой ведя Поллианну, зашагала к чердачной лестнице. После свежего ночного воздуха жара на чердаке показалась Поллианне еще более удушающей, но она не жаловалась, только глубоко и прерывисто вздохнула. У верхней ступеньки лестницы мисс Полли заговорила резко: – Оставшуюся часть ночи, Поллианна, ты будешь спать со мной. Сетки будут доставлены завтра, но до того момента я считаю своим долгом не спускать с тебя глаз. Поллианна ахнула и закричала с восторгом: – С тобой! В твоей постели! О, тетя Полли, тетя Полли, какая ты милая! Я так хотела спать с кем-нибудь… с кем-нибудь родным, понимаешь, не с дамой из комитета. Уж их-то в моей жизни было предостаточно. Ах! Я так рада теперь, что эти сетки еще не пришли! А ты обрадовалась бы? Ответа не было. Мисс Полли шагала вперед. Сказать по правде, у нее было странное ощущение бессилия. В третий раз с момента приезда Поллианны мисс Полли наказывала ее и в третий раз сталкивалась с удивительным фактом, что придуманное ею наказание воспринималось как особая награда за заслуги. Поэтому ничего странного, что она чувствовала себя такой непривычно беспомощной. Глава 8 Поллианна наносит визит Вскоре жизнь в доме мисс Харрингтон приобрела черты чего-то похожего на порядок, хотя и не совсем тот порядок, который поначалу запланировала мисс Полли. Поллианна шила, играла гаммы, читала вслух и училась готовить в кухне, все это правда, но она не посвящала ни одному из этих занятий столько времени, сколько было отведено им в первоначальном проекте мисс Полли. У нее оставалось много времени, чтобы, как она выражалась, «просто жить», потому что почти все послеобеденное время, от двух до шести, она могла занять тем, чем ей хотелось, – при условии, что ей не захочется заниматься тем, что уже запретила тетя Полли. Остается, впрочем, под вопросом, было ли это время досуга предоставлено Поллианне, чтобы отдохнуть от работы, или тете Полли, чтобы отдохнуть от Поллианны, поскольку уже в эти первые июльские дни у мисс Полли не раз был случай воскликнуть: «Какой странный ребенок!», а после каждого урока шитья и чтения вслух она чувствовала себя отчасти ошеломленной и совершенно измученной. В кухне у Ненси дела обстояли лучше. Она не была ни измучена, ни ошеломлена. Среды и субботы стали для нее настоящими праздниками. По соседству с домом мисс Харрингтон не было детей, с которыми могла бы играть Поллианна. Дом стоял на окраине городка, и хотя неподалеку располагались другие дома, в них не было ни мальчиков, ни девочек примерно того же возраста, что Поллианна. Впрочем, казалось, это ее совсем не огорчало. – О нет, я ничуть от этого не страдаю, – объяснила она в разговоре с Ненси. – Я счастлива, что могу просто ходить по улицам, разглядывать дома, наблюдать за людьми. Я люблю людей. А ты, Ненси? – Ну, не скажу, чтобы я любила… их всех, – отвечала Ненси немногословно. Почти каждый погожий день Поллианна выпрашивала позволение «пробежаться», с тем чтобы она могла прогуляться в том или ином направлении по улицам городка. Часто во время этих прогулок она встречала одного Мужчину, как она обычно мысленно его называла, даже если встречала в тот же день десяток других мужчин. Мужчина носил длинный черный сюртук и блестящий цилиндр – два предмета одежды, которых «просто мужчины» никогда не носили. Лицо у него было чисто выбритое и бледное, а волосы, видневшиеся из-под цилиндра, были с проседью. Он держался прямо, шел довольно быстрым шагом, но всегда один, чем возбуждал в Поллианне неясное сочувствие. Возможно, именно поэтому она однажды заговорила с ним. – Как поживаете, сэр? Чудесный день, не правда ли? – воскликнула она весело, поравнявшись с ним. Мужчина быстро оглянулся кругом, затем неуверенно остановился. – Ты это… мне сказала? – спросил он резким голосом. – Да, сэр, – лучезарно заулыбалась Поллианна. – Я сказала, чудесный день, не правда ли? – Э? О! Хм! – проворчал Мужчина и зашагал дальше. Поллианна рассмеялась. «Какой смешной», – подумала она. На следующий день они столкнулись опять. – Сегодня не так хорошо, как вчера, но тоже неплохо! – воскликнула она оживленно. – Э? О! Хм! – проворчал он, как прежде; и опять Поллианна радостно засмеялась. Когда она подобным же образом заговорила с ним в третий раз, Мужчина внезапно остановился. – Послушай, девочка, кто ты и почему ты каждый день заговариваешь со мной? – Меня зовут Поллианна Уиттиер, а вы показались мне очень одиноким. Я очень рада, что вы остановились поговорить со мной. Теперь мы знакомы… только я еще не знаю, как вас зовут. – Ей-богу, из всех… – Мужчина не закончил фразу и зашагал прочь еще быстрее, чем обычно. Поллианна взглянула ему вслед, уголки ее обычно улыбающихся губ разочарованно опустились. – Может быть, он не понял… но это была только половина знакомства. Я еще не знаю его имени, – пробормотала она, продолжая свой путь. В этот день она несла студень из телячьих ножек миссис Сноу. Раз в неделю мисс Полли Харрингтон обязательно посылала что-нибудь миссис Сноу. Она говорила, что считает это своим долгом, ввиду того что миссис Сноу – бедная, больная и принадлежит к той же самой церкви, и, разумеется, долг всех членов церкви помогать ей. Обычно мисс Полли исполняла свой долг по отношению к миссис Сноу во вторник после обеда – не лично, а при посредстве Ненси. Однако в этот день данную привилегию выпросила для себя Поллианна, и Ненси охотно, с согласия мисс Полли, от нее отказалась. – И даже рада, что избавилась от этого, – объявила она, оставшись наедине с Поллианной, – хотя это, конечно, позор – сваливать такую работу на тебя, бедняжечка, позор, позор! – Но мне это поручение нравится, Ненси. – Ну, тебе оно не понравится, когда ты сходишь туда разок, – предрекла Ненси с кислой миной. – Почему? – Потому что никому такое не понравится. Если бы люди ее не жалели, возле нее не было бы ни души с утра до ночи, такая она сварливая. Жалко мне еще ее дочку, которой приходится о ней заботиться. – Но почему, Ненси? Ненси пожала плечами. – Ну, откровенно говоря, что бы ни происходило, на взгляд миссис Сноу, происходит неправильно. Даже дни недели идут не в том порядке, в каком ей хотелось бы. Если это понедельник, то ей хочется, чтобы это было воскресенье. А если ты принесешь ей студень, то наверняка услышишь, что она предпочла бы цыпленка. Но если бы ты принесла ей цыпленка, она заявила бы, что истосковалась по бараньему бульону! – Какая забавная женщина, – засмеялась Поллианна. – Я охотно пойду ее повидать. Она, должно быть, удивительная… и особенная. Я люблю особенных людей. – Хм! Что миссис Сноу «особенная», так это точно… Я надеюсь, что таких больше нет… к счастью! – заключила Ненси с ожесточением. Об этих словах Ненси и думала теперь Поллианна, входя в ворота маленького неказистого домика. Глаза у нее сияли в предвкушении встречи с «особенной» миссис Сноу. Бледная молодая девушка с усталым видом открыла дверь в ответ на стук. – Добрый день, – начала Поллианна вежливо. – Я от мисс Полли Харрингтон. И мне хотелось бы увидеть миссис Сноу. – Если так, то ты первая, кому этого захотелось, – пробормотала девушка вполголоса, но Поллианна не расслышала этих слов. Девушка повернулась и прошла к двери в другом конце передней. Она впустила Поллианну в комнату больной и сразу закрыла дверь. Некоторое время девочка растерянно моргала, прежде чем смогла приучить глаза к царившему в комнате полумраку. Наконец в противоположном конце комнаты она увидела смутные очертания женщины, полулежащей в постели, и направилась к ней. – Как вы себя чувствуете, миссис Сноу? Тетя Полли надеется, что сегодня вам лучше, и посылает вам студень из телячьих ножек. – Боже мой! Студень? – проворчал раздраженный голос. – Конечно, я очень благодарна, но я надеялась, что сегодня это будет бараний бульон. Поллианна чуть-чуть нахмурилась. – Да? А я думала, что, когда вам приносят студень, вы хотите цыпленка, – заметила она. – Что-о? – Больная вдруг повернулась в постели. – Нет, ничего, – поспешила извиниться Поллианна. – Разумеется, тут нет большой разницы. Просто Ненси говорила мне, что вы всегда хотите цыпленка, когда вам приносят студень, а бараний бульон – тогда, когда мы приносим цыпленка… Но, может быть, все наоборот, и Ненси перепутала. Больная приподнялась и села в постели, что случалось с ней весьма редко, хотя Поллианне об этом не было известно. – Ну, мисс Нахалка, кто ты такая? – спросила она. Поллианна весело засмеялась: – О, меня зовут совсем по-другому, миссис Сноу… и я этому рада! А такое имя было бы похуже, чем Хадшиба, правда? Меня зовут Поллианна Уиттиер, и я племянница мисс Полли Харрингтон и теперь живу у нее. Вот почему я сегодня принесла студень. Первую половину этого объяснения больная выслушала сидя прямо, в позе, свидетельствующей о заинтересованности, но при упоминании о студне снова безвольно упала на подушки. – Хорошо, спасибо. Твоя тетя, конечно, очень любезна, но у меня сегодня что-то нет аппетита, и к тому же мне хотелось бараньего… – Она внезапно умолкла, а затем продолжила, резко изменив тему разговора: – В прошлую ночь я совсем не сомкнула глаз! – Ах, вот бы мне так, – вздохнула Поллианна, поставив студень на маленький столик и удобно усаживаясь на ближайший стул. – Сколько времени теряешь, пока спишь! Вам не кажется? – Теряешь время, когда спишь? – В голосе миссис Сноу звучало недоумение. – Да, а в это время можно было бы жить. Так жаль, что мы не можем жить и ночью! Больная опять, выпрямившись, села в постели. – Ты меня прямо-таки изумляешь! Ну-ка! Подойди к окну и отдерни штору, – распорядилась она. – Я хочу увидеть, как ты выглядишь! Поллианна поднялась, рассмеявшись, но не очень весело. – Ах, Боже мой! Теперь вы увидите мои веснушки, – вздохнула она, подходя к окну. – А я так радовалась, что темно и их не видно. Ну, вот, теперь вы можете… О! – воскликнула она, когда обернулась к постели. – Я так рада, что вы захотели увидеть меня, потому что теперь и я вас вижу! Никто не говорил мне, что вы такая красивая! – Я! Красивая? – с горькой усмешкой переспросила женщина. – Ну да. А вы не знали? – Нет, не знала, – сухо ответила миссис Сноу. Миссис Сноу прожила на свете сорок лет и пятнадцать из них была слишком занята тем, что горячо желала, чтобы каждая вещь вокруг нее была не такой, какая она на самом деле. А потому у нее не хватало времени на то, чтобы радоваться этим вещам в том виде, в каком они существуют. – О, но у вас такие большие темные глаза и волосы черные и вьются! – защебетала Поллианна. – Я так люблю черные кудри. Это одна из тех вещей, которые я надеюсь получить, когда попаду на небо. И у вас такой чудесный легкий румянец. Да, да, миссис Сноу, вы красавица! Я думаю, вы поняли бы это, если поглядели на себя в зеркало! – В зеркало! – проворчала больная, снова падая на подушки. – Да, конечно, последнее время я нечасто прихорашивалась перед зеркалом… да и ты не прихорашивалась бы, если бы лежала весь день неподвижно на спине, как я! – Конечно нет, – согласилась Поллианна сочувственно. – Но подождите… позвольте, я покажу вам! – воскликнула она, вприпрыжку подбегая к комоду и беря с него маленькое ручное зеркало. На обратном пути к кровати она приостановилась, критически оглядев больную. – Если вы не возражаете, я хотела бы немножко по-другому причесать вас, прежде чем поднести вам зеркало, – предложила Поллианна. – Можно мне причесать вас? Пожалуйста! Позвольте! – Ну, я… пожалуй, если хочешь, – разрешила миссис Сноу ворчливо, – но они не будут держаться… – О, спасибо. Я очень люблю кого-нибудь причесывать, – возликовала Поллианна, осторожно отложив зеркальце и берясь за гребень. – Разумеется, сегодня я не очень много успею… мне не терпится показать вам, какая вы красивая; но когда-нибудь я займусь вашими волосами как следует! – пообещала она, касаясь нежными пальцами волнистых волос надо лбом женщины. Пять минут Поллианна трудилась ловко и быстро, то расчесывая в пушистую волну упрямый локон, то зачесывая вверх растрепавшиеся волосы на затылке, то взбивая повыше подушку, чтобы голова выглядела лучше. Тем временем больную, которая усиленно хмурилась и язвительно насмехалась над всей этой процедурой, начало захватывать чувство, опасно напоминающее волнение. – Вот! – выдохнула Поллианна, поспешно выдергивая розовую гвоздику из стоящей рядом вазы и втыкая ее в темные волосы, там, где цветок, по ее мнению, должен был произвести наилучшее впечатление. – Теперь мы готовы и можно на нас посмотреть! – И она с торжеством протянула зеркальце. – Хм! – проворчала миссис Сноу, внимательно глядя на свое отражение. – Я больше люблю красные гвоздики, да, впрочем, все равно она завянет еще до вечера, так что какая разница! – А я думаю, вы должны радоваться, что она завянет, – засмеялась Поллианна, – потому что тогда вам будет приятно воткнуть новую. Мне очень нравится, когда у вас так взбиты волосы, – закончила она, удовлетворенно взирая на свою работу. – А вам? – Хм-м, может быть. Но… это не продержится долго, потому что я все время ворочаюсь в постели с боку на бок. – Конечно нет… но я этому тоже рада, – кивнула Поллианна невозмутимо, – потому что тогда я смогу снова их уложить. К тому же, я думаю, вы можете радоваться, что они черные… Черные лучше выделяются на фоне белой подушки, чем светлые, как, например, мои. – Может быть, но я никогда не ценила черные волосы – в них так рано заметна седина, – возразила миссис Сноу. Она говорила раздраженно, но по-прежнему держала перед собой зеркальце. – А я так люблю черные волосы! Я была бы очень рада, если бы была брюнеткой, – вздохнула Поллианна. Миссис Сноу опустила зеркальце и раздраженно обернулась: – Не была бы ты рада… если бы была на моем месте! Ты не радовалась бы… черным волосам, да и ничему другому… если бы тебе пришлось лежать здесь весь день, как мне! Поллианна сдвинула брови, напряженно размышляя. – Да, это было бы трудно… найти что-нибудь в этом случае… – размышляла она вслух. – Что найти? – Найти чему радоваться. – Чему тут радоваться, когда лежишь больная в постели целыми днями? Тут, скажу тебе, радости мало, – сердито заявила миссис Сноу. – Если ты другого мнения, то сообщи мне, чему я должна радоваться. Будь так добра! К безграничному удивлению миссис Сноу, Поллианна вскочила на ноги и хлопнула в ладоши. – О, отлично! Это будет трудно, правда? Сейчас мне уже пора уходить, но я всю дорогу буду думать и думать, и, может быть, в следующий раз я смогу это сказать. До свидания. Мне было очень приятно у вас в гостях. До свидания, – повторила она, переступая порог. – Ну и ну! Но что она хотела этим сказать? – воскликнула миссис Сноу, глядя вслед посетительнице. Она снова и снова поворачивала голову, держа в руке зеркальце и критически глядя на свое отражение. – Эта девчушка умеет обращаться с волосами… бесспорно, – бормотала она себе под нос. – Честное слово, я даже и не подозревала, что они могут выглядеть так красиво. Но все равно, какой от этого прок? – вздохнула она, уронив маленькое зеркальце на постель и раздраженно поворачивая голову на подушке. Немного позднее, когда Милли, дочь миссис Сноу, вошла в комнату, зеркало все еще лежало на постели, хотя теперь было тщательно спрятано от чужих глаз в складках одеяла. – О, мама… штора отдернута! – воскликнула Милли, с удивлением переводя взгляд то на окно, то на гвоздику в волосах матери. – Ну и что из того? – отрезала больная. – Не должна же я всю жизнь сидеть в темноте из-за того, что больна! – Н-нет, конечно нет, – поспешила согласиться Милли, берясь за бутылку с лекарством. – Только… Ты сама хорошо знаешь, что я так долго старалась уговорить тебя впустить в комнату хоть немного света, но ты не соглашалась. Миссис Сноу молча теребила кружево на своей ночной рубашке, потом наконец заговорила ворчливо: – Думаю, что хоть кто-нибудь мог бы догадаться подарить мне новую ночную рубашку… вместо бараньего бульона… для разнообразия! – Но… мама! Неудивительно, что от растерянности у Милли перехватило дыхание. У нее за спиной в ящике комода лежали две новые ночные рубашки, надеть которые она несколько месяцев безуспешно уговаривала свою мать. Глава 9, В которой рассказывается о мужчине Когда Поллианна в очередной раз встретила Мужчину, шел дождь. Тем не менее она приветствовала его радостной улыбкой. – Сегодня не так приятно на улице, правда? – воскликнула она весело. – Я, впрочем, рада, что дождь идет не всегда! На этот раз Мужчина даже ничего не проворчал и не повернул головы. Поллианна решила, что конечно же он не слышал ее. Поэтому в следующий раз (а случилось это на другой день) она заговорила громче. Она сочла это совершенно необходимым, потому что Мужчина шагал, заложив руки за спину и устремив глаза в землю, что казалось Поллианне нелепым перед лицом великолепного солнечного света и свежего, чистого после дождя утреннего воздуха. В этот день она в качестве особого поощрения получила разрешение на утреннюю прогулку. – Как поживаете? – защебетала она. – Я так рада, что сегодня – это не вчера, а вы? Мужчина резко остановился. На лице его было гневное и мрачное выражение. – Послушай, девочка, мы должны решить этот вопрос прямо сейчас, раз и навсегда, – начал он раздраженно. – У меня есть другие заботы кроме погоды. Я даже не знаю, светит солнце или нет. Поллианна просияла: – Вот именно, сэр. Я так и знала, что вы не знаете. Поэтому я вам и сказала. – Да… – начал было он, но неожиданно умолк, вдруг поняв смысл ее слов. – Э? Что? – Я говорю, что именно поэтому я сказала вам, чтобы вы заметили, что солнце светит и все такое. Я знала, что вы этому обрадуетесь, если только остановитесь и об этом подумаете. А то было ни капельки не похоже, что вы об этом знаете! – Ну, из всех детей!.. – воскликнул Мужчина и беспомощно махнул рукой. Он двинулся вперед, но, сделав два шага, обернулся, по-прежнему хмурясь. – Послушай, почему бы тебе не найти для беседы кого-нибудь в твоем возрасте? – Я была бы рада, сэр, но Ненси говорит, что здесь в окру?ге нет детей. Но все равно я не очень огорчаюсь из-за этого. Я люблю взрослых не меньше; может быть, даже больше, потому что я очень привыкла к дамам из благотворительного комитета. – Хм! Дамы из благотворительного комитета, ну и ну! Ты что же, принимаешь меня за одну из них? – Губам Мужчины уже угрожала улыбка, но гневный взгляд все еще старался удержать их в узде мрачного недовольства. Поллианна добродушно засмеялась: – О нет, сэр. Вы ни капельки не похожи на даму из комитета… хотя, разумеется, вы ничуть не хуже… может быть, даже лучше, – с вежливостью поспешно добавила она. – Знаете, я уверена, что вы гораздо милее, чем кажетесь внешне. Из горла Мужчины вырвался какой-то странный звук. – Ну, из всех!.. – воскликнул он опять и, не окончив фразы, повернулся и зашагал дальше. При следующей их встрече он взглянул ей в глаза с насмешливой прямотой, которая, как подумала Поллианна, придавала его лицу действительно милое выражение. – Добрый день, – приветствовал он ее несколько чопорно. – Вероятно, мне лучше сразу сказать, что я знаю о том, что солнце сегодня светит. – Но вам даже не нужно мне этого говорить, – кивнула Поллианна радостно. – Я, как только вас увидела, сразу догадалась, что вы знаете! – О, неужели? – Да, сэр. Я увидела это по вашим глазам, понимаете… и по вашей улыбке. – Хм! – проворчал Мужчина, проследовав дальше. После этого он уже всегда отвечал Поллианне и даже часто заговаривал первым, хотя обычно ограничивался тем, что говорил: «Добрый день». Однако даже это казалось большим сюрпризом для Ненси, которой однажды случилось, прогуливаясь вместе с Поллианной, услышать это приветствие. – Боже мой! Поллианна! – ахнула она. – Этот человек заговорил с тобой! – Да, он всегда говорит… теперь, – улыбнулась Поллианна. – Всегда! Господи!.. Ты знаешь, кто… он… такой? – спросила Ненси. Лицо Поллианны омрачилось, и она отрицательно покачала головой. – Я думаю, он забыл мне сказать в тот день. Понимаешь, я ему представилась, а он мне – нет. Ненси широко раскрыла глаза. – Но он никогда ни с кем не говорит… уже много лет, я думаю. Только когда бывает вынужден… по делу или что-нибудь в этом роде. Это Джон Пендлетон. Он живет один-одинешенек в большом доме на холме Пендлетон-Хилл. У него даже кухарки нет, и три раза в день он ходит есть в гостиницу. Я знаю Салли Майнер, официантку, которая его там обслуживает. Так она говорит, что он едва открывает рот, чтобы сказать, чего он хочет поесть. По большей части ей просто приходится угадывать – только бы это было что-нибудь дешевое! Этого он может и не говорить, она без слов знает! Поллианна понимающе кивнула: – Я знаю. Приходится обходиться чем-нибудь подешевле, если ты бедный. Мы с папой часто обедали не дома. Обычно мы брали бобы и рыбные тефтельки. И мы обычно говорили друг другу, как мы рады, что любим бобы… то есть мы говорили это тогда, когда смотрели на жареную индейку. Понимаешь, она стоила шестьдесят центов за порцию! А мистер Пендлетон любит бобы? – Любит? Какая разница, любит он или не любит? Он совсем не бедный. У него, у Джона Пендлетона, куча денег – ему отец оставил. Во всем городке нет второго такого богача. Он мог бы питаться долларовыми банкнотами, если бы только захотел… и даже не заметил бы этого. Поллианна расхохоталась: – Как будто кто-то может есть бумажные доллары и этого не замечать! Попробовал бы он их прожевать! – Ха! Я хотела только сказать, что он достаточно богат для этого, – пожала плечами Ненси. – Но он не тратит деньги, вот и все. Копит! – О, наверное, на язычников, – предположила Поллианна. – Как это замечательно! Это значит – отказывать себе во всем и нести свой крест. Я знаю, мне папа говорил. Губы Ненси неожиданно раздвинулись, как будто гневные слова были готовы сорваться с них, но глаза ее, задержавшиеся на простодушно сияющем лице Поллианны, увидели что-то, что помешало словам прозвучать. – Хм! – только и изрекла она. Но затем, возвратившись к давнему предмету своего интереса, продолжила: – Надо сказать, это странно, что он говорит с тобой; честное слово, странно. Он ни с кем не разговаривает и живет совсем один в своем отличном огромном доме, который, как говорят, полон всяких шикарных вещей. Одни считают, что он полоумный, другие – что просто такой уж он нелюдим, а некоторые утверждают, что у него скелет в шкафу. – О, Ненси, – содрогнулась Поллианна. – Как он может хранить такую гадость! Выбросил бы его, да и все! Ненси засмеялась. Ей было совершенно ясно, что Поллианна поняла выражение «скелет в шкафу» буквально, а не в переносном смысле, но она умышленно воздержалась от исправления этой ошибки. – И все говорят, что он какой-то таинственный, – продолжила она. – По нескольку лет путешествует – неделя там, неделя тут, – и все по разным языческим странам… в Египет, Азию и в пустыню какую-то – Сара… Понимаешь, о чем я говорю? – О да, миссионер, – кивнула Поллианна. Ненси странно засмеялась. – Ну, этого я не говорила… А как вернется, пишет книжки… но какие-то чудные, необычные… вроде как все про какие-то безделушки, которые находит в этих странах. А здесь, похоже, и гроша не хочет истратить; по крайней мере, просто на жизнь. – О, разумеется, если он копит на язычников, – заявила Поллианна. – Но он забавный человек и особенный, как и миссис Сноу, только по-другому особенный. – Ну, пожалуй, что так… пожалуй, – со смехом сказала Ненси. – Я теперь еще больше рада, что он со мной разговаривает, – вздохнула Поллианна удовлетворенно. Глава 10 Cюрприз для миссис Сноу Когда Поллианна в следующий раз пошла навестить миссис Сноу, она застала ее, как и прежде, в затемненной комнате. – Мама, это та девочка от мисс Полли, – объявила Милли устало и ушла, оставив Поллианну наедине с больной. – А, это ты! – послышался недовольный голос с постели. – Я тебя помню. Кто угодно тебя запомнит, я думаю, если хоть раз увидит. Жаль, что ты не пришла вчера. Я так хотела, чтобы ты пришла вчера. – Правда? Ну, тогда я рада, что от вчера до сегодня не так уж далеко, – засмеялась Поллианна, бодро приблизившись к постели и осторожно поставив свою корзинку на стул. – Ах, Боже мой! У вас опять темно! Я вас совсем не вижу! – воскликнула она и без колебаний, решительно направилась к окну, чтобы раздвинуть шторы. – Я хочу посмотреть, причесаны ли вы так, как я вас в прошлый раз причесала… Ах, нет, вы так не причесались! Но ничего страшного, я даже рада этому, потому что, может быть, вы позволите мне сделать это… но немного позднее. А сейчас я хочу, чтобы вы посмотрели, что я вам принесла. Женщина беспокойно пошевелилась. – Как будто внешний вид влияет на вкус, – насмешливо заметила она, но все же устремила взгляд на корзинку. – Ну, что там такое? – Угадайте! Чего бы вы хотели? – Поллианна с сияющим лицом подскочила к своей корзинке. Больная нахмурилась. – О чем ни подумаю, ничего мне не хочется, – вздохнула она. – В конце концов, все это одинаково на вкус. Поллианна тихонько засмеялась. – Нет, нет! Угадайте! Если бы вы все-таки хотели чего-нибудь, то что это было бы? Миссис Сноу была в нерешительности. Не сознавая этого сама, она за долгие годы привыкла неизменно желать того, чего у нее не было, и потому заявить сразу, чего она хочет, казалось невозможным, пока она не узнает, что у нее есть. Однако было ясно, что сказать что-то необходимо. Этот странный ребенок ждал ответа. – Ну, конечно, бараний бульон… – Я его принесла! – с торжеством воскликнула Поллианна. – Но это именно то, чего я не хотела, – опять вздохнула больная, теперь уже точно зная, о чем тоскует ее желудок. – Я хотела цыпленка. – О, и его я тоже принесла, – засмеялась Поллианна. Миссис Сноу обернулась в изумлении. – И то и другое? – спросила она. – Да, и студень из телячьих ножек тоже, – торжествовала Поллианна. – Я решила, что хоть раз вы должны получить именно то, что хотите. И мы с Ненси это обеспечили. Конечно, всего только понемножку… но есть все! Я так рада, что вы захотели цыпленка, – продолжала она удовлетворенно, вынимая из корзинки три маленьких горшочка. – Знаете, я всю дорогу думала, что будет, если вы скажете, что хотите рубца, или лука, или еще чего-нибудь такого, чего у меня нет! Это было бы ужасно, ведь я так старалась! – Она весело засмеялась. Больная молчала. Казалось, она пытается мысленно отыскать что-то, что потеряла. – Вот! Я оставлю вам все, – объявила Поллианна, выстраивая свои три горшочка в ряд на столе. – Вполне вероятно, что завтра вы захотите бараньего бульона. Как вы себя сегодня чувствуете? – заключила она вежливым вопросом. – Очень нездоровится, спасибо, – пробормотала миссис Сноу, впадая в свою обычную апатию. – Я не смогла даже подремать сегодня утром. Нелли Хиггинс, соседка, начала брать уроки музыки, и ее гаммы почти окончательно свели меня с ума. Она мучила меня ими все утро, ни минуты передышки! Прямо не знаю, что делать! Поллианна сочувственно закивала. – Я понимаю, это ужасно! С миссис Уайт так было однажды. Она – член дамского благотворительного комитета. У нее как раз в то время был приступ ревматизма, и она не могла даже метаться в постели. Она говорила, что ей было бы гораздо легче, если бы она могла. Вы можете? – Могу ли я… что? – Метаться – ну, двигаться так, чтобы изменить положение, когда становится невозможно переносить эти гаммы. Миссис Сноу в изумлении смотрела на девочку. – Ну, конечно, я могу двигаться как угодно, но в кровати, – ответила она немного раздраженно. – Тогда вы можете радоваться хотя бы этому, правда? А вот миссис Уайт не могла. Нельзя метаться, когда у тебя приступ ревматизма… хотя ужасно хочется, говорит миссис Уайт. Она рассказывала мне потом, что ее, несомненно, ожидало буйное помешательство, если бы не уши ее золовки… Она совершенно глухая… – Уши золовки? Да о чем ты говоришь? Поллианна засмеялась. – Ах, я вам не все рассказала. Я забыла, что вы ведь незнакомы с миссис Уайт. Видите ли, ее золовка, мисс Уайт, была глухая… ужасно глухая. А приехала она к ним, чтобы помочь по хозяйству и ухаживать за больной миссис Уайт. И это было что-то ужасное! Чтобы растолковать ей что-нибудь, приходилось так кричать! И после этого каждый раз, когда на другой стороне улицы начинали играть на пианино, миссис Уайт была так рада, что она может слышать музыку, что ей уже не было так тяжело от того, что она ее слышит, потому что она воображала, как это было бы ужасно, если бы она была такой же глухой, как ее золовка. Видите ли, она тоже играла в игру. Я ее научила. – В игру? Поллианна хлопнула в ладоши. – Ой! Я совсем забыла, но я ведь все-таки придумала, чему вы, миссис Сноу, можете радоваться! – Могу радоваться? Что ты хочешь сказать? – Я обещала вам, что придумаю! Вы не помните? Вы просили меня сказать вам, чему вы могли бы радоваться… то есть радоваться, несмотря даже на то, что вам приходится целыми днями лежать в постели. – Ах это! – насмешливо протянула женщина. – Да, помню, но я и не предполагала, что ты отнесешься к этому серьезнее, чем я. – О, да, я отнеслась серьезно, – кивнула Поллианна с удовлетворением, – и нашла. Но это оказалось нелегко. Хотя чем труднее, тем веселее. И должна признаться честно, что я долго ничего не могла придумать. А потом придумала! – Неужели? Ну и что же это такое? – В голосе миссис Сноу звучала ирония. Поллианна набрала воздуха. – Я думала… как рады могли бы вы быть тому… что другие люди не в таком положении, как вы… то есть не все больные и лежат в постелях, понимаете? – объявила она выразительно. Миссис Сноу уставилась на нее широко раскрытыми, гневными глазами. – В самом деле?! – воскликнула она малоприятным тоном. – А теперь я расскажу вам про игру, – предложила Поллианна, сохраняя блаженную уверенность в себе. – Вам будет очень приятно играть, ведь для вас это будет так трудно! А чем труднее, тем веселее! Видите ли, дело в том… – И она начала свой рассказ о церковных пожертвованиях, костылях и кукле, которую так и не получила. Она только что кончила рассказывать, когда в дверях появилась Милли. – Поллианна, тебя зовет тетя, – сказала она угрюмо и равнодушно. – Она звонила по телефону в дом Харлоу на другой стороне улицы и велела тебе поторопиться, чтобы успеть поиграть гаммы, прежде чем стемнеет. Поллианна неохотно поднялась. – Хорошо, – вздохнула она. – Уже бегу. – И неожиданно рассмеялась: – Наверное, я должна радоваться, что у меня есть ноги, чтобы бежать, правда, миссис Сноу? Ответа не было. Миссис Сноу лежала с закрытыми глазами. Но Милли, которая от удивления широко раскрыла свои, заметила, что по впалым щекам матери бегут слезы. – До свидания, – бросила Поллианна через плечо от порога. – Мне ужасно жаль, что я не успела заняться вашей прической. Но, может быть, мне удастся в следующий раз… Один за другим проходили июльские дни. Для Поллианны они были по-настоящему счастливыми. И она часто с радостью говорила об этом тетке. На что та обычно отвечала утомленно: – Это очень хорошо, Поллианна. Меня, конечно, радует, что они такие счастливые, но я надеюсь, что они в той же степени плодотворные, так как в противном случае это было бы явное пренебрежение долгом с моей стороны. Обычно Поллианна отвечала на это объятиями и поцелуем, что все еще приводило мисс Полли в глубочайшее замешательство. Но однажды Поллианна высказалась. Это было, когда они вместе шили в гостиной. – Значит, тетя Полли, ты хочешь сказать, что этого недостаточно, чтобы дни были просто счастливыми? – спросила она задумчиво. – Именно это я и имею в виду. – Они должны быть еще и плодотворными? – Конечно. – А как это – плодотворными? – Ну, это… просто… быть плодотворными… Приносить пользу, давать какой-то результат. Какой ты странный ребенок! – Тогда просто радоваться – не полезно? – встревожилась Поллианна. – Конечно нет. – Ах, как жаль! Тогда тебе, конечно, не понравится, и, боюсь, ты никогда не будешь играть. – Играть? Во что играть? – Ну, в ту игру, которую папа… – Поллианна хлопнула себя ладонью по губам. – Н-нет, ничего, – пробормотала она, запинаясь. Мисс Полли нахмурилась. – На сегодня хватит, Поллианна, – сказала она коротко, и урок шитья был окончен. В тот же день Поллианна, спускаясь по лестнице из своей комнаты, встретила на полпути тетку. – О, тетя Полли, как хорошо! – закричала она. – Ты идешь ко мне! Заходи! Я люблю гостей, – добавила она, бросаясь вверх по лестнице и широко распахивая дверь в свою комнатку. На самом деле мисс Полли не имела ни малейшего намерения заходить к своей племяннице. Она направлялась на чердак за своей белой шерстяной шалью, которая лежала в кедровом ящике возле восточного окна. Но, к своему безмерному удивлению, она оказалась не перед этим кедровым ящиком, а на одном из жестких стульев с прямой спинкой в маленькой комнатке Поллианны. Уже много, очень много раз с тех пор, как приехала Поллианна, мисс Полли обнаруживала, что самым неожиданным и удивительным образом делает совершенно не то, что намеревалась сделать. – Я люблю гостей, – порхая по комнате, повторяла Поллианна с достоинством принцессы, принимающей гостью в своем дворце. – Особенно с тех пор, как у меня появилась своя собственная комната – вся моя, понимаешь? Конечно, у меня всегда была комната, но это была комната, которую мы у кого-нибудь снимали, а такие комнаты даже и вполовину не такие приятные, как собственные, правда? А ведь эта моя собственная, правда? – Ну д-да, – пробормотала мисс Полли, смутно удивляясь, почему она не встает и не идет за шалью. – И теперь я полюбила эту комнату, пусть даже в ней нет ни ковров, ни штор, ни картин, которые мне так хотелось иметь… – Поллианна вдруг умолкла и покраснела в неприятном смущении. Она попыталась поскорее нырнуть в совершенно другую тему разговора, но тетка сурово прервала ее: – Что ты сказала, Поллианна? – Н-ничего такого… Тетя Полли, честно. У меня просто вырвалось. – Вполне возможно, – ответила мисс Полли холодно, – но раз уж ты начала, то, я думаю, мы услышим и остальное. – Но тут нет ничего особенного, просто я рассчитывала на красивые ковры, кружевные занавески и все такое, понимаешь… Но конечно… – Рассчитывала?! – прервала ее мисс Полли резко. Смущенная, Поллианна покраснела еще отчаяннее. – Разумеется, мне не следовало рассчитывать, – оправдывалась она. – Но это случилось только потому, что я всегда их хотела и у меня никогда их не было. У нас, правда, были два коврика в пожертвованиях, но они, понимаешь, были маленькие, да к тому же один в чернильных пятнах, а другой дырявый. И картины были только две; одну папа… то есть хорошую мы продали, а плохая развалилась. Конечно, если бы не это, я не рассчитывала бы, когда мы шли через холл и по лестнице в тот самый первый день, что у меня будет здесь красивая комната… и… и… Но, честное слово, тетя Полли, это продолжалось не больше минуты, ну, может быть, несколько минут, а потом я уже радовалась, что на комоде нет зеркала и я не буду видеть мои веснушки, и что не может быть красивее картины, чем та, что видна из моего окна, и что ты была так добра ко мне, что… Мисс Полли неожиданно поднялась. Лицо ее пылало. – Довольно, Поллианна, – заявила она холодно, – ты сказала вполне достаточно. – В следующую минуту она величественно спустилась вниз по лестнице и только на первом этаже вдруг вспомнила, что направлялась на чердак поискать белую шерстяную шаль в кедровом ящике, стоящем у восточного окна. Не прошло и двадцати четырех часов, как мисс Полли решительно приказала Ненси: – Сегодня же перенесешь вещи мисс Поллианны вниз, в комнату, расположенную под той, которую она занимает сейчас. Я решила, что теперь моя племянница будет спать там. – Хорошо, мэм, – сказала Ненси вслух, а про себя добавила: «Какое счастье!» Минуту спустя она уже радостно кричала Поллианне: – Только послушай, Поллианна, ты будешь спать ниже этажом, в комнате прямо под этой… да, да! Поллианна заметно побледнела: – Ты хочешь сказать… Ненси, не может быть… Правда? В самом доме? – Вот увидишь, что и правда, и в самом деле, – пообещала Ненси возбужденно, кивая головой над охапкой платьев, которые она вынула из шкафа. – Мне велено отнести вниз твои вещи, и я собираюсь сделать это поскорее, пока она не передумала. Поллианна не дослушала и, рискуя разбить себе голову, стремглав понеслась вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки. Хлопнув двумя дверями и перевернув по дороге стул, она наконец достигла своей цели – тети Полли. – О, тетя Полли, тетя Полли, это правда, да? Ведь в той комнате есть все: и ковер, и шторы, и три картины, не считая той, что за окном, потому что окна выходят на ту же сторону! О, тетя Полли! – Очень хорошо, Поллианна. Мне, конечно, приятно, что ты довольна этой переменой. Но если тебе так нравятся все эти вещи, я надеюсь, ты будешь относиться к ним бережно. Вот и все. Поллианна, пожалуйста, подними стул. И ты два раза подряд хлопнула дверями. – Мисс Полли говорила суровым тоном, тем более суровым, что по какой-то необъяснимой причине чувствовала, что к глазам у нее подступают слезы, а мисс Полли не привыкла к таким ощущениям. Поллианна подняла стул. – Да, я знаю, что я хлопнула дверями, – признала она радостно. – Понимаешь, я только что узнала о комнате, и я думаю, что ты тоже хлопнула бы, если бы… – Поллианна не договорила и взглянула на тетку с новым интересом. – Тетя Полли, неужели ты никогда в жизни не хлопнула дверью? – Надеюсь, что нет! – В голосе мисс Полли звучало глубокое возмущение. – Но, тетя Полли, это ужасно! – Лицо Поллианны выражало только искреннее сочувствие. – Ужасно? – повторила мисс Полли, слишком удивленная, чтобы сказать больше. – Ну да. Понимаешь, если бы у тебя было такое чувство, что просто необходимо хлопнуть дверью, ты, разумеется, хлопнула бы, а если ты не хлопнула, то это означает, что ты никогда ничему так не радовалась… а то ты бы хлопнула, ты не смогла бы удержаться. И мне так жаль, что ты ничему никогда так не радовалась! – Поллианна! – с трудом хватая воздух, вскрикнула мисс Полли, но Поллианны уже не было, и только хлопнувшая наверху дверь ответила на этот возглас. Поллианна помчалась к Ненси, чтобы помочь ей перенести вниз свои вещи. Мисс Полли, оставшаяся в гостиной, ощутила какое-то неясное беспокойство… но конечно же она радовалась в прошлом… некоторым вещам! Глава 11, Знакомящая с Джимми Бином Пришел август. Он принес с собой множество сюрпризов и перемен, что, впрочем, не удивило Ненси, с самого приезда Поллианны ожидавшую и сюрпризов и перемен. Первым был котенок. Поллианна нашла его, жалобно мяукающего, на дороге, неподалеку от дома. И когда методичные расспросы соседей не выявили никого, кто пожелал бы предъявить на него свои права, Поллианна принесла его домой, как будто это было нечто само собой разумеющееся. – И я рада, что у него не оказалось хозяина, – призналась она тетке, – потому что мне так хотелось забрать его домой. Я люблю котят. Я знала, что ты тоже обрадуешься, что он будет жить у нас. Мисс Полли взглянула на маленький и беззащитный серый комочек, подлинное олицетворение горькой участи, в объятиях Поллианны и содрогнулась: мисс Полли терпеть не могла кошек, даже красивых, здоровых, чистых. – Фу! Поллианна! Какой он грязный и страшный! Он больной, я уверена; весь шелудивый и с блохами! – Я знаю. Ах ты бедняжечка, – с нежностью ворковала Поллианна, глядя в испуганные глаза маленького создания. – И весь дрожит… так боится. Понимаешь, он еще не знает, что мы его оставим у себя. – И никто этого не знает, – возразила мисс Полли с подчеркнутой выразительностью. – Ну, что ты, конечно, все знают, – кивнула Поллианна, совершенно неправильно истолковав теткины слова. – Я каждому говорила, что мы возьмем его, если не найдется хозяин. Я знала, что ты будешь рада взять его… такого маленького, несчастного, заброшенного! Мисс Полли открыла было рот и попыталась заговорить – но тщетно. Удивительное чувство беспомощности, так часто охватывавшее ее с момента приезда Поллианны, снова взяло верх. – Я ведь знала, – торопливо продолжила Поллианна с благодарностью в голосе, – что ты не позволишь, чтобы такой милый, бедный, одинокий котенок скитался без крыши над головой, ведь меня-то ты взяла к себе. Я так и сказала миссис Форд, когда она спросила, позволишь ли ты мне взять его в дом. У меня-то хоть были дамы из комитета, а у котенка даже их нет. Я знала, что ты именно так и думаешь, – кивнула она радостно, выбегая из комнаты. – Но, Поллианна, Поллианна, – запротестовала мисс Полли, – я не… Но Поллианна в это время уже была на полпути в кухню, восклицая: – Ненси, Ненси, только взгляни на этого миленького котеночка; тетя Полли будет воспитывать его вместе со мной! А в гостиной тетя Полли – которая испытывала непреодолимое отвращение к кошкам – откинулась на спинку своего кресла, задыхаясь от ужаса и не имея сил протестовать. На следующий день в доме появился пес, еще более грязный и жалкий, чем котенок, и опять мисс Полли, онемев от изумления, обнаружила себя в роли доброй покровительницы и ангела милосердия – роли, которую Поллианна столь уверенно возложила на нее как нечто совершенно естественное, что тетка, несмотря на еще большее отвращение, которое она питала к собакам, чем к кошкам, оказалась, как и прежде, не в силах протестовать. Однако когда не прошло и недели, а Поллианна привела в дом маленького оборванца и с той же уверенностью потребовала такого же покровительства и для него, мисс Полли наконец нашла что сказать. А случилось это так. В четверг, погожим утром, Поллианна опять понесла студень из телячьих ножек миссис Сноу. Теперь они были лучшими друзьями. Начало этой дружбе положил третий визит Поллианны, следующий после того, как она рассказала миссис Сноу об игре. И теперь миссис Сноу сама играла в эту игру вместе с Поллианной. Конечно, получалось у нее пока не очень хорошо – она так долго на все сетовала, что теперь ей было нелегко чему-нибудь радоваться. Но ободряющие указания Поллианны, веселым смехом встречающей все ее ошибки, помогали миссис Сноу быстро приобретать сноровку. Сегодня, к огромной радости Поллианны, она даже заявила, что рада принесенному студню, потому что именно его ей и хотелось, – она не знала, что Милли еще у порога успела сказать Поллианне, что жена священника в этот день уже прислала миссис Сноу большую миску такого же студня. Поллианна как раз размышляла об этом, когда неожиданно увидела мальчика. Мальчик, всем своим видом вызывающий сочувствие, сидел на обочине дороги, без всякого интереса строгая ножом какую-то палочку. – Привет, – чарующе улыбнулась Поллианна. Мальчик посмотрел на нее, но тут же отвел взгляд. – Ну, привет, – пробормотал он. – Похоже, ты не обрадовался бы даже студню из телячьих ножек, – засмеялась Поллианна, остановившись перед ним. Мальчик беспокойно пошевелился, бросил на нее удивленный взгляд и снова принялся строгать свою палочку тупым ножом со сломанным лезвием. Поллианна постояла в нерешительности, а затем удобно уселась на траве рядом с ним. Вопреки всем ее решительным уверениям, что она «привыкла к дамам из комитета» и «не очень огорчается» из-за отсутствия детей по соседству, порой она все же вздыхала об обществе сверстников. Отсюда проистекала ее решимость извлечь максимум возможного из этой встречи. – Меня зовут Поллианна Уиттиер, – начала она любезно. – А тебя? Мальчик опять беспокойно заерзал. Он даже встал было на ноги, но потом сел снова. – Джимми Бин, – проворчал он с нелюбезным равнодушием. – Как хорошо! Теперь мы знакомы. Я рада, что ты тоже представился… а то, понимаешь, некоторые этого не делают. Я живу в доме мисс Полли Харрингтон. А ты где? – Нигде. – Нигде? Ну, не может быть, все где-то живут, – убежденно заявила Поллианна. – Ну, а я – нет… сейчас. Я ищу новое место. – О! А где это? Мальчик взглянул на нее с презрением: – Глупая! Будто я искал бы его, если бы знал! Поллианна слегка тряхнула головой. Конечно, это не был хорошо воспитанный мальчик и ей не хотелось, чтобы ее называли «глупой». Но все же это был кто-то другой… не такой, как взрослые. – А где ты жил… раньше? – спросила она. – Ну, прямо закидала вопросами! – вздохнул мальчик, теряя терпение. – Приходится, – возразила Поллианна спокойно, – иначе я ничего о тебе не узнаю. Если бы ты говорил больше, я говорила бы меньше. Мальчик засмеялся, но тут же умолк. Смех был робкий и невольный, но, когда он заговорил снова, выражение его лица было приятнее, чем прежде. – Ладно, слушай! Я Джимми Бин. Мне полных десять лет, скоро будет одиннадцать. В прошлом году попал в сиротский приют, но у них там полно ребят, и для меня даже не было места. Да просто они не хотели меня брать, во всяком случае, я так думаю. Так что я смылся. Я хочу найти, где еще можно жить, но пока не нашел. Я хотел бы иметь настоящий дом… ну, такой, обычный, с матерью вместо директрисы. Если есть свой дом, так есть и семья, а у мамы семьи нет, с тех пор как отец умер. Ну вот, я и ищу теперь такой дом. Пробовал уже в четырех местах… но они не захотели… хотя я сказал, что, разумеется, буду работать. Ну вот, чего тебе еще? – При этих последних словах голос мальчика чуть дрогнул. – Ужасно! – сочувственно вздохнула Поллианна. – И никто не захотел тебя взять? Боже мой! Я отлично тебя понимаю, потому что после… после того как мой папа умер, у меня тоже не было никого, кроме дам из благотворительного комитета, пока наконец тетя Полли не сказала, что возьмет меня… – Поллианна неожиданно замолчала. Выражение ее лица ясно указывало на зарождение замечательной идеи. – О, я нашла для тебя дом! – воскликнула она радостно. – Тетя Полли возьмет тебя… я знаю, она обязательно возьмет! Разве она не взяла меня? Разве она не взяла Флаффи и Баффи, когда у них не было никого, кто любил бы их, и им некуда было деваться? А ведь это всего только котенок и пес. Пойдем, я знаю, тетя Полли возьмет тебя! Ты даже представить себе не можешь, какая она добрая и милая! Худенькое лицо Джимми Бина оживилось: – Честное-благородное? Она возьмет? Я буду работать; смотри, я сильный. – Он обнажил свою худую маленькую руку и напряг мускулы. – Конечно же она возьмет! Моя тетя Полли – лучшая женщина на свете… теперь, когда моя мама стала небесным ангелом… А сколько у нее комнат! – продолжила Поллианна, вскочив на ноги и потянув мальчика за локоть. – Это ужасно большой дом. Хотя, может быть, – добавила она немного встревоженно, когда они побежали в сторону дома мисс Полли, – может быть, тебе придется спать в комнате на чердаке; я тоже там спала сначала. Но теперь там есть сетки на окнах, так что не будет очень жарко и мухи не влетят и не принесут на лапках этих… микробов. Ты слышал что-нибудь об этом? Это просто прелесть как интересно! Может быть, тетя позволит тебе почитать эту книжку, если ты будешь послушным… то есть если ты будешь непослушным. А у тебя тоже веснушки, – добавила она, окинув его критическим взглядом, – так что ты тоже будешь рад, что там нет зеркала, а вид из окна там лучше, чем любая нарисованная картина. Так что тебе совсем не будет неприятно спать в этой комнате, я уверена, – пыхтела Поллианна, неожиданно обнаружив, что остаток дыхания нужен ей не только для того, чтобы говорить. – Ты даешь! – воскликнул Джимми Бин коротко и непонятно, но с явным восхищением, потом добавил: – Я даже не думал, что кто-то может столько говорить на бегу. Поллианна засмеялась. – Ты можешь этому только радоваться, – ответила она, – потому что, пока я говорю, ты можешь молчать. Когда они добежали до дома, Поллианна без колебаний провела своего спутника прямо к изумленной тетке. – Тетя Полли! – торжествующе воскликнула она. – Только посмотри, кого я нашла! Он гораздо лучше, чем даже Флаффи и Баффи. Это настоящий живой мальчик для тебя… чтобы его воспитывать. И он согласен спать на чердаке… сначала, ты понимаешь. И он говорит мне, что хочет работать, но большую часть времени он понадобится мне, чтобы с ним играть! Мисс Полли сначала сильно побледнела, потом сильно покраснела. Она поняла не все, но того, что поняла, было вполне достаточно. – Поллианна, что это значит? Что это за грязный мальчишка? Откуда ты его взяла? – спросила она резко. «Грязный мальчишка» сделал шаг назад и взглянул на дверь. Поллианна весело рассмеялась: – Ах, конечно! Я забыла тебе его представить! Я совсем не лучше Мужчины… Да, он грязный – то есть мальчик – совсем такой же, как были Флаффи и Баффи, когда ты взяла их в дом. Но я думаю, он будет лучше выглядеть, если его вымыть, точно так же, как они. Ох, я опять чуть не забыла, – засмеялась она. – Это Джимми Бин. – И что он здесь делает? – Но, тетя Полли, я ведь только что тебе объяснила! – Поллианна широко раскрыла глаза от удивления. – Это для тебя. Я привела его к тебе, чтобы он здесь жил. Он очень хочет иметь дом и семью. Я рассказала ему, как добра ты была ко мне, к Флаффи и к Баффи и как конечно же будешь добра и к нему, потому что он даже милее любой кошки и собаки. Мисс Полли откинулась на спинку кресла и дрожащей рукой схватилась за горло. Прежняя беспомощность угрожала еще раз овладеть ею. Однако с видимым усилием она резко выпрямилась. – Довольно, Поллианна. Это самый нелепый из твоих поступков, как будто не было достаточно бродячих котов и паршивых псов, тебе еще понадобилось приводить домой какого-то оборванца, маленького уличного попрошайку, который… В этот момент глаза мальчика неожиданно вспыхнули, он вздернул подбородок и, в два прыжка очутившись перед мисс Полли, бесстрашно взглянул ей в лицо. – Я не попрошайка, мэм, и я ничего не хочу от вас. Я, разумеется, собирался работать за жилье и еду. И не пришел бы я в этот ваш старый дом, если бы эта девчонка не наговорила мне, какая вы добрая и милая и как вы прямо умираете, так хотите меня взять. Вот и все! – И он повернулся кругом и решительным шагом вышел из комнаты, с достоинством, которое могло бы показаться забавным, если бы не возбуждало острую жалость. – О, тетя Полли, – простонала Поллианна. – Я думала, ты будешь рада поселить его здесь! Я была уверена, что ты будешь рада… Мисс Полли, подняв руку, повелительным жестом приказала ей замолчать. Нервы мисс Полли наконец не выдержали. Слова мальчика – «добрая и милая» – еще звучали у нее в ушах, и она чувствовала, что ей опять угрожает прежняя беспомощность. Но она собрала остатки сил и последние частицы воли. – Поллианна! – воскликнула она сурово. – Перестань без конца повторять это «рада!» «Рада», «рада», «рада» – с утра до вечера! У меня такое чувство, что скоро я сойду с ума! Поллианна разинула рот в искреннем изумлении. – Но, тетя Полли, – прошептала она, – я думала, ты рада, что я рада… Ох! – И, хлопнув себя рукой по губам, она выбежала из комнаты. Джимми Бин был уже в конце аллеи, ведущей от дома, когда Поллианна догнала его. – Мальчик! Мальчик! Джимми Бин! Я хотела тебе сказать, как мне жаль… – тяжело дышала она, хватая его за руку. – О чем тут жалеть? Я тебя не виню, – мрачно ответил Джимми. – Но я не попрошайка! – добавил он с неожиданно сильным чувством. – Конечно нет! Но ты не должен сердиться на тетю! – призвала его Поллианна. – Вероятно, я как-то не так тебя представила; не сумела ей все о тебе рассказать. Она правда добрая и милая – она всегда такая была, – но я, наверное, не объяснила все как следует. Мне так хотелось найти для тебя дом и семью! Мальчик пожал плечами и отвернулся, собираясь уйти. – Ничего. Сам что-нибудь найду. И я не попрошайка, запомни. Поллианна сдвинула брови, напряженно размышляя. Вдруг она обернулась, лицо ее сияло. – Слушай, вот что я сделаю! Сегодня после обеда будет собрание дамского благотворительного комитета. Я слышала, тетя Полли говорила. И я поставлю там вопрос о тебе. Так всегда делал папа, когда ему что-нибудь было нужно… на обращение в веру язычников или на новый ковер для церкви… Мальчик гневно обернулся: – Я не язычник и не новый ковер! К тому же… А что это такое – благотворительный комитет? Поллианна уставилась на него с удивлением и возмущением: – Джимми, где тебя воспитывали? Не знать, что такое благотворительный комитет! – Ну и ладно… Раз не хочешь сказать… – проворчал тот и с равнодушной миной зашагал прочь. Поллианна сразу же подскочила к нему: – Это… это… ну, это просто много дам, которые собираются вместе, шьют, устраивают ужины, делают пожертвования и… и разговаривают. Это и есть благотворительный комитет. Они ужасно добрые… то есть большинство моих, там, у меня дома. Я не видела здешних дам, но, я думаю, они всегда добрые. Я сегодня же пойду и расскажу им о тебе. Мальчик опять порывисто обернулся: – Хватит! Может, ты думаешь, я собираюсь стоять и слушать, как куча теток, вместо одной, будут называть меня попрошайкой! Хватит с меня одной! – О, но тебе совсем не обязательно туда идти, – убеждала Поллианна. – Я, разумеется, пойду сама и скажу им. – Ты пойдешь? – Да, и постараюсь на этот раз справиться с делом лучше, – торопливо продолжила Поллианна, заметив, что лицо мальчика чуть смягчилось. – И я уверена, среди них найдется такая, которая будет рада дать тебе дом и семью. – Я буду работать. Не забудь им об этом сказать, – предостерег мальчик. – Не волнуйся, не забуду, – пообещала Поллианна радостно, уверенная на этот раз, что выиграла дело. – Я дам тебе знать завтра. – Где? – У дороги, где я нашла тебя сегодня, – возле дома миссис Сноу. – Ладно. Приду. – Мальчик помолчал, потом продолжил: – Пожалуй, я все-таки вернусь пока в приют. Понимаешь, мне больше негде переночевать… А убежал я только сегодня утром. Я им не сказал, что не вернусь, а то они бы меня больше не приняли… Хотя, я думаю, они не стали бы беспокоиться, если бы я не показался в приюте некоторое время. Это не то что семья. Им все равно, им до меня и дела нет! – Я знаю, – кивнула Поллианна, понимающе глядя на него. – Но я уверена, что, когда мы увидимся завтра, у меня будет для тебя настоящий дом и семья, которой не все равно. До свидания! – воскликнула она оживленно и направилась к дому. В это время мисс Полли, которая наблюдала за ними из окна гостиной, мрачным взглядом проводила мальчика до поворота дороги, где он исчез из вида. Потом она вздохнула, отвернулась и медленно и безвольно пошла вверх по лестнице, что было так непохоже на обычно решительную и энергичную мисс Полли. В ушах ее все еще звучали полные презрения слова мальчика: «Вы такая добрая и милая», а в сердце ее было странное скорбное ощущение потери, как будто она что-то навсегда утратила. Глава 12 Перед дамами из благотворительного комитета В день, когда должно было состояться собрание дамского благотворительного комитета, обед, обычно подававшийся в доме мисс Харрингтон в полдень, прошел почти в полном молчании. Правда, Поллианна пыталась несколько раз заговорить, но не преуспела в этом, главным образом потому, что четыре раза, отчаянно покраснев от смущения, была вынуждена прервать на середине слово «рада». В пятый раз мисс Полли устало кивнула головой. – Ну-ну, детка, скажи его, если хочешь, – вздохнула она. – Уж лучше говори его… если из-за этого столько волнений. Огорченное лицо Поллианны прояснилось: – О, спасибо, тетя. Я боюсь, это было бы очень трудно – не говорить это слово. Понимаешь, я так долго играла в эту игру. – Что ты делала? – переспросила мисс Полли. – Играла в игру… ну, в ту, которую папа… – Поллианна остановилась и снова отчаянно покраснела, с огорчением обнаружив, что опять затронула запретную тему. Тетя Полли нахмурилась, но ничего не сказала. И дальше обед протекал в полном молчании. Поллианна совсем не опечалилась, когда чуть позже услышала, как тетя Полли говорит по телефону жене пастора, что не пойдет сегодня на собрание благотворительного комитета из-за сильной головной боли. А когда мисс Полли поднялась в свою комнату и закрыла дверь, Поллианна попыталась огорчиться из-за этой головной боли, но не смогла при этом заглушить радостного чувства по тому поводу, что тетка не будет присутствовать на собрании комитета, на котором она поставит вопрос о Джимми Бине. Она не могла забыть, что тетя Полли назвала Джимми «маленьким попрошайкой», и ей не хотелось, чтобы это повторилось в присутствии всего благотворительного комитета. Она знала, что собрание начнется в два часа и состоится в здании воскресной школы рядом с церковью, примерно в полумиле от дома мисс Полли. Поэтому она так спланировала свой поход, чтобы добраться туда примерно к трем часам. – Я хочу, чтобы они все были там, – сказала она себе. – А то вдруг Джимми Бина захочет взять именно та, которой еще не будет там в два часа. И конечно же «два часа» всегда на самом деле означает «три часа»… для дам из комитета. Спокойно, но с непоколебимой отвагой Поллианна поднялась по ступеням здания воскресной школы, отворила дверь и вошла в вестибюль. Приглушенные звуки дамской болтовни и смеха доносились из главной комнаты здания. Лишь на короткое мгновение остановившись в нерешительности, Поллианна распахнула дверь в эту комнату. Болтовня сменилась удивленным шепотом. Поллианна несмело шагнула вперед. Теперь, когда наступил решающий момент, она ощутила непривычную робость. Все-таки эти большей частью незнакомые лица не были лицами дам из ее собственного любимого благотворительного комитета. – Добрый день, благотворительный комитет, – вежливо, хоть и неуверенно произнесла она. – Меня зовут Поллианна Уиттиер. Я… я думаю, некоторые из вас меня знают; во всяком случае, я знаю вас, только не всех вместе как комитет. Молчание стало теперь почти осязаемым. Некоторые из дам знали эту довольно необычную племянницу мисс Полли, тоже члена их комитета, и почти все слышали о ней, но ни одна из них не знала, что же сказать в эту минуту. – Я… я пришла… внести на ваше рассмотрение один вопрос, – запинаясь, выговорила Поллианна после недолгого молчания, невольно прибегая к знакомым ей оборотам речи своего отца. Среди собравшихся произошло легкое движение. – Это… это твоя тетя послала тебя, дорогая? – спросила миссис Форд, жена пастора. Поллианна слегка покраснела: – О нет. Я пришла совсем сама. Понимаете, я привыкла к дамам из благотворительного комитета. Это они меня воспитывали вместе с папой. Какая-то из дам разразилась нервным смехом, а жена пастора нахмурилась. – Хорошо, дорогая. Какой же это вопрос? – Это… это вопрос о Джимми Бине, – вздохнула Поллианна. – У него нет дома, кроме сиротского приюта, а там переполнено и он им не нужен… во всяком случае, он так думает. И он хочет иметь другой дом – какой-нибудь обыкновенный, чтобы там была мама вместо директрисы… и семью, которой будет не все равно… Ему скоро исполнится одиннадцать. Я подумала, что, может быть, кто-нибудь из вас захочет взять его… в свою семью. – Да слыхано ли такое! – пробормотал чей-то голос, нарушив тишину, последовавшую за словами Поллианны. Поллианна встревоженно обвела глазами собравшихся. – О, я забыла сказать, что он будет работать, – добавила она с жаром. По-прежнему длилось молчание; потом одна или две дамы холодно начали задавать ей вопросы. Вскоре им уже была известна вся история, и они начали обсуждать ее между собой с оживлением, хоть и в не совсем приятном тоне. Поллианна слушала их с растущим беспокойством. Многое из того, что она услышала, осталось для нее непонятным. Однако спустя некоторое время она догадалась, что ни одна из этих женщин не желала отворить двери своего дома перед Джимми Бином, хотя каждая из них, казалось, считала, что некоторые другие могли бы это сделать, так как у нескольких из них не было своих маленьких сыновей. Но не нашлось ни одной, которая согласилась бы взять его. Затем Поллианна услышала, как жена пастора робко предложила, чтобы комитет принял на себя расходы по содержанию и образованию Джимми, вместо того чтобы посылать в этом году такие крупные пожертвования на маленьких язычников в Индии. Тогда взяли слово очень многие дамы, а несколько из них даже заговорили одновременно, и еще громче и раздраженнее, чем прежде. Оказалось, что их комитет славился своими щедрыми пожертвованиями на миссионерскую деятельность в Индии, и многие дамы заявили, что умрут от стыда, если в этом году сумма пожертвований от их комитета окажется меньше, чем в предыдущем. Кое-что из того, что было сказано по этому поводу, Поллианна тоже не смогла понять. Получалось так, будто они не придают значения тому, на что пойдут их деньги, лишь бы сумма пожертвований, стоящая в каком-то отчете напротив названия их комитета, позволила им «возглавить список»! Но ведь они конечно же не могли так думать! Все это было не совсем понятно и очень неприятно, так что Поллианна была действительно рада, когда оказалась наконец на улице, на свежем воздухе. Но ей было вместе с тем и очень грустно, потому что она знала, как тяжело будет ей сказать завтра Джимми Бину, что благотворительный комитет постановил отправить все пожертвования на воспитание маленьких индийских мальчиков и не выделять ничего на воспитание одного мальчика в их собственном городе, потому что он «не будет никак отмечен в отчете», как заявила высокая дама в очках. – Разумеется, очень хорошо давать деньги на язычников, и я не хочу, чтобы им перестали посылать пожертвования, – вздыхала усталая и печальная Поллианна, рассуждая сама с собой по дороге домой. – Но они ведут себя так, как будто мальчиков, живущих рядом, не стоит даже принимать в расчет, и думают только о тех, которые далеко. Я, впрочем, все же предпочла бы, чтобы для них было важнее, как растет Джимми Бин, чем то, как растут суммы в отчете! Глава 13 В лесу на Пендлетон-Хилл Покинув здание, где заседал благотворительный комитет, Поллианна не направила свои стопы к дому. Вместо этого она зашагала к Пендлетон-Хилл, высокому, покрытому лесом холму. Это был тяжелый день, хоть и «выходной» (так она называла те редкие дни, когда не было ни уроков шитья, ни занятий в кухне), и Поллианна была уверена: ничто не будет ей так полезно, как прогулка в зеленой тиши леса на Пендлетон-Хилл. Поэтому она размеренным шагом взбиралась по дороге на холм, несмотря на то что жаркое солнце припекало ей спину. – Домой мне нужно успеть только к половине шестого, – говорила она себе, – и гораздо приятнее будет вернуться через лес, даже если и придется для этого лезть на самый верх холма. В лесу на Пендлетон-Хилл было очень красиво, Поллианна знала это по прежним прогулкам. Но сегодня лес казался ей еще чудеснее, чем обычно, несмотря на угнетавшую ее мысль о разочаровании, которое ожидало на следующий день Джимми Бина. – Хорошо бы, они были здесь, на холме, все эти дамы из комитета, которые так громко рассуждали, – вздыхала Поллианна, поднимая глаза к лоскутам ярко-голубого неба, проглядывавшего через освещенные солнцем зеленые верхушки деревьев. – Я уверена, если бы они были здесь, то передумали бы и взяли к себе Джимми Бина, – заключила она, уверенная в своей правоте, но не в состоянии обосновать эту уверенность даже для себя самой. Вдруг она подняла голову и прислушалась. Где-то впереди послышался лай собаки, а через мгновение небольшой песик с тем же лаем выбежал ей навстречу. – Привет, песик, привет! – Поллианна пощелкала ему пальцами и выжидательно взглянула на тропинку. Она была уверена, что однажды уже видела его. Тогда он сопровождал Мужчину, мистера Джона Пендлетона. И теперь Поллианна всматривалась вперед в надежде увидеть хозяина. Несколько минут она внимательно смотрела, ожидая, но никто не появился. Тогда она обратила внимание на песика. Тот, как это было видно даже Поллианне, вел себя странно. Он продолжал лаять, коротко и резко, словно подавая сигнал тревоги, и бегал взад и вперед по дорожке перед Поллианной. Следуя за ним, она скоро добралась до боковой дорожки, вдоль которой песик помчался как стрела, только для того чтобы сразу вернуться, подвывая и лая. – Нет, нет! Эта стежка ведет не домой, – засмеялась Поллианна, продолжая шагать по прежней дорожке. Песик, казалось, обезумел. Туда и обратно, туда и обратно, от Поллианны к боковой дорожке, носился он, тявкая и жалобно скуля. Каждое движение его маленького рыжеватого тела, каждый умоляющий взгляд его темных глаз красноречиво взывали о помощи – так красноречиво, что наконец Поллианна поняла, повернулась и пошла за ним. Песик бешено помчался вперед, и вскоре Поллианна увидела, в чем была причина его странного поведения: у подножия крутой скалы, в нескольких ярдах от боковой дорожки, неподвижно лежал какой-то человек. Под ногой Поллианны неожиданно хрустнула веточка, и лежавший повернул голову. С криком ужаса Поллианна бросилась к нему: – Мистер Пендлетон! О, вам плохо! – Плохо? О нет! Просто лежу тут себе на солнышке, – буркнул мужчина раздраженно. – Послушай, что ты знаешь и что сумеешь сделать, чтобы мне помочь? Насколько ты сообразительна? Поллианна перевела дыхание и – что было ее привычкой – ответила по очереди на каждый вопрос в буквальном его смысле: – Я… я знаю не очень много, но кое-что умею делать. Большинство дам из комитета, кроме миссис Роусон, говорили, что я сообразительная. Я слышала однажды, как они это говорили, – они не знали, что я слышу. Мужчина мрачно усмехнулся: – Хорошо, хорошо, прошу прощения. Это все из-за этой проклятой ноги. Теперь слушай внимательно. – Он сделал паузу и с некоторым трудом сунул руку в карман брюк. Вынув связку ключей, он отделил один из них, зажав его между большим и указательным пальцами. – Прямо по этой дорожке, в пяти минутах ходьбы, стоит мой дом. Это ключ от боковой двери под porte-cochеre. Ты знаешь, что это такое? – О да, сэр! У тети на нем веранда. Я спала там на крыше однажды… то есть не спала… они меня нашли. – Что? Ну, хорошо, хорошо; когда войдешь в дом, иди прямо через вестибюль и переднюю к двери в дальнем конце. Там, на большом письменном столе в центре комнаты, найдешь телефон. Ты умеешь пользоваться телефоном? – О да, сэр! Однажды, когда тетя Полли… – Сейчас не до тети Полли, – отрезал мужчина с исказившимся от боли лицом, потому что попытался чуть-чуть поменять положение тела. – Найди номер доктора Томаса Чилтона в телефонной книжке. Ты увидишь ее где-нибудь поблизости. Она должна висеть на крючке рядом с телефоном, но там ее скорее всего не будет. Ты, надеюсь, узнаешь телефонную книжку, если на нее наткнешься? – О да, сэр! Я так люблю разглядывать телефонную книжку тети Полли. Там так много забавных фамилий и… – Скажи доктору Чилтону, что Джон Пендлетон лежит под уступом Малого Орла на Пендлетон-Хилл со сломанной ногой. Пусть он сразу идет сюда с людьми и носилками. Он будет знать, что еще нужно сделать кроме этого. Скажи ему, чтобы шел по дорожке от дома. – Сломанная нога! О, мистер Пендлетон, это ужасно, – содрогнулась Поллианна. – Но я так рада, что оказалась здесь. Не могу ли я… – Можешь, только, кажется, не хочешь! Пойди и сделай, что я сказал, и перестань болтать! – простонал мужчина слабо. С приглушенным рыданием Поллианна отправилась в путь. Теперь она не останавливалась, чтобы поглядеть на голубые просветы между залитыми солнцем верхушками деревьев. Она внимательно смотрела под ноги, чтобы при быстром беге не споткнуться о ветку или камень. Вскоре она увидела дом. Она видела его и прежде, но никогда не была так близко от него. Ее почти испугала массивность этой громады из серого камня с верандами, колоннадой и внушительным входом. Но все же, задержавшись лишь на мгновение, она пронеслась через большую неухоженную лужайку, обежала дом и очутилась у боковой двери. Пальцы ее, так долго и крепко сжимавшие ключи, онемели, и ей было нелегко справиться с замком. Но наконец тяжелая резная дверь медленно открылась. Поллианна затаила дыхание. Она чувствовала, что дорога? каждая минута, но все же на секунду задержалась и испуганно оглядела через вестибюль широкую, мрачную переднюю. Мысли проносились у нее в голове одна за другой. Это был дом Джона Пендлетона: «дом Тайны», дом, куда не имел доступа никто, кроме его хозяина, дом, где в одном из шкафов был спрятан скелет. А ей, Поллианне, предстояло одной пройти через эти внушающие страх комнаты, позвонить по телефону доктору и сказать ему, что хозяин этого дома лежит сейчас… Поллианна вскрикнула и, не глядя больше по сторонам, вихрем пронеслась через переднюю и открыла дверь в конце ее. Комната была большой и казалась мрачной из-за темной мебели и портьер, таких же, как в передней, но через окно, выходившее на запад, в нее заглядывало солнце, бросавшее на пол длинную золотую дорожку, заставляя матово поблескивать тусклую медную подставку для дров в камине и легко касаясь сверкающего никеля телефона на большом письменном столе в центре комнаты. К этому столу и подбежала на цыпочках Поллианна. Телефонной книжки на крючке не оказалось, она валялась на полу. Но Поллианна нашла ее и повела дрожащим указательным пальцем вдоль буквы «ч» до фамилии Чилтон. Вскоре на другом конце провода отозвался сам доктор Чилтон, и она, дрожа, сообщила ему все, что просил передать мистер Пендлетон, и ответила на краткие деловые вопросы доктора. Сделав это, она повесила трубку; у нее вырвался долгий вздох облегчения. Лишь один короткий взгляд бросила она на то, что ее окружало, и, со смутным видением красных драпировок, стен, уставленных книжными шкафами, замусоренного пола, беспорядочно заваленного вещами стола, бесчисленных закрытых дверей (за каждой из которых мог скрываться скелет) и пыли, пыли, пыли повсюду, она выпорхнула обратно через переднюю к большой резной двери, все еще полуоткрытой, как она оставила ее. Спустя некоторое время, показавшееся невероятно коротким даже пострадавшему, Поллианна уже была опять в лесу рядом с ним. – Ну, в чем дело? Ты не смогла попасть внутрь? – спросил он. Поллианна широко раскрыла глаза. – Конечно, смогла! Ведь я здесь, – ответила она. – Как будто я была бы здесь, если бы не попала в дом! И доктор скоро здесь будет, с людьми и со всем, что нужно. Он сказал, что знает, где вас искать, и поэтому мне не нужно показывать ему дорогу. Вот я и вернулась. Я хотела быть с вами. – Неужели? – невесело усмехнулся мужчина. – Не могу сказать, что я в восторге от твоего вкуса. Я думаю, ты могла бы найти более приятное общество. – Вы так говорите, потому что вы такой… сердитый? – Спасибо за откровенность. Да. Поллианна мягко рассмеялась: – Но вы сердитый только снаружи… и ни капельки не сердитый внутри! – Да ну! Откуда ты знаешь? – спросил он с иронией, пытаясь положить голову по-другому, не меняя при этом положения тела. – О, многое об этом говорит… вот хотя бы… как вы обращаетесь с собакой, – сказала Поллианна, указывая на его изящную руку с длинными пальцами, покоящуюся на шелковистой голове пса, лежащего рядом с хозяином. – Забавно, что собаки и кошки лучше знают людей изнутри, чем другие люди, правда? Давайте я подержу вашу голову, – закончила она неожиданно. Мужчина несколько раз поморщился от боли и даже немного застонал, пока производилась замена, но в конце концов нашел, что колени Поллианны гораздо приятнее, чем каменная впадина, в которой прежде лежала его голова. – Ну, так… лучше, – пробормотал он тихо. Больше он не заговаривал с ней, и она, глядя на его лицо, даже подумала, не заснул ли он. Нет, было непохоже, чтобы он спал. Она подумала, что он так плотно сжал губы, чтобы не стонать от боли. Сама Поллианна чуть не плакала вслух, глядя на его большое и сильное тело, лежащее так беспомощно. Одна его рука с судорожно сжатыми пальцами была откинута в сторону и неподвижна. Другая, с безвольно раскрытой ладонью, покоилась на голове пса, который, устремив печальные, тоскующие глаза на лицо хозяина, тоже оставался неподвижен. Медленно проходили минута за минутой. Солнце клонилось к западу, и тени под деревьями становились все глубже. Поллианна сидела так неподвижно, что, казалось, почти не дышала. Какая-то птичка бесстрашно пролетела на расстоянии вытянутой руки от нее, а белка помахивала своим пушистым хвостом, сидя на ветке почти перед самым носом Поллианны, но все же не спускала быстрых маленьких глазок с неподвижно лежащего пса. Наконец пес навострил уши и негромко заскулил, а затем коротко и резко тявкнул. В следующий момент Поллианна услышала голоса, а вскоре показались их обладатели – трое мужчин с носилками и другими вещами. Самый высокий из них – гладко выбритый мужчина с ласковыми глазами, которого Поллианна видела прежде и знала как доктора Чилтона, – приблизился к ней легкой походкой. – Ну, моя маленькая леди, играете в сиделку, как я вижу! – О нет, сэр, – улыбнулась Поллианна. – Я только держала его голову… Я не дала ему ни капельки лекарства. Но я рада, что оказалась здесь. – Я тоже, – кивнул доктор и занялся пострадавшим. Глава 14 Вопрос о телячьем студне В тот день, когда Джон Пендлетон сломал ногу, Поллианна немного опоздала к ужину, но случилось так, что ей это счастливо сошло с рук. Возле двери ее встретила Ненси. – Ну, наконец-то я тебя вижу, – вздохнула она с явным облегчением. – Уже половина восьмого. – Я знаю, – ответила Поллианна обеспокоенно, – но я не виновата… честное слово, не виновата. И я думаю, что даже тетя Полли не станет меня винить. – Ей не представится случай! – возразила Ненси с огромным удовлетворением. – Она уехала! – Уехала?! – опешила Поллианна. – Не хочешь же ты сказать, что это из-за меня? – В уме ее в этот момент пронеслись, возбуждая угрызения совести, воспоминания обо всем, что случилось утром: о мальчике, которого не захотела воспитывать тетка, о нежеланных кошке и собаке, о неприятном «рада» и запретном «папа», которые все время слетали с ее забывчивого языка. – О, неужели это из-за меня? – Не столько из-за тебя, – насмешливо сказала Ненси, – сколько из-за ее бостонской кузины, которая неожиданно умерла. Мисс Полли получила срочную телеграмму вскоре после того, как ты ушла. Вернется она только через три дня. Теперь, я думаю, мы можем радоваться! Мы будем хозяйствовать в доме вдвоем, ты и я, вдвоем, вдвоем! Но Поллианна, казалось, была потрясена: – Радоваться! О, Ненси, но это же похороны! – Да я ведь не из-за похорон рада, а из-за… – Ненси внезапно оборвала свою речь. Глаза ее лукаво блеснули. – Как будто это не ты учила меня играть в игру, – сказала она с упреком. Поллианна озабоченно нахмурилась. – Я ничего не могу поделать, Ненси, – возразила она, покачав головой. – Должно быть, есть некоторые вещи, которые не подходят под правила игры… и я уверена, что похороны – одна из таких вещей. В похоронах нет ничего такого, чему можно было бы радоваться. Ненси засмеялась. – Мы можем радоваться, что это не наши похороны, – заметила она спокойно. Но Поллианна не слышала. Она начала рассказывать о несчастном случае с Джоном Пендлетоном, и через минуту Ненси слушала раскрыв рот. На следующий день в назначенном месте Поллианна встретилась с Джимми Бином. Как и можно было ожидать, Джимми был глубоко задет тем, что дамы из благотворительного комитета предпочли ему каких-то маленьких индусов. – Ну, может быть, тут нет ничего странного, – вздохнул он. – Конечно, вещи, о которых не знаешь, всегда милее тех, которые известны. Это так же, как кусок мяса на другом краю тарелки всегда кажется больше. Хотел бы я, чтобы кто-нибудь там, далеко, тоже на меня так посмотрел. Это было бы здорово, если бы в Индии кто-нибудь захотел взять меня. Поллианна хлопнула в ладоши: – Ну конечно же! Вот именно, Джимми! Я напишу о тебе в мой благотворительный комитет. Они, правда, не в Индии, а только на западе… но это тоже ужасно далеко, почти то же самое. Ты бы тоже так думал, если бы, как я, проехал оттуда сюда! Лицо Джимми прояснилось: – Ты думаешь, что они… в самом деле… меня возьмут? – Конечно, возьмут! Разве они не посылают деньги на воспитание маленьких мальчиков в Индии? Они могут на этот раз просто играть так, будто ты маленький индийский мальчик. Я думаю, ты достаточно далеко от них, чтобы упомянуть тебя в отчете. Подожди. Я им напишу. Я напишу миссис Уайт. Нет, лучше – миссис Джоунс. У миссис Уайт больше всего денег, но дает больше всех миссис Джоунс. Разве не забавно, если над этим задуматься?.. Но я думаю, кто-нибудь из моих дам возьмет тебя. – Хорошо… Но не забудь написать, что я буду работать за еду и жилье, – добавил Джимми. – Я не попрошайка, и бизнес есть бизнес, даже если имеешь дело с благотворительным комитетом. – Он замялся, потом сказал: – И я думаю, мне лучше остаться там, где я есть… пока ты не получишь ответ. – Конечно, – кивнула Поллианна выразительно. – Тогда я буду знать, где тебя найти. Они возьмут тебя – я уверена, ты достаточно далеко для этого. Разве тетя Полли не взяла меня… Слушай! – воскликнула она неожиданно. – Как ты думаешь, я тоже была для тети Полли девочкой из Индии? – Ну, ты самая чуднa?я девочка, какую я знаю, – усмехнулся Джимми, собираясь уходить. Прошла примерно неделя после несчастного случая на Пендлетон-Хилл, когда Поллианна однажды утром обратилась к тетке: – Тетя Полли, ты не будешь возражать, если на этой неделе я отнесу студень не миссис Сноу? Я уверена, миссис Сноу не обидится… на этот раз. – Боже мой, Поллианна! Что ты еще придумала? – вздохнула мисс Полли. – Какой ты неординарный ребенок! Поллианна нахмурилась с некоторым беспокойством: – Тетя Полли, а что такое «неординарный»? Если кто-то неординарный, то он не может быть ординарным, правда? – Конечно нет. – О, тогда все в порядке! Я рада, что я неординарная, – просияла Поллианна. – Понимаешь, миссис Уайт всегда говорила, что миссис Роусон – ординарная женщина… и ужасно ее не любила. Они всегда ругались, и папе приходилось… то есть я хочу сказать, нам доставляло больше хлопот поддерживать мир между ними двумя, чем между всеми остальными дамами в комитете, – поправилась Поллианна, немножко запыхавшись после предпринятых усилий провести свой корабль между Сциллой[2 - Сци?лла и Хари?бда – согласно древне-греческому мифу, два чудовища, якобы обитавшие на прибрежных скалах по обе стороны Мессинского пролива и поглощавшие мореплавателей. «Между Сциллой и Харибдой» – положение, когда опасность угрожает и с одной, и с другой стороны.] отцовского запрета говорить о церковных дрязгах и Харибдой теткиного приказания не упоминать об отце. – Ну, хорошо, хорошо, – вставила мисс Полли с досадой. – О чем бы мы ни говорили, Поллианна, ты все сведешь к дамам из комитета! – Да, – улыбнулась Поллианна радостно. – Так оно, наверное, и есть, но, понимаешь, они меня воспитывали и… – Довольно, Поллианна, – холодно прервала мисс Полли. – Так в чем дело с этим студнем? – Ничего такого, что могло бы тебе не понравиться, тетя Полли! Я уверена. Ты позволяла мне носить студень ей, так что я думаю, ты позволишь отнести на этот раз ему. Понимаешь, сломанная нога – это не то что неизлечимая болезнь… поэтому он не будет лежать всегда, как миссис Сноу, и после одного или двух раз она получит все остальное… – «Он»? «Сломанная нога»? О чем ты говоришь? Поллианна взглянула на нее с удивлением. Затем на ее лице изобразилось облегчение. – Ах да, я забыла! Ты же не знаешь. Это случилось, когда тебя не было. В тот самый день, когда ты уехала в Бостон, я нашла его в лесу, и мне пришлось открыть его дом, и по телефону позвать людей и доктора, и держать его голову, и все такое. А потом я ушла и не видела его с тех пор. А когда Ненси готовила на этой неделе студень для миссис Сноу, я подумала, как было бы хорошо, если бы я могла отнести студень ему вместо нее. Только на этот раз! Тетя Полли, ты позволишь? – Да, да, конечно, – неохотно согласилась мисс Полли, уже несколько утомленная. – Кто, ты сказала, этот человек? – Это Мужчина. То есть мистер Джон Пендлетон. Мисс Полли чуть не вскочила со стула. – Джон Пендлетон! – Да. Ненси сказала мне его имя. Может быть, ты его знаешь? Мисс Полли не ответила. Вместо этого она спросила: – Ты его знаешь? Поллианна кивнула: – О да! Он всегда говорит и улыбается мне… теперь. Он сердитый только снаружи, понимаешь? Я пойду и отнесу ему студень. Ненси сказала, что студень почти готов, когда я заходила в кухню, – заключила Поллианна уже на полпути к двери. – Поллианна, подожди! – Голос мисс Полли зазвучал неожиданно сурово. – Я передумала. Я предпочитаю, чтобы студень сегодня получила миссис Сноу… как обычно. Вот и все. Теперь можешь идти. Лицо Поллианны омрачилось. – Но, тетя Полли, с ней это будет всегда. Она всегда будет больной и еще много всего получит, понимаешь? Но он просто сломал ногу, а нога не будет длиться вечно… я имею в виду, сломанную ногу. Она у него уже неделю как сломана. – Да, я помню. Я слышала, что на прошлой неделе с мистером Пендлетоном произошел несчастный случай, – сказала мисс Полли довольно чопорно. – Но… я не вижу причины посылать студень Джону Пендлетону, Поллианна. – Я знаю, он сердитый… снаружи, – признала Поллианна печально. – Он тебе, наверное, поэтому не нравится. Но я не стала бы говорить, что это ты ему посылаешь. Я сказала бы, что это от меня. Мне он нравится. Я была бы рада отнести ему студень. Мисс Полли опять отрицательно покачала головой. Потом она неожиданно остановилась и спросила странно спокойным голосом: – Он знает, кто ты, Поллианна? Девочка вздохнула: – Я думаю, нет. Я сказала ему однажды, как меня зовут, но он никогда не обращается ко мне по имени… никогда. – Он знает, где ты живешь? – О нет. Я никогда ему не говорила. – Значит, он не знает, что ты… моя племянница? – Думаю, не знает. С минуту длилось молчание. Мисс Полли смотрела на Поллианну и, казалось, не видела ее. Девочка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, слышны были ее вздохи. Вдруг мисс Полли, вздрогнув, поднялась. – Хорошо, Поллианна, – сказала она все тем же странным голосом, столь непохожим на ее обычный. – Ты можешь… ты можешь отнести студень мистеру Пендлетону как подарок от себя самой. Но, помни, это не от меня. Постарайся, чтобы он не подумал, что это от меня! – Да… Спасибо, тетя Полли, – ответила обрадованная Поллианна, выбегая из комнаты. Глава 15 Доктор Чилтон Серая громада дома мистера Пендлетона произвела на Поллианну совсем другое впечатление во время ее второго визита на Пендлетон-Хилл. Окна были открыты, на заднем дворе развешивала белье какая-то пожилая женщина, а у подъезда стояла двуколка доктора. Как и в прошлый раз, Поллианна подошла к боковой двери. Но теперь она позвонила в колокольчик, – сегодня пальцы ее не были онемевшими, как тогда, когда она судорожно сжимала связку ключей. Знакомый маленький песик выскочил на ступеньки, чтобы поприветствовать ее, но ей пришлось немного подождать, прежде чем женщина, развешивавшая белье, открыла дверь. – Добрый день. Я принесла студень из телячьих ножек для мистера Пендлетона, – улыбнулась Поллианна. – Спасибо, – сказала женщина, принимая горшочек из рук девочки. – Как передать? От кого этот студень из телячьих ножек? Доктор, вышедший в этот момент в переднюю, услышал слова женщины и одновременно заметил выражение разочарования на лице Поллианны. Он быстро шагнул вперед. – А! Студень? – спросил он приветливо. – Отлично! Может быть, ты хочешь увидеть нашего пациента? – О да, сэр, – просияла девочка. Женщина, послушная кивку доктора, сразу же, хоть и с явным удивлением, провела Поллианну через переднюю. Стоявший за спиной доктора молодой мужчина (профессиональный санитар, специалист по уходу за больными, приехавший из ближайшего большого города) обеспокоенно воскликнул: – Но, доктор, разве мистер Пендлетон не дал распоряжения никого к нему не допускать? – Да, так, – кивнул доктор невозмутимо. – Но теперь я здесь распоряжаюсь. И беру на себя ответственность. – Он загадочно добавил: – Вам об этом, конечно, неизвестно, но эта девочка действует лучше, чем целая бутылка укрепляющего средства, принимаемого ежедневно. Если есть что-нибудь или кто-нибудь, способный избавить сегодня Джона Пендлетона от его хандры, так это она. Вот почему я позволил ей войти. – Кто она? На мгновение доктор замялся: – Это племянница одной из хорошо известных жительниц нашего городка. Ее зовут Поллианна Уиттиер. Я… Мне пока не довелось поближе познакомиться с этой юной особой, но многие из моих пациентов с ней знакомы… что я отмечаю с радостью! Санитар улыбнулся: – Неужели? И каковы же составные элементы этого чудодейственного укрепляющего лекарства? Доктор покачал головой: – Не знаю. Насколько мне удалось выяснить, это всемогущее и неиссякаемое желание находить положительную сторону во всем, что уже произошло или только произойдет. Во всяком случае, до меня постоянно доходят рассказы о ее забавных речах, и, насколько я могу судить, «просто радоваться» – главный смысл этих речей. Все, чего я хотел бы, – добавил он с той же загадочной улыбкой, выходя на крыльцо, – это чтобы я мог прописывать ее… и покупать ее так же, как я прописываю и покупаю коробочку пилюль. Хотя если бы таких, как она, было бы много на свете, нам с вами пришлось бы заняться продажей лент и тесьмы или копать канавы, потому что нам не много удалось бы заработать своей профессией. Тем временем Поллианна в соответствии с указаниями доктора была препровождена в комнату Джона Пендлетона. Путь ее лежал через большую библиотеку, располагавшуюся сразу за передней, и, хотя она шла очень быстро, ей все же хватило времени, чтобы успеть заметить происшедшие здесь с ее прошлого посещения перемены. Ряды книжных шкафов и красные занавеси остались те же, но на полу не было мусора, стол – в идеальном порядке, и нигде ни пылинки. Телефонная книжка висела на своем крючке, а медная подставка в камине была начищена до блеска. Одна из таинственных дверей оказалась открытой, к ней и провела девочку служанка. Вскоре Поллианна уже стояла в роскошно обставленной спальне, а женщина говорила испуганным голосом: – Если позволите, сэр, вот… вот девочка со студнем. Доктор сказал, чтобы я провела ее к вам. В следующий момент Поллианна осталась один на один с очень сердитым мужчиной, неподвижно лежащим на спине в постели. – Слушайте, разве я не сказал… – раздался гневный голос. – А, это ты! – проворчал он не очень любезно, когда Поллианна приблизилась к постели. – Да, сэр, – улыбнулась Поллианна. – Ах, я так рада, что они впустили меня! Понимаете, сначала эта дама чуть не отобрала у меня мой студень, и я так испугалась, что совсем вас не увижу. Но потом подошел доктор и позволил мне войти. Правда, он милый, что разрешил мне увидеть вас? Помимо воли губы мистера Пендлетона дрогнули в улыбке, но изрек он только: – Хм! – А я принесла вам студень, – продолжила Поллианна. – Из телячьих ножек. Я надеюсь, вы его любите. – В голосе ее звучал вопрос. – Никогда не ел. – Мимолетная улыбка исчезла, и мистер Пендлетон взглянул с прежней угрюмостью. На короткое мгновение разочарование изобразилось на лице Поллианны, но, поставив на столик свой горшочек со студнем, она повеселела и сказала: – Не ели? Ну, если не ели, то вы не можете сказать, что его не любите, правда? Так что я даже рада, что вы не ели. Ведь если бы вы ели и знали… – Да, да… Единственное, что я знаю твердо, так это то, что лежу я здесь на спине в эту минуту и, вероятно, пролежу так… до судного дня. Поллианна, казалось, была потрясена: – О, нет! Это не может продолжаться до судного дня, когда архангел Гавриил затрубит в свою трубу, если только это не произойдет раньше, чем мы думаем… О, конечно, я знаю, Библия говорит, что это может случиться раньше, чем мы предполагаем, но я не думаю, что это произойдет… то есть, конечно, я верю Библии, но только я не думаю, чтобы судный день пришел так быстро и… Джон Пендлетон вдруг расхохотался во весь голос. Услышав этот смех, санитар, входивший в этот момент в комнату, поспешно и бесшумно исчез. При этом у него была мина испуганной кухарки, которая, увидев, что холодный воздух угрожает ее недопеченному пирогу, поспешно закрывает дверцу духовки. – Ты, пожалуй, запуталась, а? – заметил Джон Пендлетон. Девочка засмеялась: – Может быть. Но я хотела сказать, что ноги – это не всегда… то есть сломанные ноги, понимаете… Это не то что неизлечимая болезнь, как у миссис Сноу. Так что ваша болезнь вовсе не будет длиться до судного дня. И я думаю, вы можете этому радоваться. – О, я рад, – отвечал мистер Пендлетон мрачно. – И к тому же вы сломали только одну ногу. Вы можете радоваться, что не обе. – Поллианна вошла во вкус игры. – Конечно! Какое счастье! – пренебрежительно фыркнул мужчина, подняв брови. – Глядя на дело с этой точки зрения, я, вероятно, могу радоваться, что я не сороконожка и не сломал двадцать ног! Поллианна засмеялась. – О, это лучше всего! – воскликнула она радостно. – Я знаю, кто такая сороконожка, у нее ужасно много ног. И вы можете радоваться… – Ну, конечно, – прервал ее мужчина; прежняя горечь зазвучала в его голосе, – я, вероятно, могу радоваться и всему остальному: санитару, доктору и этой проклятой женщине в кухне! – Ну да, сэр… Только подумайте, как было бы плохо, если бы их здесь не было! – Если бы… что? – переспросил он с раздражением. – Ну, я говорю, только подумайте, как было бы плохо, если бы их здесь не было, а вы лежали бы совсем один, без помощи! – Как будто не в этом все дело, – гневно возразил мистер Пендлетон, – что я лежу здесь в таком положении! А ты еще хочешь, чтобы я радовался, что эта безмозглая женщина переворачивает вверх дном весь мой дом и называет это наведением порядка, а этот парень ей помогает, поощряет ее и называет это уходом за больным, не говоря уже о докторе, который подстрекает этих двоих. И вдобавок вся эта орава ожидает, что я заплачу им за это, и к тому же немало! Поллианна сочувственно нахмурилась: – Да, я знаю. Конечно, это хуже всего – деньги… Когда вы так экономили все это время. – Когда… что? – Экономили… покупали бобы и рыбные тефтельки. Послушайте, вы любите бобы? Или вы предпочли бы индейку и дело только в том, что она стоит шестьдесят центов? – Послушай, детка, о чем ты говоришь? Улыбка озарила лицо Поллианны: – О ваших деньгах… тех, которые вы, во всем себе отказывая, копили на язычников. Понимаете, я узнала об этом… и это тоже помогло мне догадаться, что вы совсем не злой внутри. Мне Ненси сказала. От изумления у мужчины отвисла нижняя челюсть. – Ненси сказала тебе, что я коплю деньги на… А могу я полюбопытствовать, кто такая Ненси? – Наша Ненси. Она служанка тети Полли. – Тети Полли? А кто такая тетя Полли? – Это мисс Полли Харрингтон. Я живу у нее. Мужчина сделал резкое движение. – Мисс… Полли… Харрингтон! – прошептал он. – Ты живешь у нее! – Да, я ее племянница. Она взяла меня на воспитание… из-за моей мамы, понимаете, – пробормотала Поллианна тихо. – Она была ее сестрой. И после того как папа… ушел на небеса, чтобы быть с ней и моими братиками и сестричками, у меня здесь, на земле, не осталось никого, кроме дам из благотворительного комитета, и тогда тетя Полли взяла меня. Мистер Пендлетон не ответил. Лицо его на фоне белой подушки казалось ужасно белым – таким белым, что Поллианна испугалась. Она нерешительно поднялась с места. – Может быть, мне лучше уйти, – предложила она. – Я… я надеюсь, вам понравится… студень. Мужчина неожиданно повернул голову и открыл глаза. В их темной глубине была какая-то странная тоска, которую заметила даже Поллианна и которая поразила ее. – Значит, ты – племянница мисс Полли Харрингтон, – сказал он мягко. – Да, сэр. Темные глаза мужчины были по-прежнему устремлены на ее лицо, пока Поллианна, ощущавшая смутное беспокойство, не пробормотала: – Я… я думаю, вы ее знаете. Губы Джона Пендлетона искривила странная улыбка. – О да, я ее знаю. – Он заколебался, но затем продолжил все с той же улыбкой: – Но… ты ведь не хочешь сказать… ты не можешь сказать, что это мисс Полли Харрингтон прислала мне этот студень? Поллианна явно была сконфужена: – Н-нет, сэр, это не она. Она сказала, что я ни в коем случае не должна позволить вам думать, что это от нее. Но я… – Так я и думал, – изрек мужчина, отворачивая голову, и Поллианна, еще более сконфуженная, на цыпочках вышла из комнаты. У ворот она увидела доктора, ожидавшего ее в своей двуколке. Санитар стоял на ступенях крыльца. – Ну, Поллианна, могу я иметь удовольствие отвезти тебя домой? – спросил доктор, улыбаясь. – Я хотел уехать несколько минут назад, но затем мне пришло в голову подождать тебя. – Спасибо, сэр. Я рада, что вы подождали. Я так люблю ездить, – просияла Поллианна, когда он протянул руку, чтобы помочь ей влезть в двуколку. – Правда? – улыбнулся доктор и на прощание кивнул головой молодому человеку на ступеньках. – Насколько я могу судить, есть много вещей, которые ты «любишь». Что ты скажешь? – добавил он, когда двуколка уже быстро катилась по дороге. Поллианна засмеялась. – Не знаю. Но, наверное, так и есть, – согласилась она. – Я люблю почти все, что есть жизнь. Но, конечно, я не очень люблю другие вещи – шитье, чтение вслух и все такое. Это – не жизнь. – Не жизнь? А что же это тогда? – Тетя Полли говорит, что все это «учит жить», – вздохнула Поллианна с печальной улыбкой. Доктор улыбнулся опять, но чуть странно. – Она так говорит? Да, другого я от нее и не ожидал. – Да, – ответила Поллианна. – Но я думаю совсем по-другому. Я не считаю, что нужно учиться жить. Я, во всяком случае, этого не делаю. Доктор глубоко вздохнул. – Но, в конце концов, моя девочка, боюсь, некоторым из нас… приходится, – заметил он и замолчал. Поллианна, украдкой бросив взгляд на его лицо, ощутила неясную жалость. Доктор казался таким печальным. И она с беспокойством подумала, как было бы хорошо, если бы она могла сделать что-нибудь для него. Вероятно, это и побудило ее робко заметить: – Доктор Чилтон, я думаю, что работа врача – самая радостная на свете. Доктор удивленно обернулся: – Самая радостная? Когда я всегда и везде встречаю так много страданий? Она кивнула. – Я знаю, но ведь вы помогаете… разве нет? И конечно, вы этому рады! И поэтому вы счастливее нас всех, всегда. Глаза доктора неожиданно наполнились горячими слезами. Жизнь его была очень одинокой. У него не было ни жены, ни дома, всего лишь две комнаты, которые он снимал в пансионе и которые служили ему одновременно и кабинетом. Его профессия была ему очень дорога. И теперь, когда он глядел в сияющие глаза Поллианны, у него было такое чувство, словно чья-то любящая рука неожиданно легла на его голову в благословляющем жесте. Он знал теперь, что никогда больше ни трудная дневная работа, ни утомительные ночные бдения не будут лишены для него этого вновь обретенного энтузиазма. – Благослови тебя Бог, девочка, – сказал он срывающимся от волнения голосом, а затем с живой улыбкой, которую так хорошо знали и любили его пациенты, добавил: – Вероятно, и доктор так же, как и его больные, нуждается в глотке этого укрепляющего лекарства! Слова его озадачили Поллианну, она погрузилась в задумчивость, из которой ее вывел бурундучок, перебежавший дорогу перед двуколкой. Доктор высадил Поллианну у дверей ее дома, улыбнулся Ненси, которая выскочила на крыльцо, и быстро уехал. – Я чудесно прокатилась с доктором, – объявила Поллианна, вбегая на ступени. – Он такой милый, Ненси. – Да ну? – Да. И я сказала ему, что его работа самая радостная на свете. – Да что ты говоришь! Ходить к больным или, что еще хуже, к тем, которые не больны, но считают себя больными? – На лице Ненси изобразилось глубочайшее сомнение. Поллианна радостно засмеялась: – Вот-вот, это почти то же самое, что и он мне сказал. Но даже и здесь есть способ радоваться! Угадай! Ненси сдвинула брови, размышляя. Ненси была понятливой и потому могла, как она считала, с успехом играть в игру. Она с удовольствием искала ответы на «задачки», как она называла вопросы Поллианны. – О, нашла! – засмеялась она. – Противоположное тому, что ты говорила миссис Сноу. – Противоположное? – повторила Поллианна, явно озадаченная. – Да. Ты ей сказала, что она могла бы радоваться тому, что другие люди не такие, как она, не больные, да? – Да, – кивнула Поллианна. – Ну а доктор может радоваться, что он не такой, как другие… то есть больные, которых он лечит, – заключила Ненси с торжеством. Теперь была очередь Поллианны сдвинуть брови. – Ну д-да, – признала она, – и так можно, но это совсем не то, что я сказала, и… Пожалуй, мне не очень нравится, как это звучит. Это, конечно, не совсем так, как будто он должен радоваться, что они больные, но… Ты иногда так странно играешь в эту игру, Ненси, – заметила девочка, входя в дом. Тетю она застала в гостиной. – Кто этот мужчина, который привез тебя, Поллианна? – спросила мисс Полли довольно резко. – О, тетя Полли, это доктор Чилтон! Ты его не знаешь? – Доктор Чилтон! Что ему здесь… нужно? – Он привез меня домой. Ах, я отнесла студень мистеру Пендлетону, и… Мисс Полли быстро подняла голову: – Поллианна, он не подумал, что это от меня? – О, нет! Я ясно сказала ему, что это не от тебя! Мисс Полли вдруг сделалась очень красной: – Сказала! Поллианна широко раскрыла глаза в ответ на протест и испуг, звучавшие в голосе тетки. – Но, тетя Полли, ведь ты так и сказала! Тетя Полли вздохнула: – Я сказала, Поллианна, что это не от меня и чтобы ты была внимательна и не дала ему повода думать, что это от меня! А это совершенно не то же самое, что прямо сказать ему, что это не от меня. – И она с досадой отвернулась. – Боже мой! Но я не понимаю, в чем тут разница, – огорченно пробормотала Поллианна, направляясь, чтобы повесить свою шляпу на тот самый, единственный в доме, крючок, который предназначила для этой шляпы тетя Полли. Глава 16 Красная роза и кружевная шаль В дождливый день, примерно неделю спустя после визита Поллианны к мистеру Пендлетону, Тимоти отвез мисс Полли на очередное собрание дамского благотворительного комитета. В три часа, когда она возвратилась домой, у нее был чудесный ярко-розовый румянец, а волосы, растрепанные легким влажным ветерком, пушистыми локонами и завитками выбивались из-под ослабевших в прическе шпилек. Поллианна никогда прежде не видела свою тетку такой. – О! О! О! Тетя Полли, у тебя они тоже есть! – кричала она в восторге, пританцовывая на цыпочках вокруг тетки, когда та вошла в гостиную. – Что есть, несносный ты ребенок? Поллианна продолжала скакать вокруг тетки: – А я и не знала, что они у тебя есть! Разве могут люди их иметь, а никто даже не знает этого? Как ты думаешь, я могла бы их иметь? Прежде чем я попаду на небо, я хочу сказать, – кричала она с азартом, выдергивая жадными руками прямые пряди волос над своими ушами. – Но даже тогда они не будут черными. Черные волосы спрятать нельзя. – Поллианна, что все это значит? – спросила мисс Полли, поспешно снимая шляпу и пытаясь привести в порядок растрепавшиеся волосы. – Нет, нет, пожалуйста, тетя Полли! – Восторг в голосе Поллианны сменился отчаянным призывом. – Не приглаживай их! Я о них и говорю – об этих милых маленьких черных локонах. О, тетя, они такие красивые! – Глупости! Зачем ты, Поллианна, ходила в благотворительный комитет с этими нелепыми предложениями насчет того маленького оборвыша? – Но это не глупости, – настаивала Поллианна, отвечая только на первую часть теткиного замечания. – Ты даже не знаешь, как ты прелестно выглядишь с такими волосами! О, тетя Полли, пожалуйста, позволь мне причесать тебя, как я причесала миссис Сноу, и воткнуть в волосы цветок! Мне ужасно хочется увидеть тебя в таком виде! Ты будешь гораздо красивее, чем она! – Поллианна! – Мисс Полли говорила очень резко, тем более резко, что слова девочки вызвали в ней странный радостный трепет. Когда это прежде кого-нибудь волновало, как выглядит она сама или ее волосы? Когда это прежде кому-то «хотелось» увидеть ее красивой? – Поллианна, ты не ответила на мой вопрос. Зачем ты ходила в благотворительный комитет с этим нелепым предложением? – Да, я теперь знаю. Но тогда я не знала, что оно нелепое, пока не пошла и не услышала, что для них гораздо важнее, что будет с отчетом, чем с Джимми. Поэтому потом я написала в мой благотворительный комитет. Ведь Джимми далеко от них, понимаешь? И я подумала, что, может быть, для них он сойдет за мальчика из Индии… Тетя Полли, а я для тебя тоже была девочкой из Индии?.. Тетя Полли, ты позволишь мне причесать тебя, правда? Мисс Полли приложила руку к горлу, она чувствовала, как прежняя беспомощность овладевает ею. – Но, Поллианна, когда дамы сегодня рассказали мне, как ты приходила к ним, мне было так стыдно! Я… Поллианна начала пританцовывать, легко поднимаясь на кончики пальцев и опускаясь. – Ты не сказала, не сказала, что мне нельзя причесать тебя, – радостно ворковала она, – и я уверена – это так же, как на днях со студнем для мистера Пендлетона: ты ему студень не посылала, но не хотела, чтобы я об этом ему сказала… Подожди здесь. Я возьму расческу. – Но, Поллианна, Поллианна! – запротестовала мисс Полли, выходя из комнаты, и, тяжело дыша, торопливо поднялась по лестнице следом за ней. – О, ты идешь сюда? – приветствовала ее Поллианна у дверей собственной комнаты мисс Полли. – Так даже еще лучше! А вот и расческа. Теперь садись здесь. О, я так рада, что ты позволила мне тебя причесать! – Но, Поллианна, я… я… Мисс Полли не закончила фразы. С беспомощным изумлением она обнаружила, что уже очутилась на низком пуфе перед туалетным столиком, а волосы ее спускаются вниз густыми волнами под проворными, но нежными пальцами Поллианны. – Ах, Боже мой! Какие у тебя красивые волосы, – тараторила девочка, – и они гораздо гуще, чем у миссис Сноу! Но конечно же у тебя больше волос, потому что ты здорова и бываешь там, где их видят люди. Ах, я думаю, люди будут ужасно рады, когда увидят их… да и удивлены тоже, потому что ты так долго их прятала. О, тетя Полли, я сделаю тебя такой красивой, что никто глаз не сможет оторвать! – Поллианна! – послышался прерывающийся и полный ужаса голос из-под вуали волос. – Я… я не знаю, почему я позволяю тебе делать подобные глупости. – Но, тетя Полли, я думаю, ты была бы рада, если бы людям было приятно смотреть на тебя! Разве ты не любишь смотреть на красивые вещи? Я гораздо счастливее, когда смотрю на красивых людей, потому что, когда я смотрю на некрасивых, мне их ужасно жалко. – Но… но… – И я люблю кого-нибудь причесывать, – радостно ворковала Поллианна. – Я причесывала многих дам из комитета, но ни у одной из них не было таких красивых волос, как у тебя. У миссис Уайт, впрочем, были довольно красивые, и она выглядела просто прелестно однажды, когда я ее нарядила… О, тетя Полли, я что-то придумала! Но это секрет, и я тебе не скажу. Теперь твоя прическа почти готова, и я отлучусь на минутку. Только обещай… обещай не трогаться с места и не подглядывать, пока я не вернусь. Помни! – заключила она, выбегая из комнаты. Вслух мисс Полли не произнесла ничего, но про себя решила, что конечно же немедленно уничтожит все это нелепое дело рук племянницы и уложит волосы как следует. Что же «до подглядывания»… Как будто ее это интересует! В этот момент мисс Полли мельком и безотчетно взглянула в зеркало туалетного столика. И то, что она увидела, вызвало такой прилив краски к ее щекам, что… она при виде этого покраснела еще сильнее. Она увидела лицо – немолодое, это правда, но оживленное волнением и приятным удивлением, щеки, пылающие ярким румянцем, и сияющие глаза. Волосы, темные и все еще влажные от свежего воздуха, лежали свободными волнами надо лбом и, завиваясь, спускались над ушами на затылок, где спадали чудесно очерченными линиями, с мягкими небольшими завитками тут и там. Мисс Полли была столь удивлена и захвачена увиденным в зеркале, что совсем забыла о своей решимости причесаться как обычно, пока не услышала шаги Поллианны, снова вбежавшей в комнату. Прежде чем она успела двинуться с места, что-то скользнуло перед ее глазами и оказалось мгновенно завязанным сзади. – Поллианна, что ты делаешь? – вскрикнула мисс Полли. Поллианна засмеялась: – Просто я хочу, чтобы это был сюрприз. Я боюсь, что ты будешь подглядывать, и поэтому завязала тебе глаза новым платком. Теперь сиди смирно. Это займет всего минуту, а потом я позволю тебе посмотреть. – Но, Поллианна, – начала мисс Полли, пытаясь вслепую подняться на ноги. – Сними сейчас же! Ах, что ты делаешь? – задыхалась она, чувствуя, как что-то мягкое скользит вокруг ее плеч. Но Поллианна только засмеялась еще радостнее. Дрожащими пальцами она укладывала вокруг плеч тетки живописными складками легкую и красивую кружевную шаль, пожелтевшую за долгие годы пребывания в сундуке и пропитанную запахом лаванды. Поллианна наткнулась на нее на предыдущей неделе, когда Ненси приводила в порядок чердак, и сегодня ей пришло в голову, что нет причины, которая могла бы помешать ей нарядить тетю Полли так же, как когда-то она нарядила миссис Уайт в своем родном городке. Закончив свои труды, Поллианна с удовлетворением обозрела результат, но заметила, что не хватает еще одного штриха. Тогда она быстро потянула тетку на веранду, где на деревянной решетке еще виднелась одна запоздалая красная роза, до которой можно было дотянуться рукой. – Поллианна, что ты делаешь? Куда ты меня тащишь? – вопрошала тетя Полли, тщетно пытаясь сопротивляться. – Поллианна, я не… – Только на веранду… только на минуту! Сейчас ты будешь готова, – пыхтела Поллианна, доставая розу и втыкая ее в волнистые волосы над левым ухом мисс Полли. – Вот! – ликующе воскликнула она и, развязав узел, откинула платок в сторону: – О, тетя Полли, теперь, я думаю, ты обрадуешься, что я тебя так нарядила! С минуту ошеломленная мисс Полли разглядывала в зеркале себя и свое отражение, потом она вскрикнула сдавленным голосом и бросилась в свою комнату. Поллианна, проследив направление последнего, исполненного ужаса, взгляда тетки, увидела в раскрытое окно веранды лошадь и двуколку, заворачивающие к дому. Она сразу же узнала мужчину, державшего вожжи. Обрадованная, она высунулась из окна и закричала: – Доктор Чилтон, доктор Чилтон! Вы приехали за мной? Я здесь. – Да, – улыбнулся доктор и серьезно добавил: – Ты не могла бы спуститься? В спальне Поллианна нашла тетку с красным лицом и сердитыми глазами, которая раздраженно выдергивала булавки, прикреплявшие кружевную шаль. – Поллианна, как ты могла? – стонала она. – Подумать только! Так меня вырядила. Да еще и выставила так, что меня… увидели! Поллианна замерла в ужасе: – Но ты выглядела прелестно… совершенно прелестно, тетя Полли, и… – Прелестно! – с презрением воскликнула мисс Полли, отшвырнув шаль и дрожащими руками атакуя свои волосы. – О, тетя Полли, пожалуйста, пожалуйста, оставь волосы так! – Оставить? Так? Вот еще! – И мисс Полли так сильно потянула все волосы на затылок, что все они, до самого последнего завитка, стали в ее руке прямыми как палки. – О Боже! А было так красиво! – почти зарыдала Поллианна и, спотыкаясь, вышла из комнаты. Внизу Поллианну ждал сидевший в своей двуколке доктор. – Я прописал тебя пациенту, и он послал меня за прописанным лекарством, – объявил доктор. – Ты поедешь со мной? – Вы имеете в виду… поручение? В аптеку? – спросила Поллианна не совсем уверенно. – Я ходила раньше в аптеку… для дам из комитета. Доктор с улыбкой покачал головой: – Не совсем. Речь идет о мистере Пендлетоне. Он хотел бы увидеть тебя сегодня, если ты будешь так добра и согласишься приехать к нему. Дождик кончился, вот я и заехал за тобой. Ты согласна поехать? Потом я заеду за тобой и привезу тебя обратно еще до шести часов. – Ах, как я хотела бы поехать! – воскликнула Поллианна. – Подождите, я только спрошу позволения у тети Полли. Через несколько минут она вернулась со шляпой в руке, но с опечаленным лицом. – Тетя не хотела тебя отпускать? – спросил доктор осторожно, когда они тронулись в путь. – Н-нет, – вздохнула Поллианна. – Она… она, боюсь, слишком хотела, чтобы я уехала. – Слишком хотела? Поллианна опять вздохнула: – Да. Я думаю, она хотела сказать, что я ей надоела. Понимаете, она сказала: «Да, да, иди куда хочешь! Жаль, что ты не ушла раньше!» Доктор улыбнулся, но лишь одними губами. Глаза его были серьезны. Некоторое время он молчал, потом спросил, несколько нерешительно: – Это не твою ли тетю… я видел рядом с тобой несколько минут назад в окне веранды? Поллианна глубоко вздохнула: – Да. И в этом все дело, как я думаю. Понимаете, я нарядила ее в совершенно прелестную кружевную шаль, которую я нашла на чердаке. И я уложила ей волосы и воткнула в них розу. И она выглядела так красиво. Вам не показалось, что она выглядела просто прелестно? Доктор помолчал, а когда заговорил снова, голос его звучал так тихо, что Поллианна едва могла расслышать слова: – Да, Поллианна… Я думаю, она выглядела… просто прелестно. – Правда? О, я так рада! Я скажу ей, – кивнула Поллианна с удовлетворением. Но, к ее удивлению, доктор неожиданно воскликнул: – Ни за что! Поллианна, я… я боюсь, я должен попросить тебя не говорить ей об этом. – Почему, доктор Чилтон? Почему? Я думаю, вы были бы рады… – Но она, быть может, нет, – прервал он девочку. Поллианна с минуту размышляла. – Пожалуй… Может быть, она и не обрадовалась бы, – вздохнула она. – Я вспомнила теперь: ведь она и убежала именно потому, что увидела вас. И еще она говорила потом, что ее увидели, когда она была «выряженной». – Я так и думал, – сказал доктор вполголоса. – И все же я не понимаю почему, – с недоумением заметила Поллианна, – когда она выглядела так красиво! Доктор не сказал ничего. Он нарушил свое молчание, лишь когда они почти подъехали к огромному каменному дому, в котором со сломанной ногой лежал Джон Пендлетон. Глава 17 «Совсем как в книжке» На этот раз Джон Пендлетон приветствовал Поллианну улыбкой: – Добрый день. Я думаю, Поллианна, что ты очень великодушная маленькая особа, иначе ты не пришла бы навестить меня сегодня. – Что вы, мистер Пендлетон! Я просто была рада прийти. И даже не знаю, почему бы я могла не захотеть прийти! – Ну, боюсь, я был слишком сердитым с тобой оба раза. И тогда, когда ты на днях так любезно принесла мне студень, и в первый раз, когда ты нашла меня со сломанной ногой. Между прочим, я, кажется, так и не поблагодарил тебя за это. Теперь, я уверен, даже ты должна признать, что оказалась великодушной, явившись навестить меня после такого нелюбезного приема! Поллианна смущенно заерзала на стуле. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=38006485&lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Une porte-cochеre – крытый подъезд у входа в здание. 2 Сци?лла и Хари?бда – согласно древне-греческому мифу, два чудовища, якобы обитавшие на прибрежных скалах по обе стороны Мессинского пролива и поглощавшие мореплавателей. «Между Сциллой и Харибдой» – положение, когда опасность угрожает и с одной, и с другой стороны.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.