Она – француженка, кокетка, Пикантна при любой погоде. В ее нарядах – только «клетка» Как дань последней самой моде. И в юбочке короткой, узкой, В боа, накинутом на плечи, Пьет кофе с булочкой французской На авеню Монтень под вечер, Листая мимоходом пьесу, Что классик написал когда-то. И с Чацким, душкой и повесой, Уехать хочет в глушь, в Саратов

Битва за империю

-
Автор:
Тип:Книга
Цена:61.95 руб.
Издательство:   Ленинградское издательство
Год издания:   2009
Язык:   Русский
Просмотры:   13
Скачать ознакомительный фрагмент

Битва за империю Андрей Посняков Царьград #5 Будущее не предопределено! Оно делается людьми, делается здесь и сейчас, и чтобы его изменить, достаточно лишь поменять прошлое… Чем и занялся наш современник Алексей, волею случая когда-то оказавшийся в средневековом Константинополе и сумевший добиться там многого, обретя дом, семью, друзей… и новую родину. И эта родина теперь в опасности: турки султана Мехмеда подступили к городским стенам. Готовится решающий штурм, ревут боевые трубы, и громадные турецкие пушки обстреливают обреченный город. 29 мая 1453 года тысячелетняя Ромейская империя пала под ударом турецкого ятагана. У Алексея нет больше ни родины, ни семьи, ни даже императора, отрубленная голова которого красуется на пике янычара. Город пылает в огне пожаров, страшной смертью погибли жена и сын… Алексей ничего не смог для них сделать, потому что… должен был умереть еще три года назад. Но он остался жить – кто-то из будущего отклонил пущенную в него стрелу… И наш герой догадывается – кто… И возвращается в будущее, чтобы изменить прошлое… Андрей Посняков Битва за империю Глава 1 29 мая 1453 г. Константинополь Все мы умрем, человеки, и нету такого, кто жребий Знает свой смертный и то, будет ли завтра он жив.     Паллад Прозрачная луна тихо плыла над городом, притаившимся, замершим словно бы в ожидании смерти. Все вокруг замерло, стихло, даже в лагере турок не было слышно ни звука. И все же, все же в воздухе висело некое беспокойство, некое томительное ожидание чего-то непоправимого, страшного. И еще в этот предрассветный час сильно хотелось спать. Алексей Пафлагон, молодой человек лет тридцати, с копной светлых волос, выбивающихся из под шлема, протер слипавшиеся глаза и взглянул со стены вниз, на залитые дрожащим серебряным светом позиции турок. Потом перевел взгляд на городские укрепления, на груды камней, на пушки, на длинные медные стволы, изрыгающие знаменитый «греческий огонь»… Пушек было куда меньше, чем у турок. Много, много меньше. Как и защитников – у турок султана Мехмеда – около сотни тысяч, здесь же, на стенах, не набиралось и восьми, включая наемников-генуэзцев. Да-а… Алексей – Лекса, как звали его близкие друзья и любимая супруга Ксанфия – вздохнул и, зябко поеживаясь, поправил на плечах богатый, расшитый золотом плащ. Специально такой надел, чтобы в сутолоке боя было хорошо видно командира – Алексей, протокуратор сыскного секрета константинопольского эпарха, вывел на вверенный ему базилевсом участок городских стен всех своих лучших людей. И назначил десятниками тех, кому доверял – старых друзей-коллег: Иоанна, Панкратия, Леонтия… Леонтий… Его брат-близнец, Лука, погиб ровно три года назад, и Алексей до сих пор почему-то считал себя виновным в его гибели, хотя тогда все сложилось само собой… Парню просто-напросто не повезло – судьба. И все же, все же было в том давнем случае нечто такое, необъяснимое… Тишину разорвали барабаны, цимбалы, волынки! Заорали, засвистели, дико захохотали турки, ударили пушки, и ядра с воем пронеслись над головами защитников великого города Константина. А некоторые ударились в стену, снова, как и в продолжение всей осады, откалывая от нее большие куски. И тут же во всех городских церквях тревожно зазвонили колокола! – Ал-ла-а-а-а-а!!! С жуткими воплями, при свете чадящих факелов бросилась на штурм вражеская пехота! О, сколько их было! Неисчислимые тысячи, в сравнении с которыми защитники Ромейской империи казались лишь жалкой горсткой. Факелы быстро приближались, вот уже можно стало разглядеть отдельные фигуры, осадные башни, лестницы… – Ал-ла-а-а-а!!! Алексей поднял руку, с удовлетворением осматривая своих людей – деловитых, собранных, в надежных доспехах, с мечами, алебардами, пиками, выкованными лучшими оружейниками города. Сам протокуратор был в миланских латах, почти в полном доспехе, только нижнюю часть – на ноги – не надел, чтоб не стесняли движений. Хорошие были латы – легкие, удобные, прочные и – сделанные на заказ, по мерке – сидели на молодом человеке словно влитые. Что и говорить, мастер Антонио из Милана уж постарался, показал, что не зря отправлял к ромеям своих подмастерий. Те собирали заказы, снимали мерки, потом, на генуэзских кораблях, с оказией, отправляли доспехи. Дорого, безумно дорого – но латы того стоили! Тем более – за эти заплатил сам базилевс, подарок, так сказать! – Ал-ла-а-а!!! В свете вражеских факелов было хорошо видно, как нападавшие забрасывали глубокий ров мешками с песком… и трупами своих бойцов! Осажденные метко пускали стрелы, да и крепостная артиллерия не молчала, пусть там и не было таких мощных пушек, как турецкая бомбарда венгерского мастера Урбана… Да, много европейских мастеров-оружейников работали на турок – юный султан Мехмед платил щедро, очень щедро. – Ал-ла-а-а-а!!! Защитники города посылали в нападающих тучи стрел, и почти каждая их них находила свою цель… и это оказалось на руку туркам! Ров наконец-таки был засыпан, не столько мешками, сколько трупами, по ним легко прошли остальные – о боже, они, казалось, не убывали! Наоборот, становились все многочисленней! Вот уже, словно жадные загребущие руки, потянулись к стенам лестницы… Сверху на них полетели камни, полилась кипящая смола из чанов… Эх! Не хватало людей – некому было поддерживать огонь под котлами, некому подтаскивать с улиц камни! Хотя… Вот они, камни! Какие-то совсем юные ребята, почти дети, кое-как притащили их, привезли на тачках… Алексей оглянулся: – Вы кто? – Нас послал Епифан! – улыбнулся чумазый мальчишка. – Он сказал… И тут шальная вражеская стрела навылет пронзила ему грудь! – …сказал… – Парень упал и тут же умер на глазах у всех. – Мы отомстим за него, – глухо прошептал кто-то. Совсем рядом рявкнула турецкая бомбарда. С грохотом отвалился изрядный кусок стены и в пролом, словно саранча, хлынули турки, поддерживаемые стрелами лучников из осадной башни. – Мануил! – Алексей взмахнул рукою. – Вот цель для всех наших пушек! – Понял тебя, командир! – Старый артиллерист Мануил, за свою жизнь где только не воевавший, пригнулся, пропуская над головой очередной заряд стрел, потом высунулся из-за крепостного зубца, наводя орудие – пусть калибр и небольшой, но для осадной башни вполне достаточный, – обернулся к своим парням (на этом участке стены имелось еще десять небольших пушек): – Сделайте поправку на ветер! Приготовились? Пли! Бабах!!! Почти одновременно ударили пушки. С осадной башни с треском посыпались доски и бревна, попрыгали вниз черные фигурки людей, и вот уже само сооружение, словно бы охнув, тяжело завалилось наземь. – С нами Господь и святой Георгий! – радостно закричал Алексей. – Иоанн, Панкратий! Лучникам – не спать! Мануил, – бросьте пока пушки, все к камням! Валите их на головы! Обламывая вражьи лестницы, пробивая головы туркам, полетели вниз тяжелые камни. – Так вам! Так! С нами святой Константин! – Ал-ла-а-а-а!!! Ал-ла-а!! Ал-ла… Летели со стен стрелы, копья и пули из совсем уж мелких ручниц. Время от времени рявкали пушки. Лились на головы осаждавших потоки горячей смолы. Вторая осадная башня, подобравшаяся к укреплениям слишком близко, вдруг ярко вспыхнула, подожженная греческим огнем. – С нами крестная сила! На турецкой стороне вдруг снова запели трубы, забили барабаны. И враги, получив сигнал к отступлению, быстро отошли назад. – Святой Константин! Святая София! С нами крестная сила! Защитники города ликовали! Еще бы – отбить такой штурм. Подбежав, десятник Иоанн, тряхнув светлыми кудрями, радостно ударил Алексея по плечу, сильно ушибив руку об латы. Закричал, не замечая боли: – Победа! Победа, Лекса! С нами святой Георгий! – Не говори «гоп», – протокуратор покривил губы. – Все еще только начинается, парень! Лучше отправь своих людей – их тех, кто половчее – вниз. Там есть упавшие со стен наши – раненых тащите сюда через пролом, да побыстрее, нам надо еще успеть его заделать. – Есть, командир! – Мануил! Готовь камни. Эх, мало, мало было людей! Довольно протяженный участок стены, оборона которого была поручена Алексею и его людям, сейчас казался голым. Сюда бы еще человек сто, а лучше – сто пятьдесят. Но нет… Увы, жители столицы ромеев – глупцы! – в большинстве своем проявляли мало желания защищать свой родной город. Плебс ненавидел богатых, зажиточные же питали ненависть к плебсу, и все вместе дружно ненавидели знать, нагло пьющую кровь простолюдинов. И многие, очень многие, откровенно ждали турок! Вот придет султан, уж он-то наведет порядок, порубит головы зарвавшимся богачам! А нам-то, простым людям, что терять? Проливать кровь ради того, чтобы богатые твари богатели и дальше? Чтоб и дальше наливались жиром, устраивали оргии за наш счет? Нет уж, дудки! Кстати, и самые уважаемые люди не имели ничего против турок, открыто осуждая императора за заигрывание с Западом! «Лучше полумесяц, чем папская тиара!» – примерно так выразился командующий имперским флотом – комес – Лука Нотара! Сам командующий! У Алексея, кстати сказать, по роду службы имелись насчет него некоторые сомнения… слишком уж откровенно комес расхваливал турок. И вовсе не производил впечатление глупца. Да, фанатик, но не глупец. Подкупили или что-то пообещали? Скорее, и то, и другое. – Мы принесли пятерых, один совсем плох, – вернувшись, доложил Иоанн. – Да, еще и Леонтий ранен. – Быстро засыпайте камнями пролом! Леонтий… – Алексей повернулся, но тут же подозвал Иоанна снова: – Что там с убитыми турками? Чем вооружены, как одеты? – Как сброд! – презрительно ухмыльнулся парень. – Так же и вооружены. – Ясно, это башибузуки, – Алексей, не удержавшись, вздохнул. – Султан бросил их заполнять собой рвы! Боюсь, следующая атака будет куда как кровопролитнее. – Ты думаешь… – Конечно, будет! – уходя, протокуратор уверенно мотнул головой. Проследив, как закладывают камнями пролом, он быстро спустился вниз, в башню, где был устроен перевязочный пункт. Запах крови, стоны раненых, молодые монахи – санитары. Их прислал отец Георгий Кардай, настоятель церкви Хора и давний друг Алексея. Славный, славный парень! Впрочем, слово «парень» не очень-то подходит для духовного лица. – Леонтий!!! – Алекс… Алексий… – раненый слабо улыбнулся и тут же, застонав, закрыл глаза. Протокуратор подозвал монаха: – Что с ним? – Перебит позвоночник, господин, – устало доложил монах. – К тому же стрела пробила легкое. Боюсь, мы ничем ему уже не поможем! Ничего больше не говоря, Алексей сел рядом с раненым… Тот открыл глаза: – Алексий… – Молчи, молчи, брат! Я посижу с тобой… Сейчас тебя перевяжут! Эй, монахи! – Нет! – с неожиданной силой умирающий сжал Алексею руку. – Священника! Позови… священника… Исповедоваться… Ах, Господи! Дай чуть-чуть потерпеть! Священник нашелся тут же – в окровавленной рясе, с перевязанной, висевшей на грязной тряпице рукою. – Что, и вам досталось, святой отец? – Как всем нам, как всем нам. Бегло перекрестившись, он склонился над раненым. Протокуратор отошел в сторону, чтобы не мешать таинству. Черты лица его заострились, в светлых серовато-зеленых глазах стояла ненависть к грозному, рвущемуся в город врагу. Эх, раньше надо было что-то думать! А сейчас… Когда такое войско… – Господин, он зовет вас! – священник отвлек Алексея от горьких мыслей. Леонтий улыбался! – Я ухожу… Смею надеяться, в рай. Не так уж сильно я и грешил… Алексий… – умирающий замолчал, собираясь с силами. – Лука… мой брат… Не вини себя… – Я не виню, что ты… Леонтий закусил губу – он явно не хотел умирать раньше времени, словно бы желая сообщить приятелю что-то важное. – Гаргантида… старуха с Галаты… Ведьма… Она знает! И вновь замолчал, теперь уже – навсегда. Умер, устремив открытый взгляд к закопченным крепостным сводам. Умер. На то и война… Не глядя ни на кого, молодой человек вышел на улицу, поднялся обратно на стену. И поднес к глазам запястье левой руки… словно бы желая взглянуть на часы. И хмыкнул – опять этот жест! Из той, прошлой жизни. Сколько лет прошло, а все еще не забылся… Алая утренняя заря уже занималась где-то за Золотым Рогом, за Галатой и Перою, пока еще робко, этаким тусклым багрово-кровавым светом. Месяц стал почти совсем прозрачным, побледнели звезды… И снова загрохотали турецкие пушки! С воем пронеслись над головой ядра, гнусно-протяжно затрубили трубы. Новая атака! Господи, дай удержаться! – Готовьтесь, парни! С нами Господь и Святая София! И снова противник с воплями бросился на штурм. Со стены было хорошо видно, как бегут к заваленным трупами башибузуков рвам целые сонмища врагов, как тащат лестницы, катят осадные башни… Вот снова затрубили трубы. Враги остановились, словно бы выжидая чего-то… Послышался страшный грохот, взрыв, от которого тут же заложило уши! С жутким воем метеоритом пронеслось над головами залегших турок огромное ядро, выпущенное из бомбарды Урбана. Ударило, проломив целый участок стены, в который тут же с воем бросились турки! Прорвутся! Они сейчас прорвутся! Вломятся в город, захватят башни, откроют ворота… Нет! – Иоанн, остаешься на стенах! Панкратий, бери своих людей – и за мной. Выхватив из ножен меч, Алексей быстро побежал вниз, чувствуя, как грохочут за спиной башмаки последовавших за ним воинов. – С нами крестная сила! А турки уже прорвались, выплеснулись в город, воя, рыча, размахивая над головами саблями! – Ал-ла-а-а!!! Ил-ал-ла-а-а-а!!! Много! Человек триста, не меньше. – Ну я вам покажу – алла! – глухо пробормотал Панкратий. – Вперед, – оглянувшись, негромко скомандовал Алексей и, взмахнув мечом, бросился в гущу врагов, раздавая налево и направо удары. – С нами Бог и Святая София! Сразу несколько человек взмахнули саблями. Латы выдержали удары! Мастер Антонио постарался на славу. Ловко парировав направленный в голову выпад, Алексей ударил противника в шею – тот сразу зашатался, упал, и молодой человек тут же достал второго – не такие уж и ярые бойцы оказались эти турки! Удар! Удар! Удар! Есть! С нами Святая София! Однако на месте упавших тут же оказались еще несколько человек, эти уже действовали осторожней, издалека, копьями… Оп! Завидев целящегося в него арбалетчика, Алексей тут же бросился наземь. «Болт» – короткая арбалетная стрела со стальным наконечником – штука такая, что не помогут никакие латы. С близкого расстояния – вообще прошибет насквозь! Ага… Вот, просвистела! Рванувшись вперед в прыжке, Алексей достал арбалетчика острием меча и тут же развернулся к остальным… Господи, как же их много! Что ж, по-видимому, придется умирать… И тогда нужно подороже продать свою жизнь! А ну-ка… – Базилевс! Святая София – базилевс с нами! Алексей удивленно вскинул голову – турки позорно бежали, охваченные с двух сторон тяжелыми катафрактариями императорской гвардии! Те взяли их с наскока – в копья! О, как верещали вражины! Любо слушать. А базилевс… Сам базилевс, пятидесятилетний император ромеев Константин Палеолог Драгаш, верхом на вороном коне, вел свою гвардию в бой, неудержимо тесня прорвавшихся в город турок! – С нами Святая София! – Базилевс с нами! Кто не успел бежать, тот был перебит. Суровая правда войны. В конце концов никто сюда не звал эту гнусную мразь! Ликуя, защитники города окружили своего императора: – Да здравствует базилевс!!! Слава императору Константину! Сняв сверкающий шлем, император передал его оруженосцу и выпрямился в седле во весь рост. – Слава государю, слава! Ветер развевал за его плечами пурпурный плащ, а над головами гвардейцев-катафрактариев гордо реяло желто-красное имперское знамя и хоругвь с черным двуглавым орлом. – Слава императору Константину! Государь улыбнулся, и вдруг взгляд его упал на Алексея. – Протокуратор Пафлагон? А ну, подойди же сюда, друг мой! Молодой человек, спрятав в ножны меч, поклонился и встал на одно колено: – Большая честь для меня говорить с вами, мой император! – Пустое, – базилевс покривился, умело сдерживая нетерпеливо дрожавшего коня сильной и властной рукою. – Хвала Святой Софии, мы отбили и эту атаку. Но штурм еще не окончен и, кто знает, что еще будет? – император посмотрел на Алексея с неожиданной улыбкой. – Ты, мой верный Пафлагон, кажется, еще не рыцарь? – Нет, государь. – Так я сейчас это исправлю… Вытащенный императором клинок сверкнул в лучах восходящего солнца и медленно опустился на плечо молодого чиновника. – Отныне ты, Алексий Пафлагон, рыцарь Ромейской империи! – с чувством произнес базилевс. И тихо добавил: – Быть может, последний ее рыцарь. И снова громыхнул гром – ударила пушка Урбана! И снова вой труб, звон цимбал и утробный гул волынок. Враги, османы, снова пошли на штурм и со стены, куда быстро забрался новоявленный рыцарь, были видны сверкающие латы турок и зеленое знамя пророка. На этот раз турок вел в бой сам султан. – Ничего, – ухмыльнувшись, протокуратор посмотрел на своих пушкарей. – А ну-ка, парни, задайте-ка им перцу! Мануил улыбнулся… Да так и осел – черная стрела пробила старому вояке горло! – Огонь! – с ненавистью глядя на идущих на штурм турок, тут же скомандовал Алексей. И снова завертелась кровавая мельница битвы! Враги лезли по лестницам, обстреливали осажденных из пушек и стрелами – с осадных башен, перли неисчислимою силой. – Ал-ла! Ал-ла! Ал-ла! А защитников между тем становилось все меньше и меньше. Кто-то был убит, кто-то ранен, и никто – никто! – не приходил им на смену. – Надо было открыть здесь винные лавки! – подмигнув Иоанну, пошутил Алексей. – Все бы пьяницы пришли – было бы кому хотя бы подносить камни. – Если б не упились до того! – Иоанн улыбнулся… И упал, сраженный осколком ядра! И некогда было скорбеть! Некогда плакать! Вражины уже лезли на стены! – Ал-ла! Ал-ла-а-а! Вот один, забравшись до конца лестницы, бросился прямо на копья, и тут же, пронзенный, умер с презрительной улыбкой и именем Аллаха на устах. Его судьбу повторил второй… третий… – Янычары… – с ненавистью прошептал Алексей. – Эти не отступают… Ладно! Значит, придется их поубивать. Всех! И, размахнувшись мечом, отрубил показавшуюся над крепостной стеной голову. И засмеялся – а не лезь, куда не просят! Янычары лезли тихо, без воплей, лишь грозно сверкали глазами да скалили зубы – красивые молодые парни, светлоглазые белокурые бестии, некогда христианские мальчики, полученные султаном по «налогу кровью». – Ал-ла-а-а!!! – Ал-ла-а-а-а!!! – это кричали уже позади, в городе!!! – Они прорвались! – захлебываясь кровью, прохрипел Панкратий. – Прорвались… Про… Да, турки уже были в Константинополе! Уже неслись жутким кровавым ураганом по его улицам, заполоняли площади, врывались в дома… Враги уже были повсюду! На стенах, под стенами, за стенами – везде! На соседней башне горделиво стоял какой-то гигантского роста турок, держа в руках реющее зеленое знамя! – Ал-ла! Ал-ла-а-а-а! Поистине осталось лишь подороже продать свою жизнь! Алексия вдруг кольнуло: свои! Ксанфия, сын Арсений… Успели ли они убраться в Галату с остатками наемников Джованни Джустиани? Джустиани обещал, если что, помочь. Он неплохой парень, этот генуэзец, но хватило ли времени? А вдруг – не хватило?! Домой! Прорываться домой! Тут, похоже, все уже кончено. Ну конечно, кончено – кому это и знать, как не Алексею? Константинополь будет повержен именно в этот день – история сослагательного наклонения, увы, не знает. Алексей, Лешка – об этом прекрасно знал. И ничего не мог изменить, лишь принял меры к спасению семьи. И влился в ряды защитников. Потому что не мог поступить иначе. Потому что здесь были его друзья, потому что это был его город. И пусть враги победили, но он сделал все что мог, поступить по-другому было бы трусостью и предательством, а таких здесь имелось во множестве и без Лешки… Лексы… Боже! Домой, скорее домой! Узнать наверняка, что со своими? Кажется, еще можно прорваться… Спрыгнув вниз, Алексей надел на голову тюрбан какого-то турка и, подобрав чью-то саблю, заменил ею меч. И, влившись в ряды турок, громко, вместе с ними, закричал: – Ал-ла-а-а!!! Над захваченным городом реяло зеленое знамя, и солнце, казалось, померкло, и турецкий султан Мехмед – двадцатилетний юноша с красивым и жестоким лицом – в окружении ликующих янычар верхом на белом коне въехал в храм Святой Софии. А позади, за ним, несли насаженную на копье окровавленную голову Константина Палеолога – последнего императора некогда великой империи. – Ал-ла-а-а!!! Ал-л-ла-а-а!!! Дом, слава богу, оказался пуст – лишь зияли пустыми глазницами окна. Пройдя в залу, Алексей достал из тайника деньги, нет, не серебряные ромейские монетки – «беленькие»-аспры, а полновесные венецианские золотые – дукаты, или, как их здесь называли, цехины. Двадцать штук – в пояс! Для спасения семьи хватит, а больше в этом городе уже нечего и некого спасать. Снаружи, на улице, послышался девичий визг, крики и грубый хохот. Поправив на голове тюрбан, Алексей выскочил из ворот – все равно турки никак не миновали бы его дом, слишком уж зажиточно тот выглядел, настоящий дворец. – Эй, парни, давай сюда! – ощерясь, по-тюркски закричал протокуратор. – Клянусь Аллахом, здесь есть чего взять. Захватчики – числом около десятка – оторвались от своей жертвы, рыжей полураздетой девчушки лет пятнадцати или того меньше, которую явно собирались вот прямо на десятерых и поделить, изнасиловать. – Откуда ты, друг? – удивленно переспросил один из турков – высокий худой усач. – Из сотни Енгибара! – выкрикнув первое попавшее на ум имя, Алексей подбоченился, положив руку на эфес сабли, и, требовательно оглядев воинов, тряхнул головой. – А вы кто? – Вот уж не думал, что сотня Енгибара уже здесь, – задумчиво проговорил усач. – Как же вы успели-то? – А вы больше ворон считайте! – Ла-а-адно, – усач неожиданно улыбнулся, похоже, что он был среди остальных главным. – Так, говоришь, в этом доме много добра? – Хватит на всех и еще останется! – А что ж ты не взял? – Так не унести! Говорю же – не унести. Где-то неподалеку послышались громкие вопли и стук копыт. – Поспешим же! – прислушиваясь, озабоченно крикнул усатый. – Не то как бы нам не остаться без добычи! – Не останетесь, – Алексей ухмыльнулся. – Город большой, добычи хватит на всех. Хвала Аллаху, что мы его наконец захватили! Аллах акбар! – Аллах акбар! – хором выкрикнули воины и все как один бросились во двор. – Эй, эй! – закричал им вослед протокуратор. – Девку хоть оставьте побаловаться! Вы-то еще успеете. Подбежав, он крепко ухватил несчастную за веревку, наброшенную ей на шею. – А, забирай… – подумав, махнул рукой державший девку юнец и, бросив веревку, побежал вслед за остальными. По пути оглянулся, предупредил: – Смотри, она кусается! – Ничего… зубы-то пообломаю. Турок скрылся в воротах. Рыжая девчонка со страхом посмотрела на нового повелителя. – Ты кто? – спросил тот по-гречески. – Господин, пожалуйста, не убивайте меня! – упав на колени, взмолилась девушка. – Я буду вам верной рабою. – Ага, верной, – молодой человек пристально осматривал местность, соображая, куда теперь деваться. – Ты ж, говорят, кусаешься! Девчонка сверкнула глазами и, не успел Алексей опомниться, как та выхватила у него из-за пояса кинжал… Если б не латы! – Ну ты и стрекоза! – Протокуратор схватил девушку за руку, и в этот момент из-за угла вылетели конные турецкие воины – сипахи. Зарябило в глазах от разноцветных одежд, красные бунчуки на коротких пиках казались фонтанами крови. У седел коней качались отрубленные человеческие головы. – Красивая девка! – закружив, поцокал языком толстый рыжебородый сипах. – Красивая, вах! И, верно, еще девственница! Его приятели гнусно заржали. – Какая девственница? Клянусь Аллахом, мы только что отымели ее вдесятером! – столь же громко захохотал Алексей. – Все мои друзья сейчас там, в этом богатом дворце… а я вот вожусь с ней. Думаю удавить… Или нет! Лучше продам. Кстати, вы не купите? Всего две серебряхи, а? Сипахи развеселились еще сильнее: – Э, дорогой! Думаю, вряд ли ты ее сейчас продашь. Лучше уж удави, здесь таких девок – тысячи! Говоришь, в этом дворце твои приятели? – Да, там… – Хороший дворец, и… Аллах ведь велел делиться?! Полагаю, там хватит на всех… А ну-ка за мной, парни! Весь отряд устремился к воротам, ведущим в уютный, засаженный деревьями и цветами дворик. Такой милый, родной… Впрочем, сейчас было не время для сентиментальных эмоций. – Ты ловкая девушка, – усмехнулся молодой человек. – И напрасно думаешь, будто я буду тебя убивать. – А что, отпустишь? – девчонка зло сверкнула глазами, темно-синими, как грозное грозовое небо. – Отпущу, – Алексей развязал веревку. – Иди куда хочешь… Только вряд ли тебе сейчас есть куда идти – везде в городе турки. Согласно обычаям войны, султан Мехмед отдал им Константинов град на три дня. – Турки… – девушка рванулась в сторону, но вдруг резко остановилась. – А ты что же сам-то, не турок? – Нет. Я такой же, как и ты. – Ага… А тюрбан? А сабля? – Актеры тоже иногда носят разные странные вещи. Ну, что стоишь? – Думаю, что дальше делать, – честно призналась девушка. – А нечего тут думать – уходить надо! – Куда? – Да хотя бы в Галату! – Думаешь, там турок нет? – Если и есть, то гораздо меньше. Как вот только туда перебраться… Слушай, там, в бухте, ведь должны быть лодки. Девчонка оживилась: – Я знаю одного лодочника. И его лодку. – Тогда идем. Постой… Нет, нет, не ерепенься, так надо! Молодой человек ловко набросил веревку обратно на тонкую девичью шею и подмигнул: – Тебя хоть как зовут-то, рыженькая? – Анна. Я вообще-то зеленщица. – Зеленщица… Укропом, что ли, торгуешь? – Латуком. И укропом тоже. – Ну идем, Аннушка. Запомни, я – злой турок, а ты – моя пленница. Соответственно, так себя и веди, как кого увидишь. После смерти базилевса, весть о которой разлетелась по обреченному городу с быстротой выпущенного из пушки ядра, всякое организованное сопротивление прекратилось. Нет, кое-какие разрозненные отряды еще сражались, засев где-нибудь в развалинах у старой стены Константина, но основная масса населения – обыватели – затихарились по своим домам, страстно желая лишь одного – пересидеть грабежи и разбои, а уж потом, когда все несколько устаканится, выразить всю свою покорность новому императору – турецкому султану Мехмеду. Что надо обычному простому человеку? Дом, кое-какое барахлишко, побольше жратвы – а уж какая там власть на дворе – дело десятое. Турецкий флот – огромные галеры под зелеными флагами – уже давно пришвартовался к берегу, и экипажи судов вместе со всеми предались беззастенчивому грабежу. Кстати, спонтанно придуманная Алексеем маскировка оказалась очень даже неплохой и ни у кого не вызывала никаких подозрений. Ну ведет себе какой-то воин рыжую пленницу-девку, кому какое дело – куда? А что один – так мало ли, что он там с ней сотворить хочет? В подобном случае лишних людей уж никак не надобно. Лодку отыскали быстро – в гавани, на берегу, и у причалов – виднелось множество челноков. – Который – твоего знакомого? – усмехнувшись, спросил Алексей. – Мы ведь не разбойники и не будем брать чужого, верно? Анна усмехнулась: – Экий ты… Вон, видишь, тот перевернутый челнок с красною полосою. – Ну вижу. – Так это он! Пошли. Я знаю, где весла. Перевернув челнок, беглецы столкнули его на воду, забрались… По совету протокуратора, Аннушка взялась за весла, а сам Алексей, натянув пониже тюрбан, вальяжно развалился на корме, помахивая обнаженной саблей. С высокой кормы стоявшей поблизости галеры на них со смехом показывали пальцами: – Эй, хорошо устроился, друг! С такой гурией – прямо в рай можно! – Туда и плывем, братья! – А сабля, саблей-то зачем махать – неужто эта рыжушка не слушается? – Да слушается, куда ей деваться? А сабля так… Мух отгонять! – Ох, и шутник же ты, парень! Как там в городе? – Весело! А вы чего здесь? – Так вахта! Ничего, сменимся, свое наверстаем! – Слава султану Мехмеду! – Слава! Слава! Слава! Вот и противоположная сторона бухты Золотой Рог. Стены, распахнутые настежь ворота, знаменитая Генуэзская башня. Завидев редкого прохожего, Алексей поспешно скинул тюрбан: – Эй, приятель! Где здесь остановился мессир Джованни Джустиниани? Прохожий – тщедушный старик-итальянец в смешных разноцветных штанах-чулках – шоссах – подозрительно посмотрел на кричащего. – Как там в городе? – Плохо. Турки! – Турки и здесь. А Джустиниани был во-он в той корчме, за башней. Видишь, дом с синими воротами? – Вижу. – Это и есть корчма. Только вряд ли ты там найдешь генуэзцев. Там видели турок. – Турок? Больше не обращая внимания на старика и даже забыв про Анну, протокуратор со всех ног бросился к корчме. Вот и стена, кусты, синие ворота… И валяющийся во дворе мусор – обрывки одежды, гусиные перья, какие-то разбитые горшки… И никого! Похоже, здесь тоже уже разграбили все что можно. А в кустах, у ворот, валялись трупы убитых! Охваченный самыми нехорошими предчувствиями, Алексей подбежал к дому и рванул на себя дверь… под ноги ему выкатился капустный кочан… Нет, не кочан! Отрубленная человеческая голова! Алексей наклонился… И почувствовал себя так, словно бы получил удар обухом по затылку – это была окровавленная голова светловолосого мальчика лет девяти… Это была… Глава 2 30 мая 1453 г. Константинополь Нежить Что ты за Вакх и откуда? Клянусь настоящим я Вакхом, Ты мне не ведом…     Юлиан Отступник.     На пиво …Голова его сына! Арсений! Господи! Господи! Как же так?! Алексей похоронил сына утром, отыскав среди прочих убитых и его обезглавленный труп. Похоронил в общей могиле, вместе со всеми – слишком уж много было здесь мертвых, чтобы копать каждому отдельную яму. Какие-то люди, по-видимому, прятавшиеся неподалеку, вышли, стали помогать, и братская могила была готова уже к полуночи. Ночь выдалась звездной и чистой. Мерцающая лунная дорожка пересекала бухту Золотой Рог, словно пресловутая цепь, которая так и не смогла стать непреодолимой преградой для турецких судов. Турки перетащили свои галеры посуху. С той стороны, из города, доносился гул грабежа, женский истошный визг и радостные вопли захватчиков. Рыжая Анна привела священника, отца Поликарпа, и тот как мог утешал страждущих. Алексей чувствовал себя, будто в кошмарном сне. Так ведь бывает, что снится какая-то гадость, гнусь какая-то, и никак, никак не можешь проснуться. Сын… Арсений… Господи, как же так? Как же? Что, что здесь произошло, в этом, казалось бы, относительно безопасном месте? И где Ксанфия? Где… Среди убитых ее не оказалось, а это сейчас означало куда более худшую участь. Как видно, преследуя наемников Джустиниани, в корчму ворвался турецкий отряд, и, как они это обычно делают, вырезал всех, кроме детей и женщин – тех обращали в рабство. Детей и женщин… Но – Арсений! Ему едва исполнилось девять лет… И он наверняка бросился на защиту матери… прямо под турецкую саблю! О, Господи, Господи… Застонав, Алексей обхватил голову руками, и только ласковое слово священника вернуло его в этот мир. – Не печалься, сын мой, – негромко говорил отец Поликарп. – Всем им сейчас лучше, чем нам. Лучше прочти молитву. Молодой человек так и сделал, и долго, до самого рассвета, молился, как и все собравшиеся здесь. А утром похоронили мертвых. Отец Поликарп глухо читал заупокойную молитву, все плакали. – Ты искал какую-то женщину? – после похорон тихо спросила Анна. – Да. Жену. – Среди убитых ее нет? – Нет… И я не знаю, что с ней. Зато знаю, что с сыном… Лучше б не знать! Алексей с яростью ударил кулаком в стену. – Тихо, тихо, – девушка погладила его по плечу и взяла за руку. – Идем со мной. – Куда? – молодой человек неожиданно для себя улыбнулся – тоже еще, нашлась утешительница! Впрочем, а разве это плохо? – Я знаю одну ясновидящую, здесь, в Галате, – Анна улыбнулась, поправив рыжую прядь. – Она поможет тебе узнать, где твоя супруга. – А зачем… – Алексей вздрогнул: и в самом деле – зачем? Зачем знать, что любимая жена мертва? Так хоть есть надежда… Нет, лучше все же знать! Быть может, Ксанфия жива, в плену, терпит гнусные издевательства турок… Арсения, Сеньку, уже не вернешь, но если можно спасти жену… – Веди! – поправляя саблю, протокуратор тряхнул головой и, простившись со священником, быстро зашагал вслед за рыжей девчонкой. Отец Поликарп благословил их крестным знамением. С той стороны бухты до сих пор доносились вопли разнузданного неистовства грабежа. Султан отдал своему воинству город всего на три дня, и каждый сейчас спешил урвать свою долю. Турки врывались в дома, убивали, насиловали, грабили, и не один житель сильно пожалел сейчас, что в свое время не вышел на стены… Хотя бы для того, чтобы найти там свою смерть, она все ж таки была бы лучше, чем то, что творилось сейчас, когда на твоих глазах насиловали жену, уводили в рабство детей. Стон, стон стоял над некогда великим городом, потерявшим свое величие уже давно, задолго до прихода турок. От церкви Хора поднимался в небо густой черный дым – что-то горело, может быть, сама церковь, а может, расположенный рядом квартал. Такие же дымы, только поменьше, виднелись во всех частях города. – О Господи! Наш город сгорит! – обернувшись, с ужасом прошептала Анна и тут же, горделиво выпрямившись, добавила: – Лучше гибель, чем турецкое рабство! – Боюсь, турки быстро потушат все пожары, – усмехнулся молодой человек. – И сделают Константинополь своей столицей, а все ее церкви – мечетями, из которых главная будет – Айя-Софийе! – Тьфу, тьфу! – девушка заплевалась. – Какие ужасы ты пророчишь, Алексий! Никогда такого не будет, я верю, никогда. Вот увидишь, мы еще соберем силы и выбьем турок обратно! – Ага… – Алексей не выдержал и издевательски рассмеялся. – Хочешь сказать – Запад нам поможет? – Поможет! Обязательно поможет! Римский папа, поляки, немцы, богатые итальянские города… – Ну да, ну да… Посмотри вокруг, девушка! Ты видишь, Галата, где живут в основном генуэзцы, пострадал гораздо меньше, чем город. Что бы это значило, а? – Да ну тебя, – Анна упорно не хотела верить в худшее. – Вон, видишь домик? Нам туда. Они свернули на тенистую, усаженную платанами и липами улочку, такую мирную, спокойную, тихую, словно бы не было никакого нашествия, не было штурма, не было многих тысяч убитых и угнанных в самое жестокое рабство. Домик – беленый, с крытой соломою крышей, скорее даже его можно было бы назвать просто хижиной – стоял на углу улицы, под сенью высоких раскидистых вязов. Невысокий плетень с каким-то развешанным для просушки тряпьем, калитка на ременных петлях, копающиеся в пыли индюшки… Да, судя по индюшкам, турок здесь еще не было. Да, похоже, вообще никого здесь не было – хижина с распахнутой настежь дверью и темными подслеповатыми оконцами производила впечатление брошенной. Если б не индюки… – Эй-гей, бабушка Гаргантида! Ты дома? Немного подождав, но так и не дождавшись ответа, Анна, не колеблясь, толкнула калитку: – Спит, наверное. Они уже подходили к распахнутой двери дома, как вдруг на пороге неожиданно возникла старуха – страшная, худющая, словно сама смерть, с морщинистым смуглым лицом, крючковатым носом и пронзительными черными глазами. Настоящая ведьма! – Бабушка Гаргантида, мы пришли, чтобы… – Зачем? – взглянув на Алексея, старуха вдруг осклабилась, словно волчица – вот-вот зарычит. – Что – зачем? – не поняла девушка. – А, ну так я и говорю, мы пришли, чтобы… – Зачем ты привела с собой нелюдь? – ведьма посмотрела на протокуратора с явным страхом. – Послушай-ка, это ты меня, что ли, так обозвала? – обиделся Алексей. – Так еще не ясно, кто из нас больше на нелюдь похож. – Он хороший человек, бабушка! Он меня спас и… – Помолчи, девка! – старуха взмахнула рукой, и отброшенная неведомо какой силой Анна в ужасе отлетела к плетню. Протокуратор взялся за саблю: – Ах ты руки распускать, старая ведьма! Ну погоди же! – Постой, постой… – настороженно ухмыльнулась Гаргантида. – Я вовсе не хотела тебя обидеть, просто сказала – что есть, что сейчас вижу. – Хм, интересно, что же ты видишь? – Да и как можно обидеть того, кого нет? – То есть как это – нет? – Молодой человек в растерянности опустил саблю. – Как это – нет, я тебя спрашиваю! – А так… – бабка прищурилась. – Я тебя просто не вижу… так, маячит перед глазами какая-то дымка. Ты – нежить! – Но-но! – снова рассердился Алексей. – Нежить не нежить, а постоять смогу… и за себя и вон, за нее, – он кивнул на девчонку. – За что ты ее ударила? – Не ударила, а послала прочь, – ведьма вздохнула. – Нечего ей слушать то, что не нужно. Уходите оба! – Ну уж нет! – рассвирепел молодой человек. – Никуда я не пойду! Не пойду. Пока не узнаю… кое-что о моих близких. – Ты действительно хочешь все знать? – неожиданно спокойно спросила старуха. Алексей кивнул: – Да, хочу! – Тогда иди в дом, что уж с тобой поделать? – сделав приглашающий жест, ведьма обернулась. – А ты, девица, подожди во дворе, во-он, в тенечке. Анна кивнула: – Подожду, подожду, бабушка Гаргантида. Только уж ты сделай милость, помоги. – Хм, помоги, – снова ухмыльнулась старуха. – Как поможешь-то нежити? Протокуратор на этот раз сдержался. Внутри хижины властвовала полутьма, проникавший сквозь маленькие оконца свет падал на глинобитный пол желто-зелеными пыльными полосками, почему-то казавшимися застывшими, твердыми. Их невольно хотелось обойти, чтобы невзначай не споткнуться. – Садись! – прикрыв за собой дверь, распорядилась бабка. Незваный гость послушно уселся на узкую – у стены – лавку и с любопытством осмотрелся вокруг. Хижина как хижина – ничего необычного, исключая белевший над дверью рогатый коровий череп да многочисленные пахучие травы, развешанные пучками по стенам. Наклонившись, бабка вытащила из-под лавки большой медный таз, поставила на стол, налила воду из большого кувшина. Алексей с удивлением следил за всеми ее манипуляциями. В конце концов, чем черт не шутит? Может, и подскажет, где находится Ксанфия? Ну или хотя бы – жива ли? – Хочу спросить… – Помолчи! – поставив кувшин на стол, резко обернулась ведьма. – Я сама скажу тебе все… все, что сейчас увижу. Взяв колченогий табурет, она поставила его напротив лавки, на которой сидел гость. Уселась. И, положив руки на колени, долго смотрела молодому человеку в глаза. Долго, очень долго – пока Алексею не надоела эта игра в гляделки. – Ну, что скажешь? – нетерпеливо спросил он. – А то и скажу, – бабка нахмурилась. – Ты – нежить! Тебя нет! Просто нет, понимаешь? Ты уже умер, а вот когда родился… Странно, но я этого даже не вижу! Ну еще бы… Гость усмехнулся. Знала б ты, бабка, всю правду! Ни за что б не поверила, несмотря на все свое колдовство. – Ты сказала, я умер. Почему? Я же – вот он! – Не все что мы видим – истинно, – философски заметила Гаргантида. – Ты – только кажешься мне… и всем… и себе! – Вот как? Только кажусь? Ничего себе! – Алексей хмыкнул и неожиданно для себя рассмеялся. – А ты не смейся, – охолонула его хозяйка. – Позволь спросить, ты ведь сражался с турками? – Как и все, кому не безразлична судьба родного города, я был на городских стенах! – с некоторым пафосом отозвался гость. – Там ведь была великая сеча, не так ли? – Да не то слово! Бабка хитро прищурилась: – И ни одна стрела не поразила тебя? Ни пушечное ядро, ни копье, ни меч и ни сабля? Так? – Так… – согласно кивнул молодой человек. И в самом деле, в последние годы ему на редкость везло. Даже вот взять хоть вчерашний штурм – был в самом пекле, и ни одной царапины! – А твои друзья, те, кто был рядом? Они ведь все погибли, так? – Ну так… – протокуратор осунулся, опустил голову. – А ведь они умерли вместо тебя, – негромко произнесла ведьма. – Так всегда и бывает… ежели есть кто рядом с нежитью, то… – Что?! – Алексей вскинул глаза и схватился за саблю. – Что ты такое несешь?! – Не кричи. Лучше послушай. – Так я слушаю! Но… – Молчи! Если б ты был живым, твоя смерть нашла бы тебя вчера на городских стенах. А она тебя искала, я вижу… И, не найдя, забрала твоих друзей. Тех, кто бы рядом… Что ты сверкаешь глазами?! Да, это ты, именно ты, виновник их гибели! И вот еще… Ты ведь, кажется, ищешь свою жену? – Да! И хотел бы не выслушивать бог знает что, а узнать о ее судьбе! Если ты, конечно, можешь это сказать. – Могу, – кивнула старуха. – Только боюсь тебя огорчить… – Что?! – Алексей взмахнул саблей. – Что с ней? Говори, старая, иначе я отрублю тебе голову! – Что ж, хочешь знать – слушай. Ее убили сегодня, – жестко сказала ведьма. – Глумились, пытали, потом содрали кожу… С живой! – Что?!!! – Несчастная долго мучилась, пока один из турков, сжалившись, не заколол ее копьем. Хочешь посмотреть, как это было? Изволь! Загляни в этот таз. Словно завороженный, Алексей подошел к столу… Посмотрел… И тут же отпрянул в неописуемом ужасе: – Нет! Нет!!! Нет!!! Как ты это проделала, ведьма? – Не суть… Успокойся! Я хотела спросить – у вас были дети? Гость не отвечал, пока старуха не провела над его головою руками. Только тогда он очнулся, осмотрелся вокруг, словно зомби: – Где я? Кто ты, бабка? О, Господи… Ксанфия!!! – Я спрашивала – у вас были дети? – Да, сын… Был. Господи – был… – А больше не рождались? – Нет. – Вот видишь! – с каким-то торжеством воскликнула Гаргантида. – От нежити не могут быть дети. – Да что ты все заладила – нежить, нежить! – Алексей взорвался, но тут же поник головою. – Впрочем, теперь уж все равно. – Нет, не все равно, – с неожиданной мягкостью прошептала старуха. – Я чувствую – ты человек не нашего мира. И, наверное, знаешь, как все изменить, а? Молодой человек передернул плечами, взглянув на ведьму с ужасом… и неожиданно проснувшейся надеждой. – Да, знаю, – тихо заметил он. – Только я не знаю день. Тот, в который все началось… или, как ты говоришь – кончилось. – В тот день кто-то умер вместо тебя. Вспоминай! – Постараюсь… – Алексей снова обхватил голову руками и, прикрыв глаза, задумался… Впрочем, долго не думал – чего тут было думать-то? Он и так корил себя за тот случай последние года три… да – три. Конечно, Лука! – Лука? – переспросила ведьма. – Когда это было? – Три года… Да, ровно три года назад. – Верно! – Гаргантида развела руками, словно прогоняя нечто, носившееся в воздухе, и склонилась над тазом. – Три года и один день. Подойди сюда! Смотри. Вспоминай. Алексей заглянул в воду, увидев среди сияющего туманного марева зеленую листву лип и каштанов на тихой улочке… Глава 3 29 мая 1450 г. Константинополь Всякая жизнь человека падение. Лишь удержаться Можешь на миг, а умрешь – сразу лишишься всего.     Паллад …Близ Золотых ворот. Солнце светило так ярко, что приходилось надвигать на самый лоб широкополую шляпу, одетую специально для такой вот погоды – чтоб не слепило глаза. Среди буйной зелени каштанов и лип весело пели птицы, разноцветные бабочки порхали над кустами сирени и роз, о какой изумительный запах стелился над всей улицей, пьянящий, словно вино, этот изысканный аромат, казалось, даже можно пить. Почувствовав жажду, Алексей поискал глазами харчевню. Она должна была быть где-то поблизости, харчевня «Зеленая ветка», именно там была назначена встреча. Ага, вот она! Уютный полуподвальчик с липовой веткой над входом. Дом – четырехэтажный, доходный, за ним виднелся купол церкви Иоанна Студита, золотом сиял на солнце православный крест. Осенив себя крестным знамением, Алексей поправил на плечах шелковый плащ и спустился в харчевню. – Что угодно дорогому гостю? – бросился к нему сам хозяин, добродушного вида толстяк – еврей или сириец. – Вино? Жареная рыба? Оливки? – Вино? – протокуратор рассеянно уселся за стол. – А какое у тебя вино? – Для вас найдется самое изысканное, мой господин! Изволите приказать принести? Трактирщик согнулся в поклоне. – Что ж, давай, – осматриваясь, кивнул молодой человек. Харчевня казалась пустой, до обеда было еще далеко, и внутри никого не было, если не считать толстяка хозяина да мальчишки-слуги, деловито протиравшего пол мокрой тряпкой. Отпив принесенного хозяином вина, Алексей бросил в рот маринованную оливу и, заев ее овечьим сыром, задумался. Интересно, что все ж таки удалось раскопать близнецам? Порученное им дело было не особенно сложным, но очень и очень деликатным, поскольку касалось людей самого высшего круга – вельмож. Опять, опять делались большие деньги на людских пороках! Кто-то организовал целую сеть публичных домов, домов самых фешенебельных, не для простолюдинов, куда просто с улицы невозможно было проникнуть. И жрицами любви в этих домах были не простые падшие женщины, а представительницы самых именитых фамилий. Таких нельзя было принудить – их можно было только завлечь, и завлечь отнюдь не деньгами… Алексей заказал еще одну кружечку – вино действительно оказалось вкусным, терпким, ароматным, легким, с этакой небольшою кислинкой – как раз то, что нужно в жаркий весенний – а, по сути, уже летний – день. Если не деньгами – то чем? Шантажом? Очень может быть. Волнующим запахом опасности и тайны? Тоже весьма вероятно. Еще чем? Слишком уж стало их много, этих веселых домов, и даже самые высокопоставленные чиновники и самые богатые купцы не без оснований беспокоились за честь своих жен и дочерей! Весь этот разврат нужно было немедленно пресечь… Но пресечь очень и очень осторожно, чтобы, не дай бог, не всплыло чье-нибудь имя! – Вы уже здесь, господин начальник? – с легким смешком осведомился спустившийся в подвальчик Лука… Или Леонтий. Нет, все ж таки Лука – он куда более смешливый, чем брат. Лука и Леонтий, двадцатилетние веселые парни, кудрявые, белокурые – Алексей про себя звал их «Электрониками», – они уже несколько лет трудились в сыскном ведомстве, «секрете» по-местному, в том, что располагался у форума Быка, и уже достигли чинов старших тавулляриев. На службе парней ценили, особенно после того, как после надоевшего всем прощелыги Злотоса начальником – протокуратором – отдела Быка был назначен Алексей Пафлагон, давно уже зарекомендовавший себя в глазах самого высокого начальства и самого императора. Вот и сейчас Алексей лично курировал сие деликатное дело. И использовал близнецов как бывших артистов – те запросто умели изобразить любого, от пьяного простолюдина до напыщенного вельможи. – Ну, что скажете, парни? – заказав коллегам вина, негромко поинтересовался протокуратор. И тут же не выдержал, рассмеялся – уж больно расфуфыренно были одеты сейчас близнецы, изображавшие молодых итальянских дворян. Узенькие штаны-чулки – шоссы – разноцветные, сине-красные и желто-полосато-зеленые – плотно обтягивали ноги, короткие бархатные курточки с вышитыми напыщенными гербами едва прикрывали зад, на шеях обоих юношей сверкали самоварного золота цепи в палец толщиной – этакие нувориши, купившие дворянское звание от силы пару лет назад. Да, еще не забыть бархатные береты с пышными плюмажами из страусовых перьев, у Леонтия – желтый, у Луки – темно-голубой. Этакие вот исключительно модные молодые люди, нечто среднее между самовлюбленными павлинами и попугаями. – Мы получили приглашение, – глядя в глаза начальству, промолвил Леонтий. – Как ты и просил – на троих. – Алексий, тебе никак не стоит с нами идти! – неожиданно сверкнул глазами Лука. – Дело очень опасное. Бывают и трупы! – Считаете меня трусом? – протокуратор усмехнулся. – Или – старым напыщенным дураком, только и годным, чтобы составлять хвалебные отчеты? – Нет. – Парень несколько смешался. – Просто не вижу смысла, к чему тебе рисковать? Мы и так сделаем все, верно, Леонтий? – О да. – Или… или ты нам больше не доверяешь? Алексей положил руки на плечи молодым коллегам: – Доверяю, доверяю, парни! Однако, поймите – это очень, очень деликатное дело, малейшая неловкость, и… Вы ведь не знаете в лицо всех высокопоставленных вельмож? – Нет… – А я – знаю. Всех! Ну или почти всех. Встречались при дворе, и очень даже часто. Запомнил. – Но и они запомнили тебя, Алексий! Могут узнать! Это опасно, очень опасно. – Не узнают, – Алексей усмехнулся. – Есть у меня одна знакомая актриса, которая может так загримировать, поставить голос, походку, жесты и все прочее, что… Впрочем, вы ее знаете. – А, Мелезия, – протянул Лука. – Так ведь она, кажется, уже больше не актриса. Торговлею занимается, сама говорила, я ее как-то встречал. Выглядит – во! – Ну если она называет свою наглую спекуляцию и контрабанду торговлей – это ее дело, – рассеянно отозвался протокуратор. – Только вы-то ей не верьте, не забыла она еще свое старое ремесло, нет, не забыла. Ну, что еще выяснили? Небось станете говорить про шантаж, про сладкое чувство недозволенности, на которое так хорошо ловятся молоденькие дурочки? – И про это тоже, – Леонтий поставил кружку на стол. – Но, мне кажется, не это главное. – Так-так-так-так-так, – насторожился Алексей. Этот серьезный парень, Леонтий, частенько говорил очень дельные вещи. – А ну, давай выкладывай все свои думки! – Понимаешь, Алексий, даже не знаю, как и сказать, – волнуясь, начал Леонтий. – Вот мы с Лукой в последнее время много общаемся с теми, кого ты называешь «золотой молодежью», и хочу заметить – с ними стало что-то не так! Сыновья и дочери крупных чиновников, богатых купцов, даже священников – все они кичатся друг перел другом тем, чего раньше стыдились! И ладно бы родительским богатством, так ведь нет – еще и похотью, распутством, бесстыдством! Знаешь, даже девичья честь считается в их кругу пороком, над которым открыто смеются. Скажу больше, уже и жить девушке с девушкой, а юноше с юношей – не считают за грех! Наоборот – этим хвастают, скажи, Лука! – Да, братец прав, – необычно серьезно подтвердил второй близнец. – Откуда только такие уроды берутся? – Неправильно спросил! – усмехнулся протокуратор. – Вопрос в другом – кто их такими делает? Вот его-то мы и должны отыскать. Где у вас назначена встреча? – У ипподрома. Мы сказали, что явимся с нашим приятелем, рыцарем Ансельмом де Монсиньи из Нормандского герцогства. – Почему именно из Нормандского? – удивленно спросил Алексей. – А больно уж оно далеко – поди проверь, есть ли там такой рыцарь? До вечера оставалась еще уйма времени, однако и дел было много. Заехать домой, предупредить, чтоб не ждали к ночи, затем отыскать Мелезию, переодеться, изменить внешность и все такое прочее. * * * Дома, в не так давно пожалованном императором Константином дворце с балконом на море, Ксанфия весь последний год наводила уют и порядок: наняв бригаду каменщиков и плотников, что-то перестраивала, оббивала стены шелковой тканью, спланировала и разбила садик с прудом и посыпанными желтым песком дорожками. Алексей в домашние дела не лез – некогда было. – Милый, ты слышал о мессире Франческо Чезини из Турина? – едва Алексей, вернувшись, успел скинуть шляпу и плащ, как в его кабинет вбежала Ксанфия. – О любовь моя, – поцеловав жену в щеку, протокуратор невольно залюбовался ею, глядя краем глаза в зеркало. Высокая, стройная, синеглазая, с копной соломенно-золотистых волос, она казалась живым воплощением древней богини любви. Алексей встретил ее еще девчонкой и полюбил на всю жизнь. На всю жизнь… – А где сын? – вспомнив, поинтересовался молодой человек. – Опять, поди, носится по всему саду? Или спит? Что-то его не слышно. – Играет со сверстниками в лото. Я отпустила его в гости к соседям, ну, к тем милым людям… – А, к Каллистам. – Да, к ним. Няня тоже там. – Ксанфия улыбнулась. – Пусть привыкает к общению. Да и вообще – год, другой – и пора отдавать его в школу! – В школу? – Алексей громко расхохотался. – Побойся Бога, о несравненная супруга моя! Да что же такого страшного сотворил этот пятилетний ребенок, что ты хочешь загнать его в школу? Чтоб его там бил палкой злобный учитель? – Я давно замечала – у тебя очень странные представления об образовании, – покривила губы женщина. – Я не зря спросила тебя о мессире Франческо. Его школа – лучшая в венецианском квартале, да, пожалуй, и во всем городе. – Да что ты говоришь? – Все дети чиновников и богатых негоциантов учатся там! И наш сын – тоже будет. – Но не в пять же лет! – Дети быстро растут. И уже пора поговорить с мессиром Чезини. – Поговорю, как скажешь, – Алексей со смехом поднял вверх руки. – Вот прямо сегодня и заеду в венецианский квартал, как раз по пути будет. Где найти его школу? – Спросишь – каждый покажет, – наклонившись, Ксанфия поцеловала супруга в губы. Алексей обнял жену, усадил на колени, оба принялись целоваться, долго и страстно, а руки протокуратора уже скользили по застежкам платья… вот расстегнули, скользнули под воротник, ощутив ласковую теплоту шелковистой кожи, вот – спустили одежду с плеча, обнажили грудь… вторую… – О, что ты делаешь, муж мой? – закатывая глаза, томно прошептала Ксанфия. – Хочу унести тебя в спальню, – Алексей поцеловал жену прямо в пупок. – Так уноси же… Чего ж ты ждешь? Резная дверь спальни, мягко закрылась за влюбленной супружеской парой. Чуть слышно скрипнуло ложе… * * * Школу мессира Франческо Чезини из Турина протокуратор отыскал быстро. Добротное двухэтажное здание, выстроенное из розоватого камня, располагалось почти напротив площади Феодосия, за высокой оградой, окружавшей тенистую тисовую аллею. Изысканные, украшенные резьбою ворота, вальяжный привратник, приглушенные детские голоса… – Что вам угодно, синьор? – негромко поинтересовался привратник. Еще далеко не старый, мускулистый, с пристальным взором, он больше напоминал хорошо натасканного охранника. – Я ищу мессира Франческо Чезини из Турина, – Алексей улыбнулся. – Говорят, это его школа. – Именно так, синьор, – привратник поклонился. – Что у вас за дело? – Хочу устроить в его школу сына. – Похвальное желание. Боюсь только, что сейчас все места заняты. – Не сейчас. Через год или даже позже. – Это другое дело. Прошу вас, я сообщу господину. Как о вас доложить? Алексей назвался и вслед за привратником зашагал по аллее, поднялся по высоким ступеням портика в прохладную гулкую залу с расписанным библейскими темами потолком. – Прошу подождать, – слуга кивнул на обитую темно-красной парчою скамью и исчез за колоннами. Пользуясь возникшей паузой, протокуратор с любопытством рассматривал роспись, и, чем дольше смотрел, тем интереснее ему становилось. Надо сказать, что изображенные на потолке сюжеты касались Святого Писания довольно своеобразно, схематически, что ли. Сцены лишь угадывались, намечались, зато все персонажи были выписаны чрезвычайно тщательно, с такими анатомическими подробностями, которые были бы более уместны в каком-нибудь веселом доме, нежели в храме знаний. – Господин примет вас, синьор, – показавшись из-за колонн, сообщил привратник. – Прошу, проходите. Хозяин ждет вас в своем кабинете. Мессир Франческо, скорее, производил самое благоприятное впечатление – представительный, импозантный, холеный, с благородной сединой на висках и аккуратно подстриженной бородкой. Умное волевое лицо, а глаза – черные, с глубоко запрятанною хитринкой. – Хотите отдать нам своего сына, уважаемый господин Пафлагон? – синьор Чезини потер руки, и этот жест его почему-то сильно не понравился Алексею, как, впрочем, и фраза: ну что это значит – «отдать нам своего сына»? А может, не стоит торопиться? – Вижу, вас терзают сомнения? – мягко улыбнулся хозяин школы. – Позвольте узнать, сколько лет вашему сыну? – Пять, мессир. – Пять… Уже вполне осознанный возраст. – А не рановато? – Нет, нет, что вы! Многие дети вполне достойных господ приходят к нам как раз в этом возрасте. Так что приводите свое чадо, синьор, о цене договоримся. Мессир Франческо снова потер руки… все тем же радостно-паучьим жестом. Ну как же: новый ученик – новые деньги. И опять этот жест не понравился протокуратору, хотя в общем-то, надо признать, владелец школы произвел на него весьма благоприятное впечатление. А, кстати, можно будет навести о нем справки, да-да! – Не смею вам больше надоедать, мессир. – Встав, Алексей вежливо попрощался и, слегка поклонившись, покинул учебное заведение. Игравшие во дворе дети – лет восьми—десяти – тоже произвели на него очень даже приятное впечатление: все хорошо одетые, веселые, раскованные… пожалуй, даже слишком. Ничего, уж собственного-то ребенка можно и дома строжить. Протокуратор улыбнулся и, подозвав служебную коляску, уселся на мягкое сиденье, приказав вознице не очень гнать – сиденья-то мягкие, а вот рессоры… их, можно сказать, что и не было вовсе. Перед тем как повозка свернула к ипподрому, Алексей резко оглянулся – вдруг показалось, что кто-то внимательно смотрит ему вослед. Кто-то из школы? Мессир? Миновав усаженную каштанами площадь Константина, протокуратор проехал мимо ипподрома к гавани Юлиана, однако не остановился и там, приказав вознице гнать к Феодосийской бухте. Вот там и вышел, и, натянув на глаза шляпу, отправился прямиком в порт. Несмотря на близость турецкой угрозы, гавань шумела многолюдством: грузчики, моряки, проститутки, мелкие торговцы, рыболовы, мальчишки, нищие – кого здесь только не было! Шум толпы, кричащие чайки, ветер, наполнявший паруса кораблей, уходивших далеко-далеко, к горизонту, белокрылые помоечницы-чайки, солнечные зайчики на пенно-бирюзовых волнах. Море! Невольно полюбовавшись открывающимся видом, Алексей свернул к неприметному двухэтажному домику – одной из многочисленных торговых контор. Прямо за распахнутой настежь дверью, в небольшой приемной, сидел служитель – молодой чернявый парень лет шестнадцати, рядом с ним, слева, виднелась ведущая на второй этаж лестница, на которой, прямо на ступеньках, сидели два дюжих молодца и старательно чистили оружие, один – устрашающих размеров меч, второй – алебарду. – Что угодно, господин? – служитель зыркнул глазами и тут же радостно заулыбался. – Господи, какие люди! Сам господин протокуратор! Давненько не заглядывали. Может, велеть принести винца? – Здравствуй, Фрол, – ухмыльнулся Алексей. – Мелезия здесь? – А что? – Срочно бы повидаться. Фрол растянул губы в улыбке: – А Епифан вам не нужен? – Пока нет. – Так его сейчас и нету, занят. А Мелезия… Прошу наверх, господин! Эй, вы, там, пропустите. Подобрав оружие, молодцы вежливо посторонились, исподволь осматривая протокуратора цепкими взглядами профессиональных охранников. Поднявшись по узкой лестнице на второй (точнее сказать – первый, обычный, русский первый этаж здесь, как и везде в Европе, этажом не считался) этаж, Алексей тихонько постучал в обитую железными полосками дверь, судя по комплекции досок, вполне способную выдержать удар какой-нибудь не слишком большой бомбарды. – Заходите. Мелезия оставалась все такой же, разве что волосы сильно выгорели, точнее – специально подставлялись солнцу, как того требовала итальянская мода. Этакое вот мелирование. Ничего, кстати, смотрелось вместе с большими шоколадно-карими глазами и смугло-золотистой кожей. Сидя перед зеркалом, девушка старательно выщипывала брови. – Все хорошеешь! – войдя, улыбнулся гость. – Ого! – увидев отражение вошедшего в зеркале, Мелезия тоже растянула губы в улыбке. – Давненько тебя не было. Кстати, за предупреждение спасибо. Без тебя бы точно нас надули, как цыгане лошадь. – Спасибо в стакане не булькает и в кармане не звенит, – чмокнув девушку в щеку, протокуратор уселся рядом, на небольшую софу. – Вот что мне всегда в тебе нравилось, так это способность сочинять разные странноватые фразы, довольно, кстати, меткие, – засмеявшись, Мелезия потянулась к стоявшему здесь же, на небольшом столике, серебряному кувшину. – Выпьешь вина? – О как! Уже на серебре кушаем! – Ну пока только пьем, – девушка ловко разлила густое рубиновое вино в два синего тонкого стекла бокала на высоких изящных ножках. Алексей щелкнул по стеклу ногтем и ухмыльнулся: – Контрабандный товар. Скажу загадочным словом – артефакт! Откуда? Флоренция? Генуя? Пиза? – А если я скажу, что наш? – Тогда еще хуже – а где же клеймо? – протокуратор поднял бокал над головой и прищурился. – А нету клейма-то! Ну молодцы, ловко подделывать научились. – Да эти бокалы ничуть не хуже тех, что делают в императорских мастерских! – Мелезия возмущенно сверкнула глазищами. – А может, даже и лучше! – Где только таких мастеров находите? – Места надо знать… Так ты за этим и пришел? Выспросить насчет мастеров? – оглянувшись на дверь, девчонка сурово сдвинула брови. – Так знай – ничего не скажу, хоть пытай! Да, ты оказал нам покровительство, но все имеет предел. – Ох, Мелезия, – Алексей громко расхохотался. – Красивая ты девка! И вдобавок – умная да хитрая, ну прямо лиса. Не беспокойся, ничего я у тебя пытать не буду… Хотя… Привязал бы сейчас тебя к ложу, стащил платье, эх… – Знаешь, я бы тоже не против, – Мелезия погладила гостя по щеке и нежно поцеловала в губы. Потом сплюнула на пол. – Только не сейчас. Дел – выше крыши. Так ты за долгом пришел? – девушка кивнула на стоявший на подоконнике сундучок. – Возьми, там как раз для тебя – мы умеем быть благодарными. Протокуратор не стал строить из себя бессребреника, в конце концов, он не так уж и мало делал для всей этой компании – Мелезии, Епифана и оказывавшего им покровительство Владоса Костадиноса, рыжего афериста, негоцианта, пройдохи… и давнего своего друга. – Двадцать дукатов, – пересчитав деньги, Алексей убрал их в кошель. – Неплохо. – Ты же знаешь, мы умеем быть щедрыми. Так что, в расчете? – Почти… – Почти? – Мелезия оторвалась от зеркала, удивленно застыв с медными щипчиками в руках. – Что-то это на тебя не похоже. Мало? Ну извини, добавим. – Нет, не в деньгах дело, – гость покачал головой. – Нужна твоя консультация… как бывшей актрисы. Поможешь? С переодеваниями, жестами, мимикой. – Ах, это? Ну так бы сразу и сказал! – девушка с видимым облегчением расхохоталась. – Опять куда-то собрался? Не спрашиваю – куда и зачем. Скажи лишь одно, что там будет за общество? – Самое высшее, – мягко улыбнулся гость. Ближе к вечеру снующие около ипподрома люди могли наблюдать некоего расфуфыренного франта верхом на сером, в яблоках, коне. Загнутые длинноносые башмаки, узкие штаны-шоссы, одна штанина желтая, в красную полоску, другая – зеленая, с черными квадратиками, на груди бархатной темно-голубой куртки – вамса – герб – лилия с единорогом – на шее, как и положено, толстая золотая цепь – жазеран – алый, ниспадающий небрежными складками плащ с золотыми нормандскими львами, усыпанные драгоценными перстнями пальцы, черные, тщательно завитые кудри, бритое надменное лицо, берет с длинным павлиньим пером, на поясе – короткий меч в золоченых ножнах. Экий вальяжный господин, по всей видимости – иностранец. Сей господин явно кого-то ждал, ибо спешился напротив церкви Святой Ирины и, глазея по сторонам, время от времени с нетерпением поглядывал на быстро синеющее небо. – Тебя и не узнать, Алексей! – наконец подъехали к нему двое точно таких же франтов, правда вот кони у них были явно похуже. Постояли, посмеялись, о чем-то поговорили… Дождались четвертого… И – вжик! Унеслись, ускакали, словно бы их здесь и не было. Проводника Алексей не знал, тот явно не принадлежал к высшему обществу, хотя и одет был на европейский манер, с претензией, в узкие панталоны и куцую курточку. И все же, и все же. Манера держаться, взгляд, жесты – все выдавало в незнакомце всего лишь слугу, пусть даже и облеченного высоким доверием своего таинственного хозяина. Ехали долго, наверное с час, пока совсем не стемнело, причем Алексей прекрасно видел, что провожатый водит их по одному и тому же месту – в районе венецианского квартала. Видать, выжидал время до темноты. А потом поворотил коня к какому-то отдельно стоявшему особняку, не столь уж и большому, остановил коня, оглянулся: – Нам сюда, господа. Прошу! Дворик оказался так себе, бедноватый, да и дом при ближайшем рассмотрении – облупленным и старым, это было видно даже в призрачном свете луны. Как-то не очень вязался он с высшим обществом. Чуть слышно скрипнула дверь, вынырнули откуда-то из темноты трое дюжих молодцов. Протокуратор положил руку на эфес меча. – О, не беспокойтесь, это всего лишь слуги. Они позаботятся о ваших лошадях. Вас же, любезные господа, я попрошу склонить головы – я должен завязать вам глаза. Ничего не поделаешь, таковы уж правила. Да… оружие тоже отдайте этим славным парням. Клянусь, утром вы заберете его в целости и сохранности. Все трое послушно исполнили требуемое. – Прошу вас, господа, взяться за руки… А вы, уважаемый шевалье, дайте руку мне. – Ну надо же – какие предосторожности! Сквозь тонкую перчатку Алексей ощутил холодную ладонь проводника. Черная шелковая повязка надежно прикрывала глаза, впрочем, сейчас и без того было достаточно темно. Слуга повел их куда-то, не особенно и торопясь. Протокуратор считал шаги. Тридцать один, тридцать два… ага, вот свернули налево… потом еще раз налево… и еще. Понятно – кружат по двору. А вот раздался негромкий свист, и маршрут сразу изменился – теперь гостей повели в одном направлении. Лязгнул замок. Запахло цветами. – Прошу вас пригнуться, господа… Теперь осторожно – лестница… А здесь скользкий пол… Еще одна лестница… Ну вот, мы и пришли! Теперь можете снять повязки. – Ну наконец-то! О-ля-ля, мез ами! А мне здесь нравится! Нет, черт побери, нравится! Алексей восхищенно воскликнул, едва только снял повязку и рассмотрел, где и в какой компании находится. Очень, очень приятной была компания, состоящая из девяти обнаженных девушек, девяти прекрасно сложенных красавиц, лица которых скрывали вуали. – А… – кто-то из близнецов, кажется Лука, открыл было рот. – Нет, господа, – засмеялась одна из девушек. – Нам нельзя показывать свои лица – таковы правила. – Правила, правила, – усмехнулся протокуратор, во все глаза разглядывая обнаженных красавиц. – Кто их только придумал? – Тот, кто собрал здесь нас всех, – взяв Алексея за руку, мягко пояснила девушка. – Идемте же! Я и мои подруги в полном вашем распоряжении, дорогие гости. В самом полном. Она обернулась, и тотчас же девушки, подхватив гостей под руки, повели их вверх по широкой, покрытой темно-красным ковром лестнице. В золоченых шандалах жарко горели свечи, отражаясь в мраморных колоннах залы. Стены были покрыты росписями на библейские темы, правда, протокуратор не успел хорошенько рассмотреть их – красавицы уже увели его в призывно распахнувшуюся дверь… которая тут же захлопнулась. – Э-э! – забеспокоился Алексей. – А где же мои друзья? – Они получают сейчас удовольствие, господин Ансельм. Такое же, как и вы… Посредине комнаты стояла большая кровать, покрытая зеленым шелковым покрывалом, на котором, лицом вниз, лежала обнаженная девушка, тело которой скрывал приятный полумрак. На стене, напротив ложа, висел гобелен с изображением какого-то жуткого существа, помеси козла и волка, существо окружали обнаженные девушки и юноши… Нечто подобное Алексей сегодня уже где-то видел… Ну конечно же видел! Потолочная роспись в особняке мессира Франческо Чезини! Одна и та же рука… Между тем девушки подвели гостя к самому ложу. Две грации неслышно скользнули к светильникам, рванулось к потолку яркое зеленоватое пламя, и протокуратор наконец смог лучше рассмотреть лежавшую на ложе юную деву… какую-то угловатую, тощую… – Господи! Да это же мальчик! – не выдержав, в ужасе воскликнул Алексей. – Ты начнешь с него, господин… Таковы правила! А потом мы будем твоими все! Не бойся, мы поможем тебе… Нежные девичьи руки скользнули к застежкам одежды. Протокуратор беспомощно оглянулся… И вдруг увидел, как злобно блеснули глаза изображенного на гобелене чудовища. Блеснули… и тут же исчезли! Нет-нет, не закрылись – исчезли. Вот только что были живые глаза, а теперь… теперь – черные дыры. Все ясно – за ними кто-то подсматривал. Одна из красавиц, та самая, что подошла к Алексею первой, вдруг вскрикнула, увидев напряженное лицо молодого человека. Узнала? И вдруг, чуть приподняв вуаль, жарко поцеловала в губы! Протокуратор тут же обнял ее за талию, прижал к себе: – Я хочу остаться с тобою вдвоем. – Я тоже… Эй, подружки, оставьте нас! – Но ты нарушаешь… – Я сказала – оставьте! Ого! Какой голос – голос госпожи, повелительницы! Девушки, пошептавшись, послушно ушли, скрылись за дверью. За ними, с ухмылкою, убежал и мальчик. – Ты нарушаешь правила, сестра! – Да, нарушаю! Потому что хочу их нарушить. Плотно затворив двери, она быстро задула свечи, и в наступившей тьме молодой человек почувствовал горячее дыханье и обжигающий жар поцелуя. – Я давно хотела тебя, – срывая с него одежду, шептала красавица. Ну точно – узнала! – Зачем ты покрасил волосы? И бородку зря сбрил – она тебе очень шла. Я тебя узнала случайно… вот только что, когда присмотрелась! – Кто ты? Нежные девичьи руки гладили Алексею грудь. – Ха! Кто?! Не узнаешь сладенькую? – Разве я тебя знаю? – Ну ты даешь, господин сочинитель! – Сочинитель?! – Иди же сюда… иди… Чьи-то быстрые шаги вдруг раздались в коридоре… Чьи-то крики. Вопль! От удара ноги резко распахнулась дверь! Возникшая на пороге фигура высоко подняла горящую свечу: – Опасность, Алексей! Мы раскрыты! – Лука? – не обращая внимания на девушку, протокуратор быстро оделся. – Что случилось? – Нас сейчас чуть не убили! Леонтий побежал за подмогой… Все ж таки не зря мы взяли с собой целый отряд. И как только их не заметили? Снизу, с лестницы, донеслись шум и крики. – Ты разрешишь мне уйти, Мелентин? – тихо спросила девушка. – Мелентин? Гм… конечно. – Тогда пусть он погасит свечу. На миг. – Погаси, Лука. Интересно, за кого все ж таки его приняла убегающая обнаженная фея?! Нет, он ее точно не знал… Темнота. И снова крики. И топот множества ног. И вспыхнувший факел. Да уж – не получилось «поделикатнее». – О, это уже наши! – Лука устало уселся на ложе и с улыбкой взглянул на вбежавшего в комнату Леонтия. – Ну, как там? – Никак не можем найти хозяина… Кстати, знаешь, кто им оказался? Некий Франческо Чезини! – Франческо Чезини? Мессир? Значит, не показалось! Видать, туринец и впрямь опознал его. Алексей бросился к ковру… Ввухх!!! Вылетевшая из-за гобелена стрела со свистом впилась ему в грудь… Впилась бы… Короткая арбалетная стрела со стальным лезвием… Но она отклонилась! Странным образом отклонилась… …угодив прямо в сердце Луке! – Боже-е-е-е!!! – подхватывая упавшего… Глава 4 Июнь 1453 г. Константинополь «Слезы пророка» Счастье, и ты изменилось и только насмешки достойно…     Паллад.     Храм судьбы превращен в кабак …Закричал молодой человек. – Боже! Он вскинул голову, отрывая взгляд от мерцающей воды, наполнявшей таз. Нет, не таз – окно в прошлое! – Ведьма! Откуда ты знаешь все?! Эта стрела… – Ее отклонили, – тихо пояснила старуха. – Должен быть убит ты, но стрела пронзила сердце другого. – Лука… Лука, дружище… Алексей горестно обхватил голову… но тут же пристально взглянул на старуху – не время сейчас было предаваться горю. – Все это надо исправить, – твердо произнес молодой человек. – Я знаю, знаю, как… Кто отклонил стрелу? Старуха с сожалением почмокала губами. – Вот этого я не вижу. Не знаю, почему, но не вижу. Этот человек не нашего мира! – Не нашего… – эхом повторил протокуратор. Он уже догадался – чьего. И теперь не время было сидеть, пора начинать действовать. Вернуться, вернуться туда, откуда пришел! Вернуться, чтобы все изменить. Как только что сказала старуха – исправить. Выйдя во двор, Алексей прислонился к стволу старого карагача и устало закрыл глаза. Алексей Пафлагон… Алексей Смирнов, вот уже более пятнадцати лет живущий в Константинополе, городе, который он уже давно считал своим. Рожденный в конце двадцатого века, он сейчас жил в середине пятнадцатого… И очень даже неплохо жил! Дело, которому отдавался без остатка, любимая жена, сын, друзья… А там, в двадцать первом веке, точно так же по-прежнему жил себе поживал Лешка Смирнов. И который из них был настоящим, этот или тот, похоже, знал один лишь Господь Бог. Алексей знал, как вернуться в будущее. Через Черное болото, располагавшееся в окрестностях Мценска, несколько раз он уже возвращался, было дело, и – вот странно – чувствовал себя там чужим. Впрочем, чего уж в этом странного? Черное болото, бабка Федотиха – колдунья из того, будущего времени – не она ли отклонила стрелу? А зачем ей? А прямая выгода – если Алексея убьют, кто будет пересылать ей драгоценности через все то же болото? Ясно, что никто. Когда-то не так и давно протокуратор нашел выход, поручив выплачивать отступное для бабки Федотихи некой девчонке, теперь уже женщине. Просто время от времени класть монеты или драгоценности на старый пень, росший у самой трясины. Может, она уже и перестала это делать? А, к черту все мысли! Ехать, немедленно ехать! Сесть на попутный корабль… Ага, сесть – в городе-то черт те что делается! Значит, нужно не торопиться, выждать, пока все хоть немного успокоится, когда пройдут эти злополучные три дня – три дня победителя. А пока пересидеть… Вот, скажем, здесь… Нет, у старухи не стоит. – Какой ты бледный! Протокуратор вздрогнул – Аннушка! Как он мог про нее забыть? Улыбнувшись, подмигнул девушке: – Нам бы нужно где-то спрятаться, дева. У тебя есть здесь родичи? – Были… У них здесь, в Галате, дом и огород с садом. – Девушка вздохнула. – Сейчас боюсь и гадать – живы ли? – И что ты думаешь делать? – Идти с тобой! – Аннушка с неожиданной силой схватила протокуратора за руку и просительно заглянула в глаза. – Куда ты, туда и я. Ведь ты же не прогонишь меня. Верно? – Верно. – Алексей ласково погладил девчонку по голове. – Не прогоню. Куда уж тебя теперь девать, чудо рыженькое?! Однако… – он тут же стал серьезным. – Хочу тебя сразу предупредить, я вскоре собираюсь уехать. – И я! – Уехать далеко на север, быть может, навсегда. – Я тоже поеду с тобой. Не оставляй меня. Ну пожалуйста. – Ладно, уговорила, – молодой человек прижал к себе девушку и улыбнулся – и в самом деле, не гнать же ее теперь. Но и ведь и с собой не возьмешь, остается куда-нибудь ее пристроить. Но это, конечно, не сейчас, позже. Сейчас выждать. Эх, родственники ее отыскались бы, что ли… – Ну, Аннушка? Куда пойдем? – Уж точно не обратно в город. – Анна с содроганием посмотрела на растекающиеся по всему небу дымы. – Я знаю здесь одно местечко, тут не далеко. Идем? – Стойте. – Бабка Гаргантида выбралась из своей хижины с небольшим мешком в руках. – Возьмите. – Она протянула мешок Алексею. – Здесь пресные лепешки, сыр, плетеная фляга с вином. – Да хранит тебя Бог! – с поклоном принимая подарок, искренне промолвил молодой человек. – И вас, и вас… – Старуха мелко перекрестилась и, что-то неразборчиво пробормотав, снова скрылась в хижине. – Зря она индюшек не прибрала, – уходя, задумчиво оглянулась Анна. – Не ровен час – турки. Половят всю птицу. – Ей виднее, – имея в виду ведьму, Алексей скривил губы. – Ну, веди же! Показывай, где твое место? Он вновь надел на голову тюрбан, а девушку связал грубой веревкой. И не зря! Не успели беглецы пройти и пару десятков шагов, как тут же наткнулись на турецкий разъезд в количестве трех вооруженных короткими копьями всадников. – Салам! – широко улыбнувшись, приветствовал всадников Алексей. – Хорошую ты себе девку добыл, вай! – начал было один… и тут же осекся под бешеным взглядом соратника – горбоносого, в белой, испачканной чьей-то кровью чалме и с кривой саблей у пояса. По-видимому, тот был в этой группе старшим. – Кто таков? – подозрительно прищурившись, спросил горбоносый. – Кто твой кашевар? – Кашевар? – Протокуратор только сейчас сообразил, что в турецком войске используются «кухонные» термины, так командир отряда назывался «поваром», десятники – «разливающими», а сам султан гордо именовался «отцом-кормильцем». И вдруг глаза главного турка вспыхнули, а рука потянулась к сабле… Он явно что-то увидел. Что? – Руби его! – с визгом заорал горбоносый… Но вытащить саблю не успел – Алексей оказался проворнее, всадив в бок турку клинок! И тут же рубанул по морде коня другого, а третью лошадь Анна больно стегнула по глазам веревкой. Лошади отшатнулись, заржали, едва не сбрасывая с себя седоков. – Беги, Аннушка! Выкрикивая проклятья, молодой человек замахал над головой саблей. – А ну, подходи под раздачу! Кто первый? Ты, лысый? Давай! Клинки скрестились, однако ситуация складывалась явно не в пользу протокуратора – двое всадников, как ни крути, имели перед ним неоспоримое преимущество. Вот один загородился конем, замахнулся… второй закружил позади… Удар! Удар! Удар! Клинки сверкали, словно молнии, Алексей яростно отбивался, вовсе не представляя, сколь долго еще продержится. Вот снова над головой сверкнуло… Молодой человек подставил клинок под удар. Звон! Скрежет. И черная тень позади… Черт! Все-таки взяли в клещи! Вниз! Нырнуть под брюхо коня… Рубануть подпругу… Ага! Вражина с воем сверзился вниз, под копыта собственного коня, и тут же вскочил на ноги… подставив шею под удар сабли протокуратора! Упал, обливаясь кровью, а второй… а второй безжизненно приник к гриве коня, пораженный ударом копья в спину. – Я что, убила его? – подойдя ближе, промолвила Анна. – Так это ты метнула? – Я… Подобрала копье и… Даже не думала, что попаду… Господи! Страх-то какой – я человека убила! – Не человека, а врага, – оглянувшись по сторонам, Алексей быстро осмотрел переметные сумы. Серебряные монеты, бусы, золотые кольца, серьги… вместе с ушами. Сволота! Переложив деньги и драгоценности к себе в кошель, молодой человек махнул рукой: – Идем. И побыстрее. Свернув за угол, они побежали к оливковой рощице. Аннушка бежала первой, указывая хорошо знакомый ей путь. – Здесь мои родичи обычно пасли коз. Ага! Вот и шалаш! – показав пальцем, девушка радостно улыбнулась. – Неплохо устроимся, верно? Действительно неплохо. Крыша над головой, еда, красивая девушка рядом – что еще надо для счастья? Даже вино – и то имеется, спасибо бабке Гаргантиде! Совсем рядом с шалашом, за кустами, внезапно заблеяла коза. Вздрогнув, протокуратор схватился за саблю: – А ну, вылезай, кто там?! Выходи, кому говорю! – Не гневайтесь, господин… Я смотрю, и Аннушка с вами. – Из-за олив показался коренастый пожилой мужичок хитровато-крестьянского вида: круглолицый, усатый, с барашковой шапкой на голове и в такой же жилетке-кожухе, наброшенной поверх домотканой туники. Узкие полотняные штаны, мягкие сапоги из козьей кожи; подвешенные к поясу разделочный нож и костяной гребень дополняли портрет пейзанина, добавляя к нему некую толику воинственности и аккуратности. – Дядюшка Ферапонт! – с радостным воплем Анна бросилась незнакомцу на шею. – Дядюшка Ферапонт, ах, как же я рада, рада… А тетушка Пелагея, она где, дома, да? – Конечно, дома, где ж ей еще быть-то? Это я, вон, с козами. – Ферапонт усмехнулся в усы и, прищурясь, пристально осмотрел Алексея. – Это кто же с тобой такой, егоза? – Это… – Девушка оглянулась. – Его зовут Алексей, дядюшка. Он очень хороший человек, спас меня от турок! – Гляди-ка! – В глазах крестьянина вдруг пробежала некая опаска. – А вы там это… ничего такого не натворили? Искать вас не будут? – Это – смотря кто, – философски заметил молодой человек. – Турки – точно не будут. – Ну и слава Богу! – Ферапонт набожно перекрестился. – Тебя, Аннушка, я домой заберу, Пелагея рада будет, а вот тебя, человече… Даже не знаю, куда и девать. И сабля у тебя, и вид воинский… А ну как турки? Не было бы нам горя! – Да что ты такое говоришь, дядюшка?! – Девушка взглянула на старика с укором. – Он – мой спаситель, он… – А ты охолонь, егоза. – Ферапонт снова прищурился. – Нам-то жить надо… все одно, под базилевсом или под турком. А, мил человек? Может, турок-то не так уж и страшен? – Да не страшнее, чем сборщик податей. – Алексей усмехнулся. – Вот и я говорю – не страшнее! – Старик явно обрадовался, засуетился, погладил девушку по плечам. – Можно ведь и под турком прожить, а? Что они, все время, что ли, грабить будут? Мы ведь люди простые, не знатные, чего с нас взять? – А вот поглядим, еще два дня грабежа осталось. – Алексей хмыкнул. – Ежели потом все прекратится – значит, можете и под турком жить. Ну а ежели нет – увы. Ты-то, старый, туркам, и впрямь не очень-то нужен, а вот племянница твоя – очень даже сгодится для какого-нибудь гарема. – Тьфу ты! – обиженно замахала руками девушка. – Скажешь тоже – гарем. – Ой, не скажи, егоза. – Старик бросил на племянницу быстрый оценивающий взгляд. – Это ведь, смотря, к какому человеку попадешь. Замуж-то тебе ведь пора уже! – Да, да, пора, – пряча усмешку, неожиданно поддержал протокуратор. – Что, и жених на примете имеется? Ферапонт замахал руками: – Да какой там жених, никто еще и не сватался! – Погоди, посватается какой-нибудь турок! – Да хоть бы и турок, лишь бы хороший человек был. – Ой, уши вянут слушать такие речи, дядюшка! Алексея старик к себе не позвал, да молодой человек не очень-то и рвался, его вполне устраивал и шалаш, в конце концов – не век же тут вековать? Да и вообще – девчонку, похоже, удалось сплавить в надежные руки. Старик хоть какой-никакой – а все ж родственник, к тому же еще и тетка Пелагея имеется, которая племянницу, видимо, любит, и в обиду не даст. Что же касается замужества… Старик прав – сейчас нужно просто пересидеть, переждать лихое время. Сволочь, конечно, этот старик, но, с другой стороны, понять его можно. – Я приду вечером, – прощаясь, шепнула Аннушка. – Принесу еды. Кивнув, Алексей посмотрел на небо – пожалуй, вечер был уже не за горами. Старик Ферапонт и Анна ушли, и молодой человек, проводив их взглядом, с удовольствием растянулся в шалаше, наслаждаясь внезапно наступившим покоем. Едва прикрыл глаза, как тут же забылся… Увидел во сне и жену, и сына. Веселых, довольных, смеющихся. Ксанфия, хохоча, тянула к нему руки… вот дотронулась до щеки, провела ласково… Алексей резко открыл глаза: рядом с ним, в шалаше сидела Аннушка и гладила его по щеке. – А! Проснулся-таки! Я вот тебе поесть принесла. Тут жареная рыба, тут козье молоко, лепешки… – Да ведь есть же еда! Но все равно славно. Спаси тебя Боже, красавица! – Кушай. – Как там обстановка? Не прогонят тебя родственнички? – Что ты! Тетушка Пелагея так обрадовалась, так обрадовалась… Ой! Не сказать даже как. Им-то своих детей Господь не дал. Девушка неожиданно прижалась к Алексею и поежилась: – Холодно. – Что-то не заметил. – Нет, вправду, холодно… Дай руку, потрогай… Взяв в ладонь руку молодого человека, Аннушка провела ею по собственной шее, плечам… ниже… засунув в вырез туники. Действительно, вся кожа была покрыта мурашками. От холода ли? – Ты говорил – я красивая, так? – Да, красивая… Только слишком уж молода для меня. – Я?! Молода?! – девушка обидчиво вскинулась. – Ну и целуйся со старухами! – Ла-адно… – Алексей привлек девчонку к себе, поцеловал в губы и, тихонько шлепнув чуть пониже спины, прошептал: – А теперь иди. Иди, я сказал! Ты очень, очень красивая девушка, и еще обязательно встретишь свое счастье… с турками или без. Я же их ненавижу! В бессильной ненависти Алексей ударил кулаком в землю. Анна даже вздрогнула: – Ой. Как ты! – У тебя есть здесь знакомые рыбаки? Из тех, кто хорошо знает фарватер и не против неплохо заработать. – Они все знают. И все не против. – Проведи меня к кому-нибудь из них. Прямо сейчас. – Но… – Или лучше скажи, где и кого искать. – Нет! Я уж сама. Они пошли какой-то узкою тропкой, вьющейся между кустов шиповника и олив, и выбрались на берег небольшой бухточки – впереди слышался шум прибоя и чьи-то голоса. – Рыбаки, – останавливаясь, прошептала Аннушка. – Конопатят лодки. Сегодня не ловили – страшно. – Веди! – Постой… – девушка тяжко вздохнула. – Знаешь, мне почему-то кажется, что мы больше не встретимся. Никогда-никогда… Молодой человек ничего не ответил, лишь покачал головой. – Поцелуй меня! – неожиданно властно Аннушка развернула его за плечи. – Крепко-крепко… Больше я ничего не прошу. Он все же всучил ей пару золотых дукатов, так, на прощанье. Сказал, чтоб припрятала в каком-нибудь укромном месте. И, попрощавшись, зашагал вниз, к морю, где его уже ждал небольшой баркас под косым парусом. Ждал не за просто так, а за пять дукатов, за меньшую сумму владелец баркаса Марко рисковать отказался. Что ж, спасибо и на этом. Вдвоем они столкнули с песка баркас, с разбега запрыгнули. Хлопнув, ветер надул парус. Алексей обернулся – нет, Аннушки видно не было, что и говорить – сумерки. Однако молодой человек был уверен – девчонка стоит сейчас на взгорье, всматривается в темное море и машет рукою. И наверное, даже плачет. Идея добраться в гавань Феодосия морем, обогнув почти весь город, пришла к Алексею как раз в полусне, прерванном появлением Аннушки. Именно там, в этой гавани, у протокуратора еще оставались друзья, на чью помощь сейчас он очень надеялся. Ночное море казалось волшебным, загадочным, в черных волнах отражались звезды и золотистый месяц. И еще – городские огни. По ним и ориентировался Марко. – Подходим, – наконец сказал он. – Вон, уже видны причалы. Где вас высадить? – У складов… Впрочем, нет. – Алексей пристально всмотрелся в освещенный кормовым фонарем корабль. Красивый, с высокими надстройками… «Святой Себастьян»! Он опять здесь, в гавани – контрабанда стеклом не прекращается ни при какой власти! Хотя… Это судно именуется теперь по-другому – «Слезы Пророка», вот как! – А ну, давай к этому кораблю! Эй, вахтенный! – Кто там? Вах! – Позови шкипера. – А кто его спрашивает? – Много будешь знать, скоро состаришься! – Ого! – раздался с кормы задорный девичий голос. – Кого я слышу? – Мелезия? Ты здесь? – Ну а где же мне еще укрыться, как не на этом славном судне?! Одно название чего стоит – «Слезы Пророка»! Нет, все-таки «Святой Себастьян» – было куда лучше. Эй, вахта! – Девушка выругалась. – Что стоите? Живо спускайте сходни! И засмеялась. И смех ее эхом отдался… Глава 5 Август 1453 г. Окрестности Мценска Дайте крылья мне перелетные, Дайте волю мне… волю сладкую! Полечу в страну чужеземную…     Евдокия Ростопчина …В гавани. Алексею повезло, «Слезы Пророка» как раз отправлялись в Кафу. Ну а найти там торгующих с русскими княжествами купцов было еще проще. С ними молодой человек и отправился по знаменитому Муравскому шляху – торговому пути из татарских степей к верховьям Оки. Туда, куда ему и было нужно. Добрались без всяких приключений – крымский хан Хаджи-Гирей (точнее, кто-то из его мурз) оказывал всяческое покровительство каравану, как видно, имея в том немалую заинтересованность. На протяжении всего пути караван сопровождала усиленная охрана – татарские всадники и наемники-итальянцы. И все ж таки поначалу шли осторожно, опасаясь главного соперника и конкурента Хаджи-Гирея – хана Большой Орды Сейид-Ахмеда, человека умного и предприимчивого. Хаджи-Гирей тоже дураком не был: отлично зная все азиатские уловки, он к тому же получил и европейское воспитание – вырос в литовском великокняжеском замке Троки. Туда же, в Великое княжество Литовское и Русское (находившееся в личной унии с Польшей), в случае нужды и обращался за помощью – к великому князю Казимиру. А потому, когда караван вошел в литовские пределы, к верховьям Ворсклы, все повеселели и уже не ждали больше для себя никакой опасности. А ее и не было. Ближе к Мценску Алексей тепло простился с купцами и, купив коня, поскакал по сельской дороге, направляясь к Амбросиеву – большому, в десяток дворов, селу близ Черного болота, староста которого Епифан Кузьмин, был давним знакомцем протокуратора. Когда Алексей подъехал к селу, в воздухе уже плавился фиолетовый вечер, тихий и теплый. Серебряная луна, висевшая над старой ветлою, уже начинала приобретать ночной золотистый оттенок, в быстро синеющем небе вызвездило, а на западе, над дальним лесом сверкали зарницы – исходило последними лучами оранжево-золотое солнце. Под копыта коня упали длинные тени деревьев, до Амбросиева оставалось еще километра три, но было хорошо слышно, как в сельской церкви звонили к вечерне. Эх, не успеть! Алексей спешился и сотворил молитву, благодаря Господа за спокойный путь. Наезженная многочисленными возами дорога, выбираясь из леса, потянулась между полей, частью уже сжатых, а частью колосящихся золотой налитой рожью. Вкусно пахло жнивьем и клевером, а где-то совсем рядом, за ольховником, за поворотом, мычали коровы. – Бог в помощь! – догнав стадо, протокуратор поздоровался с пастушком – белоголовым парнишкой лет четырнадцати, важным, веснушчатым, босоногим. В правой руке паренек держал длинный кнут, время от времени ловко прищелкивая им в воздухе. – И тебе в помощь, мил человек! – пастушок оглянулся с улыбкою. – Далеко ль путь держишь? – В ваши края, в Амбросиево. – А к кому ль? – К старосте Епифану. Есть такой у вас? – Есть, как не быть… – пастушонок неожиданно остановился и, оглянувшись по сторонам, жестом поманил путника. – Нагнись-ко, мил человек. – Да я и слезть могу, если надо! – хохотнув, Алексей спрыгнул с седла. – Епифан про тебя предупреждал, – к его удивлению, тихо промолвил парнишка. – Ты вот что… сразу-то посейчас в село не езди – там глаз-от лишних много. Затаись, вона, в ельнике, язм Епифана про тебя извещу, да потом проведу тайноть! – Тайноть?! – путник рассмеялся. – Да нет у меня никаких тайн! – Ага! – ухмыльнулся парень. – А к старосте ты просто так едешь, безо всякого дела? – Ну с делом, – протокуратор развел руками. – Правда, не сказать, чтобы уж с очень тайным… – Вот тогда и пасись! – снова предупредил пастушок, на этот раз уже более серьезно. – Схоронись в ельнике, жди. Да не журись, не долго те хорониться-то – ночь-то быстро придет. – Ну как скажешь, – сдаваясь, Алексей махнул рукой и, взяв коня под уздцы, зашагал к ельнику. – Не забудь только за мной явиться. – Явлюсь, не переживай! Три раза уткой крякну… И ты мне тако же ответь! – Хорошо хоть без этих – «у вас продается славянский шкаф?» – негромко засмеявшись, молодой человек скрылся в ельнике и, привязав коня, задумчиво уселся на поваленную бурей сосну. Однако, странные в Амбросиеве дела творятся! Не село, а какой-то шпионский центр! И староста, вишь ты, кого-то поджидал, да не просто так, а тайно… и вот за этого «кого-то» и принял путника пастушонок. Интересные дела… Ладно, потом спросить у Епифана… если ответит. А не ответит, так и пес с ним – мало ли у него, Алексея, своих дел, чтоб еще в чужие соваться? А луна уже стала медно-золотой, яркой, и крупные звезды ярко мерцали в бархатно-темном ночном небе, и слышно было, как в селе лаяли псы. Лаяли не зло, а для порядку. Вот вдруг заиграла свирель, послышалась песня – видать, молодежь собралась на гулянку. Хозяин наш, батюшка… — донеслись слова протяжной девичьей песни. Не вели томить, прикажи дарить! Наши дары невеликие… – Кря! Кря! Кря! – перешибая песню, где-то рядом закрякала утка. Потом, немного выждав – еще раз: – Кря! Кря! Кря! Ах ты, черт, чуть не забыл! Алексей поспешно приложил ладони к губам и, три раза прокрякав в ответ, прислушался. – Выходи, осподине, – послышался громкий шепот. – Староста Епифан наказал сей же час к себе привести. Взяв узду, молодой человек вывел коня из ельника и зашагал следом за своим провожатым. Лес вскоре кончился, пошли поля и поскотины. Где-то в траве стрекотали кузнечики, с околицы все так же доносилась песня. – Обойдем, – оглянувшись, пастушонок свернул в кусты. Так, кустами и огородами, они обошли село с краю, вдоль небольшого ручья и, выбравшись на узкую тропку, наконец, зашагали прямо к видневшимся в свете луны избам. Уже почти пришли, как вдруг выскочили непонятно откуда чьи-то темные тени. Метнулись прямо навстречу, захохотали, заголосили: – Ой, Поташко! Тебя тож с гулянья выгнали?! Дети! Два мальчика и девчонка. – Попробовали бы выгнать! – важно отозвался пастушонок. – Я все ж и постарше вас буду. Вы чего здесь? – В овин пробираемся – летось-то там спим! Ой, как бы тятенька не узнал, что на хоровод бегали – выпорет! Непременно выпорет! Ой! А кто это с тобой? – Не вашего ума дело! Проваливайте. Ребята убежали, и путники остановились у ворот большой вальмовой избы, располагавшейся за торговым рядком, прямо напротив церкви. Загремев цепью, истошно залаял пес. И тут же унялся. – Поташко, ты? – послышался приглушенный голос. – Язм. – Привел? – Угу… – Ну заводи… – У нас коняка. – Коняку – на задний двор. Поташко, отведи-ко. Пастушок молча забрал у Алексея поводья. Конь тревожно заржал. – Тихо, тихо… ну-ну… Епифан махнул рукою: – Пойдем в дом, осподине. Там и потолкуем. Кивнув, молодой человек поднялся по ступенькам крыльца и, миновав сени, вошел в горницу, освещенную тусклым пламенем дешевой сальной свечи. Войдя, перекрестился на висевшую в углу икону с призрачно поблескивающим окладом и, повинуясь жесту хозяина, уселся на лавку, положив руки на стол. – Зараз поснедаем, а уж потом – о делах, – приглушенно сказал Епифан, поставив на стол чугунок с кашей. – Поди, проголодался с дороги? – Не то слово! – не стал отказываться гость. – Вот еще ушица, хороша рыбка… – Умм… – Ты ешь, ешь. Кваску от, испей! – Благодарствую… Алексей чувствовал, как благодатная сытость разливается истомой по всему телу, как в желудке становится тепло, как тяжелеют, смеживаются, веки… Потряс головой – бррр! – Ну? – дождавшись, когда гость насытится, староста посмотрел прямо в глаза гостю. – Что там наши? Что велел передать дьяк? – Вот что, Епифане, – улыбнулся Алексей. – Я вижу, ты меня не узнал, за кого-то другого принял. – За другого? – Староста враз насторожился. – За кого другого? Ты ведь ко мне шел? – К тебе. Только не с тем делом, про которое ты думаешь. Ну-ка, возьми свечечку… Возьми, возьми… В лицо мне посвети-ка! Качнулось тусклое пламя, по закопченному потолку и стенам забегали черные тени. – Господи! – Голос старосты дрогнул. – Неужто… Протокуратор усмехнулся: – Ну, узнал, что ли? – Алексий! Господи… А я-то думал – ты сгинул давно. Где посейчас? В Москве? Твери? Новгороде? Постой… Говорили, ты на Литву подался? – Еще дальше, друже, – не стал скрывать молодой человек. – В Царьграде прижился. – В Царьграде!!! – Староста ахнул. – И тогда там был… ну, когда турки? – Бился на стенах. И голову базилевса видел… – Алексей вдруг осекся и помрачнел, вспомнив отрубленную голову сына. – Вижу, тяжеленько тебе, – покачав головой, староста поднялся из-за стола и, пошарив за печкой, вытащил глиняный жбан, плеснул в кружки. – На-кось, выпьем медку. За упокой душ убиенных! – За упокой! – согласно кивнув, гость выпил крепкую медовуху залпом. – Значит, теперь салтан турецкий Махнут Царьградом владеет? – немного помолчав, тихо спросил Епифан. – Владеет, – протокуратор кивнул. – А как же хрестьяне? – Многие полегли, многие в рабстве… а многие живут, и не хуже, чем при базилевсе. – Вот оно как… А ты, значит… – Ушел. К вам, на Русь подался. Югом. – По Муравскому шляху? Так… Постой, у тебя ведь супружница была, ребятенок… – Была… Были… – Алексей вздохнул, и хозяин избы поспешно наполнил кружки. – Инда, всяко в жизни бывает, выпей! Оба выпили, помолчали, потом Алексей спросил про одну девушку, Ульянку, которой поручал здесь одно дело. – На Черное болото хаживала девка, – кивнул Епифан. – Почитай, кажной год. Тамо и сгинула. Гость встрепенулся: – Как это сгинула? – Да так… Шайка там, на болоте-то, завелася! – Староста посматривал с хитрецой, непонятно было – врал или говорил правду. – Опять шайка! – Так ить место больно удобное, сам посуди – трясина, леса – и дороги рядом. Купцы, торговцы, хрестьяне на ярмарку ездят – тут их и хвать! – Шайка, говоришь… ну-ну… Староста снова налил медовухи и, после того как выпили, поинтересовался, что Алексей намерен делать дальше? – В Новгород-град подамся, – усмехнулся гость. – Или во Псков. Дело свое заведу. Торговлю или еще что… – Может, лучше к князю какому-нибудь в войско наняться? Рубака ты знатный! – Можно и к князю, – повел плечом Алексей. – Ты б кого посоветовал? – Токмо не Ваську Московского! – с неожиданной злобой выкрикнул староста. – Пианицу и братоубивца гнуснейшего! – Вижу, не жалуешь ты его. – А чего жаловать? Васька, пес, кажный год татар привечает – от того нашим местам полное разоренье! Ить на пути. И еще говорят – много городов поклялся татарам отдать. За то, что те ему помогли против Димитрия Юрича… недавно убиенного поваром своим, Поганкою. Ох, Господи, упокой душу Димитрия-князя! Уж тот был бы жив – не дал бы татарам воли. Ничего! Остались еще люди… есть еще… – Из тех, кого ты вчера ждал? – Ну, кого ждал, того ждал, – быстро свернув беседу, Епифан посмотрел в окно, забранное, по-городскому, слюдою в свинцовой раме. – Спать пора. В сенях тебе постелю, на сундуке – ночи сейчас теплые. – В сенях так в сенях. Постеленная на большой, стоявший в сенях сундук солома оказалась духовитой и мягкой, и гость с удовольствием растянулся на ней, чувствуя, что наконец-то сейчас выспится, а завтра, Бог даст, сладит свое дело. Сладит, обязательно сладит! Он не успел еще заснуть, как вдруг чуть слышно скрипнула дверь и на сундук упала узкая полоса дрожащего тусклого света. – Не спишь еще, Алексий? А я вот тебе кваску принес – мало ли, пить захочешь… На вот. Поставив на пол кувшин, староста обернулся в дверях: – А князя искать не торопись, друже Алексий. Сдается мне, для тебя и здесь работенка найдется. Он снова был на стенах. Палили турецкие бомбарды, и выпущенные из них ядра с воем проносились над головою. Осадные башни турок приближались, угрожающе покачиваясь на ухабах, и тучи стрел затмевали низкое солнце. – Янычары! – повернув голову, громко закричал Лука… Или Леонтий? Да, Леонтий, Лука погиб еще раньше, три года назад… Так и Леонтий тоже погиб. Вернее, погибнет вот уже сейчас, скоро. Но некогда было об этом думать: скаля зубы, лезли по лестницам янычары – отборное турецкое войско. А! Вот первый уже забрался на стену, взмахнул саблей… Удар! Звон! И зубовный скрежет. И окровавленное лицо. И протяжный предсмертный вопль… – С нами Бог и Святая София! Сжимая в руках меч, Алексей обернулся – еще развевалось над башнями имперское желто-красное знамя… еще развевалось… Бабах!!! Снова ударила бомбарда Урбана. Просвистело ядро. С грохотом обрушились стены. Грохот! Страшный, невообразимый грохот! Алексей раскрыл глаза – нет, это не ядра, не пушки. Это топот. Кто-то ломится в дверь? Уже распахнули, вломились – прямо в глаза яростно ломанулось солнце! – Хватай его! – сразу четверо навалились на ничего не понимающего гостя, заорали, заругались, заломили за спину руки. Остальные рванулись в дом – господи, да сколько же их здесь? Все оружные – при саблях, с кинжалами, некоторые даже в кольчугах. – Вяжи! Пятый из оставшихся в сенях лиходеев – видимо главный, противный такой мужичонка с редкой рыжеватой бородкой, одетый в темно-красный кафтан – тут же наступил ногой на лежащую рядом с сундуком саблю. Ухмыльнулся, крикнул в распахнутую дверь, в избу: – Ну что там? – Нет никого, Офоний! Сбегли! – Куда сбегли? Как? – Через подпол… Там подземный ход выкопан! – Так ловите, чего встали?! – Ловим, господине! – Ловят они… Мхх! – щурясь от бьющего в глаза солнца, Офоний оглядел пленника и прищелкнул пальцами. – Этого – в клеть… Хотя нет, тащите сразу в избу! – Так в клеть или в избу, господине? – один из схвативших протокуратора молодцов шмыгнул носом. – В клеть! В клеть! – дребезжащим голосом заорал главный. – Сказал же – в клеть! То есть тьфу – в избу! Пытать его, да немедля! Двое парней, больно ударив пленника по почкам, вытащили его на крыльцо и, подгоняя, погнали по огороду к плетню. А в селении творилось нечто! Нечто напоминающее разорение Рязани Батыем в описаниях советских учебников. По улицам, между пылающими избами, носились – и конно, и пеше – татары! Скуластые, узкоглазые, в рыжих лисьих шапках и малахаях. Из еще уцелевших изб выгоняли детей и женщин, связывали, видать, готовились угнать с собой в рабство. Тут и там валялись в пыли зарубленные мужчины и парни, тревожно ржали лошади, а в церкви, прямо поперек крыльца, с черной стрелой в груди лежал убитый дьячок. Несмотря на свое положение, Алексей с удивлением всматривался в происходящее. Господи! Да что ж тут такое делается-то? Очередной татарский набег? Похоже. Да, но, кроме татар, среди беспредельщиков полно и русских! Да вот хоть взять тех молодцов, что сейчас тащили Алексея. Впрочем, предателей хватало во все времена. Изба, куда привели пленника, стояла у самой околицы, где еще вчера так весело пела песни деревенская молодежь. В низенькой закопченной горнице, несмотря на теплый день, было душно – исходила жаром недавно протопленная печь, рядом с которой была устроена дыба – палаческое приспособление, на которой, вздернутый за вывернутые руки к поддерживавшей крышу балке, был подвешен вчерашний пастушонок – бледный, окровавленный, жестоко избитый кнутом. Палач – красивый кудрявый парень с перекатывавшимися под рубахою буграми мышц, обернувшись, хмуро взглянул на вошедших: – Ну? И пошто вы его сюда притащили? Не, где это видано-то? Еще с одним не закончили, а они уже другого тянут! – Так Офоний велел. – Офоний… – Палач усмехнулся. – Не ему, чай, работать-то. Ладно, помогите-ка этого снять, а то еще окочурится раньше времени. Двое парней бросились палачу на помощь. – Сказал что-нибудь? – спросил один. – Сказал, куда ж ему деться? По крыльцу тяжело застучали сапоги, и в избу вбежал юркий, небольшого росточка, парень в кольчуге и с саблей у пояса: – Ты, Емеля, погоди энтого пытать. Офоний сказал, чтоб его дождался. – Дождался-дождался, – недовольно передразнил палач. – Ну и где его черти носят? – Сказал – посейчас и придет. – Хм, посейчас… Ну сади тогда этого на лавку – не пытать, так пирогами угощать будем! – Емеля сам же и засмеялся над собственной шуткою, а потом даже вполголоса запел: Пироги, пироги, Пироги-калачики! – А я не отказался бы от пирогов, – усмехнулся посаженный на лавку пленник. – Особенно – с капустою или с грибами. – А я так рыбники больше люблю, – неожиданно улыбнулся палач. Хорошая у него оказалась улыбка, широкая, немного застенчивая даже. – С луком. Вот, кажется, не такое уж и сложное дело – пироги печь. Замесил себе тесто, поставил квашню, приготовил рыбицы – ан нет! Ко всему свой подход нужон! – Да, лучок-то сначала прожарить надобно. – Алексей тут же подхватил беседу. – Да лучше на коровьем маслице, да с морковочкой, да смотреть, чтобы не пригорел! Емеля уселся рядом на лавку: – Можно и не жарить – в печке, в горшке, потомить малость, а как зазолотится, доспеет – так и в пирог его, в пирог! – А рыбу лучше почистить. Сазан хорош на пирог, осетр иль белорыбица. – А я со щукой люблю, – скромно заметил палач. – Хоть и мягковата рыбина. – Да уж, что и говорить, мягковата. – Пленник улыбнулся. – А вот если ее с куриным яйцом потушить, да в оливковом масле – пальчики оближешь! – В оливковом? – переспросив, Емеля вздохнул. – Инда дороговато будет. О! Кажись, дьяк идет! Посейчас, паря, тебя пытати зачнем. Ну, вставай, подымайся… руки-от продень в веревочки… Ой, приятно с тобой поговорить было! – И мне приятно… Алексей уже давно прикинул, как ему отсюда выбраться, выжидал только удобный момент… вот, сейчас развяжут руки и… – Погодь с дыбой! – войдя в избу, грозно распорядился тот самый главарь в темно-красном кафтане, Офоний. Так вот кто он, оказывается – дьяк! Куратор или протокуратор, говоря привычными словами ромейской чиновничьей лестницы. Интересно, кому служит и чего хочет? – Ну, человече? – усевшись за стол, Офоний потер руки. – Может и так, без дыбы кой-что нам расскажешь? – А чего ж не рассказать? – громко хохотнул Алексей. – Ежели пирогами с белорыбицей угостите – расскажу, только успевайте лапшу с… тьфу… Только успевайте слушать! – Пирогами? – несколько растерялся дьяк. – А при чем тут пироги? – Он пироги вельми любит, – пояснил из своего угла палач. – С белорыбицей! – Где ж мы ему белорыбицу-то найдем? Ладно, – дьяк деловито вытащил из поясной сумы канцелярские принадлежности – гусиное перо, чернильницу и листок серой бумаги. – Значит, говоришь, хочешь нам кое-что поведать? – Без лишних ушей бы, – кивнув на палача и парней, хитро осклабился протокуратор. – Выйдите! – тут же распорядился Офоний. – Да, допрежь проверьте, надежно ль сей тать связан?! – Надежно! – кто-то из парней пощупал стягивавшие руки веревки. – Не думай, Офоний Карасич ужо, не сбежит. – Да и не думаю я бежать! Я пирогов хочу! – От заладил! – рассмеялся дьяк. – Извиняй, не напек я еще тебе пирогов-то. Ну? Давай говори! Пленник льстиво улыбнулся: – Я б и рад. Да осмелюсь спросить – об чем? Что ты услышать-то хочешь, отец родной? – А все! – Офоний хитро улыбнулся. – Все, мил человече. Кто послал, зачем, почему, к кому… Впрочем – к кому – мы уже знаем. – А, вот вы про что… – задумчиво протянул Алексей. – Что ж, отпираться не буду – послан! – Я так и знал! – весело подмигнул дьяк. – Ишь, как хорошо у нас беседа-то началась. Так бы и дальше. Значит, послал тебя… кто? – Подьячим Федулом назвался, – на ходу придумывал пленник. – Высокий такой, коренастый, сутулый… – Высокий… коренастый… – старательно записывал дьяк. – Погоди! Так высокий или коренастый? – Высокий… И широкоплечий – во! Плечищи, что у церкви притворы. Сказал мне, что подьячий, но я ж не такой дурак, вижу – никакой он не подьячий, боярин или, уж, по крайней мере, из детей боярских – точно. – Боярин, говоришь? Так-так… А родинки у него вот тут, у носа, ты не приметил? – Офоний показал пальцем – где. – Родинки? А ведь была! Была родинка-то! – Я так и думал! – Офоний хлопнул в ладоши… И тут же в избу ворвались парняги с саблями наголо. – Звал, господине? – Тьфу на вас! – вызверился дьяк. – Чего приперлись? – Так в ладоши ж… – Это я не вам. Прочь пошли! Ну? Что стоите? – Осподине дьяк, там это… Мурза татарский Есигей, весь полон себе забрал – уводит. – Ну и пущай уводит, мы не для-ради полона здесь. – Так он еще и это, – кольчужник захлопал глазами. – Серебра требует. Говорит, обещали, так дайте, иначе Василью-князю пожалуюсь, мол. – Пущай жалуется. – Офоний раздраженно хмыкнул. – Впрочем, ладно. Скажи, путь обождет чуть. Расплачусь! Парни, поклонившись, вышли, и дьяк продолжил допрос: – И что тебе велел тот боярин? Погоди-погоди. – Офоний наморщил нос и сам же продолжил: – Наверное, подбивать народишко на бунт, речи крамольные говорить, так? – Подбивать народишко на бунт, так, – охотно согласился протокуратор. – И речи говорить крамольные… Ой, такие крамольные, такие… аж скулы сводит! – Ясно! – записав очередную порцию показаний, дьяк потер руки. – Значит, боярин тот князя великого, осподаря Василия поносить велел? – Его, Василия, велел. Поносить! – Ай, славно! – довольно прищурился Офоний. – Все, как я и предполагал, выходит. А ты, я сморю, не дурак, паря, – выгоду свою понимаешь. Скажи-ка теперь, кто за боярином этим стоит? А? – Князь стоит, а кто же? – Молодой человек хохотнул. – Кому как не князю за боярином-то стояти? – Вот! Вот! – радовался дьяк. – Князь! Иван Можайский, так? – Так! – выпучил глаза пленник. – Он! Он, подлюка! – Ну это ясно. – Офоний пожал плечами. – В том, что Иван Можайский зло замыслил, ничего удивительного нет – он завсегда Шемяку поддерживал. А вот не стоит ли за ним еще кто-нибудь? Ничего боярин тот не говорил? А ведь должен бы, должен – иначе как доказать свою силу? А? – Да говорил, – досадливо скривился молодой человек. – Только я малость запамятовал. Мм… Подожди, подожди, сейчас вспомню… Как бывший студент-историк, Алексей в числе прочего когда-то назубок учил и русский феодализм… который теперь напряженно вспоминал. Эх, время бы… Знать бы! Все бы вспомнил, все, что надо – выложил. А так… Итак… Быстренько, эпизоды феодальной войны… Нет! Война-то уже кончилась. Василий Темный победил, его соперник, Дмитрий Шемяка, отравлен… кстати, как раз недавно. И что теперь будет делать победитель? А расправится со своими ближайшими родственниками и друзьями! Поступок вполне логичный и в русле московско-татарской традиции. Кто там был против Шемяки-то? Ага, кажется, еще один Василий, серпуховский князь. Который скоро будет Василием Темным схвачен и заточен в Углич! – Вспомнил! Вспомнил! Василий Серпуховский – вот кем еще боярин тот хвастал! – Василий? – дьяк, как показалось пленнику, несколько разочарованно, почмокал губами и прищурился. – А про сына его, Ивана, ничего сказано не было? – Почему не было? Было! – Так что ж ты, паря, молчишь?! – вскочив на ноги, Офоний в возбуждении забегал по горнице. – Сколь всего сказал, а главное-то, главное-то чуть не запамятовал! – Эй, дьяче! – зыркнул глазами допрашиваемый. – Что ж ты про местные дела не спрашиваешь? – Еще спрошу! – Офоний и не скрывал собственной радости – шутка ли, только что практически в одиночку раскрыл такое политически важное дело! Заговор! Целый заговор! – Ты б послал людишек к ручью, за поскотиной. Дьяк остановился: – А что? – Оружье там припрятано. Мечи, копья, кольчужки. Староста-то убег – не успели бы вывезти. – Это верно! Офоний выбежал на крыльцо, закричал, потом, довольный, вернулся обратно в горницу… И притаившийся у двери Алексей со всего размаха ударил его головой в нос! Хрясь! Хороший вышел удар! Дьяк только хрюкнул и рухнул под стол, словно сжатый сноп. Не теряя времени даром, пленник повернулся спиной к печке и сунул связанные руки в угли. Пришлось потерпеть… Но недолго – обретя наконец долгожданную свободу, Алексей выхватил из-за пояса лежавшего в беспамятстве дьяка кинжал и осторожно выглянул на крыльцо. А никого там и не было! Точно не было! Вот дурни. Что же, они побежали к ручью все? И даже палач Емеля? Покачав головой, беглец вышел со двора и быстро бросился к лесу… И не добежал, увидев стоявших на пожне вражин – человек десять окольчуженных воинов, со смехом внимающих что-то увлекательно рассказывающему палачу! Позади вдруг тоже послышались голоса. Алексей обернулся – там тоже были враги! Вооруженные саблями воины приближались, вот сейчас подойдут, увидят, вот сейчас… И, главное, деться-то некуда – ни назад, ни вперед, да в стороны уже не побежишь – заметят. Засада! – Эй-гей, Емеля-а-а!!! – выбравшись на пожню, громко закричал беглец. – Эгей!!! – Он замахал руками. – Чего тебе? – изумленно обернулся палач. – Дьяк Офоний меня за пирогами послал! Со щуками! Велел и тебя с собой прихватить. – За пирогами?! – оживился палач. – А их тут что, пекли, что ли? – Как раз вчера бабка Аксинья пекла! Пошли скорее, пока не съели! – Идем… Э, вы тут подождите, парни. Вернусь, историю доскажу. – Ужо подождем, ведь недолго вы. – Да недолго… Эх! Пироги вы, пироги, пироги-калачики… Переходя на бег, Алексей ухмыльнулся, чувствуя позади быстрые шаги палача. Избавиться от него – дело не такое уж и сложное. Ну а дальше… Пироги вы, пироги… Глава 6 Сентябрь 1453 г. Окрестности Мценска Судьба играет человеком, Она изменчива всегда, То вознесет его высоко, То бросит в бездну без стыда.     Николай Соколов …Пироги-калачики… И куда теперь? Да заманить любителя пирогов во-он хоть в те кусточки на берегу ручья. Там и отоварить – а больше делать нечего. – Куды идтить-то? – догнав Алексея, озабоченно выкрикнул палач. Ох, и здоровенный же парняга! Ну да ничего, и не таких обламывали. Пряча ухмылку, протокуратор кивнул на кусты: – Вона, там тропка. Наберем пирогов – и назад. Дьяк Офоний поживее наказывал! – Эк! Быстро вы с ним договорились! – А с умным-то человеком – чего же долго-то? Алексей оглянулся – похоже, никто за ними не шел… – Чу! – палач Емеля вдруг ухватил его за рукав. – Кажись, скачет кто-то! – Скачет? – беглец прислушался. И в самом деле… – Наши, войско московское должно бы к завтрему быть, – задумчиво произнес Емельян. – Отряд Ивана Стельмы. Так им еще вроде рано… А ну-ко, друже, схоронимся – что-то уж больно быстро скачут. Не дожидаясь ответа, парняга бросился в ближайший овраг, не обращая никакого внимания на буйно разросшуюся там крапиву. Алексей последовал его примеру, не особо раздумывая, да и некогда было раздумывать – вылетевший из перелеска большой отряд всадников в лисьих шапках и малахаях, визжа и размахивая саблями, бросился к догоравшей деревне. – Ишь ты… – ощерившись, Емеля проводил их глазами. – Есигеевы татары обратно вернулись, суки! Видать, мало обещанного показалось – порешили все взять! – Так надо бежать, помочь! – Сиди уж, помочь! Татар с полсотни, а наших десяток едва наберется! Посейчас всех перебьют, тут и гадать нечего! Эх, – палач неожиданно хлопнул протокуратора по плечу. – Хорошо, хоть мы с тобой схорониться успели! Алексей усмехнулся: – Вижу, не очень-то ты за своих печалишься. – Какие они мне свои?! – неожиданно зло вызверившись, Емеля презрительно сплюнул. – Вражины-московиты! Я сам-то тверской, с полона татарского убег, скитался, потом в Москве пристал вот, к дьяку – им палач нужен был, а я-то хотел бы кашеваром – завсегда кашеварил, а тут… Тьфу! Позор один!.. Ин ладно. Куда с тобой теперь подадимся, друже Олексий? Протокуратор качнул головой – ну надо же, уже и имя запомнил! Друг, блин… Таких друзей душить надобно прямо в колыбели. Однако выбора, похоже, нет – вдвоем-то куда легче. – Ты же сказал – московский отряд на подходе? – Сказал. – Палач шмыгнул носом. – Да только, думаю, Есигей их вперед нас с тобой встретит – обо всем расскажет… как сам придумает. – А ты свое слово скажешь! Мол, так и так – гад этот Есигей, каких мало – на своих налетел, порубал, алчности ради. – Да ну, – насмешливо хмыкнул Емеля. – Кто Есигей, союзник московский, и кто – я? Кому поверят-то? – Неужто этой гнусной татарской роже?! – делано возмутился Алексей. – Вот именно, друже, вот именно! Ему – а уж никак не нам. – Палач высунулся из крапивы, напряженно всматриваясь вдаль. Алексей тоже всмотрелся, пока отложив намеченные было насчет любителя пирогов планы. Судя по всему, с каким-либо сопротивлением – если оно вообще было – Есигеевы татары уже покончили: лихие всадники в лисьих шапках, не суетясь, довольно слаженно сгоняли к церкви небольшие группы людей – в основном детей и женщин. – Полон собирают, – тихо прокомментировал палач. – Тех, кто еще остался. Спешат! Из разоренного селения доносились стоны и плач. Конные татары с визгом и глумливым хохотом гнали пленников кнутами, приговаривая: – Хэй, бачка, хэй! Протокуратор вздохнул. – Ты чего? – обернулся к нему Емеля. – Людишек жалко? – И это тоже, – не стал отнекиваться Алексей. – А пуще того татарве насолить охота! Чтоб не очень радовались. – Это бы хорошо бы… – мечтательно протянул палач. И вдруг хлопнул своего спутника по плечу: – Вижу, ты унывать не приучен! Еще тогда заметил, в избе. Насолить, говоришь, татарам? Как? – А так… Хмыкнув, Алексей в нескольких словах изложил буквально только что пришедший в голову план, вызвавший самое искреннее восхищение. – Ах, умная у тебя голова, Олексий! Я это сразу приметил. Ну, что стоять? Пошли делать. Протокуратор улыбнулся: новый спутник его, оказывается, оказался человеком весьма даже решительным. И это было неплохо. Словно змеи, оба неслышно выскользнули из овражка и околицею подобрались в деревню со стороны дороги, выходившей на Брянский шлях, который еще иногда называли Литовским, поскольку Брянск-то давно уж был литовским городом, отчего ни капельки не страдал, а, скорее, наоборот – поднимался. Здесь, на пригорке у небольшой дубравы, парни остановились: палач Емеля остался, а Алексей, таясь, пробрался в селение. Вопли, крики и плач слышались уже совсем рядом, и так же рядом носились на неподкованных приземистых коньках – бакеманах – татары: – Хэй, бачка, хэй! Затаившись за чьей-то банькой возле еще не сгоревшей избы, протокуратор внимательно следил за всадниками. Вот сразу трое из них подскочили к крыльцу, спешились, обнажив сабли, ворвались в избу – словно бы ожидали наткнуться там на чье-то сопротивление. Ага, как же – максимум, что там могло быть, так это испуганные, спрятавшиеся где-нибудь за печкой дети. Ну так и есть! Сквозь распахнутую дверь и оконца из избы донесся визг. Затем послышался звук удара, плач… вот все стихло… Мародеры конечно же уходить не спешили, надеясь на хоть какую-то поживу. Надеяться можно было – изба казалась просторной, зажиточной: хоть сундуки, пожалуй, уже и были вывернуты допрежь, а все ж лучше поискать повнимательней – печку проверить, подклеть… Это и делали, выставив у дверей копье с бунчуком – показать другим, что местечко занято. Чтоб не мешали! Проезжавший мимо татарин – смешной кривоногий парень, губастик с оттопыренными ушами – завистливо посмотрел на избу и облизнулся. И такая тоска стояла в его взгляде, что можно было подумать – не простая крестьянская изба перед ним, а дворец, доверху набитый несметными сокровищами Шахерезады! Впрочем, для этого губошлепа, похоже, и медная монетка – сокровище. Ишь, сидит, облизывается, шакал! Ремеслу б лучше какому-нибудь полезному обучился, волчина позорная, так ведь нет! Уж конечно, разбоем-то куда веселей промышлять, ни пахать, ни сеять не надобно. Хороший парень! И появился вовремя! – Эй, друг! – возникнув, словно тень отца Гамлета, протокуратор с широкой улыбкой поманил татарчонка пальцем. – Там, в избе, Ахмет с Бахтияром… Тебя зовут – помочь надо! Естественно, говорил Алексей по-татарски. Язык этот он освоил еще четырнадцать лет тому назад, находясь в рабстве в Крыму, откуда бежал в Константинополь с рыжим пройдохой Владосом Костадиносом. – Помочь? Ва, алла! – Узкие глаза татарчонка вспыхнули самым искренним счастьем! Спешившись, он быстро привязал коня к плетню. – Только ты это, тихо… – подмигнув, предупредил Алексей. – Не надо тут лишних. – Ага, ага, не надо, – радостно согласился парень. Настороженно зыркнув по сторонам, протокуратор ловко, без замаха, ударил его кулаком в живот. Татарчонок округлил глаза и, широко раскрыв рот, начал хватать воздух, словно вытащенная на берег рыба. Алексей пожалел его, не стал убивать, просто треснул кулаком в лоб, и охотник за чужим добром, закатив глаза, повалился в крапиву. Быстро оттащив татарина за избу, протокуратор проворно связал его поясом и, сунув в рот наскоро скрученный из обрывка рубахи кляп, нахлобучил себе на голову лисью шапку и, прихватив саблю, побежал к коню. Отвязал, вскочил в седло и, объехав избу, поскакал к церкви, вроде как со стороны Литовского шляха. Немного не доскакав до шмыгавших у церкви воинов, осадил коня на пригорке, заорал, размахивая саблей: – Литовцы! Литовцы! Там, там, за лесом! Он показал рукой на дубраву, вполне справедливо полагая, что сей жест оттуда очень хорошо виден. Так и есть! Почти сразу же из дубравы послышались громкие крики. – Окружают! Окружают! – поднимая панику, громко закричал Алексей. – Спасаться надо! Спасаться! И сам первый поскакал наперерез площади, той, что у церкви… Оглянулся, с удовлетворением увидев, как бросились следом остальные татары, не все, но многие. Как, увидев такое дело, побежали к лесу полоняники. Алексей счастливо улыбнулся и, поворотив в ольховник, спешился, пропустил скачущих татар и, бросив коня, оврагами и перелесками побежал к дубраве. Слышал, как, крича и ругаясь, скакал за бегущими татарами их предводитель: – Стойте! Стойте, трусы! Куда? Ради Аллаха, стойте! Вот остановился один, другой… Алексей этого уже не видел – добежав до дубравы, прислонился к высокому дубу, устало утерев со лба пот. – Ну как? – выбрался из молодой поросли палач Емельян. Протокуратор улыбнулся: – Ускакали! Не знаю, надолго ли. Но полон разбежался – теперь уж не сыщешь его по здешним лесам! – Да, леса здесь знатные, до самой Эрьзи тянутся, – Емеля согласно кивнул и вопросительно посмотрел на своего спутника. – Ну а мы-то куда сейчас? Предлагаю в Мценск. – А кто там сейчас? – А черт его знает! Вроде бы, под Казимиром Литовским город. – Хорошо, пойдем. – Алексей усмехнулся и запрокинул голову. Густо-голубое, еще по сути своей, летнее небо темнело от наползающей откуда-то с запада огромной фиолетово-черной тучи, озаряемой синими сполохами молний. Ветер доносил отдаленные раскаты грома. Это было здорово, черт побери, здорово! Словно как по заказу! Словно будто бы рояль в кустах! Замечательно! Отлично! Классно! Уж теперь-то… Теперь-то можно уйти! Успеть бы только к грозе на болото. – В Литву так в Литву, – протокуратор повернулся к приятелю – наверное, палача Емельяна можно уже было именовать именно так. – Я согласен. Только вот хорошо бы чуть выждать, пересидеть, покуда все уляжется. Знаю тут одно надежное место – туда сейчас и пойдем, если не против. – Да не против, – ухмыльнулся палач. – Все ж таки хорошо, что мы с тобой вместе. Пройдя по Литовскому шляху версты две, беглецы свернули в лес и долго пробирались буреломами вдоль узкого бурного ручья. Лес вокруг становился все непроходимее, гуще, а почти незримо скользящая берегом тропка скоро совсем скрылась, растворяясь в черно-зеленом мрачном подлеске среди кустов и папоротников. Палач Емельян бросал на своего спутника тревожные взгляды, но, надо отдать ему должное, вслух ничего не говорил, не спрашивал – доверял, видел, что Алексей держался вполне уверенно, как человек, в здешних глухих местах уже бывавший, знающий. На редких полянах попадались красные россыпи брусники, а под деревьями, на кочках, путники не раз и не два замечали уже крепенькие аппетитные боровики. Голодная смерть им сейчас в лесу не грозила – начало осени, самое благодатное время. И тепло было пока, даже жарко. Единственно, что досаждало – комары, злобные, словно оголодавшие волки. Последние осенние комарики. И хорошо, что уже не было мошки. Емельян не спрашивал – долго ль еще? – шагал молча, упрямо, лишь посапывал и, казалось, ничуточки не устал. Наконец, впереди, за деревьями, показался просвет – резануло по глазам яркое солнце, вспыхнуло и исчезло, поглощенное наползавшей тучей. – Верно, гроза будет, – подняв голову, наконец подал голос палач. – И как бы не дождь. Надобно шалаш ладить. – Давай, – покосившись на болото, кивнул протокуратор. И, взяв саблю, принялся рубить ею лапник, сбрасывая его в кучу. Емельян бросился помогать, и вдвоем беглецы быстро соорудили укрытие. Резко стемнело. В небе над головой громыхнуло, тяжело ударили по кронам деревьев первые капли. Емеля поспешно полез в шалаш. – Пойду, водички попью, – усмехнулся Алексей. – Водички?! – высунув голову наружу, удивленно переспросил палач. – Так ее вон, сейчас, и с неба накапает – только подставляй ладони. Эй, эй, ты куда? Там же трясина! – Я гать знаю, – не оглядываясь, отозвался протокуратор. – Вернусь скоро. Ты жди. И тут ливануло, да так, что буквально за каких-то пару секунд молодой человек вымок до нитки, насквозь. И грянул гром, и яростно сверкнула молния, ударив в росшую неподалеку сосну-сушину – дерево вспыхнуло с сухим треском. А гром загремел снова, и гремел уже, не переставая, и лил дождь, и хлестали молнии, яростно и гулко, словно желая угробить в этом лесу все живое. – Пусть! Пусть сильнее грянет буря! – углядев наконец старый пень, радостно закричал Алексей. Вот, сейчас… Вот, еще чуть-чуть… Спрямляя путь, он почти до пояса ухнул в трясину, но выбрался, уцепился за гать – и вот он пень! Родной, близкий… Дверь в свой мир. В свой? Молодой человек усмехнулся – лучше сказать: в мир, который раньше был своим. Теперь – впрочем, не теперь, а давно уже – для него свой мир – это мир ромеев, империя, Константинополь. А там, в другом, мире, в мире двадцать первого века, имеется свой Алексей Смирнов. Такие вот дела, да-а-а… Затянутое тучею небо с грохотом взорвалось прямо над головою. И сверкающая синяя молния ударила прямо в пень. И все вокруг померкло. Наконец-то! Наконец! Падая в трясину, улыбнулся… Глава 7 Окрестности Мценска Золотая волюшка Мне милей всего! Не хочу я с волюшкой В свете ничего!     Николай Цыганов …Протокуратор. И снова грохотали турецкие бомбарды! И, размахивая саблями, лезли на городские стены янычары султана Мехмеда. – Алла! Алла! – С нами Бог и Святая София! Метнув в янычара дротик, Алексей махнул рукою артиллеристам: – Огонь! Огонь! Целься в осадную башню! И взмахнул мечом… И отрубленная пучеглазая голова турка, ухмыляясь, покатилась прямо под ноги. Чего ж она ухмыляется-то? Протокуратор склонился и в ужасе закричал, узнав в только что отрубленной голове голову своего собственного сына. – А-а-а-а!!! Алексей распахнул глаза – он сидел на болотных кочках, обняв обгорелый пень, а вокруг все так же неутомимо поливал дождь, вот только молнии сверкали все реже. Молодой человек потряс головой и улыбнулся: получилось! Черт побери, получилось! Теперь – быстро в Касимовку, к бабке Федотихе, а уж там… А там пусть выручает! В конце концов, золота и драгоценных камней ей можно обещать немерено. Чай, найдутся! Улыбаясь, Алексей выбрался из болота и, дождавшись под деревьями, пока закончится дождь, зашагал – ориентируясь по выглянувшему солнцу и мху – на север. Где-то там, не очень далеко, должно быть шоссе. Ласковое солнышко быстро сушило мокрую землю. Парило, и над окрестностями Черного болота повис искрящийся желтый туман. Радостно защебетали птицы, из тех еще, кто не успел улететь на зиму в более теплые края. Засверкало, заголубело небо, стало тепло, и молодой человек, раздевшись, с наслаждением подставил солнечным лучам плечи, справедливо рассудив, что, прежде чем куда-то идти, неплохо бы подсушить одежду. Одежду… Вот, кстати, о ней. Штаны… Ладно, штаны еще ничего, пойдут. Рубаха? Рубаха, гм-гм… тоже, за неимением другой. А вот кафтан придется оставить – слишком уж он вызывающий – небесно-голубой, с оторванными пуговицами и грязными шелковыми шнурками – канителью. Так… Заправить рубаху в штаны – вроде и ничего, этакий стиль а ля рюс. Кафтан – черт уж с ним – бросить, сапоги… Черт! Тоже не пойдут – с загнутыми-то носами. А ведь придется их надевать, не босиком же переться – это еще подозрительней будет выглядеть, и так-то ни один водила-лесовозник подбросить не возьмется, а уж босого… Скажут, иди себе, бомжара, куда шел, подвозить тут тебя еще! Ладно, до Касимовки не столь уж и далеко, запросто можно и пешком вдоль реки дойти. Если рыбаки заметят – в том ничего страшного, сами не лучше одеты – главное, на участкового не нарваться! Тот ведь и узнать может, участковый уполномоченный капитан милиции Иван Иваныч Бобриков – молодой смешливый парень. Смешливый, это да, но ведь и въедливый! Привяжется, не отпустит. Так что, по здравому размышлению, шоссе отпадает. Только вдоль реки, по рыбачьим тропам. Рассудив таким образом, Алексей быстро оделся и зашагал вдоль болота – где-то через полчасика должна была показаться река. И тропинка. Показалась! Заблестела, зазолотилась отраженным солнцем реченька-речка! Вот и тропинка, узенькая, неудобная, тянувшаяся какими-то колючими, цепляющимися за одежку зарослями. Ничего! Скоро расширится! Сколько отсюда до деревни? Километра четыре? Пять? Да, должно быть где-то так. Кстати, меньше, чем по дороге. Жанна из тех королев, Что любит роскошь и ночь! — напевая, молодой человек улыбался, время от времени посматривая в высокое голубое небо. Казалось, теперь все будет хорошо. Да по другому просто и не могло быть. Сейчас вот, явится к Федотихе, та ему поможет – ей прямая выгода – отправит обратно… То есть нет, не обратно. Не в тысяча четыреста пятьдесят третий год, а тремя годами раньше. В тот самый вертеп мессира Чезини, где он, Алексей, должен был умереть, но почему-то не умер. Зато погибли другие! Алексей стиснул зубы и вдруг замедлил шаг, увидев впереди мост. Очень странным казался мостик. Да не казался – он таковым и был! Странным – это на взгляд современного человека, а вот для середины пятнадцатого столетия – в самый раз, мост как мост. Горбатый, сложенный из сереньких бревнышек. По такому не то что лесовоз, мотоцикл с коляской – и тот вряд ли проедет. Интере-е-есно… Что-то не помнил здесь Алексей такого мостика. Интере-е-есно… Подойдя к мосточку, молодой человек с осторожностью выглянул из кустов. Взгляд его уперся в грязную, с объемистыми коричневыми лужами, дорожку, тоже для сельской местности несколько необычную. Чем вот только? Молодой человек даже нагнулся пониже, всмотрелся… Ну конечно! Тракторной-то колеи нету! Ни следов протекторов ведущих колес, ни отпечатков гусеничных траков. Что тут тогда ездило-то? Колея-то чья, тележная, что ли? Ну да, похоже. А вот еще и следы лошадиных копыт! Черт… ничего не понятно. Неужели… Где-то рядом вдруг послышался скрип колес и громкий голос погонщика: – Но, милая, но! Алексей бросился обратно в кусты, увидев, как на дорожку выбралась обычная… обычная для пятнадцатого века… телега – груженный сеном воз. Скрипели колеса. Идущий впереди мужичок в стареньком армяке и круглой кожаной шапке деловито вел под уздцы неказистую каурую лошаденку, время от времени оборачиваясь и подгоняя: Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/andrey-posnyakov/bitva-za-imperiu/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Наш литературный журнал Лучшее место для размещения своих произведений молодыми авторами, поэтами; для реализации своих творческих идей и для того, чтобы ваши произведения стали популярными и читаемыми. Если вы, неизвестный современный поэт или заинтересованный читатель - Вас ждёт наш литературный журнал.